Бесплатный фрагмент - Уроки словесности

Уроки словесности

Если учитель соединяет в себя

любовь к делу и к ученикам,

он — совершенный учитель.

Л. Н. Толстой

Нынешняя молодежь привыкла к

роскоши, она отличается дурными манерами,

презирает авторитеты, не уважает старших,

дети спорят со взрослыми, жадно глотают пищу, изводят

учителей… Несомненно, мир приближается к концу.

Сократ

«Умка», или Одно счастливое лето

Когда Аня выросла и стала совсем взрослой, она узнала, что в свои тринадцать лет была, оказывается, «умкой». Так на языке гражданской авиации называют детей, путешествующих в одиночку, без сопровождения взрослых, и ответственность за них несут бортпроводники.

То лето она запомнила особенно, во всех подробностях, потому что тете Лене, Ленусе, как называла ее Анечка, удалось уговорить маму оставить племянницу погостить еще на один месяц в городе у Балтийского моря. Улетать должны были вместе, спустя две недели, но тетя Лена убеждала маму, убеждала и наконец убедила.

— А что такого, Люсь? Ты что же — мне не доверяешь? Думаешь, не справлюсь с Анютой? Да с такой племяшкой никаких проблем быть не может! И все мне в радость! Не волнуйся, отправим через месяц домой в лучшем виде, и звонить тебе будем, на переговорный пункт раз в неделю бегать и отмечаться. А ты давай, Люсь, не тяни время! Беги скоренько в кассу сдавать Анюткин билет, пока не поздно.

И билет поменяли, и маму в рижский аэропорт отвезли, и месяц провели так, что Аня запомнила на всю жизнь. Может, кто-то подумает, что ничего особенного в нем не было, но только не Аня. Лучшее лето в ее школьной жизни!

Нет, с мамой они выезжали почти каждый год: бывали в столице и в Ленинграде, ходили по музеям, слушали, открыв рот, экскурсоводов, и восхищались, особенно Аня. В Киеве гуляли по Крещатику как раз в тот самый олимпийский год. Во Львове покупали у поляков маме красивую джинсовую юбку, а домой — белый хрупкий чайный сервиз с дамами и кавалерами. Как довезли его в целости и в сохранности, Аня и не помнит, но пить чай с него категорически запрещалось. Юбку ту мама носила долго и с удовольствием, а вот сервизом так и не воспользовалась. Предназначен он был исключительно для хранения за стеклом и созерцания. Что ж, обычное дело!

Мамина двоюродная сестра, аппетитная толстушка с безупречным лицом и румяными щечками, всю жизнь мечтала о дочке, но рождались, как назло, только мальчишки. Даже со внуками не повезло — опять пацаны, так что Анюта была для нее таким подарком, что никто даже представить себе не мог.

Мама, во многом сестру осуждавшая, лицу Ленуси очень завидовала. Она устала бороться с загаром, который лип к ней каждое лето, даже если дорогу на пляж она не знала, изводить веснушки и покупать отбеливающий крем у косметологов, а вот Ленка даже не знала, что такое косметология, а кожа — смотрите-ка! — чистая, сияющая, как наливное яблочко. Никакой справедливости!

А в остальном мама Ленусю ругала: распустила себя, не следишь за фигурой, одеваешься старомодно, как Анина бабушка, но ответ был всегда одним:

— Ой, Люсь, ты только не начинай! Зачем мне все это? Я ж простая медсестра, а не на руководящей должности, как ты! Да и бабка я уже, хоть и молодая — ты ж не забывай! К чему мне все эти ваши каблуки да модные костюмы? Надела удобные тапули и побежала скоренько на работу. А она ж вон, через дорогу, и бежать далеко не нужно. Зачем мне что-то придумывать? Да и Никита будет против: я ему и такая нравлюсь!

Дядя Никита в это самое время пребывал в прекрасном расположении духа, возлежал после трудового дня на диване и шуршал свежим выпуском газеты «Советская Латвия». Рядом находился стакан горячего чая, приготовленный заботливой женой. Никита время от времени брался за любимый подстаканник, шумно отхлебывал чай, тянулся крупной рукой к шоколадным конфетам — их он страсть как любил! На раскрасневшемся лице и лысине появлялась испарина, он вытирал ее белым платком и просил следующий стакан, который немедленно получал по первому же зову. И все это, не отрываясь от чтения газеты.

Мама Ани, глядя на эту картину, презрительно фыркала: Никита, будь она на месте Лены, был бы ей не указ. Тоже мне принц! Удобно устроился! Она еще любила высмеивать покладистый характер сестры и называть ее наседкой.

А сама тетя Лена, находясь в том счастливом возрасте, когда дети наконец зажили самостоятельно, а энергии много и старость еще ой как далеко, крутилась, вертелась весь день вокруг своей кухни, сада-огорода, мужа и работы, шутила, сыпала прибаутками и выглядела вполне довольной своей налаженной жизнью.

Аня тетю очень любила. Не было в ней маминой категоричности и строгости, зато имелось много тепла и нерастраченной любви, которую она с радостью обрушила на племянницу, как только Люся улетела домой к своей руководящей работе. При маме Ленуся свою любовь сдерживала — понимала, что сестра таких проявлений чувств и телячьих нежностей не одобряет. А теперь не упускала случая приобнять племяшку, расцеловать в обе щеки и угостить чем-то вкусненьким. Так она проявляла свою любовь.

Все в этих каникулах было для Ани необычным. Ну, начнем с того, что в своем городе Аня жила в пятиэтажном доме в спальном районе. Из окна ее первого этажа, куда не посмотри, она видела только кусочек неба и такие же дома типовой постройки, построенные друг от друга на расстоянии вытянутой руки — в них жили ее друзья и одноклассники. И ничего больше там не было: ни парков, ни деревьев, ни фонтанов.

Исключение составлял лишь маленький зеленый уголок под ее балконом. Там росло несколько деревьев и летом их нужно было поливать ежедневно, а иначе земля трескалась и образовывала странный узор. Часто налетали ветра, но они вместо прохлады приносили столько песка, что можно было рисовать картины на полированном столе и черном пианино, если два раза в день не вытереть пыль. Так что еще не известно, что лучше: сильная жара или горячий порывистый ветер.

Тополь, посаженный дедушкой, поднимался уже до третьего этажа. Внизу во время ветров перешептывались айва, слива и гранатовое дерево. Его ярко-красные звездочки густо облепляли молодое деревце весной, но до плодов дело никогда не доходило: мальчики все обрывали, не давая гранату созреть. Дедушка днем свой садик сторожил, но они устраивали набеги поздним вечером или ночью — так мальчишки по-своему развлекались. У соседки выдирали с корнем мяту и выбрасывали, слегка надкусив, зеленые яблоки. Глупые!

Каждый вечер дедушка перетягивал через коридор и кухню черный резиновый шланг и поливал с балкона свои любимые деревья. Аня была ответственной за то, чтобы резиновый змей не вылетел из крана и не забрызгал все вокруг, а для этого нужно было регулировать поток воды и следить за тем, чтобы кто-то их домашних случайно не наступил на шланг.

Ночью самым главным было уснуть до того, как высохнет влажная простыня, которой укрываешься, а потом несколько раз просыпались, бегали умываться, пить воду и высовываться из окна, подставляя лицо ночной свежести. Днем горячий воздух дрожал, как живой, на дороге. Асфальт плавился от жары, а нефтяные вышки неустанно размахивали своими длинными руками, уткнувшись в песок. Жарко было до невозможности!

Легче было только малышне, которой позволялось бегать босиком и в одних трусиках во дворе. Они обливали друг друга водой из бутылок и смеялись. А взрослым, что ни надеть, все равно было жарко. Дети еще забавлялись так: они забегали под мокрое белье, развешенное на улице, и ждали, когда оно надуется парусом, расправит крылья — было прохладно!

Спасались только у моря, но ездили туда очень редко. Если только мама захочет потратить на это свой единственный выходной. А мама море не любила, потому что загар ей был не нужен — вспомним многочисленные походы к косметологу в поисках всемогущего отбеливающего крема. Так что Аня вспоминала море как праздник, там она бултыхалась в воде, ела мягкий хлеб с соленым сыром и истекающий сладким соком арбуз. Как же это было вкусно! А если арбуза не было, ели отваренные бабушкой яйца и картофель, обмакивая их в соль из спичечного коробка, и заедали огромными мясистыми помидорами, которые пахли землей, летом и палящим солнцем.

Аня вспоминала, как однажды они с мамой ездили к кому-то в гости в поселок у моря, и она увидела в первый раз, как растут помидоры. Она так удивилась: как же они держатся на тонких веточках и не падают, такие богатыри?

Мама плавать не могла, и Аню обычно сторожила у берега: «Далеко не заходи!» Ей было откровенно скучно: загорать она не любила, в воду заходила редко, только и оставалось, что рассматривать людей, расположившихся неподалеку. А у Ани с собой всегда была книга. Страницы шевелились от ветра, их засыпало песком, поэтому девочка прятала книгу под одежду и накрывала все большим гладким камнем.

Ее богатое воображение уже нарисовало длинную историю: камень тот наверняка был когда-то частью огромной скалы, потом он откололся и упал в море. Волны отполировали его бока, сделали круглым и гладким, а теперь он смотрит на бесконечное пространство, сливающееся на горизонте в единое целое, с берега и вспоминает свою долгую жизнь с грустью и радостью одновременно.

Анино детство в родном городе было таким: дом — балкон — вечерняя прогулка с подружками — книги — раз в месяц море и редкие выезды с мамой в центр города, где много красивых зданий, магазинов и фонтанов, бесконечный бульвар у моря и мороженое в длинноногих вазочках.

Анино лето имело вкус арбуза, лимонада, сочных персиков и винограда с поэтичным названием «дамские пальчики». Оно состояло из двора и библиотеки. Вот, пожалуй, и все.

У тети Лены все было по-другому. Ее дом, окруженный со всех сторон садом, находился на улице Турайдас. В нем проживали две семьи, и у каждой имелся свой участок и свой отдельный выход. Комнаты соседей выходили на дорогу, а тети Лены — в глубину сада. Тишь и благодать! Несколько деревьев, пышных, высоких, с густой изумрудной листвой, кусты смородины и малины, крыжовник нескольких видов, помидорчики с огурчиками и, конечно, зелень, зеленушка, как называла ее Ленуся.

Между деревьями одиноко болтались деревянные качели — ждали Аню. Подует ветерок — они ненадолго придут в движение и снова застынут, пока кто-то, проходя мимо, не тронет их ненароком рукой. В углу пристроилась деревянная бочка. В ней по ночам плавала круглая луна, а днем — зеленые листья, травинки и упавшие яблоки. Вода была подернута рябью, в ней отражалось бесконечное небо, из бочки поливали огород, но делали это крайне редко: за это отвечал дождь.

Аня вспоминала их маленьких высохший садик и протянутый через всю кухню резиновый шланг, извивающийся змеей, и радовалась всему: утренней прохладе, частым дождям, морю, запаху мокрой земли и стареньким качелям, на которых можно было раскачиваться и читать книгу.

Если выйти из дома и повернуть направо — выйдешь к реке Лиелупе. Вода в ней всегда прохладная, дно — мягкое и скользкое, можно только окунуться, побултыхаться немного и быстро, скоренько, как говорила Ленуся, бежать на берег и обтираться полотенцем. А там ягоды и яблоки в мокром пакете и заботливая тетя Лена — одно удовольствие!

Дядя Никита имел в сарае неподалеку лодку, на ней он иногда рыбачил. И Ленуся тихонько нашептывала Анечке, когда муж пребывал в хорошем настроении:

— Ты беги, Анют, к дяде. Отнеси ему вареников с вишней и попроси на выходных покатать нас на лодке. Он тебе не откажет!

