Бесплатный фрагмент - В огнях полуторки

С днём Победы!

За ваше мужество в бою,

За вашу боль, за ваши раны,

За жизнь счастливую мою

Земной поклон вам ветераны!

Сеть.

Глава первая. Бой на дороге

С тобой в объезд и напрямик

Прошёл дорог немало я,

Мой знаменитый грузовик,

Полуторка бывалая

Пусть впереди нас ждут ещё

Опасности и горести,

Грузовичок — фронтовичок,

Гони на третьей скорости!

Ты шёл сквозь мрак и сквозь туман

Лесами да полянами.

Ты весь покрыт, как ветеран.

Осколочными ранами.

Песня из кинофильма «Репортаж с линии огня».

В чудной, дикой, вечерней дали Литовской ССР вблизи города Вильнюса алел багряный закат. Алое солнце, словно расплывшись, как яичница на жаркой сковороде, ещё висло над лучезарным горизонтом. Его порыв добавлял жары в середине августа 1944 года. Но пригревало уже не так горячо, как пекло днём. Где-то в окрестностях широких полей, где колосилась дикая золотая рожь, да коротких перелесков веял лёгкий ветерок. Его небольшие волны то появлялись, то куда-то исчезали, как истинный маг или фокусник. Чудный пейзаж разрезало довольно узкое полотно сбитой, глиняной, сухой дороги. Узкая витая полоска тянулась долго, виднелась далеко и круто виляла на перепутьях да развилках. А то и терялась из виду за пологими горками и холмами. Где-то там, на приличном расстоянии уже вспыхивали негромкие гулы тяжёлых орудий, а местами сковывались тёмные, дымчатые, сумрачные облака.

По избитой дороге небыстро двигалась колонна советской техники. Ею заправляли известные грузовые автомобили Горьковского автозавода, грузоподъёмностью 1,5 тонн — полуторки «ГАЗ-АА» и «ГАЗ-ММ» мощностью 50 лошадиных сил. Газик «ГАЗ-ММ» оснащён усиленной подвеской и новым рулевым механизмом, и карданным валом. Но внешних отличий у этих автомашин не находилось. Грузовой автомобиль «ГАЗ-АА» выполнен по классической схеме на рамном шасси с рессорной подвеской, а оперение кабины унифицировано с легковым автомобилем «ГАЗ-А». У них низким ресурсом отличались дефицитные стартёры с аккумулятором. На редкой автомашине такие механизмы служили свыше полугода. Поэтому в реальной эксплуатации автомобиль заводили «кривым стартёром», то есть рукояткой. Все полуторки внешне выглядят весьма симпатично и боевито. Их кабина состоит из деревянно-металлической основы. Спереди газик походит на бойкую усатую мышь, а в целом на мини-трактор. Её передний мост держится на двух довольно высоких колёсах, а задний мост располагает по два колеса на каждую сторону. На газиках передние пологие стальные крылья напоминают крутые русские горки, а где-то крылья выполнены из кровельного железа методом простой гибки. На автомобилях используются и передние тормоза, и откидные боковые борта, и вторая фара головного света. Но такими средствами газик располагал не всегда, а особенно в начале первых эксплуатаций и из-за недостатка тонкой холоднокатаной стали и ряда комплектующих.

Веял лёгкий ветерок. Автомобили, держа небольшую дистанцию, тихонько двигались вперёд. Их мощные, горячие, стальные моторы ревели весьма исправно. Это происходило благодаря низкой степени сжатия «4,25:1». Все «ГАЗ-АА» и «ГАЗ-ММ» обладали неприхотливыми и ремонт пригодными двигателями, которые эксплуатировались на самых низких сортах топлива, включая лигроин и даже керосин. В тёплое время года и на прогретом двигателе газики работали и на низкокачественных промышленных смазочных маслах. Водители частенько называли свои автомобили ласково и боевито, как «газик», «полуторка», «полундра». Их боевые «друзья» никогда не жаловались. Для создания «газа» стал образец американского грузовика «форд» модели «АА» образца 1930 года. Но впоследствии наши конструкторы перепроектировали автомобиль по отечественным чертежам. У него усилили картер сцепления, рулевой механизм, установили воздушный фильтр. В 1930 году по советским чертежам спроектирован бортовой кузов. С 1933 года «ГАЗ-АА» собирали полностью из собственных советских деталей и комплектующих. До 1934 года кабина выполнялась из дерева и прессованного картона, а потом перешли на металлическую кабину с дерматиновой крышей.

По дороге плавно вперёд двигалась советская колонна. Полуторки, перевозя солдат и военную технику, держали дистанцию. На дождевых стёклах озарялась реальная действительность. Газики держали свою боевую марку. Их моторы послушно ревели, играя в оркестр.

Вдали расплывался багровый закат. Светило ещё заметнее подсело и уже приметно коснулось горизонта. По однотонному томно-синему небу тянулись блеклые призрачные облака и случайно принимали чудные формы. Стихия рисовала дивно. Колонна из полуторок всё продвигалась вперёд в сторону польской границы. Здесь, держась особняком, несколько автомобилей тащили тяжёлые орудия в виде дивизионных 76 мм пушек «ЗИС-3». В каждом кузове боевой единицы «полуторки» восседали солдаты- пехотинцы. Они занимали все места. Из них кто-то, держась за винтовку, спокойно дремал. Кто-то из бойцов, смакуя, вальяжно и неторопливо тянул цигарку, а белый дымок плавно взлетал вверх и не спешил расплываться. А кто-то из боевых товарищей просто смотрел вдаль. Здесь восседали и совсем молодые девятнадцатилетние ребята с молоком на губах, и бойцы среднего возраста, кто уже видел немало.

Среди прочих находились и бойцы в возрасте, кто явно знал, что хрен редьки не слаще. Их медные морщинистые прожжённые лица, как и глубокие тёмные глаза о чём-то говорили и вроде бы устало, но свободно смотрели вперёд. Они глядели туда, где заходит солнце, и где мирно плывут облака, и где находиться любимый отчий дом, и где живут родные люди, и где светиться надежда, вера и любовь.

В середине колонны, тарахтя мотором, двигался слегка запылённый газик «ГАЗ-АА». Его кабина и кузов немного блистали тёмно-зелёным защитным цветом. На правом крутом крыле виднелась небольшая вмятина от шального осколка, а на дождевом весьма чистом стекле находилась небольшая трещина в левом углу. Но эта дуга, казалось, неприметной. На ветровое стекло чуть набилась мошкара, как и на круглые передние фары. Газик пыхтел ровно. Его мотор работал, как хорошие часы, но порой капризничал и слегка гудел и свистел как горячий самовар. За рулём полуторки восседал водитель-механик Николай Андреевич Управителев. Он родом из Вологодской области,

а точнее из небольшого и глухого захолустья — маленького городка Кириллова. Николай выглядел слегка напряжённо, но смотрел весело. Ему уже исполнилось двадцать девять лет. У него на округлой голове с очень короткой стрижкой золотистых волос на боку сидела светло-зелёная пилотка, где значок в виде красной звёздочки прямо блестел. Лицо белое выражало агонию и простоту. У него большие ровные уши, глаза прямые большие выразительные с оттенком аквамарина, где в спокойствии прибывал лазурный залив, нос прямой греческий, ноздри широкие, рот чуть растянутый, губы полные цвета алого, а подбородок двойной. На нём плотно восседала светло-зелёная гимнастёрка, на которой красовались разные значки отличия. На подворотнике виднелся по бокам белый воротничок. У него на поясе находился кожаный ремень цвета меди, который сцепляла блестящая бляха. В кожаной бурой кобуре таился табельный наган блестящих тёмных оттенков. В верхних нагрудных карманах гимнастёрки лежали документы удостоверяющие личность. В целом он сейчас походил на довольного питона, который плотно подкрепился. У него давно сохранялся жилистый суховатый вид, но физически развитый. Николай, чуть двигая руками, уверенно вёл свою полуторку. Он слывёт искусным водителем и знает толк в любой технике. За плечами у него есть лишь небольшие курсы механика-автоэлектрика. Но его, по-видимому, поцеловал бог при рождении, даровав разом все азы умелого механика. Николай ловко закурил папиросу. Он чутко сжал губами золотистый мундштук, а крепкий табачный дымок плавно потянулся в дверное приоткрытое оконце. Его глубокие, но простоватые глаза чуть сузились. Николай умело держался за баранку. Он, нажав на плотную педаль, чуть поддал газа. Его полуторка поехала чуть быстрее, послушно слушаясь своего хозяина. Под капотом сразу зарычал бойкий мощный мотор, но тут же умолк. На лобовом стекле в кабине красовалась небольшая фотография. На ней позировала неизвестная, но очень красивая девушка. Она походила на актрису или певицу. У неё прямые тёмно-сусальные волосы, глаза выразительные чёрные и жгучие как в романсе, нос как пуговка, губы бантиком, а брови домикам. Она довольно богато оголяла свою пышную упругую грудь, словно специально показывая свои пылкие прелести. Фотография нашлась случайно на дороге, где лежало чьё-то в хлам разбитое имущество.

