Бесплатный фрагмент - За фасадом с лепниной

От автора

Железная дверь вагона лязгнула и открылась. Проводница привычным движением откинула подножку вниз. Я спустилась на платформу вокзала в большом городе, миллионнике, где до того момента ни разу не была. На дворе лето 2008 года. Мне всё ещё шестнадцать, но я уже взрослая. Позади школьный выпускной и вручение аттестата с золотой медалью. Впереди — какая-то новая, совсем неизвестная жизнь. Неизвестность эта куда больше пугает меня, чем радует. Я приехала подавать документы в университет. На всякий случай в несколько.

Тогда я ещё не знаю, что этот город станет моей судьбой и одним из самых главных подарков в жизни. До этой поры жизнь не радовала меня приятными сюрпризами. Я родилась и выросла в очень маленьком городе в Алтайском крае, посреди бескрайней Кулундинской степи. Прошла через опыт школьного буллинга, обзавелась бесконечной любовью к одиночеству и книгам. И пронесла из раннего детства через всё это время мечту — когда-нибудь обязательно стать писателем. Мечту, в тех условиях казавшуюся совершенно нереальной и даже дикой.

Тем летом 2008-го мои ожидания от большого и незнакомого Омска не были радужными. Как бы не было хуже. Но город почему-то сразу открыл свои объятия, прижал к себе и очень сильно полюбил. И я отогрелась.

Потом были чудесные пять лет обожаемого истфака и по итогу совершенно неожиданная профессия. Я решила стать тренером по йоге. Любимый город даст мне всё. Постепенно из просто тренера я стану специалистом по реабилитации. Здесь родится мой проект о путешествиях по России «Тропы». И мы даже расстанемся ненадолго. Но сможем друг без друга всего несколько месяцев. В декабре 2022-го я узнаю, что уже 8 лет больна ВИЧ. Омск укроет и поддержит меня, когда я не смогу об этом молчать. К тому моменту у меня будет уже много единомышленников по всей России и за её пределами. Но любимый город подставит плечо первым. И обнимет ещё крепче, чем всегда.

Летом 2023 года со мной случится тот самый фасад с лепниной: я перееду в красивую «сталинку» в центре города. Это будет первая ипотека и первая очень крупная сбывшаяся мечта. А спустя всего два года на презентации моей первой книги не найдётся ни одного свободного стула или просто предмета, на который можно было бы присесть.

А ещё все эти годы я буду слышать один и тот же вопрос: почему Омск? Однажды я прочла, что люди, оставаясь вместе, выбирают друг друга ежедневно. Я тоже делаю выбор, каждый раз покупая билет с пунктом назначения «Омск». Ответ простой. Любовь. Омичи найдут в этой истории знакомые места и любимые сердцу улицы. Не омичи наверняка захотят приехать к нам в гости. А чтобы читать книгу было ещё проще и интереснее, я составила раздел, который называется «Омский глоссарий». Исторические персоналии, здания, улицы, знаковые места. С краткими пояснениями и упорядочиванием по алфавиту. Загляните в глоссарий, когда встретите выделенное жирным курсивом слово. Оно там точно есть.

Героиня повести «За фасадом с лепниной» — не я. У неё своя судьба, свой характер и свой путь. Но есть и нечто похожее. Мы обе попали в Омск после окончания прошлой жизни, когда ты вылетаешь из неё в неизвестность и падаешь в тёплые объятия, которых совсем-совсем не ждёшь. У части героев истории есть реальные прототипы. Но лишь у части. Большинство героев собраны из черт и чёрточек разных людей, словно из кусочков пазла. Автор надеется, что всем прототипам понравятся получившиеся из них герои, и ни один автор в результате не пострадает. А ещё автор верит, что омичи простят ему некоторые неточности, нужные для художественного вымысла. Например, «перенос» открытия вывески «Радость» с марта на май. И только пёс Фёдор, что сопит сейчас рядом со мной, абсолютно реален. Не хватило бы и всех писателей мира, чтобы придумать вот такого вот Фёдора. Такого Фёдора можно было только встретить.

Мы начнём наше повествование в цветущем мае, а закончим его основную часть августом, последним аккордом зрелого лета. По странному совпадению, именно в августе, моём самом-самом любимом месяце, Омск отмечает свой день рождения. И мы снова смотрим друг на друга, глаза в глаза, под этим глубоким синим небом. Из года в год. Пусть так будет и дальше. Эта книга — моё искренее признание в любви самому лучшему городу. Вместе с ней мы провели много счастливых часов. И я буду безмерно счастлива, если и вам эта история сможет подарить хоть немного тепла и света.

Глава первая. Всё идёт (не) по плану

«Спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию. Мы просим оставаться в креслах до выключения табло „пристегните ремни“. Приятного полёта!».

Я посмотрела в иллюминатор. Далеко внизу остались огни «Пулково», величественно раскинутый по берегам Невы город и маленькая точка в водах Финского залива. Кронштадт. Ещё совсем недавно всё было так предсказуемо, просто и понятно.

— Деточка, а вы наверняка сибирячка?

Нехотя я оторвалась от иллюминатора и повернулась к своей соседке, стильно одетой женщине элегантного возраста. Иначе и не скажешь. Небесно-голубая блуза с большим бантом, аккуратный пучок из седых волос, едва заметная губная помада цвета деликатной пыльной розы. В руках небольшая сумочка из коричневой кожи. Винтаж не показной, настоящий. Венчала ансамбль изящная шляпка, сейчас убранная на багажную полку.

— Я? Нет, вы ошиблись, — улыбнулась я. — Я никогда не бывала в Сибири.

— Ну надо же. А я почему-то сразу решила, что вы наша. Но теперь точно побываете, верно? Я надеюсь, вы не собираетесь покидать самолёт с парашютом где-то на полпути в Омск?

Ого! Чувство юмора моей попутчице не чуждо. Похоже, найдём общий язык.

— Теперь побываю! — засмеялась я.

— Так выходит, вы петербурженка? — прищурилась моя соседка. — Простите мне мою навязчивость. Нам, пожилым, очень интересно знать больше о жизни молодых людей. Это нам помогает стареть не так быстро.

