Бесплатный фрагмент - Жизнь Директора

Это художественное произведение. Любые совпадения имён, должностей, компаний, событий и деталей с реальными людьми и организациями являются случайными. Текст содержит ненормативную лексику и сцены, отражающие реалии трудовых конфликтов и корпоративных интриг. Рекомендуется для читателей 18+.

Пролог

Когда всё закончилось, Алексей долго не мог понять: в какой именно момент он принял решение уйти?

Он перебирал дни — и не находил. Может, оно было принято задолго до того, как он это осознал. Может, в то утро, когда Серж первый раз сел на его стул. Может, когда жена положила на стол обручальное кольцо — молча, не объясняя. Может, когда Пашка спросил: «Пап, а ты почему ночью не спишь?»

Серж умел говорить так, будто я ему должен с рождения: воздух, зарплату и право не умирать на работе. Он не знал. Он просто однажды завёл машину и поехал не на склад. Это история о том, как человек семь лет терпел то, что терпеть нельзя. И о том, почему так долго.

Глава 1. Утро директора

Запах секонд-хенда — не просто запах старых вещей. Это сложный коктейль: прелая сырость от тюков, которые неделю ехали в фуре, резкая химия — той дряни, которой всё опрыскивают от моли, дешёвый кофе из автомата «3 в 1» и лёгкая, въедливая нотка безысходности. К девяти утра, когда Алексей подошёл к центральному складу, этот запах уже намертво въелся в бетонные стены ангара на выезде из города.

Он ещё не открыл дверь, а уже знал: день не задастся. Потому что у ворот, прямо на газоне (Серж всегда парковался где хотел), стояла знакомая чёрная Тойота Ленд Крузер с тонированными стёклами. Хозяин приехал. В девять утра. А это всегда означало одно: он приехал не помогать, а искать виноватых.

Алексей остановился у двери на несколько секунд. Сердце привычно ёкнуло — и он ненавидел себя именно за это «привычно». Семь лет. Семь лет он учится не бояться этой машины — и каждый раз заново проваливает. Однажды он сказал себе, что боится за семью, за ипотеку, за детей — и это была правда, но не вся. Где-то глубже сидело другое: он боялся, что без Сержа он — никто. Что сам по себе не вытянет. Эта мысль была такой мерзкой, что он никогда не произносил её вслух. Даже наедине с собой — только мельком, как тень на периферии, которую не успеваешь рассмотреть.

Внутри ангара уже кипела работа. Бабушки-сортировщицы в синих халатах копошились у транспортерной ленты, перебирая горы шмотья. Пахло еще сильнее. Толян, водила-экспедитор, грузил на тележку мешки с отбраковкой. Увидев Алексея, он только кивнул на дверь закутка и выразительно покрутил пальцем у виска: «Там этот, приехал, готовь задницу».

— Леха! — Голос Сергея Викторовича разнесся по ангару, перекрывая шум вентиляции. — Зайди. Быстрее.

Алексей вздохнул, повесил куртку на гвоздь, который торчал из стены еще с советских времен, и пошел на расстрел.

Кабинетом это называли только в документах. Закуток шесть квадратных метров, отгороженный гипсокартоном. Обшарпанный стол, два стула с дермантиновыми сиденьями, на стене портрет президента — Серж повесил его лет пять назад «для солидности», когда приходила проверка. С тех пор портрет так и висел, собирая пыль. На столе — пепельница и кипа накладных, которые Леха вчера не успел разобрать.

Сергей Викторович сидел на директорском стуле. На его стуле. Он даже не обернулся, продолжая листать бумаги. Дорогое пальто небрежно лежало на подоконнике.

— Привет, Сергей Викторович.

— Какой привет? Ты видел, что вчера в «Центральном» было?

Алексей не видел. Вчера он до одиннадцати ночи разгребал поставку: вместо обещанных пятидесяти тюков «премиум» пришло сорок, и из них три — откровенный шлак, который даже на ветошь продавать стыдно. Он устал, хотел жрать и мечтал только о душе. Но говорить об этом Хозяину было бесполезно.

— А что случилось?

— Света опоздала, — Серж наконец поднял глаза. Взгляд был привычный: превосходство и раздражение, будто перед ним стоял провинившийся пес. — На десять минут. Я вчера заезжаю в «Центральный» в девять ноль-пять — двери закрыты. Люди стоят, мерзнут. Позор на весь город.