Он никогда и не отказывал. Во-первых, племяшка ему тоже очень нравилась. Во-вторых, «Ленок был счастлив». А в-третьих, дом снова оживал, слышался смех, скрипели половицы, девчата смеялись и что-то там кашеварили на кухне. А ему доставалось двойное внимание и любовь. Кто же этому будет не рад?

Когда взрослые уходили на работу, Аня исключительно по своему душевному порыву наводила в доме порядок. Раскладывала посуду по местам, мыла на совесть пол, вытирала пыль, поливала цветы. Тетя не могла нарадоваться: придешь домой, а там чистота! От мальчишек такого никогда не дождешься!

Потом Аня, конечно, брала книгу, ягоды или пряники с компотом и шла читать в сад. Пропадать там могла до самого обеда. Около трех прибегала с работы тетя Лена. Они обедали, немного отдыхали и шли гулять. К Лиелупе — это если повернуть направо, или к морю — если свернуть влево.

Длинная улица под странным для Аниного уха названием Турайдас пересекалась с главной улицей Йомас и вела к прекрасному песчаному пляжу. Улица Турайдас была пешеходной, разделяющей два микрорайона города Майори и Дзинтари, и тянулась она от реки Лиелупе к берегу моря. Нужно было спуститься по широкой белоснежной лестнице, выйти из оживленного курортного города — и вот оно, прохладное Балтийское море, уходящее в бесконечность.

Ездить никуда не нужно, никаких душных автобусов, трясущихся на ухабах и заполненных людьми. До всего самого главного можно было дойти пешком. Чтобы увидеть море, Ане не нужно было просить маму целый месяц и ждать ее выходных.

Берег здесь тоже был совершенно другим — широким, прогулочным, можно было и гулять вдоль кромки воды, и купаться. А заканчивался он с одной стороны морем, а с другой — высоченными соснами с голыми стволами, редкими ветками и пушистым зонтиком где-то на самом верху. Сосны охраняли берег, густо усыпали дорожки иголками, корни переплетались между собой и можно было легко споткнуться, если замечтаться не смотреть себе под ноги — это Аня могла, это пожалуйста.

На берегу попадались то тут, то там маленькие камушки, нежные белые ракушки и даже, если повезет, крошечные кусочки янтаря. Охотников до этой застывшей медовой прелести было множество, из янтаря делали сувениры, украшения, бусы, полезные, по словам тети Лены, для тех, у кого проблемы с щитовидкой. Так что таким, как Аня, неискушенным ротозеям, попадались только мелкие кусочки янтаря, но все равно как же это приятно! Для девочки в этом было целое приключение.

Вечерами, если они собирались к морю, тетя Лена настаивала на том, чтобы Аня прихватила с собой что-то потеплее. На одной из фотографий, сделанной в августе, на Ане тонкий свитерок, надетый поверх майки и брюк. Девочка вспоминала, как в это самое время в ее родном городе они с подружками ждали, когда отступит жара и можно будет выйти наконец на улицу. Поэтому в Юрмале она радовалась и вечерней прохладе, и морскому воздуху, и тому, что тетя Лена идет с ней рядом и разговаривает на своем забавном языке.

Видно, еще с раннего детства Ане нравилось наблюдать за тем, как говорят люди. Язык ей был интересен. Она запоминала слова, которые слышала впервые, записывала их в блокнот и потом отыскивала значение в словаре. Она восхищалась теми взрослыми, которые могли красиво излагать свои мысли.

Но язык тети Лены был особенным, слов таких она не знала и не слышала. В ее родном городе проживало много людей самых разных национальностей, и они часто говорили на смешанном языке, вставляли слова из русского, меняли ударение — получался каламбур, понятный только местным жителям.

Язык тети Лены состоял из забавных выражений, и Ане они очень нравились. Все, что было связано с Ленусей, вызывало улыбку. Про крупную дочку соседки она говорила:

— Не дочура, а целый бегемотик. Но симпатичный.

Уставшая после долгой прогулки Ленуся ловила не такси, а «левака». На языке Аниного города — «частника». «Левак» там употреблялся в совершенно другом значении. Говорили, хотя Аня этого не понимала, что он укрепляет брак.

В южном городе семечки и фрукты несли домой в кульке, а здесь — в пакете. Мама жарила демьянки или баклажаны, а здесь их называли «синенькими». Но дядя их не любил и никогда не покупал. Аня подмечала все.

После обильного чаепития тетя жаловалась, что плохо спала:

— Ну и жахнули мы вчера с тобой чая! Да, Анют?

Девочка кивала головой. Интересное слово! Но она-то спала крепко, укрывшись одеялом с головой, и про чай даже не вспоминала.

За покупками в родном городе ездили на базар — и это был не просто базар, а выставка достижений, роскошный выставочный павильон! Фрукты, красивые, отполированные веселыми усатыми торговцами с золотыми зубами, выстраивались на столах пирамидками. От изобилия пестрело глаза. Можно было наесться, только пробуя, переходя от одного ряда к другому. Шум, суета, многоголосье, заманивающие покупателей окрики — чего там только не найти, начиная от фруктов, овощей, мяса и специй и заканчивая лепешек, с сыром и с зеленью, копченой рыбы и черной икрой.

В Юрмале они с тетей Леной ходили не на базар, а на рынок. Скромные ряды с картофелем, помидорами и овощами, маринованными огурчиками («Пойдем, Анют, я лучше сама сделаю! Не вкусно, не хрустят!»), с молочными продуктами и лисичками в жестяных кружках. Пирожки от бабушек и скромные цветочки с собственного сада — вот, пожалуй, и все. Но как Ане все это нравилось! Мило, скромно и так тепло! С мамой на базар она ходить не любила, пробираться сквозь толпу — никакого удовольствия. А здесь бегала за милую душу. Особенно нравились ей почему-то грибы — их в городе детства не было. Все было, а вот грибов — нет! Ну надо же — удивлялась Ленуся.

Нравилось Анечке слово «малясик», которое в переводе на литературный язык означало «немного», хотя девочка вначале подумала, что речь идет о ребенке.

— Аннушка, что-то я сегодня малясик устала… Да ничего особого вроде и не делала… Утром блинов вам напекла, мясо поставила варить, в огороде огурчиков нарвала, на работу сбегала… Кашеварили мы с тобой вместе — это не считается, а ближе к вечеру так уморилась, что нету сил. Пойду я, племяш, малясик вздремну, а потом к морю сходим и к тетьке Таньке по пути зайдем. Ты как — за?

Что за вопрос? Конечно, за! Кто же откажется от вечерней прогулки по городу, от купленных по пути подушечек, обсыпанных сахарным песком или какао? Если жалобно смотреть на клубничное мороженое и ничего не просить, можно получить его тоже. И все это время идти за руку с тетей Леной и слушать ее прибаутки!

По традиции по пути к морю всегда доходили до пересечения с улицей Йомас, и Аня летела к огромному бронзовому глобусу — к местной достопримечательности. Его можно было легко привести в движение одним взмахом руки и потом наблюдать, как крутится земной шар, вертится и показывает все океаны, континенты и страны. Потом Аня бежала к Ленусе, хватала ее за руку и все равно оглядывалась: у глобуса уже стоял кто-то другой и так же наблюдал за вращением земного шара.

— Ну что ты, Анют, чес-слово! Покрутила малясик и хватит! Завтра еще придем!

Но коронным словом тети Лены было, конечно, «скоренько». Слово универсальное, подходящее к любой ситуации. Всегда — попадание в цель. Теплое, с уменьшительно-ласкательным суффиксом, и ласковое, как сама Ленуся.

— Ань, я сейчас в огороде покопаюсь, и скоренько сбегаем на переговорный пункт — будем матери твоей звонить. А то осерчает она на нас: уже неделю не звонили.

— Ой, Анют, мы ж в субботу на свадьбу идем с тобой и с дядей Никитой. Не говорила? Значит, забыла!.. Ох, и интересные ж у нас свадьбы! Ты не знаешь — у вас не так. Мне Люся рассказывала. У вас все дорого-богато, в ресторанах, невесте дарят много золота. А у нас весело: молодые и бревно вместе распиливают, и конкурсы разные, жених шампанское пьет из туфельки невесты, а потом ее на руках да по дорожке в дом заносит.

— С дочкой соседки кое-что приключилось, так нужно им свадьбу скоренько сыграть, пока платье нормальное налазит и ничего не видно.

— Племяша моя любимая, давай скоренько дядю к столу зови. Он притомился после работы и заснул, наверное, со своей газетой. Зови скоренько, а то щи стынут.

— Нарви-ка, Ань, зеленушки в огороде скоренько — без нее салат пустой. И тапули надень потеплее — там дождь. Или сапоги резиновые лучше!

В родном городе у Ани резиновых сапог никогда не было. Во-первых, дождь там редкий гость, во-вторых, никто там такое не носил — засмеют. А у тети Лены резиновых сапог было несколько, разных цветов и размеров. Еще дети носили, Ань, а сносу им нет.

— Знаешь, как здорово гулять в них по лужам? Нет? Грустинка ты моя! Что за детство такое без луж?!? Мальчишки мои соревнования устраивали: нужно было пройтись по самым глубоким лужам и не зачерпнуть внутрь воды. А старший, Сашок, хлебом его не корми, любил больше всех шлепать по лужам, домой не дозовешься. Мы с отцом думали: станет моряком. Только чуток промахнулись — стал рыбаком, в море ходит… Придут они к нам в воскресенье с семьями — шумные они малясик, но все равно ж любимые! Мы с тобой что-нибудь вкусное придумаем, накашеварим!

Узнать, что дядя Никита — повар в хорошем санатории было для Ани потрясением. Дома он никогда не готовил, даже к печке не подходил. Кухонька у тети Лены была маленькая — в Аниной квартире в два раза больше. А здесь места едва хватало на троих.

У окна — раковина и печка. Можно смотреть в сад, когда моешь посуду. Ветки деревьев склонялись от ветерка, перешептывались, приветствовали Аню — хорошо! Рядом стоял небольшой столик. С комплекцией Ленуси даже тесновато, но она справлялась, никогда не жаловалась, даже говорила, что очень удобно: обернешься назад — холодильник, протянешь руку — печка и кран. И стол рядом, можно сразу котлетки и выложить. Котлетки у Ленуси всегда получались большие, честные, с луком и с зеленушкой, булочку добавляла совсем чуть-чуть, замачивала в молочке. Улетали котлетки за милую душу, а хозяюшке — радость!

Когда приходили сыновья с семьями, накрывали, конечно, в комнате, раздвигали стол-книжку. Белая скатерть, простая посуда, вкусное и обильное угощение, веселые разговоры и долгое чаепитие.

Дядя Никита не готовил, но в хорошем настроении любил рассказывать про санаторское житье-бытье. Аня названия латышских блюд не запоминала, но говорил он интересно, и слушала она с удовольствием.

— Ты, Анечка, пойми: климат здесь совсем другой, не то, что ваше южное солнце и изобилие фруктов и овощей. У нас все просто: каши, пирожки, мясо, рыба и шпик, хотя правильно говорить шпек. Ягоды у нас тоже в ход идут, для киселя, десертов всяких, но, правда, у нас они не сладкие, но какие уж есть. Мы вот к вам приезжали, море у вас как парное молоко, а здесь солнца мало, вода хорошо, если до двадцати двух градусов нагреется. Поэтому и едим мы здесь простые, но сытные блюда, чтобы хорошо работалось и силы были пережить холодные месяцы.