— Не совсем петербурженка. Я выросла очень далеко, на Камчатке. Мой отец военный. Он служил на флоте, сейчас на пенсии. В тот год, когда я закончила школу, его перевели в Кронштадт, и мы переехали. Они с мамой так и живут там. А я в Петербурге, да. Снимаю квартиру вместе с подругой.

Пожилая дама слушала мой рассказ с явной заинтересованностью.

— Как же интересно! От Камчатки до Петербурга. Дорогая моя, у вас очень интересная биография. Кстати, меня зовут Анна Ивановна. А вас?

— Изольда.

— Какое необычное имя! Но вам очень подходит.

— Да, это мама меня так назвала. Говорит, в юности обожала легенду о Тристане и Изольде. Грустная история. Но имя моё и правда красивое, мне нравится. Для друзей я Золя, — улыбнулась я. — Анна Ивановна, что вас привело в чудесный город на Неве?

— Ох, — Анна Ивановна прикрыла глаза и улыбнулась. — Это была чудесная поездка. Впрочем, как и всегда! Встречалась с институтскими подругами. Жизнь раскидала по разным городам. Но каждый май мы стараемся собираться в Петербурге на несколько дней. Театры, музеи, выставки. Планируем, покупаем билеты — и в путь.

— Какая чудесная традиция!

Анна Ивановна смущённо улыбнулась.

— Да. Благо, внук помогает бабушке. Потому что на нашу пенсию, милочка, особо не налетаешься… Но и не такие мы дремучие, как кажется! У нас даже есть свой чат! Называется «Старые клюшки».

— А почему клюшки? — удивилась я.

— А на этом я настояла. Реверанс в сторону родного города. Потому что «Авангард».

— Эээ… Что?

— Омская хоккейная команда, «Авангард», не слышали? Ничего, узнаете! Омск очень хоккейный город. А до чего красивую у нас построили арену на левом берегу! Золечка, вам нужно туда обязательно съездить! Кстати, может быть расскажете, что вас сподвигло посетить наш сибирский край?

Ожидаемый вопрос, но я растерялась. Совсем не хочется вспоминать, для чего мне понадобилось лететь в Омск.

— Знаете, Анна Ивановна… Это очень долгая и запутанная история.

— Солнышко! Да разве мы торопимся? Нам лететь ещё по меньшей мере три часа. К тому же я страсть как люблю запутанные истории!

Анна Ивановна повернулась ко мне вполоборота и приосанилась, продемонстрировав полную готовность слушать. Что-то внутри меня сложило ладони в молитвенном жесте и просяще посмотрело снизу прямо в глаза. Выгрузить в кого-то весь тяжкий груз последних недель? Дашечка гонит меня к психологу. Но до психолога ещё надо добраться, а готовый слушатель есть здесь и сейчас. Да и больше мы никогда не увидимся… Была не была.

— Хорошо, Анна Ивановна. Слушайте.

***

Говорят, переворачивающие жизнь события случаются с нами в обычный вторник. Но нет. Был понедельник. Прямо сейчас элегантная Анна Ивановна сидит в соседнем кресле и считает меня молодой и успешной женщиной, жительницей культурной столицы. Но она глубоко ошибается. Всем привет, меня зовут Золя. Мне тридцать лет, и я всё ещё не знаю, кем хочу стать, когда вырасту. В тот самый понедельник меня уволили с работы.

«Изольда, вы должны понять. На рынке непростые времена, бизнесу надо как-то выживать. Мы меняем концепцию, теперь у нас будет сделан упор на молодёжные бренды, а для продавцов-консультантов вводится возрастной ценз: до 25 лет. Давайте расстанемся на хорошей ноте. С нас все рекомендации. Уверена, вы как специалист с прекрасным опытом легко найдёте для себя достойное место».

Вот так легко и просто обнуляются десять лет твоей жизни. В обувном магазине на Васильевском острове я стала подрабатывать ещё студенткой. Студенткой истфака СПбГУ между прочим. Сама удивилась, когда смогла поступить на бюджет. Впрочем, историю я обожала с раннего детства и факультет выбирала прицельно. Метила в учёные, а попала в продавцы обуви. Вот так ты и работаешь, госпожа реальная жизнь. Наука не рисовала больших перспектив перед молодой выпускницей, а вот с управляющей магазином за годы моей подработки мы сдружились. Так я и осталась. Но всё когда-нибудь кончается. Прошлый собственник отошёл от дел, передав бизнес сыну. Тот сменил управляющую, а новая метла замела совсем иначе.

В этот клятый понедельник, расписавшись под заявлением на увольнение, я понуро брела домой. Мы с подругой Дашей много лет снимали очень атмосферную квартиру в старом доме на Кадетской линии. Вернее, снимали каждая по комнате. Третью занимала хозяйка, пожилая дама из исчезающей петербургской интеллигенции. Каждую весну она уезжала на дачу, доставшуюся ей в наследство от отца, видного учёного и профессора. А возвращалась только глубокой осенью, лишь изредка наведываясь в город по неотложным делам. И почти полгода мы с Дашей были предоставлены сами себе.

Я брела по улицам Васьки, подставляя лицо солнечным лучам. Хоть что-то хорошее в этот паршивый день. Из чьего-то открытого окна голос Егора Летова сообщал, что всё идёт по плану. Да? Интересно ещё знать, по чьему именно плану.

— Дашечка, ты дома? — крикнула я в тёмный коридор. Тишина. Этот апрель баловал нас теплом и солнцем, так что хозяйка наслаждалась любимой дачей уже пару недель.

Ну что ж. Поплакать и пожалеть себя мне будет уютнее в присутствии Даши, а пока надо смотреть вакансии. Моя любовь к истории всё же приносила мне немного денег: я подрабатывала онлайн-репетитором. Но этого явно недостаточно. Я включила ноутбук. Так, новое письмо на почте. Какое-то странное.

«Изольда, здравствуй! Меня зовут Александр Васильевич, и я твой родной, то есть биологический отец. Пожалуйста, не удаляй это сообщение! Это не розыгрыш, не мошенничество и не спам. Дочитай до конца, ты всё поймёшь.