Веял лёгкий, вечерний, августовский ветерок. Багровый закат радовал своим чудным видом. Колонна полуторок тихонько двигалась намеченным курсом по избитой, пыльной и витой дороге. Здесь везде виднелись неглубокие сухие колеи. Николай Управителев, держась одной рукой за баранку, затянулся табачным ароматным дымом. Он сразу глубоко выдохнул и тут же бегло глянул по сторонам. Из кабины плавно потянулся белый дымок. Николай видел прекрасно, что впереди и позади него, держа дистанцию, также ехали полуторки. Он через зеркало заднего вида посмотрел на кузов, где ютились бойцы Красной Армии. Николай бегло глянул на молодого невысокого белокурого паренька, у которого всё округлое лицо красовалось в веснушках. Его выцветшая гимнастёрка чуть пропотела. Парень, держась руками за винтовку «СВТ-40», тонко дремал. Николай сразу задумался. «Интересно. Сколько этому парню лет. Девятнадцать. Может, двадцать. Не больше. Совсем ещё зелёный. А вид у него суровый…», — подумал водитель. Николай Управителев, крепко держась за баранку, вновь посмотрел на дорогу. Он тут же услышал, что откуда-то потянулись мелодичные звуки губной гармошки. А мотор его полуторки пел свою знакомую песенку. С ним рядом в кабине «ГАЗ-АА» на кожаном сидении восседал старший лейтенант-командир бригады Николай Евгеньевич Зайцев. Он выглядел значимо. У него круглое загорелое лицо, — глаза большие тёмные, щёки круглые, нос небольшой острый на кончике, а губы тонкие сухие цвета белого песка. Его лик чем-то похож на мордочку степного орла. Он носит стрижку под полубокс. Он в меру упитанный. На вид ему значилось лет тридцать, но не больше. У него на голове плотно восседала гладкая фуражка, на которой красовалась большая красная звёздочка. Его тёмно-зелёная гимнастёрка сидела на нём плотно. Все тонкие кожаные ремни прилегали к торсу и строго тянулись к поясу. В тёмной атласной кобуре сидел табельный пистолет «ТТ». Старший лейтенант Зайцев разморился от долгой дороги. Он, навалившись на заднюю стенку, чутко дремал и, казалось, видел чудный сон.

Веял лёгкий приятный ветерок. Колонна полуторок всё двигалась вперёд по узкой дороге и, казалось, ей не находилось ни края, ни конца. Долины бесконечные и живописные завораживали. Кругом всё тянулись поля да пригорки, а романтичный алый закат манил за собою. Вдали высоко в воздухе замаячили тёмные точки, которые, казалось, стали стремительно приближаться к колонне. Эти странные объекты становились всё объёмнее и значимей, а в ближайшей невесомости уже потянулся удушливый гул. Здесь зловеще неслись, как стая коршунов немецкие самолёты «юнкерсы-87». Эти «штуки» одномоторные двухместные и пикирующие. Все бомбардировщики и штурмовики живо приближались к намеченному месту. Всего их насчитывалось четыре «штуки». Все тёмные точки в воздухе мигом обрисовались и появились знакомые формы крыльев типа «перевёрнутая чайка», фиксированные неубирающееся шасси. Вражеские самолёты стремительно приближались прямо к дороге.

Веял лёгкий ветерок. Колонна автомобилей приостановилась, а бойцы несколько оживились и взволновались. Все стали обеспокоенно переглядываться, а кто-то теперь постоянно пронзительно и чутко смотрел на небо.

В дождевом стекле полуторки, где на левом борту красовалось имя Маруся, игрались алые тонкие лучики. Николай Управителев, нажав на педаль тормоза, резко вывернул руль в правую сторону. У него на белом лице появилось напряжение, а глаза округлились. Он резко устремил свой взор на небо, но несколько недоумевал. Водитель слегка рукой толкнул своего попутчика. Старший лейтенант Коля Зайцев живо пробудился. Его заспанные глаза широко открылись. Он, казалось, сразу понял, в чём дело. Командир отдельной механизированной бригады Зайцев, открыв дверку, выскочил из кабины. Он, запрокинув голову, зорко посмотрел на небо. Его багряное лицо, как будто окаменело, когда он увидел вражеские самолёты. Все вражеские истребители уже нависли над дорогой, а впереди идущий штурмовик показал свой грозный знаменитый рёв сирены при пикировании.

— Воздух. Все в укрытие. Воздух, — громко закричал в стороне старшина Павенко, — Все в укрытие. Бегите. Воздух.

— АААААА… Бегите. В укрытие.

— Бегите. Воздух…

Веял лёгкий ветерок. Колонна советской техники встала на дороге. Где-то впереди сразу пронёсся жуткий гул и прогремел ощутимый взрыв. Убойная дуга подняла адскую пыль, которая прямо встала стеной. В сторону резко кувырнуло одну полуторку. Её мигом объяло пламя. Газик, свалившись в кювет, сильно загорелся. На видном горизонте вторая автомашина сильно дёрнулась. Её тряхнуло не на шутку. В сторону по дороге резко покатилось переднее уже горящее колесо. Газик же круто просел, а из мотора потянулся чёрный бархатный дым. Лобовое стекло разом вылетело, рассыпавшись на осколки. Водитель Степан Бородов получил осколок прямо в упитанную сальную шею. Его тёмная кровь густой волной живо залила всю гимнастёрку. Степан машинально схватился за рваное горло руками, но быстро замер, грузно завалившись всем телом на руль.

Юнкерс, спикировав, уже летел на бреющем полёте. Его мощные пулемёты гулко забарабанили. Пилот Арен Гостедер бил трассирующими пулями. Он пустил словно две огненные струи и угодил прямо волной по нескольким полуторкам. От них в сторону полетели щепки, а несколько бойцов замерло в кузове. Их напрочь нарыла убойная дуга. Они, навалившись друг на друга, уже никуда не спешили. Рядовой Вася Белов решил выстрелить из автомата. Он рослый и стройный как струнка. У него белое плоское лицо, а глаза раскосые. Вася дал залп из своего автомата «ППШ». Но тут же поплатился за решимость. Высокий жилистый рядовой Белов, дав беглую очередь, затрясся всем своим стройным телом. Его прямо насквозь пронзили крупнокалиберные трассирующие пули. Вся гимнастёрка молодого бойца залилась кровью.

— ААААА… ААА, — тонко закричал он.

Рядовой Вася Белов, покосившись, вывалился из кузова, как каменный столб и померк где-то в тени полуторки. А огненные трассы покатились дальше по дороге, где вновь и вновь круто поднимали пыль.

Советские солдаты, пленённые взрывами, живо побежали за обочину дороги. Они все теперь таились за молодыми порослями деревьев и кустов. Все метнулись в стороны небольшими группами. Но миновать опасный участок удалось не всем. Среди прочих кто-то резко кувырнулся, взмахнул высоко руками, вытянулся в струнку и упал в канаву замертво. Сержант Валера Окунев, прицелившись по летящей цели, выстрелил из «мосинки». Но он даже мимо не попал, а сам тут же завалился на спину. Его гимнастёрка густо окропилась кровью. Возле него двойная пулевая, дикая, огненная трасса прокатилась по пыльной земле.

Юнкерс, спикировав к дороге, сбросил небольшую бомбу и тут же быстро удалился на расстояние. Его собрат второй штурмовик сразу подал свой невыносимый писк. Молодой ас-люфтваффе Томи Груздед зашёл на пике. Он жилистый. У него малоприятное лицо, а глаза тёмные, как угли в печке Он сразу дал долгую очередь из пулемётов. Здесь же внизу мигом пронёсся жуткий характерный гул, который страшно действовал на нервы. Его рёв лишь только усиливался, словно пронзая насквозь все жилы и фибры души. Со стороны потянуло едкой гарью. Возле дороги вновь покосились в разные стороны несколько бегущих советских солдат. Они не успели скрыться от жутких, свистящих, трассирующих пуль.

Юнкерс с головой акулы на носу живо пошёл на второй круг. В кабине пилота прямо стало можно рассмотреть угрюмое, но весёлое лицо Дитриха Бочера. Его белый усатый пронзительный лик довольно смотрел на бегущих и разбегающихся в поле солдат. Пытливые глаза арийца цвета пивной пены пылали страстью. В них просматривалась быстрота кобры. Он, крепко держась за штурвал жилистыми руками, прищурился. Его тонкие белые губы натянулись в небольшой коварной улыбке.

Дали наполнялись разными живописными красками. Веяло неистовым жаром. Впереди колонны разгорался огонь, а ввысь рвался тёмный крутящийся как вихрь дым, от которого уже крепко тянуло горящим горючим. Где-то на краю «камчатки» прогремел взрыв. Командир механизированной бригады Николай Зайцев живо достал из кобуры табельный пистолет «ТТ». Он, бегло осмотревшись, чуть пригнулся. Его голова ушла в плечи, лик обомлел, а глаза невероятно округлились. В нём виднелся лёгкий шок. Он быстро замахал рукой, глядя на бегущих солдат. Все уже стремглав побежали в сторону поля.

— Быстро. Все в укрытие. В укрытие. Все. Мать вашу. Быстро, — громко и пронзительно закричал он, — Быстро всем уйти с дороги.

Юнкерсы вновь зашли на низшую ударную точку и вновь пронёсся тот противный и зудящий рёв сирены при пикировании. Командир Николай Зайцев, не растерявшись, поднял табельный пистолет в руке. Воздух тут же сотрясли выстрелы, но летучая цель быстро промчалась по воздуху и вновь пугала своим видом, заходя на очередной круг.

— В укрытие все. Бегите. В укрытие мать вашу, — скомандовал командир Зайцев, живо метнувшись в сторону кювета.

Повеял лёгкий ветерок. Где-то вновь грохнуло не на шутку. Со стороны потянуло жуткой гарью. Водитель полуторки Николай Управителев машинально схватился за бурую кобуру. У него тут же в руке появился тёмный заряженный наган. Он лишь бегло глянул на командира, не торопясь покидать свою кабину автомашины. Его глаза дико округлились, а всё тело обуял жар. Мысли путались. «Вот сукин сын. Лохматое чудище. Они нам сейчас всю колонну взорвут. Сволочи. Кабан блин безрогий. Я ему сейчас… Сукину сыну. Я тебя моя малышка Маруся не брошу. Себя не прощу. Если он тебя взорвёт. Моя полуторка держись…», — подумал он. Николай, глубоко выдохнув, живо осмотрелся.

Юнкерс, дав круг, вновь стал заходить на вираж, и был виден невооружённым глазом. Уже начинал пикировать, чтобы открыть огонь из пулемётов. Водитель Николай Управителев, живо открыв дверку, выскочил из кабины полуторки. Он тут же чутко прицелился глазами. На высоте вражеская цель двигались быстро и живо приближалась к колонне техники. За штурвалом штурмовика «Юнкерс 87» восседал тот самый пилот люфтваффе — командир эскадрильи Дитрих Бочер. Он ехидно ухмыльнулся, заприметив нагловатую фигурку возле грузовика.