Дядя любил вспоминать о том, что раньше, до санатория, работал в Риге, в министерской столовой:

— Там, Анюта, такие важные люди приходили обедать! Один очень уважал кашу из ячневой крупы, картошки и шкварок и всегда заказывал на второе только ее. Если еще не была готова, говорил: есть сегодня нечего! Вот так-то! При таком изобилии и есть нечего!

А готовится эта каша легко: отваривается отдельно ячневая крупа и отдельно картофель. Потом все смешивается, заливается жареным луком со шкварками и на время снова в печку, чтобы все ингредиенты переженились, и подается со сметанным соусом. Пальчики оближешь!

А еще любят у нас маленькие пирожки на два укуса из свиной копченой грудинки, с луком и с тмином, в форме рогалика. Ох, и вкусные же они! Принесу тебе, попробуешь! Да и тетка твоя их отлично говорит — попроси ее.

Насчет ягод Аня и сама заметила: они здесь другие. Красная, черная, белая смородина, крыжовник всех видов и цветов: большущий зеленый, янтарно- желтый, с тонкой и нежной кожицей, сладкий, усыпанный мягкими иголочками. Только надкусишь — и сразу чувствуешь, как во рту растекается сладкая зернистая жидкость. Крыжовник здесь Аня попробовала впервые в жизни.

Дядю Никиту Аня слушала с удовольствием и удивлялась: так почему же он дома не готовит, если главный повар санатория? Даже чай себе не наливает. Бежит его Ленуся с непременно горячим чаем, несет его в любимом мужнином подстаканнике, а он блаженствует на диване с газетой «Советский спорт», вытирает лысину платком и причмокивает от удовольствия.

— Ты, Анют, не удивляйся. Дядя так устает от кухни на работе, что дома хочет отдохнуть. Встает он засветло и едет на своем велосипеде в санаторий готовить отдыхающим завтрак. Потом обед и ужин. Людей у него много в подчинении, нервов, знаешь, сколько? Так что пусть себе отдыхает, а дома кухня — это мое, помощники мне не нужны. Ты, Анечка, не в счет, ты мне только в радость!

Тетя Лена готовила простые, но очень вкусные блюда: щи со свежей и квашеной капустой, запеканки, свекольник, мясо с картошкой и рыбу. Любимый Анин суп — с грибами, и еще каша, название которой Аня не запомнила, но каша та имела свою историю. В ее городе кашу ели утром в школе и в детском саду, а латышская каша подавалась как самостоятельное блюдо и в столовых, и в санаториях, и в ресторанах. Удивительно и странно, но как вкусно!

— Когда я только устроилась на работу после декрета, работала у нас одна дамочка. Бабулькой ее назвать язык не поворачивался. Ходила всегда с прямой спиной, одевалась старомодно, говорила мало, только по существу. Уколы делала — как комарик укусил. Больные говорили, что рука у нее легкая. Я молодая была, неопытная. Всего боялась: и уколы делать, и кровь брать, и замечание получить от врачей. Я ж не всегда такая была, Анечка! Вот, глянь на фотокарточки в альбоме: смешная, тоненькая, испуганная. Никита меня так любил, надышаться не мог. Что смеешься? Не веришь? Эх, девочка моя, что время-то с людьми делает!.. И тетка Ленка твоя была когда-то молодая да звонкая!

— Так вот, время было трудное, послевоенное. Есть всегда хотелось, а та самая Ивета Янисовна жила на хуторе каком-то и всегда приносила на обед вкусную кашу. Обедали мы, медсестры, все вместе и однажды попросили ее поделиться рецептом. Она не отказала. Все просто, говорит: отварить перловку, белую фасоль и желтый горох. Лучше не промывать — каша тогда будет тягучей и мягкой. Варить часа два, а то и больше, постепенно помешивать. Масса та набухает и густеет на глазах.

Отдельно пожарить морковь, лук и чеснок, лучше на сливочном масле, а потом добавить шкварок. Оставить на какое-то время, чтобы все сроднилось, а потом разложить по глиняным чашкам и подавать на стол, украсив зеленушкой. Соль и перец, само собой.

Кашу Иветы Янисовны мы ели как манну небесную. А вот у меня такая все равно не получается. Наверное, дело в печи — у нее, на хуторе, она была дровяная, а у нас газовые баллоны. Или был еще какой-то секрет, о котором она не рассказала… До сих пор помню вкус той каши. Хочешь, завтра с тобой сделаем? Только нужно все замочить на ночь — так быстрее будет. Хочешь?

Аня, конечно, хотела. После такого рассказа кто же не захочет? Слюнки потекли. В Анином городе таких блюд не было. Там на праздник резали баранов и вывешивали на всеобщее обозрение — на это девочка смотреть не могла. Готовили вкуснейший плов с каштанами и с сухофруктами, варили мясо с целой картошкой и с круглым горохом. Специи добавляли разные — у каждой хозяйки они свои. Край был южный, изобильный, недостатка в овощах и в зелени никогда не было.

Мама по праздникам тоже делала плов — Аня съедала каштаны в первую очередь. Еще вкусно запекала курицу с орехами, заворачивала крошечную долму и утрамбовывала сверточки из виноградных листьев так тесно в кастрюле с толстым дном, что они не могли даже пошевелиться. Мама начиняла баклажаны, перцы и маленькие твердые помидоры мясным фаршем с рисом и с зеленью, делала тонкие лепешки, кутабы, с зеленью и с мясом, посыпала их кисленьким барбарисом и сумахом и подавала на стол со сметаной или со сливочным маслом — кто как любил. На десерт пекла медовик или яблочный пирог, а традиционные сладости покупала.

Все, что готовили в латышском городе, было для девочки в новинку. Но они с мамой все пробовали, ели и благодарили. А вот дядя Никита, когда приезжал к ним покупаться в Каспийском море, мамину стряпню есть категорически отказывался, как говорила Ленуся, отказывался с ослиным упрямством. Вкусно ж, Никит, ну че ты, как маленький ребенок? Попробуй!

Но Никита вспоминал про диетическое питание в своем санатории и твердил, что все это вредно, очень вредно. От такой жирной пищи у него, оказывается, живот болит! А как же шкварки, свинина и шпик или шпек, как поправлял повар? Почему же все это он ест без всяких проблем, спрашивала мама? Но кто ее слушал? Мама, конечно, обижалась, но не оставишь же гостей без обеда. Поэтому по законам гостеприимства мама готовила то, что соглашались есть гости: куриный супчик, борщ и котлеты с пюре. Овощной салат, конечно, тоже.

Зато Никита очень радовался, когда мама с Аней привозили с Кавказа фрукты и овощи. Брал с благодарностью. Но баклажаны просил не трудиться, не привозить. Анечка удивлялась: как же так, они такие вкусные! Не любил и не знал, как готовить. Так что не надо. Даже Аня понимала, что их можно и жарить, и запекать, и овощное рагу делать. Бабушка на зиму банки закручивала с вкуснейшей баклажановой икрой. Права тетя Лена: упрямец этот дядя Никита! Включался в нем вредный санаторский повар: и все-то он знает, и только за диетическое питание. Смешно! А мама говорила резко: самодур он и все тут, Ленка его разбаловала!

Однажды еле довезли до Юрмалы арбуз двенадцати килограмм. В рижском аэропорту им не давали прохода и просили продать богатыря. Мама наотрез отказалась: родным везем в подарок, двоюродной сестре и племянникам.

Ели потом тот арбуз всей семьей, с детьми и с внуками Ленуси, пригласили даже соседей, которые случайно вышли во двор в самый нужный момент. Все восхищались размерами арбуза, его сладости и сочности. В Латвии такая ягода не росла.

Хлеб в Латвии тоже был другой. Особенно полюбился Ане черный, ржаной, с тмином. Был еще один, тоже вкусный, с семечками и с изюмом, кажется. В городе детства говорили: кишмиш, а в Юрмале такого слова не знали.

Любимый Анин хлеб был кисло-сладкий, ароматный, приготовленный на закваске по старинному рецепту — так объяснял дядя Никита. Несмотря на то, что из ржаной муки, хлеб получался нежным и очень мягким. Ели его с супами и вкусно было с селедкой или со шпротинкой, если смазать тонкий кусочек мягким сыром и украсить петрушкой и колечком фиолетового лука. Аня с мамой даже брали хлеб с собой, чтобы угостить бабушку и дедушкой.

В южном городе хлеб продавался в магазине самый обычный, белый круглый или кирпичиком. Очередь за ним выстраивалась огромная, до небес. Многоэтажек много, а магазин хлебный был один. Булочки, бублики тоже, конечно, имелись. Но к столу с дорогими гостями или к празднику Анина мама покупала другой хлеб: тонкий, круглый, пышный, будто простеганный крупными стежками. Так мама с бабушкой простегивали шерстяные одеяла большой иглой, которую в семье почему-то называли «цыганской». Сначала шесть мыли, потом раскладывали на солнце сушиться, потом били тонкой палкой и шерсть подпрыгивала, зацепившись на палку, а уже в самом финале одеяла простегивали.

Хлеб тот можно было купить на базаре или у тех уличных торговцев, кто разносил товары по дворам. Пекли его в специальной печи, складывали потом стопками и прикрывали чистой тканью. Покупали сразу по два или три, в зависимости от того, сколько было в семье детей или сколько ожидалось гостей.

К такому хлебу Аня привыкла с детства. Его можно было нарезать крупными ломтями или рвать руками, его окунали в тот самый зеленоватый бульон от долмы или в мацони, им можно было чистить тарелку после того, как съедена курица с орехами, а на следующий день бабушка его подрумянивала в духовке или на сковородке и подавала на завтрак с маслом и с медом. Универсальный хлеб! Вкуснее его не было!

Но латышский хлеб все равно подкупал Аню и ее маму своей новизной. Ленуся удивлялась: ну, девули, вы даете — это ж просто хлеб, ничего необычного!

Если у тети Лены появлялось свободное время, они с Аней по пути к морю обязательно заходили к ее подружке, к тете Тане. Та работала в центральном универмаге на улице Йомас в галантерейном отделе. У Ани впервые в жизни появилась возможность заглянуть за прилавок. Было интересно!

Если кто-то спросит: и что такого особенного было в тех каникулах, если Аня запомнила их на всю жизнь, то она скажет, что все, все для нее было особенным! Просто они ничего не понимают!

Татьяна, моложе Ленуси лет на десять, казалась еще младше своих сорока лет, потому что была маленькой, юркой, смешливой и голосистой. Чувство юмора и легкость восприятия жизни их с тетей Леной объединяли. С продавцами из других отделов и с покупателями она так и общалась: то посмеется, то накричит. Но зла ни на кого не держала: ни на надоедливых покупательниц, ни на «змеюку-свекровь». Легкая была и отходчивая.

В галантерейном отделе чего только не продавалось! И нитки, и иголки, и разного рода швейные товары, ленты, резинки, тесемки, кнопки, крючки, спицы, пуговицы каких только цветов и размеров, пряжа — шерстяная, мохеровая, самая простая и ничем не примечательная. А вот это, между прочим, товар дефицитный, за пряжей выстраивалась очередь, потому что в Латвии вязали, кажется, все. Анечка это сразу заметила и удивилась: в ее городе вязание не было таким популярным.

Тетя Таня и сама не выпускала из рук спицы, вязала во время работы, когда приходила в гости и когда они веселой женской компанией с Ленусей и с Аней ездили на электричке в Ригу. И таких «белочек-умелочек», как говорила Ленуся, было вокруг много.