Алексей промолчал. Он знал, что Света опоздала, потому что у нее заболел ребенок — температура под сорок, скорая, больница. Она звонила ему вчера в истерике в семь утра. Но это не аргумент для Сержа. Дети, семья, болезни — это отговорки.

— Штраф, — коротко бросил Серж, откладывая бумаги. — Пять тысяч. Из премии.

Штрафы у нас были как осадки: иногда дождь, иногда град, но зонтик никому не выдавали — только счёт.

— Сергей Викторович, Света — лучший продажник. У нее план выполнен на сто сорок процентов в прошлом месяце. Может, предупреждение?

— Лучший? — Хозяин усмехнулся так, что Алексей сразу понял: сейчас начнется воспитательная беседа. — Лучшие не опаздывают. Лучшие приходят за час и работают. А твоя Света… — он сделал паузу. — Она, конечно, молодец. Но распускать их нельзя. Сегодня она опоздала, завтра — украдет, послезавтра — сядет на шею. Ты должен быть жестче, Алексей. Ты директор или кто?

— Директор, — глухо ответил Алексей.

— И еще, — Серж подался вперед, понижая голос. Плохой знак. Сейчас будет главное. — Инна мне сказала, что на сортировке бардак. Бабки перепутали стойку со второй категорией. Вчера в спальник на «Вокзальную» ушел люкс по цене тряпья. Тысяч на тридцать недосчитались. Тридцать тысяч, Леха! Это хорошая часть твоей зарплаты, кстати.

Инна. Инна Витальевна. Бывшая администратор, а ныне товаровед, правая рука и, по слухам, не только правая рука Сергея Викторовича. Инна, которая везде сует свое лицо, которая строчит Хозяину сообщения каждый час и которая терпеть не может Алексея, потому что он — реальный директор, а она — просто подстилка с амбициями.

Инна улыбалась так, будто у неё внутри касса: нажмёшь не ту кнопку — и тебе вылетит чек на жизнь.

— Инна ошиблась, — ответил Алексей, чувствуя, как внутри закипает злость. — Она сама дала команду сортировать по новой сетке. Я ей говорил в среду на планерке, что сетка сырая, что цвета бирок перепутаны. Она сказала: «Я отвечаю». Вот пусть и отвечает.

— А я тут при чем? — Серж удивленно поднял брови. Он умел это делать: уходить в сторону, когда пахнет жареным. — Ты директор. Ты отвечаешь за результат. Инна — технический специалист. А ты — голова. Голова должна думать и контролировать. Если она дура — ты должен это видеть и исправлять. Или ты хочешь, чтобы я за тебя сортировщиц учил?

Алексей хотел сказать много чего. Хотел сказать, что Инна спит с Хозяином, поэтому ее «технические» указания — это прямые приказы, и если он их отменит, она нажалуется через пять минут. Хотел сказать, что тюки, которые Серж привез на прошлой неделе, — это даже не секонд, а просто обрезки с фабрики, и что продать это можно только бомжам на вес. Хотел сказать, что штрафовать Свету за опоздание, когда у нее ребенок в реанимации, — это верх идиотизма.

Но не сказал. Потому что за спиной стояли жена, которая сейчас в декрете, двое детей, ипотека, которую надо платить через две недели, и кредит за убитую Хендай Солярис, которая опять загремела в ремонт. Семья, ипотека, кредит — вот настоящие хозяева Алексея. Они не давали раскрыть рот.

— Я понял, — выдохнул он.

— Что ты понял? — Серж подался вперед, сверля его глазами. — Ты должен обеспечить мне рост прибыли. Слышишь? Рост. А не эти… сопли. Рынок растет, конкуренты вон новые точки открывают, а мы топчемся на месте. Значит, люди плохо работают. Ты плохо работаешь. Ты позволяешь им расслабляться. Ты мягкотелый, Леха. Я в тебя поверил, а ты… — он не договорил, но жест был красноречив.

Он встал, одернул пиджак, взял пальто.

— Сделай так, чтобы работали. Мне плевать как. Урежь зарплату, введи штрафы за недосмотр, за неопрятный вид, за пустые вешалки. Собери собрание. Напугай их. Ты же мужик, в конце концов. Должен уметь строить баб. И с Инной разберись. Она жалуется, что ты с ней не советуешься. А она — мой человек. Уважай моих людей, Леха. Иначе я задумаюсь, а тот ли ты директор, который мне нужен.

