Бесплатный фрагмент - Вер. Ан. Ар.

[верлибр как осмысление жизненных обстоятельств]

[любой город] • 1

///////////////////////////////////

Пошлость пустой улицы любого города

заключалась в запылённых рекламных вывесках,

Бросающихся в глаза яркими цветами красок

и жирными шрифтами слов без смысла.

Выбеленные на майские праздники бордюры,

обременённые отпечатками ботинок,

Направляющими прямыми развалились

по сторонам тротуара с глубокими трещинами,

Ямами, обнажившими подасфальтье,

и нависающими сверху тополиными ветками.

Уверенная походка пешехода

сменилась на что-то неказисто-детское,

Видимо, так проще, нежели идти по-джентельменски.

Брошенный окурок дымил фильтром,

едкая смесь разнеслась метров на десять.

Провокатор скрылся в магазине безделушек.

Статуэтка кота-истукана махала лапой в окно,

Пузатый мужик, дарующий богатство,

смотрел на дорогу, где произошло ДТП:

«Кому-то не помешает сотня тысяч!».

«Проще нужно жить!» — пропела синица

и извлекла из урны кусочек булочки.

Потемнело.

Вздохнул ветер.

Пыль заструилась между бордюрами.

Кратковременная тишина.

Стук капель о листья и шорох листьев,

Шум дождя и крик ветра, хруст веток.

Пошлость пустой улицы любого города

отмывалась небом, но не искоренялась навечно.

[человек свободный] • 2

///////////////////////////////////

Однажды в детстве я уснул в поле

и увидел сон, который помню и по сей день:

Стою в тишине под величественным небом,

смотрю в бесконечное горнило Вселенной,

Звёзды перестают мерцать, и Вселенная говорит:

«Вы — есть род человеческий непоколебимый.

Вы — есть моё внутреннее отражение.

Вы — одушевлённый сгусток материи и вещество,

которое стремится к большему.»

Я не знал, что сказать ей, поэтому слушал.

Её монолог навсегда отпечатался в памяти:

«Не сходите с пути истинного предназначения!

Чаще улыбайтесь небесному светилу — солнцу,

да тронут его благодатные лучи плоть вашу.

Запомните главное:

когда глаза перестанут излучать свет души,

когда вы отречётесь направлять взгляд вверх,

Тогда звёзды погаснут на небосводе

и больше не тронут ваш разум и сердце.»

Я проснулся, осознал сон

и поразился недосказанности, уносящейся эхом:

«Вещество, стремящееся к большему.»

Я посвятил жизнь поиску «большего».

Разными путями много лет ходил я,

искал ответ в житейских мелочах и глобальных начинаниях.

Пока на склоне лет вечером в поле

я не обратил взор на сына, ловившего бабочек.

И только тогда меня озарило:

стремление к большему было — свободой!

[вкрапления эпох] • 3

///////////////////////////////////

Под свинцовыми тучами осеннего неба:

ржавый остов брошенного комбайна «Нива»,

Смятение грачей в тополиной лесополосе,

водонапорная башня, гремящая листами железа,

Жёлтые колосья Triticum на истощённой почве

в угоду человеческой беспринципности.

Селение, словно с картины «Русская деревня»,

только отреставрированное переменами:

Без коммунистических плакатов и лозунгов,

с домами, оббитыми разноцветным сайдингом,

И пластиковыми окнами, смотрящими вдаль.

В родной пейзаж не вписывается белая Toyota

— старая для владельца, что на передовой,

Но слишком новая для деревни девятнадцатого века,

вкраплением эпох отражающейся в озере

вместе с глубоким небом.

Небом Андрея Болконского,

лежавшего на земле и мысленно воспарившего

над бренностью несчастного мира,

Над бесконечной озадаченностью иллюзиями.

Ведь он служил России,

нёс неугасаемый жар любящего сердца к Родине

земной и небесной,

Среди скошенных трав, облитых слезами росы,

в остатках полоски овса, поющего под ветром,

В проповеди вцепившегося корнями леса.

Нет!

Всё слишком явственно и открыто для многих.

Плачущая крестьянка вытерла голубые глаза,

горе изливалось изнутри, уносилось в даль

И забивалось под сухие комья борозды,

чтобы весной превратиться в ростки хлеба.

Выстрел огласил тишину, вобравшую молитву.

Как смеешь ты, враг, ступать на святую землю?

От шрапнели хрустнула ветка рябины.

Дымчатые облака закрыли небо от взгляда.

Наследники земли павших в боях

несколько раз изменят название страны

и сменят политический строй,

Но сердца людей, видевших глубокое небо,

останутся неизменными.

Красная вакханалия захлестнёт землю павших.