Татьяна даже связала Ане тоненький белый свитерок паутинкой, и сделала это так быстро, что девочка удивилась. Только сняла мерки — и на тебе, пожалуйста. Паутинку ту Аня носила вечерами, когда они ходили на прогулку к морю или к Лиелупе. Сказать подружкам — не поверят, чтобы летом да в свитере! А они ведь сейчас — Аня смотрела на маленькие часики с коричневым ремешком, подаренные мамой на день рождения, — только собираются выйти на улицу, дожидаясь, когда спадет дневной зной.

У Тани была своя беда: с детьми никак не получалось. Она ходила к врачам, ездила даже к целительнице в какую-то деревню, но все безрезультатно. Они и с Ленусей так познакомились — в кабинете врача. И уколы ей потом Лена делала дома, но ничего не помогло.

Красавец-муж Татьяну очень любил, не упрекал и не терял надежду. Жизнь отравляла только свекровь, которая уговаривала любимого сына бросить «пустоцвет», пока не поздно, и найти себе нормальную латышскую девушку, чтобы «кровь с молоком, а не эта пигалица», которая сможет наконец родить ему здоровых детей.

Аня не очень-то прислушивалась к женским разговорам, особенно если у нее в руках была книга, но тетю Таню ей было жаль, ей она сочувствовала. Ленуся отвлекала подругу веселыми разговорами, подкармливала вкусностями и восхищалась Таниной стройностью. Белые джинсы на ее ладной фигуре сидели как влитые. Сверху — майка с открытой спиной или приталенная клетчатая рубашка.

— Везет тебе, Танюша! Я поправляюсь, даже если только принюхаюсь к пирогу.

— Ленусь, ты — красавица, как сдобная булочка! Мягкая и уютная! Тебе идет!

— Ага, идет! Ты видела мой купальник?!? Трусы, как парашюты, а в лифчик дыни поместятся, — говорит, а сама смехом заливается.

— Зато Никита тебя любит!

— Это правда!

Аня смеялась тоже. Она видела, что тетю Лену на самом деле собственный вид ни капельки не волнует. А на Таню и ее мужа смотреть было сплошным удовольствием: крепкий блондин казался влюбленным в свою Дюймовочку, да и в целом создавалось впечатление, что дети им не очень-то и нужны. Оказывается, Татьяна была на пять лет младше своего мужа — кто бы мог подумать? И «змеюка-свекровь» считала, что отсутствие детей — это результат ее бурной молодости. Аня ничего плохого про тетю Таню и подумать не могла и что такого она могла совершить, даже не знала. А вот та загадочная свекровь ей уже не нравилась.

Только однажды Аня была в гостях у Татьяны, в Булдури. Свекровь уехала на несколько дней погостить к сестре, и Таня решилась пригласить подругу. Пока женщины после легкого обеда переговаривались на кухне, пили кофе и курили — Ленуся такое позволяла себе очень редко, «баловалась», пока не видит Никита, — Аня нашла книжные полки и застыла там на целый час.

Книг там было много и самых разных. За стеклом благородно блестели бока темно-коричневых неподъемных томов Шиллера, Байрона и Гете. Стройными рядами выстроились собрания сочинений Вальтера Скотта и Дюма, Толстого и Чехова, Пушкина и Лескова. Внизу легкомысленно пристроились недостойные быть размещенными на центральных полках детективные романы и фантастика. Легкое чтиво, как говорила Анина учительница литературы.

Кто, интересно, все это читал? Красавец-муж или та самая злая свекровь? Почему-то тринадцатилетняя Аня была уверена, что точно не веселушка Татьяна. Ей нравилось красиво одеваться, танцевать под модный в то время «Зодиак» и напевать «Листья желтые», ходить с мужем в бар и радоваться тому, что многие мужчины не могут отвести от нее восхищенных глаз. Книги, очевидно, принадлежали родителям ее мужа.

Когда Аню нашли, Ленуся рассмеялась:

— Ты только глянь, Танюх! Ну что за ребенок такой! Ничего ей не надо — дай только новую книгу. В следующий раз запишу тебя в библиотеку, а так не напасешься на тебя. Три дня — и готово, нужно новую.

— Так это ж хорошо, подруга! Пусть девочка читает! Станет умной, хорошее образование получит. Не то, что я…

— Так кто ж спорит? Племяшка у меня прелесть! Как же хорошо, что я уговорила Люсю оставить ее у нас еще на месяц! Эх, умочка ты моя! Жила бы рядом, я бы тебя на каждые выходные забирала к себе!

Анечка улыбнулась от счастья. Хотя не бывать такому, но как представила на минуту, что все это: и теплая Ленуся, и дом, и сад с качелями, и море, и прохладная река с мягким и скользким дном — могли бы быть в ее жизни чаще, так сразу стало очень хорошо!

— Ты прости меня, Анют, что не могу разрешить тебе взять книги, — сказала Татьяна, — это не мое. Свекровь пылинки с них стирает, бережет. Она сразу увидит.

— Она все понимает, она же умочка! — ответила за нее Ленуся. Аня ответила бы так же. Даже не надеялась…

В уютном доме тети Лены огорчало только одно: книг там было очень мало, всего-то три полочки. Одна отдана под кулинарные рецепты — это дяди Никиты, и под медицинские справочники — это Ленуси. Оставалось только две. С книгами, которые Аня уже читала: Жюль Верн, Дефо, Дюма, Дрюон, Коллинз и Джек Лондон. И с детективами, которые Аня не любила. Их, наверное, читали сыновья Ленуси, когда жили с родителями. Дядю можно было увидеть только с газетами, которые он читал, находясь в благостном расположении духа, а тетя не читала вообще. Зато слушала Анечкины рассказы с удовольствием, когда они шли к морю. Начиналось это так: «Расскажи-ка, Анют, что это ты сегодня читала?» Аню два раза просить не надо — рассказывала подробно, бежала вприпрыжку, не забывала откусывать яблочко или грушу. Мама ее никогда о книгах не спрашивала.

Делать нечего — пришлось, как говорила Ленуся, идти по второму кругу. Ане читать очень хотелось, это уже был важный компонент ее жизни. Вначале она перечитала Дюма, потом взялась и за Лондона, которого не очень любила. Ей казалось, что все эти истории про суровый север и сильных мужчин скорее для мальчишек. Мальчик, который ей нравился, любил рассказы Лондона. Серый трехтомник таскал в школу несколько месяцев.

Удивило то, что многие романы на полке у тети Лены были точь-в-точь такие же, как у нее дома. И обложка, и издательство. Они назывались «макулатурными». Нужно было вначале сдать двадцать килограммов старых газет и журналов, чтобы получить заветный талончик — право на приобретение дефицитной книги. И только потом идти в книжный магазин, где за полную стоимость можно было купить роман, которого в свободной продаже не было.

Когда Аня нехотя взялась за Коллинза, вовремя подоспели отпускные тети Лены. Чувствуя себя невероятно богатой, она перво-наперво отложила в деревянную коробочку, что хранилась в «стенке», определенную сумму на необходимые расходы, а потом они с Аней пошли в универмаг к тете Тане.

Там Аню оставили посторожить галантерейный отдел — она уселась за прилавком и стала рассматривать проходящих мимо покупательниц, — а сами пошли туда, где продавалась детская одежда. Там по слухам имелся какой-то новый товар, но не для всех, а только для своих, поэтому нужна была своя, то есть Танюха.

Через полчаса молодая бабушка Лена купила внукам трех и пяти лет костюмчики. В отделе игрушек — по машинке. В женском отделе — «справила себе новое платье», которое как две капли воды было похоже на все те, что она обычно носила. Анют, нам ж на свадьбу в субботу идти — помнишь?

«Дядьке Никите» выбрала голубую рубашку. Будет сердиться, но все равно наденет. Ленуся посмотрела в кошелек и, немного подумав, совсем чуть-чуть, сказала: «Ничего, скоро у дяди зарплата! Выкрутимся!»

А потом настал черед любимой племяшки. Ане досталось красное платье в белую ромашку, ниже колен, с пышными фонариками и с пояском, подчеркивающим ее тонкую талию. Ленуся смотрела на племянницу с таким счастьем и с восхищением, будто это платье примеряла молодая и звонкая Лена. Потом купили недорогие, но удобные босоножки с маленьким каблучком и вспомнили, что новый свитерок паутинкой будет идеально подходить к этому наряду.

— Вечерком, на свадьбе, и накинешь, — сказала довольная Ленуся.

Даже став большой и взрослой, Аня подарки принимать не научилась: смущалась, суетливо благодарила, считала, что все это зря, не стоило, не достойна, а будучи ребенком вообще от чужой щедрости растерялась.

Она знала, что они с мамой живут от зарплаты до зарплаты, пенсия бабушки и дедушки — на продукты и квартплату. Мама тоже покупала продукты, но больше тратила на одежду, откладывала целый год на отпуск и на ремонт. Если нужно было купить что-то непредвиденное, сломался холодильник или телевизор, «выбросили» в соседнем магазине ковер или модные сапоги, мама обращалась в кассу взаимопомощи на своем заводе. Что это такое, Аня до конца не понимала, но знала: мама берет в долг и отдавать все равно надо.

А тут вдруг такая расточительность! Да и кто им Аня — не дочка же и не внучка! Всего-то двоюродная племянница — кажется, так. Очень неловко было Ане, но как же ей все понравилось! Ленусю она, смущаясь, расцеловала там же, в магазине, а дяде сказала «спасибо» дома, но он ничего не ответил, только поцеловал Аню с довольной улыбкой в макушку.

Мама накануне своего отъезда хотела о чем-то серьезном с супругами поговорить на кухне, но они и слушать не стали, рассердились:

— Ты, Люсь, нас обижаешь! — сказала дядя Никита.

— С ума сошла что ли? Думаешь, Анюта нас объест?!? Убери, если не хочешь поругаться! — кричала тетя Лена.

— Ленок мой, видишь, как Ане твоей рада! Убирай, Люся, деньги свои от греха подальше! Билет обратный есть — отправим в лучшем виде аккурат через месяц. Успеет к школе подготовиться, три дня до первого сентября. И на этом разговор закончен! Все! — в этом коротком разговоре точку поставил мужчина и так, что всем стало ясно, что больше никаких слов на эту тему сказано не будет.

За месяц Аня почти ничего не просила. Она и у мамы просить была не приучена. Мороженое, конфеты и пряники Ленуся покупала сама. Просто видела по лицу девочки, что ей этого очень хочется. И еще купила Ане две книги: рассказы Конан Дойля и Эдгара По. Ходили в книжный вместе, а выбирала Аня, конечно, сама.

И тут, совершенно смутившись от таких даров, влюбившись с первого взгляда и в платье, и в босоножки, Анечка оторопела от того, что тетя Таня, покопавшись за своим прилавком, протянула ей приготовленный заранее сверток и сказала:

— Это от меня. Бери-бери, будет память. Тетя тебя научит. Бери, не бойся! Ну что ж ты такая стеснительная, Ань! В этой жизни нужно быть смелее, а то тебя затопчут!

Так в первый раз в своей жизни Аня начала вязать. Спицы и два мотка с голубой пряжей — таким был подарок от Татьяны. И всю оставшуюся неделю до отъезда Аня училась вязать и это ей очень понравилось.

Ленуся учила терпеливо: две лицевых и две изнаночных — будет резинка. Можно замахнуться на носки, но с пяткой там возня, так что будет у нас сначала шарфик. Чем хорошо вязание, Анют? Тем, что всегда можно распустить и сделать что-то заново. А с шитьем так не получится.

А маме решили ничего не говорить — лучше сделать сюрприз. Вот она удивится! Вязать она не могла, считала, что лучше купить готовое. Но Ленуся объяснила: вязание — это не только про результат, это нервы успокаивает и дает душе отдых. Пока ты там набираешь свои петли, небосклон проясняется и проблемы уходят.