Он вышел, хлопнув дверью так, что с косяка посыпалась краска, и через минуту за окном взревел двигатель Тойоты.

Алексей посидел минуту, глядя в одну точку на стене, прямо в левый глаз президента. Потом достал телефон.

Три пропущенных от Светы. Одно сообщение от Толяна: «Лех, там не 40 тюков, а 38. Два недовеса. Инна губу надула, говорит, ща Сержу нажалуется на приемку. Ты как хочешь, а я пас, я в кузове пересижу». И СМС от жены: «Леш, купи молока и хлеба по дороге. Денег совсем нет, до зарплаты еще неделя. И у Сашки кашель, может, лекарство? Посмотри цены, если не дорого».

Алексей убрал телефон. В ангаре по-прежнему пахло сыростью, дешёвым кофе и безысходностью. В кармане — ноль налички и кредитка под 30% годовых. В планах — собрание, где нужно «напугать» людей, которые и так за копейки делают работу двадцатерых. А на складе — недовес в два тюка, за который спросят с него, а не с Инны и не с Сержа, который привёз левак.

Он встал, поправил свитер (хороший, кстати: «Том Фар», нашёлся на прошлой неделе, Света отложила) и пошёл к Толяну — разбираться с мешками. Потому что больше некому. Потому что он директор. Потому что ему есть что терять.

Глава 2. Сортировка

Толян сидел на перевернутом ящике в углу склада, прямо у въездных ворот, и перекуривал, прячась за штабелем мешков. Рядом стояла электрокара, нагруженная мешками с отбраковкой. Увидев Алексея, он кивнул на свежие тюки, распечатанные и разваленные кучей на бетонном полу.

— Здарова, командир. Полюбуйся.

Алексей подошел ближе. Тюки — это всегда лотерея. Хороший пахнет просто старой одеждой. Плохой — сыростью, плесенью и иногда, если совсем повезет, дохлой мышью. Эти пахли сыростью.

— Два недовеса, — Толян сплюнул. — По весу бьет, а по факту — там внутри газеты и картонка, чтоб вес набить. Инна приняла, расписалась. Теперь говорит, что это мы с тобой виноваты, что не досмотрели.

— Она приняла?

— Ну. Я ей говорю: «Инна Витальевна, давайте вскроем, посмотрим». А она: «Я отвечаю, Сергей Викторович доверяет моему чутью, не учите меня работать». И подписала. А сегодня утром пришла, пощупала, поняла, что внутри херня, и давай орать, что мы ей подсунули не те мешки.

Алексей выдохнул. Классика: Инна косячит, Инна первой бежит жаловаться, а крайним назначают того, кто оказался рядом.

В дальнем конце ангара, у сортировочной ленты, послышался визгливый голос. Инна. Она уже была здесь и, судя по интонациям, уже успела кого-то построить.

— Пошли, — сказал Алексей. — Разрулим.

Сортировка работала как конвейер ада. Бабушки в синих халатах — тётя Зина, тётя Галя, тётя Люда и ещё пара таких же вечных, с распухшими от работы руками, — стояли у длинного стола и перебирали горы шмотья. Задача была простой: разнести вещи по категориям.

Премиум-стойка — отдельная вешалка, куда шло все более-менее приличное: бренды, хорошее состояние, чистое. Первый сорт — просто нормальные вещи, без дырок, но без фанатизма. Второй сорт — то, что можно продать за копейки. Ветошь — тряпки, которые пойдут на запчасти или на переработку.

Проблема была простая и мерзкая: бабушки уже плохо видели, а Инна требовала сортировать по биркам, цветам сезона и брендам — при том, что сама бренды знала в основном по лейблам «Gucci» и «Armani», которые китайцы шьют пачками.

— Я кому сказала?! — Инна стояла над тетей Зиной, тряся какой-то кофтой. — Это что? Это премиум? Это говно, а не премиум!

Тетя Зина, женщина под семьдесят, с золотыми зубами и вечно испуганным лицом, молчала, глядя в пол. Ей было все равно. Ей платили двадцать пять тысяч в месяц за эту работу, и если Инна ее уволит — она пойдет на рынок торговать. Но лучше бы не уволила, потому что на рынке столько не заработаешь.

— Инна Витальевна, — окликнул Алексей, подходя. — Можно вас на минуту?