Поломается ветка судеб человеческих, вырастет новая.

Небо Болконского пристально смотрит

на воина, сидящего в окопе,

по которому льют свинцом и плюют «Градом».

Раздаются хлопки от снарядов

и комья земли летят высоко в воздухе в шальном танце.

Стреляют ежесекундно на просторах чужбины.

Взор воина выхватывает цветущий одуванчик,

который глотает выглянувшее из-за туч солнце.

Прежними им не быть: ни воину, ни одуванчику.

Пылящие грунтовки пройдены.

Вражеские шевроны на краю дороги…

Мамы дождутся сыновей из полей,

где ветер, дрожащий от лютого страха,

злится и бьётся в немом припадке.

Судьбы — кресты, судьбы — сломанные ветки.

Оплаканы гранитные изваяния

и прощены покаянием скомканного неба.

Молится мама…

В глазах воина ветка чужой рябины,

так похожая на ту, что растёт у калитки в родной деревне,

Вкраплением эпох отражающейся в озере

вместе с глубоким небом.

[первый полёт] • 4

///////////////////////////////////

В непроглядную даль, обросшую тучами,

летел маленький стриж.

Его неокрепшие крылья дрожали под ветром,

сердце билось чаще от страха первого полёта.

Стриж хотел к маме, он хотел вернуться домой.

Дышащее молниями воздушное пространство

учило стрижа чувствовать себя одиноким,

Несущим ответственность за взмах крыльев,

за каждый набранный метр высоты.

Страх неизвестности притаился в голове птицы.

Стриж закрыл глаза и камнем упал в поле.

Крылья были слишком длинными,

чтобы подняться в непроглядную даль.

Смерть?

Смерть была близко,

но руки подняли птенца над землёй:

«Лети!»

Маленький стриж обернулся и увидел глаза человека,

большие глаза цвета чистого неба.

Птица взмахнула крыльями и полетела,

полетела что есть силы.

Страх перед смертью и перед стихией,

страх от бессилия перемешались,

и наступило чувство спокойствия.

Маленький стриж летел осознанно.

Он понял: что есть смерть.

Он понял: что есть бессилие.

Он понял: что есть стихия и породнился с ней!

Стриж вознёсся высоко, где не было громыхающих туч,

лишь чистое небо цвета глаз человеческих.

[современное] • 5

///////////////////////////////////

Сломанная машина, плохая погода,

природа, загрязнённая тяжёлыми металлами,

Просроченное молоко из «Пятёрочки»,

не зачисленные бонусные баллы «Спасибо»,

Банк, умоляющий осуществить мечту,

прозаическая надпись на заборе: «Мёртвый жив.»

С работы, где начальник — гений,

остальные — никчёмные пожиратели времени,

Домой, где из почтового ящика белым уголком

встречает квитанция об оплате услуг ЖКХ.

Ощущение судороги лицевого нерва

при просмотре чисел

заставляет задуматься о хижине в тайге.

Постепенно копившееся негодование

и мелкие неприятности суммируются,

Переходят черту, переполняют мозг

и вгрызаются озверевшей пираньей

в насыщенное кровью мясо принципов.

Да мало ли что стало причиной надлома психики!

[неразумные] • 6

///////////////////////////////////

Бог создавал новые Вселенные,

Когда на Земле начинались войны.

Одни стреляли,

Другие молили Всевышнего о скорой помощи.

Все молили Бога о скорой помощи.

Никто не хотел войны и продолжения конфликта,

Но всё же молились и стреляли, молились и…

Когда до Бога доходили мыслеформы

— просьбы человеческие,

Он бросал дела и взирал на проделки детей.

Он ничего не делал, лишь наблюдал.

Вмешиваться?

Зачем?

Попросить архангела Михаила показать,

как работает небесное оружие — огненный меч?

Люди не испугаются.

Узнают секрет меча,

возьмут на вооружение

и изрубят друг друга в клочья!

Нет.

Пусть делят своё — земное.

Может образумятся?

Образумятся?

[поэтическая работа] • 7

///////////////////////////////////

Работая до лёгкой степени усталости,

я ощущаю необходимость в отдыхе,

лишь книга терпит поток моих слов.

Она покорно принимает их от меня,

нуждающегося в мысленном отдыхе.

Я написал несколько поэтических книг,

книг интересных, но не великолепных.

Не чувствуя усталости, я играл словами,

экспериментировал, транжирил время,

сбивался в мыслях, но писал.

Что же взамен?

Что нужно мне взамен?

Понимание, кивок головой и сомнение.

Обязательно сомнение умного читателя!

Работа должна приниматься заказчиком,

работа должна быть оценена по качеству,

Поэтому я пытаюсь возвести

выполнение работы каждый день

до уровня не гения,

но самобытного профессионала слова.