— Вот что ты задумал. Хочешь отправиться на тот свет красиво. Я тебе помогу русская сволочь. Сейчас ты туда отправишься. Я тебя в упор расстреляю, как куропатку на охоте… «Das ist es, was Sie haben. Du willst schön in diese. Welt gehen. Ich helfe dir mit einem russischen Bastard. Jetzt geht es hin. Ich werde dich wie ein Huhn auf einer Jagd erschießen…», — заявил Дитрих.

Веял лёгкий ветерок. Николай широко расставил ноги, а наган, крепко сжимая за рукоять, уложил на кисть левой руки, чтобы стрелять точнее. Он прищурил левый глаз, как удобнее. Он сконцентрировался, как мог и уже не слышал, что кричал командир.

— Колька. Беги…, — заорал старший лейтенант Зайцев, — Колька. Он тебя разорвёт. Бегу в укрытие. Сукин сын. Я приказываю. Колька. Беги, — закричал старший лейтенант Зайцев, взирая на бойца из укрытия.

Самолёт «юнкерс» пикировал и тут же раздался тот жуткий вой и рёв, который непомерно вводил в ужас и страшил. Но Николай Управителев стоял на ногах твёрдо, а пистолет держал наготове. Между противниками даже состоялась дуэль взглядов. Но первым открыл огонь пилот Дитрих Бочер. Его мощные пулемёты забарабанили, а по дороге параллельно друг другу потянулись две огненные трассы. Впереди стоявшая полуторка заметно покосилась. У неё сильно дрогнули борта, от которых во все стороны полетели щепки. Все колёса прожались до земли. Их просто изрешетило шальными снарядами. Самолёт всё сближался и сближался с дорогой и с тем местом, где находился Николай. Он всё же не дрогнул. Хотя страх витал совсем рядом и лез под кожу. Его бросило в холодный пот, а затем стало непомерно жарко. У него по виску покатилась струйка горячего пота. Он прицелился и ждал удачного момента, который можно было совсем не дождаться. Он, подпустив «юнкерс» ближе, всё же решил нанести свой удар и потянул за курок нагана. Воздух сотрясли частые выстрелы.

— Вот тебе сучье ты вымя. Получай кабан безрогий. Не смей трогать мою полуторку. ААААА, — отчаянно закричал Николай.

Воздух сотрясли выстрелы с обеих сторон. Николай прямо взбесился. Он бил из нагана до крайнего патрона. У него всё же рука чуть дрогнула. Но он стоял твёрдо на своих ногах. Хотя рядом хлестали шальные огненные трассы, от которых уже досталось слегка полуторке. У неё дрогнула кабина, где мигом появилось несколько пулевых отверстий. Николай всё стрелял, наводя ствол на вражеский самолёт. Он между делом считал пули. У него же самого что-то резко свистнуло над головой, и казалось, чуть пилотка не слетела. Его гимнастёрка живо пропиталась холодным потом. Но тело мигом вновь бросило в неистовый жар, а сердце незабываемо сжалось в груди. У него все мышцы напряглись. Он всё же стрелял. Его пули, засвистев, ударили по фюзеляжу «юнкерса», где сразу потянулась тонкая дымка, как змейка. В одночасье здесь же резко треснуло стекло кабины. У него появилось отверстие, а за ним ещё нарисовалось одно сквозное попадание и сразу показалось пятно багряной влаги, которая словно прыснула на лобовую планшетку. Убойная пуля пробила голову аса-люфтваффе Дитриха Бочера насквозь. Ему шальная дуга вонзилась прямо над правым глазом, а кровь мигом залила очки и маску. Дитрих тут же потерял управление самолётом. Он же сам чуть завалился на бок. Хотя его руки ещё крепко держали штурвал. Дитрих всё же уже доживал свои минуты. Его каменные глаза смотрели в одну точку, а изо рта потекла тонкая струйка крови. Юнкерс, пролетев в нескольких десятках метров прямо над полуторкой, показал свои тёмные кресты на крыльях и быстро удалялся. Его мотор странно зашипел. Самолет резко накренился и вывернул в сторону, а затем резво кувырнулся вокруг своей оси несколько раз. За ним всё гуще и длиннее росла тёмная дымчатая пелена. Истребитель, пролетев около ста пятидесяти метров, рухнул прямо в поле, где сразу прогремел мощный взрыв, а облако огня высоко поднялось над чёрным обугленным фюзеляжем летательной машины. Повсюду потянулся едкий тёмный дым, который закрутился, как шальной водоворот. В лобном месте вновь что-то взорвалось. Но уже не так гулко и страшно.

Веял лёгкий ветер. В небе мигом всё затихло. Вдали всё также алел закат. Его краски выглядели чудесно и манили следом за собой. Здесь словно и не взрывались бомбы и не барабанили пулемёты несколько минут назад. Всюду воцарилась тишина. Вражеские самолёты живо улетели в сторону западной границы. Они, превратившись в точки, мигом исчезли из видимости.

Водитель Николай Управителев, облегчённо выдохнув, живо осмотрелся. Его сердце ещё билось быстро и не привычно. По виску струился горячий пот. Он вновь глубоко выдохнул, уже глядя на место, где упал вражеский самолёт. Его фюзеляж сильно покривился и горел синим пламенем, и пускал вверх тёмный дым. Николай, сняв с головы пилотку, обтёр лицо.

Повеяло вечерней лёгкостью и свежестью. Дали живописные завораживали. Советские солдаты мигом оживились. Все сразу потянулись к дороге, а кто-то всё же не спешил показываться из укрытий и решил перекурить немного в поле. Уж больно налегло на душу.

На дороге кривилась колонна техники. Несколько автомашин горело синим пламенем, а от горючих смесей, которые воспламенились, тянуло тёмной гарью и дымом. Где-то далеко в стороне лежало горящее колесо, у которого сильно плавилась резина, а ввысь тянуло неприятным горящим каучуком. В передней автомашине мигом оживился водитель Меркурий Котиков. Он видный и брутальный. У него упитанный вид и большой живот, а в целом он действительно походит на сытого кота с усами. Его щекастое лицо пламенело, — глаза круглые цвета зелёных гирлянд живо бегали в своих орбитах, нос как у кота, а рот широкий и улыбчивый. На правой щеке от небольшой сечки у него показалась кровь. Его чиркнуло битым стеклом, когда то разлетелось на осколки. Он всё ещё себя не помнил. Но он родился явно в рубашке, потому что вражеская бомба упала чуть в стороне от дороги, где находилась полуторка.

Меркурий, открыв дверку, плавно вышел из кабины. У него в ушах всё ещё стоял гул. Он недоумённо осмотрелся и сейчас походил на лося, который вышел из лесной полосы и не знал, куда идти. Меркурий просто стоял на месте. Он, глядя на дымящуюся тёмную воронку, впал в ступор. Его мысли путались. «Матерь божья. Как меня угораздило. Я не побежал. Я хотел бежать, но не побежал. Вроде пронесло. Живой…», — подумал он. Меркурий быстро перекрестился.

Веял летний ветерок. На молодых деревьях возле дороги чуть заколыхалась ещё свежая и зелёная листва. Водитель Николай Управителев, держа в руке наган, присел на широкую подножку. Он вновь глубоко вздохнул. Его томили мысли. «Что на меня нашло? Я не побежал в укрытие. Наверное, испугался за полуторку. За свою боевую подругу. А как ещё? За себя не испугался. А за неё испугался. Вон некоторые горят… Я взял да и пальнул по нему. Один своё отлетал сволочь. Будет знать, как обижать наших. Вроде бы и неживая. Но живая моя полуторка. Она вместе со мной дышит. Вместе воюет. Как её бросить на произвол. Я не мог… Маруся. Целая. Живая. Весёлая моя. И готова ехать дальше. Держись Маруся. Я с тобой. Болото наше…», — подумал он. Николай прислонил руку к переднему крылу полуторки. Он чуть погладил по нему широкой ладонью.

— Держись моя крошка. Прорвёмся, — тихо сказал Николай.

Вдали чудно расплывались яркие облака. Зрел красивый багряный закат. Вечер пребывал в самом разгаре. Веяло приятным ветерком. Где-то подали голоса дикие пернатые, но быстро угомонились. На дорогу живо вышли бойцы. Все сразу взялись за дело. Командир Николай Зайцев, убрав пистолет в кобуру, живо обошёл полуторку. Он встал напротив водителя Николая и находился на взводе. Рядовой Управителев тут же поднялся и встал по стойке смирно.

— Так. Управителев. Ты что вытворяешь? Тебе жить, что ли надоело. ААА. Я тебя спрашиваю…, — сурово заявил старший лейтенант Зайцев.

Николай, глядя на лицо командира, слегка вздохнул. Его невинные глаза прищурились. Он что-то хотел сказать, но не решился.

— Молчишь. Да я тебя под трибунал отдам. Я же приказал в укрытие. Ты что ещё и немой…, — заявил командир.

— Товарищ командир. Да задел он меня за живое…, — скромно ответил водитель.

— Куда задел? Ты ранен?

— Да не в том плане…, — виновато начал водитель, — Я вижу, он по нашим полуторкам бьёт. Как зверь дикий. А они тут на дороге, как в тире мишени. Ну, я решил ответить…, — прямо ответил водитель.

— Молчать…, — закричал командир Зайцев.

Веял чуткий ветерок. Рядовой Владимир Даниленко показался во всей красе. Он высокий, стройный и физически развитый. Он завсегда носит гладкую стильную стрижку. У него на округлой голове сидела на боку пилотка с красной звёздочкой. Лицо как у кинозвезды выражало агонию и простоту. У него глаза выразительные глубокие цвета морской бурлящей воды, взгляд волевой, нос прямой греческий, а губы полные с оттенком малины. С ним рядом стояли красноармейцы Курочкин Виталий и Петя Шимбарев. Витя рослый парень двадцати пяти лет. Его чудное простое лицо чем-то походило на мордочку важного петуха, а глаза веселые, словно пьяные цвета песочного пляжа выражали волнение. Гимнастёрка плотно прилегала к упитанному телу.

Пётр молодой и находчивый боец. Ему всего двадцать три года, а лицо, как у школьника восьмиклассника. Его глаза цвета ночи прямо всегда горят, как фары полуторки, нос монетой, а губы полные никогда не закрываются. У него на округлой голове пилотка сидела прямо, а гимнастёрка слегка запылилась. Красноармейцы прямо уставились на пытки боевого приятеля, а командир не унимался.