Инна обернулась. Ей было двадцать восемь лет. Ухоженная, с нарощенными ресницами, дорогими (явно не из их магазина) сапогами и вечным выражением лица: «я здесь самая умная, а вы все быдло». Серж явно платил ей больше, чем нужно, и не только за сортировку.

— А, Алексей Михайлович, — протянула она сладким голосом, в котором яда было больше, чем в змеином укусе. — А я как раз вас ищу. Вы видели, что вчера пришло? Вы видели, как приняли? Я же говорила — надо вскрывать сразу. А теперь у нас недовес, и Сергей Викторович будет недоволен.

— Вы сами приняли, Инна Витальевна, — спокойно сказал Алексей. — Я вам давал бумаги, вы расписались.

— Я расписалась за вес! — Инна округлила глаза. — А вы, как директор, должны были проверить содержимое! Я — товаровед, я отвечаю за количество мест. А вы — за качество. Это ваша зона ответственности.

Алексей молчал, переваривая. Логика была железобетонной: Инна всегда права, а если не права — смотри пункт первый. И она уже, конечно, настучала Сержу. Значит, штраф за недовес ляжет на него.

— Хорошо, — кивнул он. — Разберемся. А пока давайте не орать на людей. Тетя Зина работает здесь много лет, она лучше нас с вами знает, где премиум, а где нет.

— Лучше? — Инна усмехнулась. — Она слепая уже. Ей на пенсию пора. Но Сергей Викторович, знаете, не хочет никого увольнять, потому что платит копейки. А вы, Алексей Михайлович, лучше бы за своими продавцами следили, чем меня учить.

Она развернулась и ушла в свой закуток — маленькую комнатку с кондиционером, чайником и нормальным стулом, куда сортировщицам вход был заказан.

Не успел Алексей сделать и шага к тете Зине, как у ворот снова рявкнул двигатель. Черная Тойота. Серж вернулся.

— Бл*ть, забыл папку, — буркнул он, заходя в ангар и на ходу стягивая перчатки. Уже собирался пройти мимо, но остановился. Тетя Зина как раз опустилась на табурет и прижала ладонь к виску.

— Что с ней? — резко спросил он.

— Давление, наверное, — ответил Алексей. — Сейчас воды дам.

Серж сам схватил со стола пластиковую бутылку, открутил крышку, сунул тете Зине в руку и рявкнул в сторону ворот:

— Толян! Машину к входу. Быстро. Отвезешь Зину Петровну в поликлинику.

Тетя Зина попыталась отмахнуться:

— Да какое там, Сергей Викторович, пройдет…

— Не пройдет, — отрезал он. — Мне тут трупы на смене не нужны. И очки себе новые сделай уже, сколько можно щуриться.

Он полез во внутренний карман пальто, достал деньги — несколько купюр — и сунул Алексею.

— Держи. На врача и лекарства. Если останется — ей отдай. Только без цирка и без отчетов, понял?

Алексей молча кивнул. Он даже не сразу нашел, что сказать.

Серж уже развернулся к выходу, но на пороге, как будто вспомнив, бросил через плечо своим обычным тоном:

— И мешки вскройте до обеда. Если там опять картон вместо шмотья — фоткайте сразу. Я поставщика сегодня сам наберу.

Алексей постоял минуту, глядя ему вслед. Потом подошел к тете Зине.

— Теть Зин, вы как?

— А чего я? — старушка махнула рукой. — Пусть орет. Я глухая уже, не слышу. Ты лучше глянь, Леша, что я нашла.

Она протянула ему аккуратно сложенный пиджак. Твид, мягкий, с кожаными пуговицами, подкладка шелковая. Алексей глянул на лейбл — «Hackett». Английский бренд. Хороший. Дорогой. В их магазине такой можно продать за три-четыре тысячи, если правильно повесить и не продешевить.

— Откуда?

— Из тех мешков, что вчера, — тетя Зина заговорщицки подмигнула. — Я его сразу в сторону отложила, пока эта… не видела. Думаю, тебе отдам. Ты мужик хороший, не орешь.

Алексей взял пиджак в руки. Вещь была отличная. Если через знакомого оценщика — можно и за пять уйти. Или себе оставить? Нет, себе нельзя. Деньги нужны.

— Спасибо, теть Зин. Я вечером заберу.

— Забирай, забирай. А то эта сука увидит — себе отнесет или Сержу своему. А они и так хорошо живут.