Мы с твоей мамой учились в одном институте и жили в одном общежитии. Мы оба были приезжими. Я из Омска, она из Рязанской области. У нас был студенческий роман. Потом она забеременела тобой. У меня были серьёзные намерения. Я хотел семью, я хотел жениться на ней. Не знаю, сможешь ли ты меня понять. Я учёный, биолог. Я всю жизнь мечтал работать в Австралии и изучать местную фауну, особенно аметистовых питонов. Ты знаешь, они такие прекрасные, это самые крупные змеи в Австралии. Потрясающие создания! Тогда было очень непростое время, девяностые годы. Но я пытался. И тут — удача! Мне приходит приглашение в аспирантуру, университет в Сиднее. Я не мог не поехать. Я просто не мог. Я не мог взять ни её, ни тем более тебя с собой. В эту неизвестность, неопределённость. Да она бы ни за что не поехала сама, я знаю. Мы расстались плохо. Наговорили друг другу всякого. Она велела мне исчезнуть из её жизни. Я так и сделал.

Изольда, я до сих пор живу в Австралии. Стал учёным, как и мечтал. Защитил диссертацию по аметистовым питонам. Уже двадцать лет я женат. У нас хорошая семья, но дети не случились. Иногда я думаю, что это судьба меня наказала за тебя. Несколько месяцев назад я едва не погиб. Не буду рассказывать подробности, вряд ли они будут тебе интересны. Не зря говорят, что угроза смерти заставляет переосмыслить жизнь. Я вспомнил про твою маму и про тебя. Я нанял частного детектива в России, и он тебя нашёл, нашёл твои контакты через объявление о репетиторстве.

Я пишу не просто так. Пусть поздно, но я хочу сделать для тебя то немногое, что могу. В Омске у меня осталась квартира. В ней я вырос, в ней жила моя мать. Пятнадцать лет назад она умерла, и с тех пор квартира пустует. Это красивый исторический дом в центре города. Изольда, я хочу подарить эту квартиру тебе. Пожалуйста, не отказывайся. Я связался со своим одноклассником, он хороший юрист и по-прежнему живёт в Омске. Он поможет всё оформить, просто свяжись с ним. Я ввёл его в курс дела. Все контакты я оставлю в конце письма. Ты можешь не отвечать мне и никогда не общаться со мной, я пойму. Просто свяжись с юристом, прими квартиру и распорядись ей по своему усмотрению. Этого достаточно.

P.S. Из отчёта детектива я узнал, что ты окончила истфак. Поразительно, но похоже ты пошла в бабушку, которую никогда не знала, в мою мать. Ещё я узнал, что твоя мама вышла замуж вскоре после твоего рождения, и похоже это достойный человек, и именно его ты считала всегда своим родным отцом. Прости, что я вношу беспорядок в вашу жизнь. Мне правда очень хочется сделать хоть что-то хорошее для своего единственного ребёнка. С большой надеждой на твоё положительное решение, Александр Васильевич. Сидней.».

Не помню точно, сколько я просидела в полном ступоре, просто глядя в экран. А затем потянулась к телефону и быстро набрала номер.

— Маааам. Надо поговорить.

Спустя несколько часов я уже сидела на кухне родителей, в доме на одной из живописных улочек Крондштадта. Мама поставила передо мной огромный таз с наверное целой сотней свежих оладьев.

— Это я на нервах. Пока тебя ждала. Хорошо отец на рыбалке, лучше нам пока без него.

Мама теребила в руках полотенце и смотрела то на пол, то на стол, словно выискивая невидимые крошки.

— Золечка, твой папа всегда будет твоим папой. Это не обсуждается. Он очень тебя любит.

— Мам, ну разумеется! Я вообще не знаю этого человека из письма. Просто скажи: как так?

— Золя, — вздохнула мама, — я давно забыла про этого человека, и хотела бы не вспоминать никогда. Училась я в Москве, ты знаешь. Одна, в общежитии. Влюбилась, дурочка. Он такой вдохновлённый был, так вещал про питонов этих, про Австралию. Зараза.

Мама зло прихлопнула невесть откуда взявшуюся мошку.

— Потом беременность, — продолжила она. — В письме он тебе правду написал. Сел на самолёт и был таков. До этого ещё его мать приезжала, я тогда уже тебя ждала, но ещё не знала об этом, срок совсем ерундовый был. Золя, это был кошмар! Уж как она меня унижала, какими только словами ни называла, мол не пара я её сыночку. Знаю, что про беременность мою папаша этот недоделанный ей потом сказал. Но я об этой женщине больше ничего никогда не слышала, да и к лучшему. Другой родни у них вроде и не было, Саша сам без отца рос, мать его воспитывала одна.

— Так. — я обхватила голову руками, пытаясь хоть как-то уместить всё это внутри себя. — А откуда тогда взялся мой папа?

— Я сама до сих пор об этом думаю. — мама улыбнулась, и глаза её впервые за весь наш разговор заблестели. — Ты тогда совсем крошка была, два месяца. Нянчили тебя всем общежитием. Была поздняя весна, диплом у меня на носу. Пошла я с тобой в коляске в парк, тебя прогулять и к защите готовиться заодно, ты на улице так крепко спала. А там лестница была, неудобная такая, крутая. И тут подбежал ко мне молодой офицер, помочь. Улыбается так, знаешь, по-доброму, прям тепло стало. Коляску спустил, мы разговорились. Стали сначала просто общаться, дружить. А к зиме он приходит и рассказывает, что его на Камчатку переводят. Выходи, говорит, за меня замуж, и поехали вместе. И я поехала. И вот видишь как, столько лет уже душа в душу.

— Мам, — тихо вздохнула я. — Но вы же могли мне рассказать.

— Постарайся понять, доченька. Мы не видели смысла. Папа тебя обожал и обожает. Ты ему родная, и точка. Это его слова, кстати. Он тебя удочерил официально, у тебя его фамилия и отчество. От биологического отца ни слуху ни духу, как и от матери его. Кто ж знал, что у него спустя тридцать лет чувство вины проснётся.

— И вот что теперь делать?

— Золечка, ты взрослая. Тебе решать. Я не против, чтобы ты приняла эту квартиру. Это подспорье тебе в жизни лишним не будет. С папой твоим я поговорю. Но он тоже возражать не будет, я уверена. Дело это давно уже прошлое. Может, на ночь останешься у нас?

— Спасибо, мам. Я поеду. Надо всё обдумать.

— Хорошо. Оладушек тебе с собой заверну сейчас.

***

— Дашечка, вот смотри. Я фотографии этого дома нашла. В пятидесятых годах построен.