Самые последние дни Аня запомнила особенно. И домой, с одной стороны, уже хотелось, и по маме с бабушкой скучала, и подружек хотела увидеть, но, с другой стороны, как же грустно было расставаться с тетей Леной!

Хотя все обсуждали ее приезд на следующее лето как уже решеное дело, Аня отчего-то была уверена: так, как сейчас, больше не будет. И ведь оказалась права: больше так никогда и не было!..

В следующем году приехали с мамой на недельку, а потом «скоренько» махнули в Вильнюс — там была какая-то поездка для детей сотрудников. Если бы Аню спросили, она бы выбрала, конечно, остаться у тети Лены в Юрмале, гулять по сосновому лесу и дорожкам, обильно усыпанным хвоей, обходить сплетенные корни, задирать голову, рассматривать пушистые зонтики и ловить лучи редкого солнца. Она бы помогала Ленусе с пирожками, что на два укуса и в форме рогаликов, собирала бы в саду красную смородину, а потом бы они вместе перетирали ее с сахаром, она бы чистила лисички, купленные у бабушек на рыночке. Утром бы просыпалась от свежести и пения птиц за окном, натягивала бы одеяло на нос и снова засыпала. Чувствовала бы, как по дому витает благородный запах боровиков, что сушатся на кухне, глотала бы Ленусины блинчики на завтрак, наводила бы на кухне чистоту и бежала бы до обеда в сад, на качели, с новой книгой под мышкой.

Но Аню никто не спрашивал. Мама все решила сама. Едем в Вильнюс — и все, разговор короткий.

А погода, как назло, будто чувствуя настроение Ани, в последние дни началась портиться. Мелкий дождь то затихал, то усиливался вновь. Со стороны реки доносились раскаты грома. Тучи, нависшие над городом, стали черными, и полил дождь, холодный, неуютный, уже осенний. Сидеть во дворе стало невозможно, и Аня, расстроенная, шла домой.

Она ждала Ленусю с работы, но они после обеда тоже оставались дома. Пили чай, а потом дремали, обнявшись на диване. Просыпались, разбуженные веселым голосом дяди Никиты:

— Есть кто дома? Где вы там, девчата? Смотрите, что я вам принес! Мороженое сегодня делали, и я вам немного отложил, и пирожков тоже. Хватит хандрить — ставьте чайник! Кормилец домой пришел!

Взрослые, казалось, не понимали Аниного уныния и вели себя так, будто ничего особенного через три дня не произойдет. А она чувствовала: все закончилось, и такого лета у нее больше никогда не будет.

Ах, если бы осталась еще неделя, как бы она была счастлива! Ела бы за обе щеки мороженое, строила бы с тетей Леной, несмотря на дождь, планы на выходные, лепила бы вареники с вишней и мечтала бы, чтобы они еще раз с Татьяной зашли в то кафе в сосновом лесу, которое больше похоже на избу из темных бревен, где пахнет кофе и звучит приятная музыка, а вокруг так много красивых девушек и мужчин. Совсем другая жизнь!

Но осознание того, что впереди только два полных дня, все портило. Не хотелось мороженого. Показывать обновки маме и бабушке тоже не хотелось. «Форсить», как говорила Ленуся, в новой школьной форме, оборачивать книги и тетради — любимое Анино занятие накануне первого сентября — и бежать в библиотеку за новой книгой не хотелось тоже. Очень грустно было Ане, и тетя Лена это понимала, сама тоже грустила, но вида не показывала. Только чаще обнимала племяшку, готовила ее любимые блюда, водила ее, несмотря на пасмурную погоду, к морю и наблюдала, как девочка вращает огромный бронзовый глобус, что на пересечении с улицей Йомас.

И еще она рассказывала, что они будут делать следующим летом, когда Аня прилетит к ним снова, и с такой уверенностью, будто все уже решено:

— Слушай, Анют, а в Сигулду в этот раз не съездили. Там такая красота — тебе понравится! В Домском соборе были на экскурсии, а нужно будет и на концерт тебя свозить. Ты умненькая, тебе понравится. А у вас в городе орган есть? Не знаешь? Тем более обязательно нужно будет поехать!.. Погода что-то испортилась. Лето уходит. Грустно. Знаешь, как мой батя говорил про такую погоду? «Погода никуда не годится — даже если денег нет, займи, но выпей!» Но мы с тобой люди непьющие, так что жахнем чайку, напечем блинов и откроем банку варенья. Какое хочешь?

Да ничего Аня не хотела! Ни варенья, ни Ленусиных блинов, тоненьких, кружевных, со сметаной, что продается на рынке такой густоты, что ложка стоит, больше похоже на сливочное масло. До приезда в Юрмалу городская девочка Аня видела сливочное масло только в пачках, а сметану в стаканчиках.

Вот остаться бы еще на неделю — тогда бы жизнь снова заиграла яркими красками!..

В последний вечер сходили к морю — попрощаться.

Дождь прекратился, небо наконец очистилось. Сквозь прозрачные высокие сосны, сквозь крону других деревьев просвечивалось розовое закатное солнце. Откуда-то издалека доносился протяжный звон электричек. Раньше Аня его не замечала, а тут вдруг услышала. Дул свежий ветерок, и берег был почти безлюдным. На темной синеве неба виднелись пятна кобальтовых облаков и яркие звезды. Вдалеке Аня увидела суету у домиков и три лодки, готовые выйти в море и рыбачить. Было так красиво, несмотря на грусть.

Обычно они с тетей Леной брали с собой старенькое потертое одеяло, на котором сидели обнявшись, ели ягоды и пряники и запивали все компотом из термоса, и Ленуся обтирала Аню, выбегавшую из воды, досуха жестким полотенцем. Но на этот раз одеяло не взяли: влажно, посидеть не получится. Но с морем Аня все равно попрощалась: погуляла вдоль кромки воды и помечтала. Только бы все получилось и у нее было еще одно такое лето! Ну, пожалуйста!..

Утром больше всех суетилась Ленуся: проверяла, все ли сложили в чемодан, собирала сумку с гостинцами. Все только самое нужное: лисички и рыжики, конфеты и яблоки из своего сада, дорожку для стола и несколько вафельных полотенец для мамы, красивый платок для бабушки.

А в темном кирпичике хлеба, немного подсушенном и выпотрошенном заранее, спряталась бутылка со знаменитым рижским бальзамом с травами. Это дедушке. Аня удивилась: почему внутри хлеба? Так что б не разбился, золотинка ты моя!

А эти яблочки возьми с собой в самолет: они с кислинкой. А вдруг затошнит? И конфетки сосательные не забудь. Что это ты в сумку запихала, Анют? Зачем тебе в самолете книга? Поспи лучше! Ладно, ладно, оставим книгу — не волнуйся только!

«Дядька Никита» смотрел на суетящуюся жену молча, с пониманием. Он допивал утренний чай в полном спокойствии: сделал все, что надо. Он заранее договорился с соседом, чтобы тот отвез девчат в аэропорт. Поедут без него — работа есть работа, отдыхающие должны питаться вовремя.

В аэропорту Ленуся металась по длинной очереди: просила тех, кто внушал доверие, присмотреть за девочкой. Почти все отказывалась, не хотели возиться и брать ответственность на себя. Аня всегда была маленькой и хрупкой и выглядела младше своих лет.

Согласилась только молодая пара. Им все было нипочем. Аню Ленуся поставила в очередь на регистрацию рядом с ними, чтобы места в самолете дали соседние. Молодые не могли оторваться друг от друга и все время целовались — может, медовый месяц, который они решили провести у теплого Каспийского моря? Ане казалось, что они забыли про нее в тот самый миг, как согласились. Но посадили их действительно рядом, через проход, на одном ряду.

Тетя Лена нервничала и суетилась зря: за «умками» присматривали бортпроводники и делали это очень хорошо. К Ане несколько раз подходили по очереди две милые стюардессы. Форма сидела на них как влитая, волосы собраны в низкий аккуратный пучок, высокие каблуки, очень красивые туфли. Аня, как всегда, замечала все, но восхищаться не было ни сил, ни желания.

Стюардессы спрашивали, не хочет ли она воды, предлагали поесть, даже принесли яблоко. А зачем оно ей, если тетя Лена дала с собой целых пять: «угостишь кого-нибудь». И кого здесь угощать?

Перед прощанием Ленуся расцеловала племянницу в обе щеки, незаметно вытирая уголки глаз — нервничала. Сказала, что обязательно ждет следующим летом — «с матерью я договорюсь». Взяла обещание писать хотя бы раз в месяц. Знала, что Люся писать не любит: «От нее не дождешься, она же руководит!»

Анечка в самолете вспомнила еще раз полтора месяца в Юрмале со всеми подробностями, стало ей так одиноко, будто она одна в целом мире, и вдруг она расплакалась. Как назло, это увидела проходящая мимо стюардесса. Пришлось соврать, что тошнит. Девушка сразу засуетилась, повела ее в туалет, заставила выпить минеральную воду и какую-то таблетку. Потом ей разрешили посидеть на стульчике, где обычно сидят стюардессы, и только спустя полчаса проводили на место.

Вернувшись, Аня решила притвориться, что заснула. Не хотела лишних расспросов. Глаза опять были на мокром месте. Сама не заметила, как и правда заснула. Крепко спала, и сон ей приснился хороший и добрый…

Она снова была в Юрмале: то гуляла по улице Йомас, то каталась на лодке по Лиелупе и трогала руками прохладную воду и растущие там кувшинки. Ленуся, как и обещала, повела ее в библиотеку. Но Аню там ждал сюрприз: ей разрешили войти внутрь, в запретную для читателей зону, где от пола до самого потолка стояли на полках сотни, тысячи книг! Аня не шла, а летела, взмахивала руками, будто крыльями, и поднималась к верхним полкам. Благоговейная тишина и чудесный запах книг, разнообразные корешки и яркие живые картинки — все это действовало на девочку завораживающе!

Сколько прошло времени, она и не знала. Голос Ленуси вернул ее в реальность:

— Давай-ка, Анюта, выбирай книги скоренько! Погуляем еще чуток перед ужином, купим подушечек к чаю и домой, дядя Никита уже ждет!

Аня проснулась, когда самолет уже шел на посадку. Кто-то укрыл ее мягким пледом и положил ее книгу, упавшую на пол, в корзинку. Аня поначалу не могла понять, где находится, а потом вспомнила, что скоро увидит маму и они поедут домой. Там ее ждет любимая бабушка. Они с дедушкой обрадуются Ленусиным подаркам и скажут, что не надо было тратить на них столько денег. Вечером дедушка будет поливать деревья и протянет через кухню и коридор резиновый шланг, извивающийся змеей. Прибегут подружки и станут звать ее на прогулку.

А через три дня Аня пойдет в школу и ей будет о чем написать сочинение о прошедшем лете. Сколько всего замечательного с ней произошло! И форма у нее новая и красивая, купленная в главном универмаге Риги: черная юбочка, слегка закрывающая колени с деликатной оборкой, жилетик с тремя перламутровыми пуговичками и изящная белая блузка с кружевным жабо. Покупали вместе с мамой и Ленусей и очень обрадовались таким находкам.

А школу Аня очень любила, там была сосредоточена вся ее интересная жизнь. Аня — староста класса, у нее много друзей, они с ребятами выпускают газету «Кактус». Аня придумывает тексты, иногда стихи, а другие рисуют. Ей даже нравится один мальчик — интересно, он изменился за лето и заметит ли, какая у Ани красивая форма?..