Алексей усмехнулся. В этом был весь секонд-хенд: среди тонны говна иногда попадаются жемчужины. И если их вовремя не найти — они уйдут в премиум по цене тряпки или, что еще хуже, осядут в карманах Инны и Сержа.

— Толян! — крикнул он. — Пошли тюки перебирать. Пока Инна чай пьет.

Толян поднялся с ящика, докурил бычок и пошел за Алексеем.

— А штраф? — спросил он вполголоса.

— А хрен с ним, со штрафом, — ответил Алексей. — Мы сейчас найдем в этих тюках еще пару таких пиджаков, и штраф окупится. А Инне ничего не скажем.

Толян хмыкнул.

— Ты, командир, смотри, не подставься. Она ж тебя съест.

— Пусть попробует, — сказал Алексей, но в голосе уверенности не было.

Они подошли к распечатанным мешкам и начали копаться в вонючей куче одежды, выуживая оттуда все, что имело хоть какую-то ценность. Вокруг гудел склад, бабушки переругивались у ленты, пахло сыростью и надеждой.

— —

Вечером, когда склад опустел и бабушки разошлись по домам, Алексей задержался. Обходил ангар — по привычке, проверял, чтобы всё закрыто, выключено. В таких обходах была своя медитация: тишина, гул вентилятора, запах тряпок.

У стеллажа с бирками он остановился. Достал телефон. Открыл калькулятор.

Начал считать — просто так, от скуки. Оборот склада в месяц. Наценка. Серж говорил, что маржа «нормальная» — но никогда не называл цифры. Алексей прикинул сам, по накладным, которые видел каждый день.

Цифра вышла неожиданная. Он пересчитал. Потом ещё раз. Если бы такой же оборот — но своя аренда, без сержевского «кармана» — он бы выходил в плюс уже через год. Через год. Двенадцать месяцев.

Он долго смотрел на экран. Потом сделал то, чего никогда раньше не делал: открыл заметки и набрал одно число. Просто число.

Сохранил. Убрал телефон. Ничего не решил. Никому не сказал. Но число теперь было не в голове, а в телефоне. Это была разница.

Он выключил свет и вышел. Снаружи уже темнело. Надо было ехать домой, купить молоко и хлеб.

Глава 3. Желтые бирки

Магазин «Центральный» стоял в ТЦ — место проходное, не самое дерьмовое. Аренда кусалась, но Серж когда-то выбил договор «по знакомству» и до сих пор этим гордился. Правда, кондиционер не работал уже третье лето, а плитка на полу местами была так выбита, что покупательницы спотыкались. Но для Сержа это были «мелочи».

Алексей зашел внутрь без четверти одиннадцать. В секонд-хенде утро начинается поздно — первые клиенты подтягиваются к обеду, когда вещи уже развешаны, а цены обновлены. Но работать нужно с утра.

Вторник был днём жёлтых бирок — скидка 50% на всё с жёлтым ценником. Вчера были зелёные, завтра будут красные. Клиенты секонд-хенда живут по этому календарю точнее, чем по государственным праздникам. Жёлтый день — не самый жирный, но народ идёт.

Внутри пахло уже привычной смесью тряпок, освежителя воздуха (Света брызгала каждый час, потому что Серж требовал, чтобы «пахло богато») и человеческого пота. В примерочных висели зеркала в пол, но света было мало — Серж экономил на лампах.

Света стояла у кассы и перебирала бирки. Увидев Алексея, она поджала губы.

— Привет, — сказал он, подходя. — Как ты?

— Нормально, — голос у нее был сухой. — Ребенка из больницы забрала. Температура спала. Врач сказал, неделю дома сидеть. Но я на работу вышла, потому что если еще один день прогуляю, Серж меня без премии оставит.

— Я помню, — кивнул Алексей. — Слушай, прости за штраф. Я правда пытался.

— Леш, — Света отложила бирки и посмотрела ему прямо в глаза. — Ты хороший мужик. Но ты ничего не можешь. Ты такой же, как мы. Только у тебя долгов и обязательств больше, чем у меня. Мы все в одной жопе. Просто он, — она кивнула куда-то вверх, имея в виду Сержа, — думает, что мы рабы.

Алексей хотел ответить, но не успел.

Дверь открылась, и в магазин влетела женщина лет шестидесяти, с тележкой на колесиках (профессиональный охотник за секондом, такие всегда приезжают с тележками, чтобы набрать побольше). С порога она начала орать:

— Девушка! Девушка! А почему на этом пиджаке желтая бирка, а он стоит как за полную цену?