— Ух ты. Красиво как. Прямо образец сталинской архитектуры. Только вот что за ним, за этим фасадом с лепниной?

— Не проверишь — не узнаешь. Надо ехать. Работы всё равно нет сейчас, с учениками тоже негусто. Каникулы скоро.

— И то правда, — вздохнула Даша. — Я буду по тебе скучать.

— Может быть, не сильно и соскучишься, — улыбнулась я. — Квартиру однозначно продавать. Может вот так — ррраз — и покупатель сразу найдётся. Вернусь в Питер не одна, а с денежками!

— И куда ж ты денешь эти денежки? — хитро прищурилась Даша.

— Да кто ж его знает. Сначала надо понять, сколько их, тех денежек! А то как выкуплю нашу с тобой квартиру, во как заживём!

И мы дружно засмеялись.

***

— Вот так, Анна Ивановна. Как вам история?

— Да уж! — откинулась в кресле моя собеседница. — Признаться, вы смогли меня удивить. А это с учётом прожитых мною лет не так и просто. Целая мелодрама у вас разворачивается, ну просто кино можно снимать! Милая, а где эта ваша квартира, по какому адресу? Я просто тоже в центре живу, и тоже в сталинском доме.

— Анна Ивановна, не помню, правда. Адрес в документах, это нужно смотреть, искать. Документы в вещах где-то.

Да, я нагло врала. Адрес я конечно помнила, но вдруг попутчица и вправду живёт где-то рядом? Вся прелесть мимолётного знакомства в его мимолётности.

«Уважаемые пассажиры, наш самолёт произвёл посадку в аэропорту города Омска. Аэропорт носит имя героя Советского Союза, генерал-лейтенанта Дмитрия Карбышева. Местное время семь утра. Температура за бортом минус три градуса».

Твою ж кочерыжку. Минус три! Здравствуй, Сибирь. И это шестнадцатое мая! Через полчаса, получив багаж, я уже стояла на парковке в ожидании своего такси, тщетно кутаясь в тонкую ветровку. Юрист Евгений Борисович встретил меня радушно. Лысоватый, но при этом с пышными усами мужчина в очках производил самое выигрышное для юриста впечатление. От него веяло спокойствием, опытностью и точным знанием о том, что делать в любой непредвиденной ситуации.

— Изольда, доброе утро, проходите.

— Простите пожалуйста, что ради меня вам пришлось приехать на работу так рано.

— О, не переживайте, я всегда встаю не позже шести утра. Многолетняя привычка. А приехать в офис до утренних пробок как раз очень приятно. Как долетели?

— Спасибо, всё благополучно. — Я с удовольствием плюхнулась в уютное мягкое кресло, вытянув затёкшие в самолёте ноги.

— Саша рассказал мне о вашей ситуации в общих чертах. Не знал, что у него есть дочь, впрочем это не моё дело… Вам нужно подписать вот здесь и вот здесь. Все расходы по оформлению перехода права собственности Саша взял на себя. Отправим сегодня документы на регистрацию, и думаю уже через недельку всё будет готово. — Евгений Борисович открыл ящик стола и достал из него упакованные в прозрачный пакет ключи. — Вот вам два комплекта ключей. Владейте.

— Простите пожалуйста, может быть у вас есть среди знакомых надёжный риэлтор, кого вы могли бы порекомендовать для продажи этой квартиры?

— Хм, — задумался юрист. — Знаете, думаю да. Сейчас напишу вам телефон Ольги. Она как раз очень любит заниматься историческим фондом. И у неё большой опыт работы с такой недвижимостью. А уж квартира Сашиной мамы должна быть интересной. Скажу по правде, никогда там не был. Мы школотой так боялись Тамару Аркадьевну, она такая строгая была! Ну что удивляться, преподаватель в университете. Профессор.

— Спасибо вам огромное! Значит всё? Я могу ехать?

— Да, конечно. Отдыхайте, знакомьтесь с квартирой. Если появятся ещё какие-то вопросы, звоните. Я всегда на связи.

— Благодарю!

Мы пожали друг другу руки, и я отправилась к очередному такси. Евгений Борисович провожал меня долгим взглядом, в котором вопросов было значительно больше, чем ответов.

— Приехали.

Таксист остановился у крайнего справа подъезда, который оказался не последним, а первым. Ну да, вспомнила, в сталинских домах обратная нумерация: справа налево. За годы жизни в Питере так и не привыкла называть подъезд парадной. Я приложила ключ к домофону. Сработало. Значит, мне точно сюда. А вот и нужная дверь, на первом этаже. Чёрная, металлическая, неприветливая. словно хмурый человек, застёгнутый на все пуговицы. Какой же ключ к какому замку? Боже, как же сложно, чувствуешь себя взломщиком. Пока я ковырялась с ключами, бормоча себе под нос разные неприличные слова, за дверью квартиры напротив послышалось настороженное шуршание. Защёлкали замки, дверь приоткрылась, и из-за неё выглянул чей-то очень подозрительный глаз. Глаз заморгал, превращаясь с каждым следующим морганием из подозрительного в удивлённый. Дверь открылась шире. На меня смотрела до крайности изумлённая Анна Ивановна.

Глава вторая. Как Достоевский

— Поразительно! — Анна Ивановна налила в красивую кружку с золотым ободком кофе из только что снятой с плиты изящной медной турки.

Кухня моментально наполнилась прекрасным благоуханием. Если у счастья есть запах, то пожалуй это аромат свежесваренного кофе в те часы, когда первые солнечные лучи деликатно заглядывают в окно. Особенно если свою ночь вы провели без сна, среди кромешной мглы в десяти тысячах метров над бренной землёй.

— Кто бы мог подумать! Изольда, конечно я обратила внимание, что отца твоего биологического зовут Александр Васильевич, ещё подумала, ну надо же, прям как сына Томы. Ты прости, что я вот так на «ты» перешла. Я внучку Томы иначе не могу называть, уж сколько лет мы дружили…

— Анна Ивановна, — вздохнула я. — Ну какая там внучка, скажете тоже. Я ведь её не видела никогда в жизни, до недавних пор даже о существовании её не знала ничего. Насчёт на «ты» я не против. И кстати, Тамара Аркадьевна знала о моём рождении. Но даже вам, близкой подруге, ничего не сказала.