Аня увидит свою любимую учительницу по русскому языку и литературе, запишет в читательский дневник названия всех книг, что она прочла за лето. Обязательно отправит письмо тете Лене и дяде Никите, а фотографию, где они втроем на свадьбе, поставит на книжную полку. Сентябрь в городе детства очень теплый и даже жаркий, и красное платье в белую ромашку с босоножками она еще успеет поносить.

Когда Аня все это вспомнила, ей стало лучше, и плакать уже не хотелось. Красивые стюардессы приветливо улыбались «умке»: девочка попалась хорошая, проблем с ней не было, а последний час вообще так сладко спала, что не заметила, как книга соскользнула с коленей на пол. Такая милая и немного грустная девочка.

Прошло очень много лет с того памятного, самого лучшего лета в Юрмале, но повзрослевшая Аня, Анна Николаевна, помнит все до мельчайших подробностей и сейчас. Иногда она себя спрашивает, что необычного было в том лете, когда ей только исполнилось тринадцать, и не может для себя найти ответа. Что-то витало в юрмальском воздухе, что-то особенное, и теплый дом Ленуси, утопающий в зелени, и прохлада вечеров, и прогулки под соснами, и крошечные кусочки янтаря, которые можно было найти на берегу, остались с ней на всю жизнь.

Все было, очевидно, уже заранее решено, предопределено и записано на небесных скрижалях: и Анино будущее, и ее любовь к книгам, и интерес к языкам. Именно поэтому и запомнились все эти забавные Ленусины слова: «малясик», «тапули», «жахнули», «чуток» и, конечно, любимое «скоренько». А ведь могла просто не обратить на это внимание!

И теперь они лучше всякой машины времени возвращали Анну в прошлое, переносили в детство, дарили тепло и воскресали ушедших. Совсем как с теми секретиками, которые они зарывали с подружками в детстве. Снимешь верхний слой песка, отряхнешь пыль со стеклянной поверхности, заблестят все сокровища под лучами солнца, и ты вдруг увидишь все, что спрятано внутри: и кусочек зеленого стекла, отполированный морской стихией, и белые ракушки с Балтийского моря, и маленький янтарь с темными прожилками, как застывшие во времени воспоминания…

Анина неисполнимая мечта — вернуться хотя бы на день в прошлое взрослой, такой, какая она есть сейчас, и увидеть еще раз всех, кто ей дорог. Она бы сказала, что всех их по-прежнему очень любит, рассказала бы о своей жизни, о детях и семье, о школе, в которую до сих пор ходит с удовольствием, и о самых дорогих ее сердцу учениках.

Хохотушка Ленуся очень бы ею гордилась, узнав, что любимая племяшка получила хорошее образование и занимается любимым делом. Она сказала бы как-то так: «А ведь права была Татьяна: ты стала такой умной и красивой, конечно, золотинка ты моя! И книг, наверное, прочитала много — куда уж мне!»

Ленуся очень обрадовалась бы, узнав, что подаренные ею янтарные бусы Аня до сих пор носит, как воспоминание о самых лучших каникулах на берегу Балтийского моря и о той любви, которую она до сих пор ощущает. Хранит в деревянной шкатулке, которую тоже привезла с Юрмалы.

Когда-нибудь — Анна верила — у нее будет такая возможность, но не сейчас. Сейчас у нее есть еще много других важных дел. Пока придется подождать…

Первое сентября

Признаться в том, что это первосентябрьское ликование она не любит, Анна Николаевна никак не могла. Странно это было бы слышать от той, кто долгие годы ходит в любимую школу с удовольствием. Но если бы могла, она бы пропустила сутолоку и суету первого дня учебного года, сократила бы мановением волшебной палочки всю эту скучную официальную часть с дежурными выступлениями школьной администрации, напутственными речами приглашенных депутатов и вызубренными стихотворениями испуганных первоклассников. Перехватила бы своих десятиклассников у самого порога школы, провела бы в любимый класс, пахнущий свежим ремонтом, усадила бы на привычные места, услышала бы их смех и шутки и обязательно нашла бы для каждого несколько добрых слов вместо тех, что обычно говорят в начале учебного года, стараясь напугать, предостеречь, убедить в том, что впереди — долгий и мучительный год, наполненный одними испытаниями.

Ничего этого она пока сделать не могла и потому наблюдала за суетой школьной линейки со своего обычного места, принимая время от времени цветы, улыбаясь ученикам и толпившимся за ними родителям. Их с каждым годом становилось все меньше. По мере взросления детей родители появлялись в школе все реже. В полном составе она увидит их скорее всего в следующем году, только на выпускном.

Щелкали фотоаппараты, эхом разносились слова выступающих, высились над первоклассниками уставшие букеты цветов, солнце парило отчаянно, хотя еще вчера над городом нависли тучи, обещая долгожданный дождь. В соседних дворах крыши и тротуары уже сплошь покрылись сухими и ломкими осенними листьями. Август в этом году выдался очень жарким, и ржавая листва, свернувшись пополам, лежала повсюду. Скоро все превратится в разноцветный ковер, покроется осенним дождем и утонет под тонким слоем снега, чтобы уступить в нужное время дорогу молодой и крепкой весенней траве и клейким робким листочкам.

Почему-то подумалось, что и в жизни все происходит примерно так же. Уже в следующем году она будет поглядывать в сторону будущих пятиклассников, захаживать в крыло, где размещается начальная школа для того, чтобы присмотреться и познакомиться. Делать она это будет нехотя, будучи еще связанной неразрывной нитью со своим одиннадцатым классом и не представляя себе, что ей опять грозит прощание с очередным любимым классом (каждый из них — всегда любимый), но будет именно так.

А пока она смотрела на своих десятиклассников с интересом, будто не узнавая, жадно вглядывалась и старалась подметить все перемены — дети по непонятной ей причине всегда почему-то очень менялись именно за лето. Ещё недавно они пришли к ней пятиклассниками, такими трогательными и беспомощными, а сейчас все они, ну почти все, выше ее ростом, красивые, взрослые, загорелые и незнакомые, особенно после каникул. Анна Николаевна решила, что нужно всех их обязательно запомнить, запомнить такими, какие они есть именно сейчас, потому что скоро начнется новая серьезная школьная жизнь, обязательные контрольные и подготовка к экзаменам, и она потеряет эту возможность — смотреть на них спокойно и с любовью, не сердясь за пропуски и неуспеваемость, за грубость, ссоры с учителями и бушующие в них страсти.

Вспомнилось, что пять лет назад на такой же линейке она рассматривала их иначе, но тоже с интересом: класс ей достался хороший, никаких конфликтов и столкновений, спокойные и дружелюбные дети, сплоченные хорошим педагогом. К ним она бегала последние полгода, просилась тихо посидеть на последней парте, вычисляла своих будущих любимчиков, присматривалась к отличникам, с улыбкой следила за теми, кто считал ворон и изнывал от скуки. С некоторыми она ошиблась, кого-то полюбила раз и навсегда, были разного рода открытия и разочарования, но в целом она оценила малышей правильно. Опыт — тут уж ничего не поделаешь!

Громко зазвучала музыка. Выпускник решительно подхватил самую красивую первоклассницу и усадил ее на плечо — белые банты девочки были больше ее хрупкой головки и возвышались полупрозрачными одуванчиками. Парень нес ее бережно, боясь уронить. Анна Николаевна знала: они репетировали это несколько дней, и волновались оба — и испуганная первоклассница и выпускник, который боялся уронить драгоценную ношу. Девочка обычно смеялась, крепко держалась во время репетиции за его шею, но первого сентября как-то подозрительно затихла, испугалась толпы, а он боялся, что она свалится с высоты его роста или станет стучать ногами и испачкает его новый синий костюм.

Прозвенел наконец первый школьный звонок, потом все с облегчением разбежались, взобрались на ступеньки у центрального входа и стали делать фотографии на память. Все произошло очень вовремя: на лицах детей давно появилось выражение скуки, раздавался тихий шепоток, перерастающий в громкий и неуместный смех под осуждающий взгляд администрации школы и приглашенных гостей. Все устали — церемония, как всегда, затянулась.

Большие дети Анны Николаевны завалили ее цветами, поставили в центр и заставили улыбаться. Она сделал еще одно усилие над собой для еще одной фотографии и повела своих оживившихся десятиклассников внутрь. Поравнявшись с директором, Анна улыбнулась и вручила ей самый красивый букет, оградив от желания сделать им выговор за шум и неуместные разговоры на торжественной линейке.

Больше всего она любила живые, наполненные уроки, когда ей удавалось заинтересовать учеников и пробить броню всеобщего равнодушия. Если рассуждать объективно, такие уроки бывали у нее достаточно часто. Ее десятый класс любил пошуметь и поспорить, но и удивить ее своими нестандартными решениями и выводами тоже мог. А такие пустые уроки, как первого сентября, она бы с удовольствием пропустила. После всех этих официальных речей и изнурительной жары ни на что уже не хватало сил, но Анна Николаевна сделала все, что могла, хотя вечером, анализируя события первого сентябрьского дня, решила, что урок все же провалила. Ничего из того, что заранее наметила, не сказала — одни только дежурные фразы и напутствия, никакого освобожденного от банальностей взгляда.

Дома Анна Николаевна первым делом расставила цветы, которые решила принести домой, извлекла приготовленные вазы, долго и тщательно обрезала кончики, соединяла стебельки в букеты, а потом, довольная полученным эффектом, разнесла вазы по разным комнатам, расставила цветовые акценты и собралась было сесть за письменный стол. Вовремя очнувшись, она силой увела себя на кухню: на завтра нет никакой срочной работы, все уроки будут вводными, ознакомительными, а значит можно отдохнуть, приготовить что-нибудь на ужин и почитать до возвращения домой мужа и детей. Скоро таких тихих и несуетных дней у нее уже не будет.

Анна Николаевна, анализируя урок, который она провела в своем десятом классе и оставшись им крайне недовольной, как всегда, ошибалась. Она судила себя очень строго. Так же было и в начале ее преподавательской деятельности. Сейчас ей казалось, что педагог с нее тогда был никакой. Что она могла дать школьникам, которые были младшее ее на семь лет? Чья эта была идея — дать ей, вчерашней студентке, старшие классы? Провальная идея — что и говорить! Но как она ошибалась тогда на свой счет и как заблуждалась сегодня!

Когда несколько лет назад ребята из далекого года детства, где она начала работать после университета, нашли ее в одной социальной сети, они одарили ее такой любовью, такими теплыми воспоминаниями, что она была просто потрясена. Неужели она все это заслужила? Неужели они, ее взрослые ученики, все эти годы помнили свою молодую учительницу, сохранив в памяти даже милые детали, о которых она уже позабыла? Сегодня по традиции многие из выпускников отправят ей поздравления с началом учебного года. Она всегда этого очень ждет.

Пока Анна Николаевна вспоминала прошлое и думала о завтрашних уроках, ее десятиклассники, собравшись группой из восьми человек, сидели в беседке, недалеко от любимой кофейни в центре города. Они уже успели переодеться, перекусить и ждали остальных, чтобы продолжить прогулку. Сидели в тени, разомлевшие и немного усталые от солнца и затянувшейся линейки.

— Смешная она, наша Анечка! Так расчувствовалась, когда нас приветствовала в школе! Чуть не расплакалась! — сказал Арсений. Близкие называли его Сеней, но ему больше нравилось его полное имя. Мама говорила, что его едва не назвали Александром в честь дедушки, но он считал, что Арсений — гораздо лучше. Интересное и достаточно редкое имя, в особенности если сравнивать с Сашками, Саньками и с Шурами — таких в его окружении много.