Света натянула профессиональную улыбку (Серж требовал улыбаться всегда, даже если тебя режут).

— Предъявите, пожалуйста.

Женщина сунула ей пиджак. Света глянула на бирку, потом на ценник, потом на пиджак.

— Это премиум-коллекция, — объяснила она. — На премиум скидки по цветам не распространяются. У нас отдельная стойка.

— Где написано? — женщина ткнула пальцем в воздух. — Нигде не написано! Вы обманываете!

Алексей шагнул вперед.

— Здравствуйте, я директор. Давайте разберемся.

— А чего разбираться? — женщина переключилась на него. — Вы вешаете везде объявления «скидка 50%», а на самом деле — только на говно! А нормальные вещи — за полную цену! Это обман потребителей! Я буду жаловаться!

— У нас есть табличка при входе, — спокойно сказал Алексей. — «Премиум-товар не участвует в акции». Вы не видели?

— Не видела! И никто не видит! Потому что она маленькая и в углу висит! Это специально!

Алексей вздохнул. Табличка действительно была маленькая. И висела в углу. Серж считал, что «умные и так поймут», а на дураков плевать. Но дураки как раз и создают проблемы.

— Хорошо, — сказал он. — Что вы хотите?

— Я хочу, чтобы вы продали мне этот пиджак по акции! Или я звоню в потребнадзор!

Света посмотрела на Алексея. В ее взгляде читалось: «Ну что, гений, решай». Если они продадут пиджак по акции — Серж узнает, устроит разнос, потому что премиум должен идти по полной цене. Если не продадут — бабка реально может позвонить, начнутся проверки, а проверки в их серой схеме — это смерть.

— Хорошо, — сдался Алексей. — Продаем по акции.

Женщина довольно улыбнулась и пошла к кассе. Света пробила пиджак, женщина укатила с тележкой, довольная победой.

— Ты понимаешь, что Серж узнает? — тихо спросила Света.

— Узнает, — кивнул Алексей. — Инна уже наверняка пишет ему, что я в магазине.

— И что будешь делать?

— Не знаю. Скажу, что женщина была психованная, угрожала проверкой. Может, отмажет.

Света покачала головой.

— Леш, ты сам в это веришь? Он тебя сожрет и не подавится. Он же не знает слова «компромисс».

Он не верил. Но у него не было выбора — или штраф из-за недовольного клиента, или штраф от Сержа. Он выбрал тот, что меньше и дальше.

Телефон Алексея завибрировал. Сообщение от Толяна: «Командир, Инна уехала. Я тут перебрал мешки. Нашел еще две женские сумки и кожаную куртку. Спрятал под стеллаж. Забирать будешь?»

Алексей усмехнулся. Хоть что-то хорошее.

— Свет, я вечером заскочу. Держись.

— Куда я денусь, — вздохнула она.

Он вышел из магазина, сел в машину и только тогда позволил себе выдохнуть. День только начался, а уже было ощущение, что он отработал смену в шахте. Впереди — склад, Инна, найденные сумки, вечерний разнос от Сержа за уступку клиентке и вечная гонка за прибылью, которую невозможно достичь, потому что Хозяин сам тянет бизнес на дно.

Он завел двигатель и поехал обратно на склад. Навстречу новым проблемам.

— —

В ангаре было тихо. Инна уехала — видимо, к Сержу, строчить доносы. Бабушки сортировали вяло, без надзора. Толян сидел в углу и курил, рядом стоял мешок с найденным добром.

— Гляди, — он вытащил сумки. Если почистить — пойдет за три-четыре тысячи каждая. И куртка — кожаная, мужская, размер под Леху.

— Хорошо, — кивнул Алексей. — Я это сегодня заберу. Завтра отвезу знакомому в комиссионку. Там хоть нормальные деньги дадут, не как у нас.

— А Инна? — Толян почесал затылок. — Заметит?

— А чего ей? Она же приняла мешки вслепую, расписалась. Скажем, что так и было. Ничего не нашли. Ей же хуже — значит, она плохо приняла.

Толян хмыкнул.

— Ты хитрый, командир.

— Я не хитрый, Толян. Я выживаю.

Алексей забрал мешок, закинул в багажник и поехал домой. По дороге купил молока, хлеба и самое дешевое лекарство от кашля. Денег осталось триста рублей. До зарплаты — неделя.