— Да, Золя, я сама в шоке. Да я ведь и про Австралию ничего не знала! Она о Саше редко говорила. Отношения у них всегда были такие, знаешь, прохладные… Тома его растила одна, без отца. Характер у парня своеобразный, но рос он очень умным, этого не отнять. Увлекался естественными науками, особенно биологией. Закончил школу, уехал в Москву, поступил. Так больше я его ни разу и не видела. Тома подробностей не рассказывала ни в какую, не хотела. Уехал работать за границу. Вот и вся информация. Золя, молока добавить в кофе?

— Да, можно немного.

Я вдохнула воздух над чашкой и сделала первый глоток. Жизнь побежала по венам и пахнула в приоткрытое окно весенней свежестью.

— Анна Ивановна, до чего вкусно! Просто невероятно! Вы где такой кофе берёте?

— Дорогая моя, — засмеялась Анна Ивановна, и от углов её глаз к вискам разбежались лучики, поразительно похожие на солнечные. — Кофе самый обычный. А вот турка волшебная. Много лет назад мы с Тамарой ездили отдыхать в Минеральные Воды, и там местный мастер сделал нам по медной турке. В её… то есть теперь уже твоей квартире тоже есть такая. И тоже волшебная. Допивай кофе, и пойдём осматривать твои владения. Я тебе всё покажу. В конце концов, все эти годы после смерти Томы я и следила за квартирой.

Анна Ивановна открыла добротную металлическую дверь и пропустила меня вперёд. Я шагнула в прихожую. В квартире стояла абсолютная, ровная и тягучая тишина. Казалось, было слышно, как в воздухе пролетают пылинки. Квартира вся будто прислушалась, замерла и насторожилась. Уж не враг ли на пороге? Прихожая небольшая, но уютная. Массивная вешалка на стене, встроенный шкаф до самого потолка и небольшая тумбочка у входа под ключи и прочие мелочи. Массивные распашные двери, отделявшие прихожую от остальной квартиры, сейчас были закрыты. Я надавила на ручку и толкнула обе створки от себя.

— Чтооо? Кухня объединена с гостиной? В пятидесятые??

— Не совсем, — улыбнулась Анна Ивановна. — Тома была неординарной личностью. Когда Саша уехал в Москву, она решила всё изменить в квартире. Сделала ремонт и перепланировку. Тогда ещё такое было не очень принято, так что она опередила время. Ты ещё главное не видела. Пройди до конца вперёд, вон туда.

Я прошла мимо кухни, вытянувшейся в прямую линию вдоль всей стены, и открыла дверь. Справа аккуратная угловая ванна, слева раковина и унитаз. Ванная была просторной, отделанной кафелем красивого кофейного оттенка. Но главное… Окно. Напротив меня было самое настоящее, полноценное окно на улицу, завешенное полупрозрачным белым тюлем приятного тёплого оттенка.

— Впечатляет, правда? — спросила Анна Ивановна из-за моего плеча. — Это была давняя мечта Томы: ванная с окном. А вообще это бывшая кухня. Смотри, вон там под потолком проходит газовая труба. Её окрасили в цвет кафеля, чтобы не так было заметно. Кстати, потолки в нашем доме без малого три метра двадцать сантиметров.

— Да уж, — восхищённо пробормотала я. — Это и вправду впечатляет.

Я уже представляла, как красиво преподнесу эту изюминку квартиры будущим покупателям.

— А где тогда была ванная изначально?

— Не догадалась? — Анна Ивановна хитро прищурилась. — Там, где кухня. Санузел был раздельный. Тома убрала все перегородки и поставила вдоль всей стены кухню. Видишь, по потолку идёт балка? Это остаток стены. Ей хотелось больше воздуха и света.

Я зашла в последнюю ещё не осмотренную комнату. Спальня. Комната довольно небольшая, но с двумя окнами. Как раз угол дома. Двуспальная кровать, симпатичный комод цвета слоновой кости и в тон ему небольшой туалетный столик. Кажется, моя новоявленная бабушка обладала вполне недурным вкусом. Несмотря на яркое солнце за окном, в квартире царил полумрак. Окна в спальне и гостиной были завешены плотными тёмно-серыми шторами. Я вернулась в гостиную к Анне Ивановне, подошла к окну, раздвинула шторы и моментально расчихалась. В солнечных лучах закружились миллиарды пылинок.

— Шторы мои старые, — смущённо произнесла Анна Ивановна. — Тома такое терпеть не могла, у неё только тюли были. Но ты же знаешь, дорогая, как люди любят заглядывать в чужие окна. Вот я и решила, пусть лучше так.

— Ой. А я ведь сразу и не заметила их.

Моё внимание привлекли висящие на стене старинные часы. Изящный корпус из дерева орехового цвета, золотистый циферблат и солидный круглый маятник.

— Это девятнадцатый век! — гордо сообщила Анна Ивановна. — Тамара как настоящий историк любила старинные вещи, особенно те, что с особой судьбой. Часы ей передала её старшая коллега и наставница. Много лет они вместе работали на кафедре в университете Достоевского. Судьба той женщины сложилась сложно. Единственный сын попал в плохую компанию, там был то ли грабёж, то ли просто драка. А только парня осудили. Помнишь фразу крылатую? Украл, выпил, в тюрьму. Так он и жил. А часы эти прадед той женщины привёз из Европы ещё до революции. Семейная реликвия. Она очень боялась, что случись с ней что — и часы моментально окажутся в ближайшей скупке. Скорее всего, так бы и было. Поэтому незадолго до своего ухода она их передала Тамаре. Тома эти часы очень любила.

— Университет Достоевского? В честь писателя назван? — зацепилась я за интересную деталь.

— Да, — улыбнулась Анна Ивановна. — Достоевский ведь у нас в Омске отбывал свою каторгу. Четыре года в остроге. Сложный опыт, но именно он сформировал Достоевского таким, каким мы его знаем. А город писателя не забыл. Университет назван его именем, есть музей Достоевского, несколько памятников.

— Как интересно! А часы такие ведь нужно заводить? Вы не заводили, Анна Ивановна?

— Нет, — пожала плечами она. — Честно тебе скажу, я с механизмами не очень, боюсь сломать что-то. Тома никого близко к этим часам не подпускала. Так что я и не знаю, как их заводить. Золечка, я тебя больше смущать не буду, пойду к себе. Ты располагайся, отдыхай. Если возникнут вопросы, зови меня. В квартире всё есть. Постельное бельё в шкафу, посуду тоже найдёшь.