— Управителев. Да я тебя на губу посажу за такие вольности…, — важно сказал командир.

— Товарищ командир. Да за что его…, — смело начал Вова Даниленко, — Он же самолёт сбил. Ему орден надо дать, — заявил водитель Владимир.

— Что? Самолёт.

— Да. Правда. Звезду героя. Он же его сбил. Прямо попал, я видел, — подмигнув, добавил Витя Чечулин.

— Точно попал. Мастерски…

— Да. Я тоже видел. Подтверждаю…, — добавил Петя Шимбарев, — Я прямо видел, как пилот после того, как Коля попал… Тот покривился в кабине. И вон лежит самолёт. Теперь груда металла. Хаахааа…, — ответил Петя.

— Так. Молчать Шимбарев. Даниленко. Ты свою полуторку видел. Дымиться вон у кювета. Иди, собирай. Не сделаешь. Отправлю на губу…, — строго заявил командир Зайцев.

— Есть…, — ответил Даниленко, отдав честь.

— Шимбарев. Тебя это тоже касается. Шагом марш…, — заявил командир бригады.

— Есть, — ответил водитель Пётр.

Повеял лёгкий ветерок. Вдали зрел чудный, багровый, вечерний закат. Небеса пестрили разнообразными красками. Командир Зайцев, сняв с головы фуражку, чуть прошёлся. Его тёмные, зализанные назад волосы, отдавали блеском. Он горячо вздохнул и выдохнул. Зайцев, немного прошагав в сторону, затем остановился. Он, чутко взирая на покорёженный дымящийся вражеский самолёт, тут же слегка ухмыльнулся. Командир бегло и улыбчиво глянул на водителя. Николай Управителев всё также стоял на месте по стойке смирно.

— Вольно Николай. Молодец, что попал и сбил самолёт. Я укажу это в документах. Готовься к награде. Молодец. Но приказ надо выполнять…, — смело заявил Зайцев, — А если бы он по тебе попал. Я бы отвечал. Но в целом молодец. Ты герой. Но смотри у меня… Стрелок ты Ворошиловский. Хаахааа…, — уже спокойно и весело сказал командир Зайцев.

— Есть. Служу Советскому Союзу.

— Вольно. Осмотри полуторку. Всё проверь. Выдвигаемся через час. И так отстаём уже…, — волнительно заявил командир.

— Есть. Осмотреть…

Повеял лёгкий ветерок. Командир Николай Зайцев живо зашагал по узкой пыльной дороге. Он остановился возле горящей полуторки, где вверх тянулся смрадный, тёмный дымок. Суровая волна вилась, как неуловимая змейка. Водитель Николай Управителев глубоко выдохнул. Он убрал пистолет в кобуру и тут же чутко присмотрелся. Он, сразу выпив из фляжки глоток родниковой воды, заглотил небольшую слюнку. У него на багряном лице виднелся влажный блеск. Гимнастёрка пропотела, а спина ощутила холодный пот. Его сердобольные глаза прищурились. Он, взирая вперёд, явно переживал.

На дороге кривилась колонна техники, а местами прямо виднелись угольные остова. Кое-где лежали неживые бойцы. Вдали тянулся тёмный витой дым. За спиной в стороне виднелся в канаве задний мост полуторки, которая стояла, как будто на носу. Николай спокойно выдохнул. Его мысли томились. «Вот же налетели. И почему я не побежал? Да известно почему. Берегу я свою полуторку. Марусю. Просто берегу. В ответе я за неё. Как могу бросить? Но здесь не удержался… Уж больно он прямо на меня летел. Вот же морда. И видел я его физиономию. Смотрел на меня из кабины гад. Думал, не достану. Индюк тоже думал… Ладно. Надо осмотреть малышку. Он попал по ней пару раз. Всяко движок не задел. Надо проверить. Скоро в путь. И ночь впереди…», — подумал он. Николай живо открыл капот и тут же решил проверить дыхание любимой полуторки.

Небо потемнело. Властвовала глухая ночь и всё наверху слилось в однотонную мглу. Лишь вдали над горизонтом виднелись призрачные, красочные и пёстрые озарения. Где-то в стороне на дороге мелькали яркие огни полуторок. Автомобили двигались нескончаемым потоком. Здесь же ещё шумели моторами мощные грузовики «ЗиС-6». На них располагались орудия реактивной артиллерии со снарядами калибра 132 мм. «БМ-13Н». В долгой колонне мельком виднелись трёхосные грузовики американской фирмы «Studebaker US6», ввозимые по ленд-лизу, обладавшие английскими и американскими полно приводными шасси. В потоке тут же гудел мелодичным и бойким мотором и «ЗИС-150». На них также находились реактивные, боевые, артиллерийские, знаменитые установки системы залпового огня «БМ-13Н». В народе известные как «Катюша». По одной версии их так окрестили юные очаровательные сборщицы на заводе «Компрессор». По другой версии название родилось из-за наличия литеры «КА» в обозначении изделий Воронежского завода имени «Коминтерна». Самая распространённая третья версия вышла по названию популярной песни, которую в армейской среде переделали под свой лад. «Все мы любим душеньку родную Катюшу. Все мы любим, как она поёт. Из врагов выматывает душу. А друзьям отвагу придаёт… Из врага выматывает душу. А друзьям отвагу придаёт…». Примерно так эти слова мелодично звучали под баян на завалинках. Наши советские бойцы действительно охотнее шли в атаку, после обстрела врага Катюшами. Суровая ошеломляющая мощь и внезапность появления огневых залповых налётов оказывали деморализующие действие на немецкие войска. Солдаты вермахта называли наши установки то «Чёрной смертью», то «Адовым пламенем». Они чаще всего называли её «орга́н Сталина» из-за звука, издаваемого оперением ракет. Их вой и свист действительно походил на органные трубы. Но звук описывали по-разному, — скрежет, вой, бум, рёв. В зоне поражения буквально всё взлетало на воздух, а земля глубоко горела под ногами. Самый мощный снаряд «Катюши» именуется как «М-31». Его солдаты окрестили «Лукой» по имени героя запрещённой поэмы Баркова. Снаряд весит более девяноста килограммов и содержит около тридцати килограммов взрывчатки. Эти ракеты-громилы легко применялись даже в ходе уличных боёв.

Ночная темнота томила. Советская колонна тянулась, как вереница. По узкой дороге тут же двигались манёвренные танки «Т-34», самоходки «Зверобой», а также тяжёлые танки «КВ», «ИС-1» и «ИС-2», бороздя сухую землю своими стальными скрипучими гусеницами. Местами на миг появлялись и маячили редкие яркие вспышки. Лучи и сигнальные ракеты лишь на несколько секунд озаряли ночное тёмное небо.

На поляне в ряд стояло несколько полуторок. В дождевых стёклах и круглых фарах отражался огонёк пламени. На завалинке горел костёр. С ним рядом на мешках да на деревянных скамьях восседали водители и бойцы РККА. Из них кто-то смотрел на огонь и о чём-то мечтал, кто-то уже сомкнул глаза и дремал, пригревшись теплом огня, а кто-то ещё ждал вкусного ужина. Над огнём на рогах висел весьма большой котелок, где варилась тушёнка, разбавленная простой речной водой. От кострища тянулся чудный аромат и пряный дымок.

Водитель Владимир Даниленко вальяжно курил папиросу, а белый дымок плавно тянулся вверх, где всё сливалось воедино. Ему стало на миг скучно. Он занялся своими простыми мыслями и смотрел прямо

на огонь. У него в глазах, как в стекле зеркально отражалась обыденная действительность.

Боец Даниил Гавриленко, навалившись на холщовый мешок, чутко дремал. Он чудно укутался в свою телогрейку, а пилотка ему слеза на глаза. Его багряное упитанное загорелое лицо выглядело просто и пороховажно. Глаза плотно смыкались. У него сейчас забавно надувались щёки. Он походил на дикого хомяка в своей норке.

Водитель Витя Курочкин, сидя на мешке, крутил в руках алюминиевую ложку. Он молодой и бойкий. У него округлое загорелое лицо, а глаза узкие, как у азиата. Он вновь оправил пилотку, которая всё скатывалась на лоб. Он отвечал за блюдо и уже успел опробовать его несколько раз. Витя всё откладывал готовность простого дорожного угощения на пару минут. Шеф знал своё дело.

Водитель Петя Шимбарев тайком разглядывал фотографию, на которой красовалась полу оголённая девушка. Он, бегло глядя на лица приятелей, слегка улыбнулся. Ему вдруг стало весело.

Егор Меркурьевич Кузнецов жадно курил цигарку. Он пускал белый дымок, как паровоз. Он круглолицый. Его физиономия, как морда у малодушного бурого медведя, — глаза раскосые цвета медка смотри словно в разные стороны, нос плотный, а губы пухлые и заметно вытянуты вперёд. На нём смешно топорщилась бурая телогрейка.

Повеял лёгкий ветерок. Водитель Николай Управителев всё смаковал самокрутку в мундштуке, а белый дымок плавно улетучивался в разные стороны. Он смотрел на огонь костра, который живо разгорался, а пламя чуть колыхал несильный ветерок. Николай, держа в руках свой наган, тихонько чистил тряпочкой. Его томили мысли. «Что сегодня был за денёк? Весь день в дороге. На нас напали. Попал и ладно. Знал, что попаду. А командир смягчился. Вот же люфтваффе. Прямо на меня летел… Кабан безрогий. Думал, меня сострунить. Не тут-то было. Сам получил. Хуже не придумаешь. Техника прёт на запад. Есть приказ. И мы двинем следом. Уже через пару часов. Кушать охота… А этот чёрт всё варит бестолочь. Морду ему что ли набить. Вот ухарь. Сколько можно пробовать…», — подумал он. Николай живо взялся за патроны и ловко набил барабан пулями. Он затем драматично крутанул катушку и живо убрал пистолет в кобуру.

— Всё… Готово? — спросил он.

— Ну… Что ты там варишь так долго Емеля. Утомил всех. Я сейчас тебе котелок на голову надену. Небось, сам успевает за обе щеки кушать…, — живо сказал боец Владимир Яковлевич Игнатченко.