Вечером позвонил Серж.

— Леха, — голос у него был металлический. — Я слышал, ты в «Центральном» премиум по акции продал?

Началось.

— Сергей Викторович, там клиентка угрожала потребнадзором. Если бы пришли с проверкой…

— Мне плевать, — перебил Серж. — Премиум по акции не продается. Ты это знаешь. Ты директор. Ты должен был послать ее на хер.

— Она бы позвонила…

— И что? — Серж усмехнулся. — Ты думаешь, потребнадзор придет из-за одного пиджака? Ты просто мягкотелый, Леха. Ты боишься клиентов. Ты не умеешь работать с людьми.

Алексей молчал.

— Завтра приеду, поговорим, — закончил Серж. — И подумай, нужен ли ты мне такой.

Трубка запищала гудками.

Алексей сидел на кухне, пил чай и смотрел в стену. Жена укладывала детей спать. В комнате пахло борщом и уютом. У него сводило челюсть от злости.

Завтра снова будет склад. Желтые бирки, красные бирки, Иннины доносы и Серж на пороге. И ему опять придется держать лицо.

Потому что ипотека. Потому что семья. Потому что выбора нет.

Или есть?

Глава 4. Разнос

Серж назначил встречу на складе в десять утра. Алексей приехал к девяти, чтобы хоть немного подготовиться, перебрать бумаги, успокоить нервы. Но нервы не успокаивались. Он почти не спал ночью — ворочался, прокручивал в голове возможные варианты разговора, репетировал ответы.

Бесполезно. С Сержем нельзя было подготовиться. Он всегда бил туда, где больно, и всегда менял правила по ходу игры.

В половине десятого подъехала черная Тойота. Серж вышел не один. С ним была Инна. Алексей сразу понял: сегодня будет показательная порка. Инна будет свидетелем, а может, и соучастником.

Они зашли в ангар. Серж даже не поздоровался — прошел прямо в закуток, сел на стул Алексея (опять на его стул), бросил пальто на подоконник. Инна встала у двери, скрестив руки на груди, с видом человека, который пришел на казнь и ждет, когда начнут рубить головы.

— Ну, — начал Серж без предисловий. — Рассказывай, директор. Какого хера происходит?

Алексей сел на второй стул. Свой стул. Напротив Хозяина.

— Что именно вы хотите узнать, Сергей Викторович?

— Что именно? — Серж усмехнулся, глядя на Инну. — Ты слышишь? Он еще спрашивает. Ты вчера в «Центральном» премиум по акции продал. Ты на складе допустил недовес. Твои продавцы опаздывают. Твои сортировщицы перепутали категории. А ты сидишь тут и спрашиваешь «что именно»?

— По поводу премиума я объяснил, — ровным голосом сказал Алексей. — Клиентка угрожала потребнадзором. У нас с проверками проблемы, вы знаете. Я принял решение, чтобы избежать риска.

— Решение? — Серж повысил голос. — Ты принял решение? А кто тебе право дал принимать решения без моего согласия? Ты наемный менеджер, Леха. Твоя задача — выполнять мои указания. А мое указание было: премиум по акции не продавать. Ты его нарушил.

— Если бы пришла проверка…

— Не пришла бы! — рявкнул Серж. — Ты думаешь, я первый год работаю? Я знаю этих теток. Они орут, но звонят редко. А если звонят — я решаю вопросы. У меня везде свои люди. А ты своим бабьим нытьем создал прецедент. Завтра она придет с подружками, и все потребуют премиум по дешевке. Ты об этом подумал?

Алексей промолчал. Он не подумал. Он вообще не был уверен, что женщина вернется — такие обычно орут один раз и исчезают. Но спорить было бесполезно.

— Теперь про недовес, — продолжил Серж. — Инна мне рассказала. Ты принял товар, не проверив. Подписал накладные. А теперь у нас дыра.

— Инна Витальевна принимала товар лично, — сказал Алексей, глядя прямо на Инну. — Она расписалась в приемке. Я в тот момент был в магазине.

Инна картинно закатила глаза.

— Я расписалась за количество мест, Сергей Викторович, — вступила она сладким голосом. — А Алексей Михайлович, как директор, обязан проверять содержимое. Я ему звонила, говорила, что мешки подозрительные. Но он сказал, что занят, и попросил принять самой.