— Спасибо вам большое, Анна Ивановна!

Я щёлкнула замком и обернулась лицом к звенящей тишине квартиры. Как же странно и непривычно.

***

Так. Тут пишут, что часы заводятся ключом. Я открыла стеклянную дверцу корпуса. Ура, а вот и он! Так, читаем дальше. Пружина хода и пружина боя. Одну против часовой, другую по часовой. Прокрутить несколько раз, до ощутимого сопротивления. Готово. Я качнула маятник, и… Ничего не произошло. Маятник безвольно качнулся и замер. Хорошо, попробуем ещё раз. Безуспешно. Что я делаю не так? Похоже, самой не разобраться, нужен часовой мастер. Такой экземпляр может стоить очень немалых денег.

В животе заурчало. Пары печений, съеденных за кофе у Анны Ивановны, моему желудку явно не хватило. Через пять минут я уже была в супермаркете, очень удачно расположенном прямо в этом же доме, только с улицы.

— Вам пакет нужен?

— Нет, спасибо.

Уже предвкушая вкусный то ли завтрак, то ли обед, я выскочила за двери магазина и едва не наступила на чью-то лапу.

— Ой! — отскочила я.

Лапа принадлежала псу, который спокойно сидел возле магазина и теперь смотрел двумя своими карими глазами прямо в мои.

— Ты кто? Ты чей?

Пёс наклонил голову, словно внимательно прислушиваясь. Окрас как у овчарки, но размер явно не тот. Метис. Пыльный, ошейника нет. Бездомный? И сидит же, смотрит, не убегает. Вдруг всё же хозяина ждёт? Пришлось вернуться в магазин, где прямо сейчас не оказалось ни одного покупателя. Значит, хозяина собаки здесь точно нет. Я купила собачью консерву и снова вышла на улицу. Мой новый знакомый сидел на том же месте.

— Вот. Поешь. Вкусно? Ну вот, молодец. Я пошла.

Я уверенным шагом свернула в арку и пошла к своему подъезду. Приложила ключ к домофону, открыла дверь и машинально обернулась.

— Ой! Ты чего здесь?

Пёс сидел около подъезда всё с тем же задумчивым и совершенно невозмутимым видом. Так, понятно. Сейчас главное не обращать на него внимания. Поймёт, что больше здесь ловить нечего, и уйдёт.

Спустя час, уже подкрепившись, я выглянула в окно. Сидит. Вот же настырный. Нужно разобрать свой чемодан. За раскладыванием вещей прошёл ещё час. Сидит. Ничего, вы упрямы, но мы упрямее. Самое время помыться, а ещё лучше принять ванну с пеной. Плюс ещё полтора часа. Сидит. Сидит!

— Это абсолютно безрассудный поступок, — бормотала я себе под нос, пока шла до двери подъезда. Поздно. Слишком поздно.

Я распахнула дверь. Пёс так же совершенно спокойно и невозмутимо прошёл внутрь, преодолел несколько ступеней до квартиры и зашёл внутрь. А затем ни секунды не сомневаясь, запрыгнул на диван и свернулся на нём в уютный калачик.

— Нет-нет-нет!! Ты грязный!

Поздно. Слишком поздно.

Зоо-магазин нашёлся всего в паре кварталов. Очень милая девушка продавец помогла выбрать поводок, ошейник и шлейку.

— Что теперь будете с ним делать? Такой красавчик, ну просто овчарка, только компактная! А глазки какие умные, — ласково приговаривала она, складывая в пёсий рот очередной вкусный кусочек.

— Буду искать хозяев, старых или новых, — вздохнула я. — Но скорее новых конечно. Не похож он на потеряшку.

— Вы только в клинику сводите его на осмотр, мало ли. Тут есть очень хорошая совсем рядом, я вам сейчас напишу адрес.

В клинике моего нового знакомого быстренько взвесили, осмотрели все нужные места и выдали заключение: парень здоров.

— Чудесная барбосина! — заявила доктор. — Тощий только, но это поправимо. Дефабержировать будете?

— Эээ.. Что?

— Яйкен чик-чик, — доктор изобразила пальцами ножницы. — Так проще пристроить будет. Парень дворянских кровей, хоть и овчарка пробегала где-то.

— Да, вы правы. Неизвестно ведь, захотят ли этим новые хозяева заниматься. Давайте лучше это… дефабержируем.

— Хорошо. Сейчас обрабатываетесь от гельминтов, рецепт я вам написала. Потом вакцинация. А уж затем можно и чик-чик! Паспорт оформлять на парня будем?

— Да. Давайте оформим.

— Какую кличку пишем?

Я задумалась. Так странно всю жизнь мечтать о собаке, но так и не придумать ей кличку. В детстве были против родители. Отца могли в любой момент перевести служить куда угодно, а переезд с собакой не такая простая вещь. Ну а потом и вовсе съёмная комната на Ваське и хозяйка с аллергией на шерсть… Решение пришло внезапно.

— Фёдор! Звать его будут Фёдором!

— Почему именно Фёдор? — удивлённо уставилась на меня доктор.

— Ну как же, как Достоевский! Ведь в Омске любят Фёдора Михайловича? Вот в его честь и назовём.

Через несколько минут врач вручила мне заполненный паспорт.

— Вот и всё. Можете с Фёдором идти домой!

— Спасибо. Пошли, Фёдор, в наш временный дом.

Дом… Какое прекрасное слово. И как давно обрести его моя самая большая мечта. Такая же большая, как детская мечта о собаке.

К вечеру собралась гроза. Ветер натянул чёрные тучи, трепал изо всех сил веточки с совсем ещё молодыми листочками. Где-то в небе что-то гулко загремело. Я прикрыла окно и легла на диван. Почему-то не решилась спать на кровати. Это как будто ты вторгаешься в чужую жизнь, в чужое личное пространство без разрешения и стука. Хоть и хозяйки давно нет в живых. В ногах уютно свернулся калачиком чисто вымытый и досыта накормленный Фёдор. Наверное, спать на большой кровати было бы удобнее. Может быть завтра… Эта мысль была последней, что успела залететь в моё сознание прежде, чем я провалилась в сон.