— Я тоже заметил, что голос у нее дрожал, — подтвердил Ромка, высматривая, не идет ли к ним кто-то из знакомых, у кого можно стянуть сигаретку. Ромка был из тех, на кого не действовали никакие воспитательные беседы о вреде курения.

— Дураки вы! Были, есть и будете, если до сих пор не поняли, как нам с ней повезло! — как всегда, резко подвела черту Ника.

Эту невысокую и хрупкую девчонку остерегались даже мальчишки, не хотели с ней спорить и учителя. Правды она не боялась, могла высказать в лицо все, что угодно, не боясь последствий. Красавчик Арсений, спортсмен и весельчак, всегда одетый с большим вкусом, на которого засматривались девчонки из параллельных классов, остерегался ее тоже, а она относилась к нему как к младшему и нерадивому брату и постоянно его воспитывала. Так было в детстве, на игровой площадке у дома, потом в начальной школе — ничего не изменилось и сейчас, когда ребятам исполнилось шестнадцать.

Не далее, как две недели назад, когда они веселой гурьбой шли к озеру, наслаждаясь последними беззаботными летними деньками, из-за глупой неосторожности едва не разгорелся конфликт. Арсений совершенно случайно задел рукой проходящего мимо парня — их компания уже возвращалась в город, — и тот вспыхнул, как огонь, придрался к Арсению и заодно ко всем ним и, судя по всему, готов был немедленно начать драку.

Сеня, собравшись духом (слишком много было зрителей и с той, и с другой стороны, выжидающе наблюдали за происходящим девочки, так что оплошать было никак нельзя), ответил на вызов, но друзья почувствовали, как дрожат его руки, как изменился его голос. При всей его внешней фактуре, Сеня дрался крайне редко и старался конфликтов избегать.

Тут вовремя вмешалась Ника, сказав всем пару добрых слов и разведя драчунов по разным углам ринга. «Ух ты! Вот так девчонка!» — присвистнули с одобрением ребята из другой компании, загоготали, отпустили несколько шуток и пошли дальше, решив не продолжать начатое. Уже отойдя на приличное расстояние, кто-то из них спросил, есть ли у Ники парень. Она отправила из подальше и так сделала это так умело, что они рассмеялись снова и Нику, конечно, запомнили.

Сеня с облегчением выдохнул, но Нику благодарить явно не собирался. Успокоившись, он всю дорогу говорил преувеличенно бодро и уверял, что готов был подраться и скорее всего одержал бы победу, не зря же он столько лет занимается спортом, но никто ему не поверил, а Ника в особенности, так что шутки насчет драки и решимости Арсения не утихали всю дорогу.

Вот и сейчас Ника смотрела на Сеню, которого знала с детского сада, с раздражением, но день у нее был хорошим, ранним утром она получила букет любимых пионов, так что на этот раз решила смолчать, сказав только одну фразу, под которой подписались бы все:

— Часто человеку нужен один хороший, настоящий учитель, а остальных можно даже не замечать. У нас есть наша Анечка. Жаль тех, кто этого не понимает, и тех, кому не так повезло, как нам. А вы, если не понимаете, тоже дураки!

— Да ладно, Ник! Мы Анечку любим, — вмешался Сашка, удививший всех, напросившись в десятый класс. — Она всегда за нас топит, и ее уроки самые интересные!

Группа опоздавших показалась в начале аллеи, от них отделилось несколько ребят, которые несли девчонкам мороженое. Все от радости, будто не виделись целую вечность, бросились друг другу с объятьями и стали шумно решать, перебивая друг друга, что они будут делать дальше и куда пойдут. В центре города было много выпускников, кафе переполнены, так что всем хотелось уйти подальше от шумных улиц. Думать о том, что и они на следующий год будут так же переживать о своем будущем и бояться выпускных экзаменов не хотелось, в конце концов до одиннадцатого класса еще много времени, целый год.

Ника, уткнувшись в телефон, раскачивалась с мороженым в руке на качелях. Светлана, бессменный ведущий на всех линейках и школьных мероприятиях, держалась своих подружек-двойняшек и искоса поглядывала на Нику. Анна Николаевна всегда говорила, что у девочек с начальной школы сложились непростые отношения.

Алиса делала фотографии, Коля любовался своими новыми дорогущими кроссовками, а Павла изыскивала момент, чтобы незаметно сбежать домой, выждав приличное для общей прогулки время. Папа обещал ее и младшую сестру отвезти в торговый центр и угостить пиццей. У Павлы там имелся свой интерес — большой книжный магазин, а младшая сестра обожала бессмысленные покупки, которые через день уже были ей совсем не нужны и захламляли ими детскую, наполняя коробки разной ерундой.

Светлана чувствовала себя здесь, в этой компании, неловко и тоже мечтала побыстрее улизнуть со своими тихими подружками куда-нибудь подальше, но в ней в этот момент боролись два противоположных чувства: ей так же сильно хотелось бы остаться, как и незаметно уйти. Она бы осталась с радостью, если бы могла чувствовать себя так же свободно и независимо, как Ника, если бы она осмелилась делать то, что ей хочется, не оглядываясь на мнение остальных. Пока эта ничем не примечательная, кроме успехов в учебе, рыжеволосая девочка с лицом, густо усыпанным веснушками, этого позволить себе не могла и очень от этого страдала. Ника восхищала ее и одновременно раздражала, с ней хотелось дружить и она вызывала зависть и раздражение, и бороться с этим было невозможно.

Анечку, конечно, с собой звали, но она почувствовала: это скорее из вежливости. Прошли те времена, когда она ходила с ними повсюду. В своем десятом она была уверена, ничего плохого с ними произойти не может. Ее предыдущий класс то и дело преподносил ужасные сюрпризы: мальчишки курили, прятали спиртное, нещадно дрались, попадались в разного рода неприятности, ее вызывали в полицию — чего только не было! Но их она все равно любила, хотя спала плохо и выдохнула, когда они наконец закончили школу. Как сказала директриса, вручая аттестат одному из самых драчливых и проблемных выпускников под свист, улюлюканье и долгие овации, «мы тоже очень рады, что Валера заканчивает школу, скучать не будем». Радость, похоже, была всеобщей.

Любимый десятый класс

Анна Николаевна в первый вечер нового учебного года нашла себе после ужина другое занятие. Муж и дети, увидев, сколько букетов она принесла домой, отметили, что их квартира снова превратилась в цветочный магазин. Теперь утро будет начинаться с того, что цветам будет меняться вода, освежаться кончики, а вазы после водных процедур станут возвращаться на место. Поникшие стебельки Анна обычно удаляет, оставшиеся соединяет в новые букеты и разносит снова по комнатам. Сейчас это доставляет ей большую радость, хотя раньше к цветам она была совсем равнодушна, да и сейчас садоводом и огородником не стала и любит цветы исключительно из эстетических соображений.

Мужу и детям удовольствие доставляют конфеты, чай и кофе — традиционные учительские подарки в праздничные дни, а у Анны Николаевны они вызывают неизменную скуку. Совсем другое дело — подарки творческие, с фантазией и воображением. Их она очень любит и бережно хранит, вспоминая тех, кто выбирал эти подарки именно для нее или делал своими руками.

C прошлого года кофе по утрам она неизменно пьет из ярко-желтой керамической кружки в форме сердца. Если добраться до самого дна и смыть остатки кофейной гущи, можно прочесть главное слово — «любовь». В женский праздник пакет с ленточкой, в котором устроилась та самая кружка с шутливой надписью о том, как лучше ухаживать за изделиями ручной работы, ей вручила Алиса — девочка в ее классе новая, появившаяся только два года назад, но уже успевшая Анне Николаевне полюбиться, хотя, надо признаться, любовь эта была не с первого взгляда.

Отойдя от кухонного стола и аккуратно разложенной на вафельном полотенце посудой, Анна Николаевна вновь вернулась к планам на завтрашний день. Теснясь и перегоняя друг друга, на волю просились не высказанные сегодня слова. Она достала из сумки ежедневник, торопливо сделала несколько заметок и подошла к комоду, в первом ящике которого хранились фотографии.

Несмотря на то, что век альбомов и распечатанных фотографий безвозвратно канул в вечность, Анна Николаевна взяла себе за правило обязательно распечатывать значимые для нее кадры несколько раз в год. Немного покопавшись, она нашла то, что искала. Ее десятый класс смотрел на нее глазами милых и слегка испуганных пятиклассников, расположившихся на той же лестнице у школы, где они толпились сегодня. В отличие от дня сегодняшнего, тогда расставить и успокоить малышей было не так уж просто. Они суетились и не понимали, что от них требуется, кто-то хотел встать поближе к новой учительнице, но были и такие, кто мечтал стать незаметными. Дети и родители рассматривали Анну Николаевну с интересом и недоверием одновременно: кто знает, чего от нее можно ждать?

Сегодня ее помощь во время фотосессии не понадобилась. Наоборот, приходилось отмахиваться и отказываться: столько позировать ей уже ей хотелось, а ребята настаивали. Сначала по традиции общий снимок, а потом с каждым из них по отдельности. Девчонки, конечно, фотографировались с большим удовольствием, чем ребята.

На фотографии пятилетней давности дети выстроились послушно в три ряда. В центре с большим букетом цветов стоит сама Анна Николаевна и обнимает свободной рукой Светлану, которая каким-то чудесным образом оказалась рядом. Тогда учительница еще не знала, что эта была привычка, усвоенная девочкой с первого класса. Арсений, уже тогда очень смешливый и обаятельный, смотрит в камеру и широко улыбается. Коля, одетый, как всегда, лучше всех, скучает и ждет, когда же все это закончится. Неразлучные двойняшки держатся вместе. Люба, самая забавная и миниатюрная, будто гномик из детской сказки, теребит одной рукой длинную косичку. В седьмом классе ее семья переехала в другой город. Павла, уже тогда самая высокая из всех девочек, смотрит бесстрашно и уверенно. Ника находится по другую сторону от Анны Николаевны. Чтобы обнять ее, учительнице пришлось бы избавиться от букета цветов. Стоило бы понять, что девочки рядом оказались совсем не случайно. Саша и Рома строят рожицы, Маша такая смешная с короткой стрижкой и огромным бантом, а вот Алисы на общей фотографии еще нет, она еще училась в другой школе. Можно узнать мрачного и неприветливого Тему (с ним пришлось повозиться), летающего в облаках Тимофея и Виту, тогда еще гадкого утенка, которая вдруг после седьмого класса расцвела, неожиданно для всех похорошела и решила, что будет заниматься вышивкой и дизайном.

Знакомство началось за полгода до того, как они стали пятиклассниками. Учительница начальных классов, прекрасно зная, что передает детей в хорошие руки, рассказала по возможности подробно о каждом из ребят, о семьях, характере, особенностях. Но Анна Николаевна прекрасно понимала: мнение она обязательно составит свое и, возможно, оно будет несколько иным.

Лучше и проще, конечно, опереться на надежных и активных родителей. Поэтому маму Светланы Анне Николаевне порекомендовали сразу, вручили, как драгоценный подарок, который нехотя приходится отрывать от себя: на нее всегда можно положиться, имейте это в виду! Сшить костюм к любому мероприятию, выучить огромное стихотворение для выступления в самый короткий срок, купить канцелярские принадлежности, подготовить альбом к празднику, поделку к выставке, сопроводить детей на экскурсию, распечатать варианты проверочных — эта родительница готова на все. И совсем не потому, что у нее большие возможности и много свободного времени. Мама Светланы — обычный менеджер в скромной компании, и движет ею большое и неуемное желание: ее единственная дочь должна обязательно достичь в жизни многого, гораздо больше, чем она, и для этого мама сделает все возможное и невозможное тоже.