— Я ничего такого не говорил, — возразил Алексей. — Я сказал: «Примите, я потом проверю».

— А потом не проверил, — подхватил Серж. — Значит, твоя вина. Штраф за недовес — пятьдесят тысяч. Из зарплаты.

Алексей сжал кулаки под столом. Пятьдесят тысяч. Половина его официального оклада. Деньги, которые он собирался отдать за ипотеку.

— Сергей Викторович, это несправедливо. Я не мог физически находиться в двух местах одновременно.

— А ты должен мочь! — Серж стукнул ладонью по столу. — Ты директор! Ты должен успевать везде! Если не успеваешь — значит, плохо организуешь работу. Значит, надо работать больше. Или уступить место другому. Знаешь, сколько людей хотят твою работу?

Алексей знал. Никто не хотел его работу. Потому что за эти деньги и этот геморрой нормальный человек не пойдет. Но Серж свято верил в свою ложь.

— Идем дальше, — Серж откинулся на стуле. — Продавцы. Эта твоя Света. Опоздание. Ребенок, больница — я все понимаю. Но у нас бизнес, Леха, а не богадельня. Если у нее проблемы — пусть увольняется. На ее место найдется сто человек.

— Света — лучший продавец, — снова повторил Алексей. — Без нее точка упадет на двадцать процентов.

— А ты уверен? — прищурился Серж. — Или она просто умеет тебе мозги пудрить? Инна, как думаешь?

Инна пожала плечами.

— Света, конечно, старается, Сергей Викторович. Но у нее характер сложный. Она постоянно недовольна, жалуется, настраивает коллектив против руководства. Я считаю, от таких людей надо избавляться, пока они не развалили всю команду.

Алексей посмотрел на Инну с ненавистью. Она хотела убрать Свету, потому что Света ее терпеть не могла и при всех называла «подстилкой». Инна мстила.

— Уволю, — коротко сказал Серж. — Надоело мне это. Будешь искать нового продавца, Леха.

— Не увольняйте, — вырвалось у Алексея. — Я за нее ручаюсь. Дайте месяц — она все исправит. Если нет — уволю сам.

Серж задумался, глядя на него с интересом.

— Ручаешься? А чем ручаешься? Головой? Или деньгами?

— Чем скажете.

— Хорошо, — Серж улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у Алексея сводило живот. — Если Света в этом месяце еще раз опоздает или не выполнит план — ты платишь штраф вдвойне. За нее и за себя. Идет?

Алексей сглотнул. Десять тысяч, если Света опоздает. Она может опоздать — у нее ребенок, общественный транспорт, вечные проблемы.

— Идет.

— Договорились, — Серж встал, давая понять, что аудиенция окончена. — И еще, Леха. Мне нужен рост прибыли в этом квартале. Двадцать процентов. Сделаешь — получишь премию. Не сделаешь — будем разговаривать по-другому. Инна поможет тебе с контролем.

Он надел пальто и вышел, даже не взглянув на Алексея. Инна задержалась в дверях.

— Алексей Михайлович, — сказала она с фальшивым сочувствием. — Я бы на вашем месте искала новую работу.

И вышла.

Алексей остался один в закутке. За стеной гудел склад, бабушки сортировали тряпки, Толян грузил мешки. Жизнь продолжалась. А он сидел и смотрел в одну точку.

Двадцать процентов роста. С текущим товаром, с текущими продавцами, с Инной, которая будет подставлять на каждом шагу. Нереально. Серж это знал. Он просто создавал условия, чтобы потом сказать: «Я же говорил, ты никчемный». И уволить без выходного пособия.

Телефон завибрировал. Света: «Леш, как прошел разнос? Живой?»

Он набрал ответ: «Живой. Но ценой твоей головы. Если опоздаешь — мне хана».

Света ответила почти сразу: «Ты с ума сошел? Зачем ты за меня поручился?»

«А ты бы хотела, чтоб я тебя сдал?»

Минута молчания. Потом: «Спасибо. Я не опоздаю. Честно».

Алексей убрал телефон. Спасибо — это хорошо. Но спасибо ипотеку не заплатит. Спасибо Сержа не остановит. Спасибо не защитит от Инны.

Он вернулся к столу, снова открыл папку с приемкой и долго смотрел на строчку с недовесом. Потом достал ручку.

Рука сама вывела на полях: «повреждение упаковки при транспортировке, часть товара списана в ветошь».