— Братцы. Пускай ещё минутку потомиться, — ответил Витя Курочкин.

— Мы сейчас тебя сварим. Хаахахаа…

— Хаахахааа…

— Ну… Бля. Я ему сейчас морду набью сукину сыну…, — заяви Николай Управителев, — Совсем, что ли. Ты там уху ел что ли?

— Хаахахааа…

— Да. Парень же старается, — добавил Даниленко.

— Всё… Готово, — махнув рукой, сказал Витя.

Повеял лёгкий ветер. Повар Курочкин тут же принял небольшой котелок водителя Николая и живо зачерпнул самодельной поварёшкой горячей тушёнки. В сторону мигом потянулся чудный аромат. Водитель Николай Управителев, получив свою пайку, отошёл в сторону. Он тут же присел на мешок и взялся за алюминиевую ложку, которая лежала в стенке сапога. Николай, принюхавшись, жадно отведал тёплого вкусного угощения. У него из котелка то и дело тянулся ароматный парок, а еда под открытым небом, казалась, просто божественной.

Все бойцы принялись поглощать свой простой, но вкусный ужин. Бойца Гавриленко даже никто не будил. Он резко самостоятельно пробудился, неким способом почуяв заветное угощение. Он сразу навалился на свой котелок и жадно стал кушать тушёнку. От неё тянулся заметный ароматный парок, который затем появлялся изо рта голодного бойца. Все красноармейцы бегло переглянулись. Николай Управителев кушал смешно. Он всё время облизывал ложку и, казалось, никого не замечал. Но его вид был обманчив. Водитель Даниленко, прищурив глаза, хитро улыбнулся. Он засмотрелся на простодушное лицо Николая, который сейчас походил на дикого волка в пустыне, где умело охотился.

— Хаахахааа…, — засмеялся Даниленко, — Николай. Расскажи, что-нибудь… Только погорячее и поострее, — приставуче сказал Даниленко.

— Нечего рассказывать, — сухо ответил Николай.

— Ну… Правда, Николай. Ты у нас бывалый боец. Расскажи историю, — заявил Гавриленко.

— Что рассказывать. Нечего…, — быстро ответил Коля, — Ничего не видел. И не знаю ничего, — буркнул Николай Управителев.

— Да не упрямься Коля. Расскажи про финскую войну. Ты же там был… Участвовал в каком там году. ААА…, — добавил Шимбарев.

— Ничего не было. Не видел…, — быстро ответил Коля.

— Вот же человек упрямый. ААА… Ну, расскажи. Будь другом…, — решительно добавил Гавриленко.

— Коля… Ты же участвовал в той зимней войне. Мы же знаем. Расскажи какую-нибудь историю. А мы послушаем. ААА, — сказал Даниленко.

— Вот пристали. Был я там…, — сурово начал Коля, — А ничего не видел. Там всё закончилось уже, когда я туда пришёл. Ничего не было при мне. Наши войска в Выборг уже зашли. Чего тут рассказывать?…, — резко ответил Николай, жуя тушёнку.

— Эх. Николай. Николай. Сиди дома, не гуляй, — огорчённо сказал Гавриленко.

— Хаахахааа… Во даёт. Да ну его…

— В общем, он, видать, писарем был при штабе. Ничего не видел, ничего не слышал. Герой, одним словом. Хаахахааа…, — навеселе заявил Гавриленко.

— Хаахахааа…

— Вот поржут. Горынычи…, — подумал Николай.

— Давайте, я вам лучше анекдот расскажу. Вот слушайте…, — заявил Егор Кузнецов.

— А давай. Валяй.

Повеял лёгкий ветерок. Его волны чуть всколыхнули пламя костра. Кругом гуляла темнота. Водитель Николай Управителев, уминая за обе щеки тушёнку, смотрел прямо на пламя костра. У него в ясных глазах налился огонёк. Он бегло глянул на лица боевых приятелей. Водитель Даниленко чуть улыбнулся, не сводя глаз с верного товарища. А Коля, как ни в чём не бывало, кушал тушёнку и смотрел в одну точку. Он смотрел на то, как разгоралось пламя. Ему такое занятие не надоедало никогда.

Николай чуть прищурил глаза и быстро облизал оловянную ложку. Он, казалось, не слышал, о чём вели беседы приятели. Он сразу закурил самокрутку, а белый дымок быстро полетел над его головой в неизвестность. Его глаза прищурились, а губы крепко сжали золотистый мундштук. Он всё смотрел на пламя, которое то и дело дрожало и колыхалось. Костёр горел, где мило трещали обгоревшие деревины. Высоко в воздух подлетал белый пепел.

Бойцы, сидя на завалинке, корчили рожицы и просто веселились. Анекдот показался им смешным. Боец Петя Шимбарев даже схватился за живот обеими руками. Ему так стало весело, что даже котелок кувырнулся вверх тормашками. Но он всё же успел поставить свою полевую посудину на место. Но Петя всё равно немного тушёнки разлил. Советские бойцы немного успокоились. Но тут же началась вторая волна дикого веселья, а их беззаботный хохот стал заразителен.

Глава вторая. Линия Маннергейма

Ночь глухая шептала тихие мелодии. В высокой траве тихо трещали кузнечики. На завалинке горел костёр, где тихо трещали сучья, уже превратившиеся в чёрный уголь, а заодно мерцали красные угольки. Со стороны лёгкий ветерок чутко раскачивал язык пламени. На дороге неподалёку всё мелькали огни двигающейся бронетехники. На пустырь порой раскатисто доносился привычный гул моторов. Водитель Николай Управителев всё смотрел и смотрел на огонь костра. У него в ясных глазах плясало чудное озарение. Он, задумавшись, вспомнил тот недалёкий тысяча девятьсот сороковой год. Коля тогда, получив повестку, был отправлен на фронт Зимней войны, где разгорались баталии с белофиннами. Ему на тот момент уже исполнилось двадцать пять лет. Он, взирая на пламя костра, живо перенёсся в те бушующие, но уже призрачные времена. Он, уйдя в свой глубокий внутренний мир, словно вновь там побывал. Он вспомнил всё до мелочей.

Февральское небо 1940 года пребывало в однотонных холодных красках. Порошил малозаметный снег. Веял чуткий прохладный, плотный ветерок. Месяц уже клонился к экватору. Вся местность холмисто-котловинная на Карельском перешейке, где сосредотачивалась финская линия обороны Маннергейма, утопала в снегах. Фортовые укрепления, минные поля и бетонные доты незаметно тянулись на сто тридцать пять километров от Ладожского озера и до Финского залива. Эта линия сковывала в себе десятки оборонительных узлов в виде огневых точек — дзотов, бункеров, капониров и дотов. Эти укрепления уходили и в глубину на несколько километров. На территории повсюду находились крупные лесные массивы, а вдобавок десятки средних и малых озёр и рек таились здесь в чудном ландшафте. Их болотистые или каменистые крутые берега выглядели и опасно и красиво. В лесных чащах повсюду находились каменистые гряды и многочисленные валуны крупных размеров. Весь рельеф местности выглядел причудливо и красиво. Кругом на широких полянах раскинулась белая «шапка». С матового неба то и дело падали редкие снежинки, которые всё время причудливо и слегка кружились. Среди белого пейзажа серели и косились лишь только тоненькие осинки, которые уже заметно исчиркало снарядом. В лобном месте ещё чернели противотанковые надолбы из тяжёлых камней. Эти «чудовища» стояли в определённом порядке и местами обретали пирамидальный вид. Здесь всюду косились и деревянные столбы, которые также служили неким заграждением танкам. Кругом висели проволочные острые сети. Эти пехотные заграждения виднелись на несколько десятков метров. Колючая проволока местами косилась, провисала и уже прорвалась от тех же снарядов и мин.

Вдали среди белого снега серела бетонная крыша дота «SJ-5». Его монолитные укрепления держала отдельная бригада белофиннов. Ими руководил коренастый полковник Густав Баду. Он с виду выглядел безумно и глупо. У него суровое гладкое белое лицо, — глаза ледяные цвета солода, как у хищного сыча в холодной лунной ночи, нос витой, как будто рубленый, губы тонкие. Этот тип завсегда носил длинные белые усы. Его физиономия походит на мордочку разъярённого кошачьего дикого лемура. На нём плотно сидел белый маскировочный халат, а на поясе висел плотный ремень и тёмная кобура, где таился личный пистолет «маузер», подаренный ему самим главнокомандующим финскими войсками маршалом Карлом Густавом Маннергеймом.

Веял чуткий, холодный ветерок. На лобном месте прямо на заградительных камнях чуть вздымаясь, стоял советский трехбашенный средний танк «Т-28 Э». У него на броне виднелась лишь незначительная брешь, а вверх тянулась тоненькая дымка, как змейка. Его короткоствольная пушка калибром 76,2 миллиметра смотрела прямо на вражеский дот. Стрелок Пёрт Ломов, держа на прицеле белофинские укрепления, ждал указаний от капитана бронемашины, который тоже не дремал и выжидал определённого сигнала. Тимур Калмык бегло осмотрел территорию в смотровое окно. Он выглядел зрело и сурово. Его белое в саже лицо напряглось, а глаза цвета неба прищурились. Он невольно заглотил небольшую слюнку. На нём плотно сидел томно-белого оттенка комбинезон. Тимур, глядя на позиции врага, глубоко задумался. «Сейчас мы вам покажем медные трубы. Вон наши проволоку режут… Там в стороне несколько танков подорвались на противотанковых минах. Сволочи. Всё предусмотрели. Ничего. Мы вам сейчас врежем по самые помидоры. За Ваську Бурова вы мне лично ответите…», — подумал он. Тимур от отчаяния слегка насупился.

— Тихо Пётр. Ждём сигнала…, — хладнокровно начал Тимур, — Успеешь пальнуть. Держи на мушке гадов. Как сигнал подадут бей прямой наводкой по бункеру. Постарайся попасть в бойницу. А там посмотрим…, — сказал командир танка.