[дух жёлтого тюльпана] • 8

///////////////////////////////////

Она не выдержала и сорвала жёлтый тюльпан.

Рюмка для шампанского заменила цветку почву,

оживлённый водой бутон раскрылся.

Пузырьки воздуха придали живости,

но цветок был мёртв,

как и романтика в её душе,

в душе одинокой женщины.

Три дня цветок воскресал, раскрывался утром,

обнажал жёлто-чёрные столбики тычинок.

Но это не было жизнью.

Это были конвульсии.

Это была привычка к жизни.

Жёлтый бутон казался кусочком солнца,

маленьким протуберанцем, лишённым сил.

С каждым днём лепестки теряли окраску,

увядали и покрывались морщинами смерти.

Тюльпан выдохнул красоту,

женщина вдохнула красоту цветка,

словно забрала силы,

чтобы почувствовать себя молодой.

Серое растение больше не радовало глаз,

не было прежней романтичности,

как и в душе одинокой женщины.

Цветок оказался в пластиковом ведре.

На свалке тюльпан превратился в прах,

прах смешался с почвой,

и весной на том месте вырос одуванчик,

Похожий на кусочек солнца,

маленький протуберанец полный сил!

Одуванчик поделился с небом красотой цветка,

словно отпустил дух жёлтого тюльпана.

[77] • 9

///////////////////////////////////

Автобус заплясал на неровностях дороги,

дороги разочарований, размышлений и боли.

Она смотрела в окно, не воспринимая картинку,

она полностью погрузилась в тревожные мысли.

Душное нутро автобуса и тряска, тряска, тряска…

Пьяный мужик нагло выдохнул пары выпитого.

«Алкаш недоделанный.» — подумала она.

Мужик уловил её тяжёлый взгляд и отошёл.

Скрип поручней, мелкая серая пыль в салоне,

лопнувшая обшивка кресел и люди, люди…

«Как же они надоели:

каждый со своей прихотью и мнением,

Каждый со своим взглядом на жизнь,

каждый со своим лицом и одеждой,

Каждый со своей походкой и запахом,

каждый со своей болью:

Внутренней болью,

болью терзающей и острой,

болью застаревшей — хронической.

Надоели.

Глаза бы их не видели, уши не слышали.

Уйти ото всех в поле, накричаться, наплакаться.»

— думала женщина, слушая гул мотора.

Она смотрела на табличку «ЛиАЗ-677»,

на её глазах появились слёзы,

ей стало страшно от увиденного числа 77.

677—77, 677—77 — мелькало в глазах.

Красный автобус, палата с белыми стенами…

Она ехала в больницу к сыночку, сломавшему ногу

и находившемуся на вытяжке

в палате №77 с белыми стенами.

Врачи не смогли со второго раза сложить кости,

требовался третий…

Бог — есть троица.

Испытание.

Посильное испытание?

Она не выдержит…

Сынок!

Ком в горле перехватил дыхание.

Люди, дорога…

Сколько можно?

Душное нутро автобуса и тряска, тряска…

[звон колокольчика] • 10

///////////////////////////////////

По улице города иду в полном спокойствии.

Душевное умиротворение от шелеста листьев

наполняет разум свежими мыслями,

Мыслями о вечном или сиюминутном

— не имеет значения.

Улица заканчивается через пятнадцать минут,

тополя остаются позади шептать о своём

неподвластном человеческому разуму.

Впереди — пустое и безжизненное пространство.

Нет старого дома с кукольным театром,

куда ходили малыши познавать мораль,

дружбу, добро и зло, зависть и ненависть.

Куда когда-то ходил я.

Остатки белых кирпичей,

втоптанных колёсами строительной техники,

торчали зубами озлобленности на мир.

Несколько поколений смотрело здесь спектакли,

задорно смеялось и радовалось победе героя.

От театра не осталось ничего,

кроме четырёх дубов и ландышей,

растущих вопреки всему под их стволами.

Цветы ландышей напоминают колокольчик,

висевший над дверью, ведущей в залу,

который встречал посетителей тонким звоном.

Время забирает, собирает, копит и возрождает.

Где сейчас эти поколения детей?

Кто они?

Чего добились в жизни?

И помнят ли они тонкий звон колокольчика?

[хлеб насущный] • 11

///////////////////////////////////

Весна.

Я шагнул с дороги на валы вспаханной почвы.

Чёрная земля простиралась до горизонта,

безжизненное пространство расплывалось.

Тишина окутала сотни гектаров земли.

Песня жаворонка доносилась с высоты.

«Ещё не время!

Дай полю побыть наедине с небом!