***

Я проснулась от странных гулких звуков, наполняющих всё пространство квартиры. И не сразу сообразила, что этой бой часов. Вспышка молнии за окном осветила циферблат. Маятник по-прежнему неподвижен. Стрелки не сдвинулись ни на миллиметр. Но они бьют! Что за чертовщина? Последний гулкий удар растворился в тишине. Я села на диване и спустила ноги на пол. С часами разберусь при свете дня. Но раз уж встала, надо попить водички. Очередная молния осветила комнату. Я непроизвольно вскрикнула и закрыла лицо руками. За столом сидела незнакомая женщина. Её пронзительный взгляд поверх очков был направлен прямо на меня.

Глава третья. Она вам не Любочка

— Вы кто?! — закричала я, судорожно озираясь в поисках предмета, которым можно было бы хоть как-то обороняться от неизвестной тётки. Но под рукой не было ничего кроме диванных подушек. — Убирайтесь из моей квартиры немедленно, я сейчас полицию вызову!

Женщина рассмеялась низким грудным смехом.

— Из твоей квартиры? Девочка, запомни, ничего твоего тут нет! — отрезала она. — Имущество моё распродавать собралась? Ох и шустрая ты девица!

Я толкнула мирно сопящего рядом Фёдора.

— Слышишь, ты что? Ты собака или где?! Охраняй давай, нас тут грабят!

Фёдор открыл глаза, зевнул, уставился на женщину и вдруг радостно завилял хвостом. Понятно, здесь надежды нет.

— Ой, — язвительно протянула женщина. — Было бы чего грабить. Голытьба. Своего не нажила, чужое разбазаривать приехала. Сколько годков уже? Тридцать? Не надоело по чужим углам скитаться?

Молнии за окном вспыхивали одна за другой, так что в комнате было светло почти как днём. До чего же неприятная особа. Под пронзительным взглядом я вся как-то съёживалась внутри. Как будто непрошеная гостья была строгой учительницей, а я двоечницей, чью тетрадь в очередной раз съела собака. Вид у дамы был соответствующий. Строгий тёмно-синий костюм, кажется из шерсти. Ровное как под линейку каре с такой же ровной чёлкой, волосы лаконичного каштанового оттенка с едва заметной проседью у корней.

— Женщина, я не знаю кто вы, покиньте квартиру по-хорошему! И не чужое это, а моё. У меня и документы есть!

— Да-да. Дарственная от человека, у которого тоже здесь ничего нет. Который с другой стороны земного шара три десятилетия носу не кажет. Ну-ну.

— Да кто вы такая??

— Много будешь знать, скоро состаришься. А у тебя уже вон носогубка какая. Не время пока.

— Женщина, — возмутилась я. — Вы что себе позволяете? Нет у меня никакой носогубки!

— Не перечь, я этого не люблю. Пёс хороший. Это ты молодец. А в остальном работы непочатый край. Ладно, будем считать знакомство состоялось.

— Какой ещё непочатый край? Вы долго будете хамить?

— Тебе пора спать.

— С вами в одной комнате? Ни за что!

— Спи.

— Да что вы…

— Спать! — гаркнула она.

Всё исчезло.

***

Солнечный луч скользнул по моим векам и остановился на них, словно пытаясь забраться под опущенные ресницы. Я недовольно буркнула, повернулась набок и зарылась носом в диванные подушки. Но луч был настойчив. Он пробирался через баррикады подушек, стучался в закрытые веки снова и снова. Я зевнула, открыла глаза и тут же громко чихнула. От неожиданности мирно спящий в ногах Фёдор вскинулся и гавкнул. Я рассмеялась.

— Боже мой, вот приснится же такое, ты представляешь? — жаловалась я Фёдору, внимательно наблюдая за поднимающейся в медной турке пеной. — Тут ведь и никакие фильмы ужасов не нужны! Наверняка это всё гроза… Да и переживаний много было за последние дни.

Я сняла турку с плиты и перелила кофе в чашку. Сделала глоток. Боже мой! Анна Ивановна сказала чистую правду. Это действительно волшебная турка. Есть как минимум одна вещь, которую я точно не готова продать вместе с квартирой.

— Так, Фёдор, — рассуждала я. — Сегодня нас ждут великие дела. Сейчас мы с тобой погуляем, потом будем звонить риэлтору. А ещё нужно тебя красиво сфотографировать и разместить объявление о пристройстве.

Фёдор слушал меня внимательно, но в глазах его сквозило какое-то снисходительное недоверие. Изольда, ну брось, это же собака. Как-то много разного тебе в последнее время кажется.

— Гулять! Пошли гулять. Который там час? Всего полседьмого утра! Ну конечно, ночной перелёт сбил весь режим. Ладно, пошли.

На улице нас встретил тот невероятно свежий и лёгкий утренний воздух, какой бывает только после грозы. Солнечные лучи рассыпались в лужах золотыми искрами. Со всех сторон неслось чириканье птиц. Радуются солнцу и утру. И тому, что гром и молнии остались позади…

— Фёдор, ты куда смотришь так внимательно?

Я проследила за взглядом пса и увидела в глубине двора девушку. Она расстелила коврик для йоги на площадке рядом с беседкой и сейчас очень зрелищно стояла в позе собаки мордой вниз. Да, той самой, что лицом вниз, а вверх.. чем-нибудь другим. Девушка выпрямилась и посмотрела на нас.

— О, привет! А ты кто? Я тебя раньше тут не видела!

На вид ей было лет двадцать. Миловидное почти детское лицо с мягкими чертами очень контрастировало со всем остальным. Брутальные чёрные спортивные штаны с белыми лампасами, камуфляжная майка и волосы, собранные по бокам в два хвостика. Но самым интригующим был цвет волос. Правая половина головы фиолетовая, левая — зелёная.

— Здра… — годы работы в обувном магазине наградили меня фирменной интонацией продавца-консультанта и вечным стремлением всех называть на «вы», даже когда это было совершенно неуместно. — Привет! — быстро исправилась я. — Меня зовут Изольда, я новая хозяйка квартиры на первом этаже, вон в том подъезде. Вот это Фёдор, он временно живёт со мной. А тебя как зовут?

— Люба! — бодро представилась моя новая знакомая. — Но запомни пожалуйста, я не Любочка! Просто Люба, Любаша, Люблинг, Любовь Фёдоровна я если что! Но только не Любочка! Запомнила?