Веяло холодом. Повсюду порошил снежок, а снежинки чудно кружились, и казалось, даже немного блестели и сверкали. Командир пехотной стрелковой дивизии Всеволод Гармонин, находясь в укрытии, чутко смотрел в бинокль. Он с виду важный и суровый. У него большая овальная голова, а уши немного торчком. Лицо медное простое выражало агонию и бойкость, а грубая с морщинами кожа вся в небольшой и малозаметной щетине блестела инеем. Его слегка шальные цвета бурной реки глаза навострились и сразу прищурились, большой нос краснел, а покрытые инеем губы твердели. Всеволод чуть напружинил свои мощные мускулы и развиты торс. У него сразу на золотистом тулупе слегка натянулись ремни. Всеволод чуть потянул руку к темной бурой кожаной кобуре, где находился табельный пистолет «ТТ». У него на голове белела от снега бурая шапка-ушанка. На ней незаметно красовалась красная звёздочка. Всеволод, глядя на позиции врага, задумался. «Так. Вижу бойцы проволоку перекусили. Подали знак. И дальше поползли. Сейчас будет путь свободен. По сигналу ударим из танка по бетонному бункеру и в атаку. Слева перелесок тёмный. Не нравится он мне… Видал я уже здесь такие. Как бы нас оттуда ещё не встретили. Ладно. Прорвёмся. Тихо-то как… Не стреляют уже пару минут. Что-то задумали черти. А может, боекомплект выдохся. Но мы сейчас поднажмём. И посмотрим, кто там такой смелый…», — подумал командир Всеволод Гармонин.

— Бойцы…, — важно начал Всеволод, — Приготовиться к атаке. Примкнуть штыки. Всем приготовиться к атаке, — громко закричал командир.

Повеяло неприятным холодом. Всюду всё порошил малозаметный снежок, словно сыпалась манная крупа. Советские бойцы, лёжа на снегу, слегка оживились. Из них кто-то находился за крутыми большими камнями, кто-то таился за подбитым советским танком «Т-28 М», а кто-то успел окопаться снегом и создать искусственные пригорки вокруг себя. В стороне ещё ряд бойцов укрывались за небольшими, древесными горками. Рядовой Вася Пчелин, находясь на небольшом снежном уклоне, держал в руках Красное Знамя. Он молодой, но резвый и бойкий. Ему недавно исполнилось лишь двадцать три года. У него округлое белое лицо, — глаза раскосые цвета золотистой икры, нос курносый, а губы полные и навыкате. Он бегло осмотрел снежную поляну, которая тянулась впереди. Вася сразу глубоко вздохнул и выдохнул. Он быстро передёрнул затвор своей родной винтовки «мосинки». С ним рядом находился боец Тимофей Губин. Он родом из глухой деревушки Кичига. Он сейчас выглядел напряжённо. У него грубые черты лица, — глаза большие цвета мёда, нос долгий и витой, а губы сухие с оттенком сажи. На нём плотно сидел бушлат. Тимофей крепко в руках сжимал автоматическую винтовку «Токарева» «СВТ-40». Он слывёт ярым охотником. Тимофей уже показал себя. Он всегда отчаян и храбр в бою. Он слегка отморозил себе левое ухо, когда укрывался от финского снайпера. Ему тогда пришлось лежать около семи часов, а голову плотно прижимать к снегу.

Веяло холодом. Кругом кружили снежинки. За сорока пяти миллиметровой замаскированной под снег пушкой тоже таились советские бойцы. Среди них находился и рядовой Николай Управителев. Он выглядел боевито и рьяно, и где глубоко в себе скрывал напряжение и страх. Его простоватое лицо белело, — большие светлые глаза смотрели прямо, нос слегка краснел, а полные слегка улыбчивые от природы губы твердели. Николай умело таился. Он бегло глянул вперёд, где на расстоянии грозно смотрелась бетонная серая шапка в виде передового укрепления. А вся долгая белая низина с пустырём пребывала в камнях и колышках, на которых висела колючая проволока. Но местами эти сети уже сильно прогибались, а где-то и вовсе пропадали из виду. Весьма долгое поле, уже избитое снарядами, пестрило небольшими тёмными воронками.

Повеял лёгкий ветерок. Николай Управителев живо приметил путь, по которому лучше бежать. Его молодая кровь круто играла, но он нисколько не мельтешил. На нём плотно восседал меховой тулуп, у которого белый меховой воротник облеплял всю шею. На голове восседала раскрытая бурая будёновка, на которой красовалась малозаметная красная звёздочка. Его белое лицо невзначай обрело схожесть с мордочкой хамелеона, который собирался резко рвануть вперёд и показать свою прыть. Николай, выдохнув, крепко сжал винтовку трёхлинейку образца 1891 года калибра 7,62-милиметра. Он сразу ловко надел на ствол острый штык, а затем вновь оценил спокойным взглядом окружающую, заснеженную местность. Его мысли путались. «Сейчас в атаку пойдём. Что-то затихло всё… Не нравиться мне это. Тихо как-то. Тишина перед бурей. Вот же кабаны безрогие. Что они там задумали? Бежать надо тем путём. Там, где танк стоит. До туда верно добежать можно. А дальше посмотрим, как действовать. Захватим этот скат. Наша победа будет сразу…», — подумал он. С ним рядом все советские бойцы примкнули штыки к винтовкам. Они теперь ждали команды от ротного офицера. Все переглянулись. У многих на лицах виднелось лёгкое волнение. Среди прочих выделялся громила старший сержант Парфений Поддубный. Он значится пушкарём. Его развитое тело украшал короткий бурый тулуп и утеплённая будёновка. Парфений вновь чутко посмотрел в прицел своего тяжёлого орудия. Он сейчас лежал на своей широкой спине и смотрел на томное, однотонное небо. Его большие глаза цвета хмеля не двигались, а из широкого рта тянулся малозаметный парок. Парфений задумался. «Пушка на цель наведена. Я готов стрелять. Жду команды командира. Выстрелю и побегу со всеми в бой. Всё равно один фугасный три осколочных снаряда осталось. Лучше в атаку со всеми. Там от меня больше пользы. А то начнут палить из миномётов. Лучше бежать в атаку…», — подумал он. Советский боец Парфений подтянул к себе винтовку «мосинку» со штыком. Он быстро передёрнул затвор и живо развернулся на живот, чтобы быть готовым к стрельбе из лёгкой пушки.

Повеял заметный холодок, который гнал северо-западный ветер. Повсюду по-прежнему порошил снег в виде манной крупы. Советские разведчики, достигнув края склона, подали сигнал. Командир Всеволод Гармонин, взирая в бинокль, быстро глянул на бойцов-разведчиков, на проторенные пути, на вражеский бетонный бункер. Он сразу и живо достал из кобуры табельный пистолет «ТТ», у которого крепко сжал стальную ручку своей широкой ладонью. Его боевитое лицо напряглось, а ледяные глаза округлились. Он, оставив бинокль, быстро глянул на лица своих пехотинцев и заострил свой взгляд на комдиве. Филимон Ткаченко, находясь на небольшом отдалении, сразу дал сигнал на взятие бункера. Он стальным прутом ударил по броне советского танка. «Т-28 Э» тут же дала залп. Бронемашина со звездой на броне, чуть дёрнулась. Воздух сотряс гулкий выстрел. В тот же час сразу же выстрелил старший сержант Парфений Поддубный из лёгкой противотанковой пушки. В холодном воздухе зависло томное облако дымка. Снаряды в невесомости со свистом понеслись в сторону цели. Бетонный дот белофинов мигом дрогнул, а в стороны сразу посыпались небольшие камни, вмонтированные в армированные толстые стены. Главная передняя бойница, как и всё внутреннее помещение бункера быстро заполонил едкий дым и гарь. Финн пулемётчик Яси Олонен от ударной волны резко отлетел в сторону. Он невысокий и статный. У него округлое лицо. Он пучеглазый от природы. Яси сильно ударился об бетонный пол. Ему крепко досталось осколком гравия по белокожему смуглому лицу, а вся левая щека живо затекла кровью. Яси, ощутим щемящую боль, тонко застонал. Его соратники, оглушённые мощным звуковым ударом, резко разбежались в разные стороны. А кто-то оказался ослеплён удушливой пылью. Здесь теперь, казалось, из всех углов потянулся редкостный дымок.

Повеял морозный ветер. Командир Всеволод Гармонин живо поднялся на ноги и тут же махнул рукой, в которой уже тонко сверкал пистолет «ТТ». Он смело сотряс воздух выстрелом. Всеволод твёрдо зашагал вперёд, а все советские бойцы живо поднялись в атаку. Они все разом стремительно побежали по избитому, заснеженному склону. Рядовой Николай Управителев крепко сжал руками винтовку, где на пике блестел острый штык. Его сердце моментально забилось быстро и неровно. Глаза засияли, как у снежного барса, а изо рта потянулся видимый парок. Коля дышал быстро и живо бежал по сбитому снегу. Он стремительно миновал несколько рваных колючих заграждений в виде проволоки, которая уже прогибались, как верёвки, на которых висло тяжёлое мокрое бельё. С ним рядом мелькали фигуры. Все советские бойцы из стрелковой роты бежали вперёд, позабыв о всяческом страхе.

— В атаку. За родину. Все вперёд. АААААА…, — громко и бойко заорал командир Гармонин, — Уууууррраааа…

— Уууууррраааа, — громко закричали бойцы.

Ветер слегка поддувал, а холодный воздух сотрясся гулким снарядом вражеского миномёта. В тот же час где-то на дальнем крае бетонного укрытия забарабанил крупнокалиберный пулемёт. В поле засвистели мины не на шутку, и грохнуло где-то позади, а затем ещё ближе. Снежная пыль высоко поднялась, образуя витую широкую стену. У многих красноармейцев круто загудело в ушах. Этот зудящих звук страшил и раздражал. Взрывы вновь рассекли поле на части, а несколько бойцов прямо на бегу, резко нырнув в белую пучину, погрязли и исчезли. Из них кто-то тяжело покосился и завалился на бетонную глыбу, которых здесь хватало на каждом шагу. На правом фланге вновь оглушительно засвистело и рвануло. Миномётный снаряд вырвал несколько больших кочек из стылой земли и всё перемешал со снегом. Белая пыль вздыбилась, как вороной конь от удара хлыста. Боец Егор Налимов чуть подлетел в воздухе и живо навалился на деревянные столбики с проволокой. Его плоский развитый торс уже изрешетили осколки, а угловатый лик заметно обуглился. Егор, преодолев турбулентность, повис. Он поник навсегда, находясь в одной замкнутой позе.