— Запомнила, — быстро выпалила я под напором новой знакомой. — А чем тебе Любочка так не угодила? Ну интересно просто. Звучит очень ласково, мило.

— Потому что надоели мне все говорить, как я на неё, на Любочку, похожа!

Я совсем растерялась.

— Слушай, извини, я что-то ничего не поняла. На кого похожа?

— Ну на ту, что на лавочке сидит!

— Какой лавочке?

— Так, — внимательно уставилась на меня Люба. — Ты что, не местная?

— Я из Питера. Вчера утром прилетела только.

— Ух ты! — у Любы загорелись глаза. — Так ты и про Любочку не знаешь?

— Ну выходит, что нет…

— Ага. Вы же всё равно гулять идёте, верно я поняла? Я сейчас домой сбегаю переоденусь, три минуты буквально. Сходим на Любинский, тут недалеко, я тебе всё покажу! Ну надо же, из Питера! Подождёте? Я быстро!

— Да подождём, никуда не денемся, — рассмеялась я.

— Я мигом! — и Люба скрылась в подъезде.

Вернулась она действительно быстро. Спортивные штаны были заменены на рваные джинсы, а поверх камуфляжной майки добавилась кожаная косуха с металлическими заклёпками.

— Идём! Но сначала расскажи мне пожалуйста, кто ты такая и почему приехала к нам? Мне просто жуть как интересно! В нашем доме новые люди редко появляются, такая скукотища!

Видимо, рассказывать о себе незнакомым людям тоже умение, которое приходит с практикой. С Анной Ивановной в самолёте было сложнее. Но то ли Люба была такой непосредственной и располагающей, то ли майское солнце уж слишком яркими брызгами рассыпалось о стоящие на асфальте лужи, то ли просто наконец по-настоящему случалась весна. И я рассказала ей всё, как на духу. И о квартире, и о внезапно свалившемся на голову ещё одном отце, и о несправедливом увольнении с формулировкой «стала стара», и о встрече с Фёдором, и об Анне Ивановне. Обо всём. Умолчала лишь о странном ночном сне. Люба слушала меня сосредоточенно, не перебивала и лишь иногда вставляла «вот это да» и «ну ничего себе!».

За разговором мы подошли к странному зданию из красного кирпича с молочного цвета панелями на фасадах. Здание выглядело приземистым, солидным, но при этом весьма изящным.

— Это что такое интересное?

— Торговый центр. Если сокращённо, ТЦ «Омский». Его построили в конце восьмидесятых, и он был невероятно крут. Там был настоящий эскалатор! И сейчас есть. Обязательно сходи, внутри он тоже очень интересный. А хочешь вместе сходим? Но это в другой раз. Сейчас слишком рано, там ещё закрыто.

— Конечно хочу! Люба, расскажи о себе тоже. Ты в том же доме живёшь, верно?

— Да, в соседнем с тобой подъезде. Вообще это квартира моей бабушки. Я там можно сказать выросла. Родители много работали, да и сейчас не меньше, — она печально вздохнула, но тут же снова улыбнулась. — А я провела всё детство у бабули! В прошлом году она переехала к старшей сестре, той тяжело стало справляться одной, возраст. И я осталась в квартире за хозяйку.

— А чем ты занимаешься? Учишься, работаешь?

— И учусь и работаю, — гордо заявила Люба. — Учусь в университете Достоевского, где бабушка твоя преподавала. На факультете культуры и искусств. Я художник!

Последнее слово Люба произнесла особенно звонко и гордо.

— Как интересно! — воскликнула я. — А работаешь где?

— Я сама по себе. Не хочу от кого-то зависеть. Беру заказы на картины. Занимаюсь с детьми, даю частные уроки. Со взрослыми кстати тоже. Провожу мастер-классы.

— Ух ты! Получается, мы с тобой в каком-то смысле коллеги. Я ведь репетитор по истории. А ты, выходит, по рисованию.

— Точно!

Мы рассмеялись.

— А вообще, — продолжила Люба, — У меня много увлечений. Я играю на барабанах, хожу на уроки вокала, танцую ирландские танцы. Очень люблю ходить на разные экспериментальные спектакли, выставки, экскурсии. Вот почему я много знаю про историю города? Потому что просто обожаю ходить на лекции!

— Ну вообще-то, — я состроила обиженное и уязвлённое лицо, — Я дипломированный историк. И лекции тоже люблю. И прежде чем в Омск лететь тоже кое-что почитала и послушала!

За разговором мы перешли через подземный пешеходный переход и оказались в красивом сквере. Его центром оказался шикарный чёрный фонтан в стиле ампир. Величественный и украшенный тонкой работы орнаментом. Сейчас фонтан не работал, зато рассмотреть его можно было во всех деталях.

— Какая красота!

— Да. Фонтан великолепен. Сейчас мы с тобой в сквере Дзержинского, это та ещё точка притяжения, особенно летом! Сейчас ещё немного прохладно, но скоро на газон будет не прилечь — всё занято. С этим сквером связана интересная история. Хочешь расскажу?

— Конечно!

— Его проектировали в 1944 году. Когда-то здесь была базарная площадь, и вот пришло время дать этому месту новую жизнь. В конкурсе победил проект ленинградского архитектора Розенблюма, который тогда был в Омске в эвакуации. Он решил вопрос с дорожками просто и гениально. Просто посмотрел, как люди протоптали тропинки, и сделал всё ровно по ним. И действительно, здесь так удобно ходить! Вот в какую сторону бы ты ни собиралась, тебе всегда удобно. Просто потрясающе!

— Да, ты права, это очень простое и при этом гениальное решение.

Фёдор посмотрел на нас и радостно вильнул хвостом, поддерживая наше восхищение замыслом архитектора.

— А вот и он, наш Любинский! — торжественно объявила Люба.

Мы вышли на широкую улицу, состоящую из двух аккуратных рядов явно старых, но очень нарядных и ухоженных зданий. Впечатление она производила очень знакомое.

— Да это же Питер!

— Верно, — хитро улыбнулась Любочка. — Вообще это улица Ленина. У нас её часто называют кусочком Питера в Омске. Очень похожая стилистика. В основном девятнадцатый век и начало двадцатого. Доходные дома, торговые ряды. Да и вообще мы с Питером почти ровесники, Омск всего на тринадцать лет младше.