Рядовой Кузьма Шубин получил удар волны от снаряда в спину. Его как будто сильно толкнули. Над ним тут же засвистели пули, а одна шальная «дуля» пронзила правое плечо, откуда сразу брызнула кровь на белый снег. Кузьма тут же завалился на растянутую колючую проволоку. Эта крутая дуга впилась ему в жёсткий тулуп и слегка коснулась шипами тела. Он мигом ощутил жгучую боль. Эта мука отразилась на медном немолодом лице и узких тёмных глазах. Его гримаса говорила сама за себя.

— ААААААА, — истошно застонал он.

В поле вновь пронёсся шальной свист, а пулемётные пули кучно прокатились по белой полянке и срезали, как ножницами рядового Парамона Родионова. Ему шальные «дули» пробили обе ноги чуть выше колена, а вся ватная штанина сильно окропилась кровью. Советский боец, как будто в воду канул, но нырнул в серый неглубокий снег и больше не появлялся. Он сильно руками сжал винтовку. Его сердобольное молодое лицо напряглось. Глаза большие, цвета прозрачного одеколона прямо горели, а рот заметно покривился, где богато показались во всей красе белые зубы. Он всё же стерпел жуткую боль. Парамон, прогнув спину, как мог вынырнул из снежной массы. Он тут же подал свои хриплые голосовые связки.

— ААААА… ААА, — истошно закричал он.

Веял холод. Повсюду чуть порошил снег. Парамон, продолжая бороться, даже прицельно выстрелил из винтовки. Но он тут же тяжело завалился на спину. Он больше не мог двигаться. Рядовой Самсон Кошкин завалился на снег, рядом с раненым. Он молодой, невысокий и бойкий. У него округлое лицо, а глаза круглые и голодные как у кота. Самсон не колебался. Он живо достал из сумки бинты, которые тут же решил применить.

— Потерпи братец. Сейчас я тебе рану перевяжу. Вот тебя как долбануло. Только сначала надо жгут затянуть повыше. На полчаса. Время засекай…, — сказал санитар Самсон.

— ААААА… ААА…, — застонал Парамон.

Веял холодный ветер. Кругом всё порошил редкий снежок. На поле брани гремели частые взрывы, а воздух вновь гулко сотрясся. Сразу несколько раз ударило чуть позади наступающей советской пехотной батареи. Но в ушах загудело у многих бойцов. Вверх вздыбилась серо-белая пыль. Её понесло широкой стеной. Повсюду потянуло морозной противной гарью. Со стороны дота вновь засвистели шальные пулемётные пули. В невесомости прямо пронеслась долгая огненная заметная дуга, которая разом сгубила нескольких бегущих красных пехотинцев. Они резко нырнули в снежный бурьян и больше не показались. Но атака продолжалась, а красноармейцы стремительно бежали вперёд, между делом давая беглые залпы из винтовок. Но из них кто-то вновь покосился на правом фланге, как поломанная ель, и живо погряз в снежной массе.

Рядовой Николай Управителев живо бежал по снегу. Он ловко перескочил через каменный вал, а затем замял ногами стальную колючую сетку, которая заметно провисала на деревянных столбах. За ним тут же поспевали боевые приятели. Но впереди тоже бежали стрелки в атаку. Они порой давали беглые залпы. Николай, пригнувшись, живо метнулся в сторону подбитого танка. Он, пытаясь угадать направление пулемётной струи, всё время немного уклонялся. Коля бежал вприпрыжку, чтобы выжить и поднять врага на штык. Он уже накопил много злости. Он при беге немного согнул спину. Его голова ушла в плечи. Коля крепко в руках сжал свою родную винтовку «мосинку». Он не стрелял, понимая, что это бесполезно и даже опасно. Его глаза округлились, как у хищного филина на болоте, а сердце непомерно сжалось в груди. Но он не показывал страха. Его молодая кровь играла. Он выживал. Коля мигом осознал, что рвануло где-то совсем рядом за спиной. У него круто загудело в ушах. В воздухе вновь пронёсся адский свист миномётного снаряда. Советские бойцы, широко рассредоточившись, двинулись ещё живее вперёд. Их мигом накрыла дикая шальная волна взлетевшей белой пыли. Молодой Митрофан Кукунев странно дёрнулся, находясь впереди атакующего шествия пехотинцев. У него на щекастом лице появилась болевая гримаса, а синие глаза дёрнулись круто в сторону. Он сразу заметно покосился. Ему шальная пуля угодила в мягкость развитого левого плеча. Он потерял ритм движения и сразу тяжело задышал. Его тяжёлый бушлат густо окропила кровь. Он сразу тяжело рухнул на снег.

— АААААА, — тихо закричал он.

Повеял лёгкий, морозный ветерок. Николай Управителев, присев за каменистую надолбу, первым кинулся в сторону раненого бойца. Он, склонившись, сразу помог ему подняться. Бойцы мигом подсобили. Они все живо и вовремя укрылись за подбитым советским танком. В поле тут же прогремел взрыв неподалёку. Вверх потянулось белое дымчатое облако, а заодно запахло горелым толом от снаряда. На белой земле показалась тёмная узкая воронка. Советские бойцы затаились, чтобы перевести дух. Они бегло переглянулись, уже ощущая свою везучесть. Воздух вновь сотрясся от миномётных взрывов, а между делом сурово засвистели пулевые трассы. Убойные дуги ударили по броне брошенного танка, что прямо показались яркие искры и даже струи, которые всё же мигом исчезли.

Веял холод. Повсюду чуть порошили редкие снежинки. Боец Вася Пчелин, держа в руках Красное Знамя, укрылся за высоким камнем. Он тут же быстро побежал, миновав колючую проволоку, которая утонула в снегу. У него резко за спиной прогремел взрыв. За ним ещё разорвался один миномётный снаряд. Белая пыль, разлетевшись, всё накрыла вокруг на десятки метров. Но советские бойцы стремительно двигались к цели. Они разбежались широко. Везде в поле мелькали бегущие пехотинцы. Но вновь от взрыва и ударной волны несколько фигур взмыли ввысь. Их развернуло и разбросало замертво. Вдобавок в снежной и дымчатой кутерьме кто-то плавно на ходу покосился возле одинокой косой сосенки.

Знаменосец Вася Пчелин на бегу ощутил боль. Он, глубоко выдохнув, сильно прогнул гибкую спину. Его меховой тулуп на спине окропился густым, багряным пятном. Коварная шальная, но точная пуля вражеского снайпера поразила советского бойца. Он ещё продвинулся вперёд на несколько метров, но всё же ноги покосились. Вася терял силы. Он грузно упал вперёд себя на снег. Его голова плотно уткнулась в снежную массу. Вася скончался от жуткого огнестрельного ранения, а черенок знамени крепко держал в руке.

Боец Мисаил Егоров чуть приостановился. Он деревенский, зрелый и развитый. Его пороховажное белое лицо напряглось, а глаза цвета угля округлились. Он, склонившись, развернул рядового Василия, который уже не дышал. Его стеклянные глаза смотрели в одну точку.

— Васёк. Вот сволочи. Знамя…, — произнёс он.

Мисаил Егоров, выхватив знамя из рук неживого бойца, тут же рванул вперёд. Он весьма высоко поднял черенок, а широкое красное полотно само по себе раскрылось, где сразу показалась яркая звезда, серп и молот. Большая плотная ткань затрепетала и распрямилась. Мисаил на бегу чуть пригнулся. Его голова ушла в плечи. Он бежал. слегка виляя, как заяц от лисы. У него всё сжалось внутри, а где-то за спиной со свистом рухнул миномётный снаряд. За ним со свистом неподалёку упала ещё одна мина. Вверх подлетела бело-серая пыль. У знаменосца круто зазвенело в ушах, а над самой головой засвистели шальные пули. Он нырнул в густую снежную пыль, которая поднялась от ударной волны. Мисаил громко закричал, чтобы хоть как-то снять страх, а рядом с ним в плотной дымке покосилась бегущая фигура и грузно рухнула в снег, а кто это пал одному богу известно.

Боец Мисаил Егоров затаился за каменной надолбой. Он, выдержав одно мгновение, живо метнулся вперёд. Он набрал в лёгкие много морозного, плотного кислорода, а в руках крепко держал Красное Знамя.

Со стороны фронтального пролеска воздух сотрясся гулким выстрелом. Из небольшого перелеска вновь бил снайпер Яки Салонен. Он восседал на высокой ели в засаде в виде большого гнезда. Он весьма упитанный и коренастый. У него белое плоское лицо, на котором сейчас красовалась восковая маска. Он умело маскировался. У него глаза тёмные круглые, как у домашнего кота, нос небольшой острый в конечной точке, щёки румяные, а губы тонкие и плотно сжатые. На нём плотно сидел маскирующий белый халат. Он в своих развитых руках крепко сжимал снайперскую винтовку «мосина». Он вновь выстрелил, взяв на мушку цель. Его пуля пробила пояс Мисаила. Советский боец тонко вздрогнул. У него на тулупе сразу показалось пятно крови. Он грузно завалился на снег, но был живым. Убойная пуля снайпера прошла навылет с края, но рана тяжёлая жглась и переполняла болью всё тело.

— ААААА… ААА, — закричал Мисаил, уткнувшись лицом в снег.

Веял холодный ветерок. Мороз значился тридцать градусов. В поле вновь прогремели миномётные снаряды, а белая земля словно запрыгала. В нескольких местах вверх потянулось томное облако дыма. Советский танк «Т — 28 Э» вновь выдал очередной залп огня. Снаряд гулко засвистел и ударил стремительно прямой наводкой по бетонной башне бункера. Вверх потянулась белая дымка. Вражеский пулемёт дота сразу замолчал. Белофинские стрелки разбежались в разные стороны. Из огневой точки потянуло гарью. Каркас из железобетона заметно сотрясся. Финский офицер Ранта Куканаен, получив осколком гравия по белокожему лицу, круто отлетел взад себя. Его глаза словно замылило, а тонкие тёмные усики словно обломались. Он весьма молодой, стройный и резвый. Но удар оказался хлёстким и стремительным. Он не успел ничего сделать, а рана оказалась глубокой, откуда сразу полилась кровь. Ранта всё же поднялся на ноги и неловко выбежал из бойницы дота. Он, казалось, потерял все ориентиры. Он тяжело навалился на бетонную стену. Ему как будто снимали скальп с лица. Его теперь страшно томила боль, забираясь в глубины души, а кровь всё текла тонкой струйкой.

— АААААА…, — истошно закричал он.

Стрелок Хоси Митиоси подбежал к офицеру, держа в руках сумку-аптечку. Он невысокий, молодой и малодушный, а лицо как у подростка. Но ему уже двадцать лет. Офицер Ранта резко оттолкнул санитара. Его лицо словно горело заживо, а заодно испепеляла жгучая боль.

— ААААААА…

Повеял холодный ветер. Повсюду порошили редкие снежинки. Командир Всеволод Гармонин, миновав большое расстояние, решил осмотреться. Он, укрывшись за каменной надолбой, выстрелил прицельно из пистолета «ТТ». Он теперь бил прямо по бойнице бетонного дота, который уже находился в нескольких метрах.

— Рота. В атаку. Вперёд. Все за мной. Все вперёд, — громко закричал он, пуская парок, — В атаку. Уууррраааа…

Воздух вновь сотрясся гулкими взрывами. В поле вверх взлетела снежная пыль. Советские бойцы живо метнулись вверх по заснеженному склону. Из них кто-то в белом навале и вихре валенками зацепился за колючую проволоку, где сразу грузно упал. Рядовой Николай Упраителев живо побежал по холму. Его ледяные глаза округлились, потому что уже близилась позиция белофиннов. На пригорке богато открывалась виду серая, бетонная установка дота. Коля смотрел прямо и бойко. Его сердце билось быстро, глаза блестели как у коршуна, а изо рта тянулся малозаметный парок. Коля бежал со всех ног. У него всё нутро сжалось, а под ногами кривилась растянутая колючая проволока. Эта стальная дрянь местами просто утопала в снегу. Здесь кругом косились небольшие столбики. Коля быстро миновал опасную черту. За ним следом кто-то из бойцов, дёрнувшись, схватился за шею и плавно повалился взад себя, как будто его тело заледенело. Все советские бойцы побежали ещё быстрее по взгорью.

Николай Управителев, крепко сжимая рукавицами винтовку, в числе первых достиг вражеской траншеи. Он тут же воспользовался своей быстрой реакцией. Коля выстрелил прицельно из «мосинки». Воздух гулко сотрясся, а пуля напрочь пронзила неразвитый торс невысокого щуплого белофинна Аки Акиранту. Его белое лицо сразу поблекло, а круглые тёмные глаза устремились в одну точку. Аки, резко отскочив в сторону на земляную стенку, замертво завалился на дно траншеи.

— АААААА… ААА, — громко закричал Николай.

Повеял холодный ветер. Белофинн Сями Малфнен, глядя на неприятеля, выстрелил из винтовки. Но он нажал на курок в тот момент, когда Николай уже ударил. Вражеский ствол отошёл в сторону, а пуля взвизгнула и улетела в воздух. Рядовой красноармеец Управителев с ходу приложился стальным прикладом по лицу упитанного недруга. У того даже челюсть отъехала в сторону, а глаза цвета меди поблекли. Его глазные яблоки прямо закатились за лоб, а изо рта потекла тонкая струя крови. Сями, резко опустив руки, завалился, как кукла на снег.

Белофинн Кимо Прохду буйно закричал и бросился, как вепрь на неприятеля. Он коренастый и развитый. Он крепко сжал в руке блестящий большой кинжал. Но Николай встретил врага как подобаемо. Он умело выставил перед собой штык и мигом проткнул плотное тело Кимо насквозь. Болофин, ощущая жуткую боль, согнулся и тут же рухнул на дно траншеи. А Николай побежал дальше, как окаянный. Он ещё крепче сжал в руках свою родную винтовку. Он, казалось, немного озверел. Его ледяные глаза округлились, а губы плотно сжались.

Белофинн Гумка Смиока, заприметив бегущих красноармейцев, испугался. Он, сразу бросив орудие, живо побежал наутёк. Он жиденький, невысокий солдат. У него белое невзрачное лицо, — глаза узкие светлые, нос как небольшой крюк, а витые губы украшали тонкие тёмные усы. Гумка громко закричал что-то на своём наречии. Но Николай быстро нагнал неприятеля. Он, ударив винтовкой, посадил недруга на штык. Гумка вздрогнул. Ему пробило бок насквозь, а белый маскхалат сразу залился кровью. Гумка заметно изогнулся. Его руки потянулись назад, точно он хотел обнять свои лопатки. Но он уже был нежилец. Из укрытия в виде замаскированного капонира резко выскочил высокий со смуглым лицом пехотный стрелок Лярки Карузио. Его тёмные глаза недобро сияли. Он выверено выстрелил из винтовки. Воздух сотряс гулкий выстрел, а убойная пуля лишь тонко чиркнула Николая по правому плечу и слегка прожгла его меховой тулуп. Он в момент выстрела вовремя затаился за бренным телом врага, но совсем не уберегся. Он резко прижался к промёрзшей стенке траншеи.

— АААААА… ААА, — закричал Николай.

Повеяло холодом. Красноармеец Панфил Кочугура шёл следом. Он, чуть пригнувшись, умело применил свою винтовку «Токарева» «СВТ-40». Воздух сотрясли частые выстрелы. Белофинн Лярки Карузио ощутимо дрогнул, приняв на свой развитый торс несколько пуль. Он тут же грузно завалился на спину. Его белый маскхалат окропился кровью с двух сторон. Убойные пули пронзили тело насквозь. Он поник на дне траншеи.

На левом фланге тут же закипел ближний и рукопашный бой. Советские бойцы просто стремительно ныряли в траншею. Рядовой Василий Игнатенко, обладая невероятной силой в руках, просто поднял невысокого белофинна Сими Митиси на штыке винтовки. Этот всегда угрюмый тип замотал руками и слегка схватился за будёновку. Сими ещё на что-то надеялся, но уже едва дышал. Его глаза прыгнули на лоб, а изо рта густо потекла кровь. Но вся борьба оказалась тщетной. Василий бросил бренного соперника на дно траншеи. Он же тут же получил пулю в плечо и тяжело навалился на застывшую стенку. Его приятель рослый деревенский мужик Селиван Буров выстрелил из винтовки «мосинки» и точно попал в мощный широкий торс упитанного белофинна Ёски Ершки. Его белый маскхалат живо залился пятном густой крови. Ёски прямо отлетел в сторону на пару метров от ударной волны выстрела и бренно пал на дно укрепления.

Молодой боец Красной Армии Устин Утюгин принялся голыми руками душить белофинского видного офицера. Он просто сбил врага с ног. Ялди хотел стрелять, но лишился табельного пистолета, из которого уже пару раз отстреливался. Ялди Охтихи теперь сопротивлялся не на шутку. Он со всей силы замахал короткими, но развитыми руками. Он показал суровую гримасу на своём морщинистом, но молодом лице. Его цвета соды, злые глаза округлились, нос тонкий покрывал иней, а полные губы синели. Устин Утюгин сразу напугал финна своим пороховажным лицом и шальными синими глазами. Он сильно сжал руки на шее неприятеля. Ялди тяжело задышал и захрипел. Его лицо покрылось багряным оттенком. Но он сопротивлялся жутко и сумел выхватить нож из кобуры. Ялди ударил без взмаха и несильно поранил армейца в левый бок. Устин заорал и завалился на спину. Офицер Ялди Охтихи живо поднялся на ноги. Но он тут же получил плотный удар стальным прикладом по лицу. Казалось, его голова треснула по основанию, а глаза метнулись куда-то ввысь, потемнели и залились кровью. Белый офицер Охтихи тут же покосился замертво. Боец Наум Варламов, пробегая мимо, ударил вдобавок неприятеля штыком в бок. Ялди, уже не дыша, тут же бренно завалился на дно траншеи. Но он и без того уже был нежилец.

В траншее гулко разорвалась ручная граната, а несколько советских бойцов и белофиннов разлетелись в разные стороны. Вверх потянулось тёмное облако дыма и ощутимо запахло взрывчаткой. В лобном месте сразу кто-то громко застонал, жалобно прося помощи.

— АААААА… ААА…

— Бег гадов. В атаку. Мочи узурпаторов.

— АААААА…

Веял холодок. Повсюду по-прежнему порошили малозаметные снежинки. В траншее вновь прогремел взрыв от ручной гранаты. По узкому коридору понеслась словно лава. В ней терялось всё и вся. Здесь кто-то душераздирающе закричал. Командир Всеволод Гармонин смело поднялся на высокий уступ, прыгнул в траншею и прижался спиной к бункеру. Он тут же применил свой табельный пистолет. Воздух сотрясли гулкие выстрелы. Он, тяжело дыша, несколько раз выстрелил прямо в небольшую бойницу. Всеволод затем резко развернулся и выпрямил руку. Белофинн Сорти Гусакиак появился неожиданно из мутного дыма. Он коренастый и зрелый. У него всё мрачное лицо покрывали шрамы от старых ран. Сорти кинулся со штыком в руках на красноармейца Фёдора Боброва. Молодой парень не заметил опасности, а вдобавок растерялся. Командир Гармонин сразу выстрелил. Его пуля, гулко просвистев пару метров, вонзилась в широкую спину Сорти. Он, круто изогнувшись, развернулся и бегло сурово глянул на Всеволода, а затем навалился на стенку траншеи, и только после этого замертво нырнул на стылую глубину.

Рядовой Северьян Дойкин, крепко сжав ручную гранату, живо побежал по застылой земле траншеи. Его прикрывали молодые родом из одной деревни бойцы мотострелковой дивизии Юра Воронов и Шура Шорохов. Они синхронно выстрелил из винтовок. В стороне сразу несколько белых фигур покосились и упали на дно земляного укрытия. По воздуху брызнула кровь. Её словно распылили.