Если всем остальным в тягость выучить сложный текст для выступления перед всей школой, Светлана обязательно справится и даже не будет капризничать. Если классу задали пересказать параграф, Светлана доведет его до совершенства и выучит назубок. Книги в ее портфеле находятся в идеальном порядке, на парте нет случайных предметов, ее тетради — сплошное загляденье, а дома, едва успев полюбоваться на только что собранный пазл, она отправляет все детальки прямиком обратно в коробку без слез и сожаленья, чтобы не мешались под ногами и не нарушали идеальный порядок на рабочем столе.

Анна Николаевна приняла такой подарок с радостью и благодарностью: ей ли не знать, что родителей обычно не допросишься, в родительский комитет не дозовешься, на экскурсии не заманишь, а тут такая удивительная помощница! Ничто не насторожило, ни о чем не заподозрила — вот тебе и опыт! Правы все-таки ее ученики: наивная она, их Анечка!

Арсения, ориентируясь по фамилии, она уже себе как-то представляла: в среднем звене училась тогда его сестра, впоследствии оказавшаяся не родной, а двоюродной, хотя дети были так близки, что вначале в это не верилось. Старшая сестра, нежная, акварельная красавица, стройная, всегда хорошо и со вкусом одетая, высокая, как фотомодель, отличалась еще и прекрасным характером и добрым сердцем. Никакой заносчивости, никакой гордыни при такой-то внешности!

Анна Николаевна удивилась, увидев темноволосого мальчишку с черными, как угольки, глазами и со смуглой кожей. Полная противоположность сестре. Но сколько в нем живости, яркости, чувства юмора, огня! Какое обаяние и жизнелюбие, особенно если сравнивать с тихой и полусонной красавицей-сестрой!

Некоторое время спустя стало ясно: детей в семье воспитывают вместе, матери их — родные сестры. Одна ветвь ушла в разбеленный ситец и нежные полевые цветы, а другая — в волосы цвета воронова крыла, оливковую кожу и южный темперамент.

Арсения полюбила сразу и вовсе не за то, что был он идеальным учеником, им то он никогда и не был. Смешливый, веселый, со своим особым юмором — обычный мальчишка, который может схватить тройку, не выполнить задание, но обязательно на завтра все исправить и не забыть извиниться. Глядя на него и тайком обсудив некоторые моменты с родителями, Анна поняла: и он принял ее сразу и полюбил. Эта взаимная любовь не мешала Анне Николаевне Арсения воспитывать, ставить заслуженные двойки и смеяться над его шутками — кстати говоря, последние приходились по вкусу далеко не всем учителям, и Анна Николаевна, как могла, столкновения эти улаживала: Арсения просила молчать, а учителей уговаривала не обижаться.

C Никой все сложилось не сразу. Поначалу смелость в высказываниях, самостоятельность и независимость девочки удивляли и даже отталкивали. Всему свое время, к чему такое раннее взросление, ведь девочке всего-то одиннадцать лет? Оказалось, что она ходит в школу сама со второго класса и сама выполняет домашнее задание. Никины родители были, похоже, этому рады: малышка справляется сама, можно уделить больше внимания младшему сыну. Ника с ранних лет была невысокой и хрупкой, но глаза горели, речь выдавала взрослого человека, не было в ней застенчивости и детской нерешительности. Во многих отношениях Ника вела себя не так, как дети ее возраста.

Что тут говорить, если первого сентября в начальной школе Ника покупала цветы самостоятельно? Мама будила ее раньше обычного, вручала деньги и давала напутствие: купи два букета и вручи тем учителям, которые тебе нравятся. С ранних лет ей давали право самостоятельно принимать решения. Ника важно несла цветы в школу, вливалась в поток тянущихся к школе учеников и родителей, смотрела свысока на Светлану, которую повсюду сопровождала мама и не отпускала от себя бабушка, на других детей, держащихся за руку родителей, и уже считала себя взрослой. А разве это не так?

Со временем у Анны Николаевны возникла и другая версия Никиного взросления. Возможно, с самого младенчества в девочке обозначился такой отчетливый, такой независимый характер, что по-другому с ней общаться было просто невозможно. Родители забывали, что перед ними маленький ребенок, нуждающийся в защите и покровительстве, и воспринимали ее как равную.

Неразлучные попугайчики, как про себя называла двойняшек Дашу и Катю Анна Николаевна, и в пятом, и в десятом классе держались одинаково вместе, будто их забыли разделить при рождении. Невидимая нить связывала их в единое целое. Скромные и сдержанные девочки общались исключительно друг с другом, изредка и по мере надобности обращались к одноклассникам, делая исключение только для Светланы. Наблюдая за троицей уже пять лет, Анна Николаевна решила, что назвать это настоящей дружбой нельзя. Причиной этого союза является одиночество. В глубине души они понимали, что нужно впустить в свой тесный, но надежный мирок кого-то еще, кто станет для них этакой связью с общественностью, их проводником в школьную жизнь. Светлана в силу своего одиночества отлично для этого подходила, так что дружба по обстоятельствам сложилась. За пять лет учительница ни разу не видела, чтобы троица ссорилась, конфликтовала, меж ними ни разу не пробегал черный кот зависти или соперничества. Попугайчики были не амбициозны, на Светланино первенство в учебе не посягали, мальчики, скорее всего, им тоже нравились разные.

Самым последним в третьем ряду стоял Тема, Артем, как его называли все, начиная от одноклассников и заканчивая учителями. Сократить его имя до уменьшительно-ласкательного никому не пришло бы в голову: мальчик смотрел на мир исподлобья, насупившись, заранее встав в стойку и готовясь к нападению. Он готов был напасть даже тогда, когда ему ничто не угрожало. А если вдруг ему что-то не нравилось, кто-то осмелился сделать ему замечание, поставить плохую отметку или дотронуться до его вещей, результат мог быть самым неожиданным, начиная от грубости и выхода их класса с громким захлопыванием дверей и заканчивая дракой.

Анна Николаевна долгое время присматривалась к этому волчонку и, решив в конце концов не портить себе настроение, все дурные новости и неприятные разговоры оставляла на конец занятий. Тогда эти новости и свое недовольство он нес домой и выплескивал на родителей. Мама, женщина во всех отношениях приятная, хохотушка и болтушка, по обыкновению звонила учительнице и, получив исчерпывающую информацию, проводила воспитательную работу дома. На утро Артем являлся в школу шелковым, вежливым и даже общительным. Правда, этого запаса жизнелюбия мальчику хватало ненадолго.

Нужно признать, так внимательны к особенностям характера непростого ученика были далеко не все преподаватели, поэтому поток возмущенных и обиженных учителей, несущих свое негодование в кабинет классного руководителя, никогда не иссякал. Анне Николаевне приходилось вести воспитательные беседы самой, звонить родителям, но все было совершенно бесполезно, потому что все в точности повторялось снова и сценарий был всегда одним и тем же.

В конце концов Анна Николаевна оказалось единственной, с кем у Артема сложились неплохие отношения: ей он приносил цветы по праздникам, с ней делился своими успехами в футболе (это было его страстью), рассказывал про младшего брата и делал это по-взрослому, покачивая головой и осуждая капризы и непослушание «мелкого». Учительница в глубине души улыбалась (Надо же! Себя не видит, а младшего уже воспитывает!), понимая, что дома или в общении, скажем, с любимой бабушкой Артем может быть совсем другим.

А в восьмом классе Артем с родителями переехал в другой город. Это решение мальчик принял с трудом, но ему пришлось согласиться: этого требовала работа отца. Анна Николаевна сочувствовала мальчику, зная, как непросто ему придется в новом коллективе. Из другого города Артем присылал ей поздравительные открытки — учительница благодарила и желала ему удачи, особенно в спорте, с которым он связывал свое будущее. Опыт подсказывал, что мальчику придется трудно. Знали об этом и его родители. Мама часто повторяла: «Артем, никто не обязан подстраиваться под тебя и твое настроение. Мы тебя любим и будем любить, потому что ты наш сын, но другие делать это не обязаны. Неужели ты хочешь жить в одиночестве?»

Анна Николаевна, оглянувшись на часы, поняла, что провела два часа, рассматривая фотографии. Она решительным жестом собрала их и убрала в верхний ящик комода — так можно смотреть бесконечно. За окном стояла чудесная погода, дул прохладный ветерок, приводя в движение невесомые полупрозрачные занавески. Наконец спала чудовищная августовская жара, и Анна очень этому радовалась, потому что не любила проводить уроки в душном помещении. Во время урока ей нравилось выглядывать в окно, наблюдать за меняющимся пейзажем. Сейчас время осенних астр и хризантем, яркой листвы и бабьего лета.

Она подумала, что все опять начинается сначала: еще один учебный год, веселая и беспокойная школьная жизнь, школьники, бегущие после уроков домой, машущие ей рукой и подпрыгивающие на ходу. Так было последние тридцать лет, и вот еще одно начало, еще один восход, а закат неизменно выпадал на конец мая, на окончание учебного года, когда деньки будут снова чистыми и ясными, а молодая зелень — яркой, еще не успевшей загрубеть и запылиться.

Муж уже второй раз настойчиво звал ее смотреть фильм — не любил он, когда Анна засиживалась и лишала себя из-за работы сна и отдыха. На сегодня и правда достаточно, дел никаких особых уже нет, день прошел так, как ему и следовало пройти: суетливо, шумно и с теплыми, немного грустными воспоминаниями.

Кем быть

На второе сентября была намечена вводная беседа о литературе девятнадцатого века. Анна Николаевна, сама влюбленная в Золотой век не меньше, чем в Серебряный, собиралась рассказать своему десятому о том, чем им предстоит заниматься весь год. Она хотела вкратце освятить все важные темы, которые волновали ее любимых писателей, хотя — тут уж ничего нового не придумаешь — любовь, слава, поиски смысла жизни и своего собственного предназначения — все это увлекало любого мыслящего человека и сейчас, и двести, и пятьсот лет тому назад. Здесь все как раз -таки было очень стабильно, и за это Анна Николаевна особенно любила классическую литературу. Всегда, в самых сложных ситуациях, можно было окунуться в этот бесконечный поток сознания и отыскать мысли, сомнения и тревоги, созвучные собственным.

Но все, как всегда, пошло немного в другую сторону, как только разговор зашел о поисках своего собственного пути и о том, как важно с этим не ошибиться. Десятый отреагировал бурно. Кто-то радовался тому, что решение не нужно принимать именно сейчас и у них есть в запасе время. Кто-то заявил, что уже знает, чем будет заниматься в будущем, но таких было меньшинство. А большинство ничего о себе еще не знало и готово было пустить все на самотек или во всем положиться на родителей.

— Я хочу стать дизайнером, но мама говорит, что это не серьезная профессия. Знаменитых дизайнеров — единицы, добились успеха в жизни не многие, а остальные просто не могут найти себе работу, — сказала Вита, Виталина, которая уже с прошлого года предлагает свои услуги подружкам: то рисует бабочки на джинсовых куртках, то шьет шопперы, то вышивает ромашки на джинсах.

— Для моих родителей дизайнеры и художники — это почти что бомжи. И вот как мне быть, Анна Николаевна? Скажите! Точные науки — это не мое, а мама хочет, чтобы я стала экономистом!

— Я тоже еще ничего не решил, но выбор у меня не большой: придется идти в медицину или продолжать семейный бизнес, — сказал Коля.

— А моя мама с детства мне внушает, что нужно учить английский. Только и слышу про международные отношения или про экономику. Папа говорит, что будущее за информационными технологиями, а бабушка мечтает, чтобы ее лечил свой надежный врач, так что я даже не знаю, кого мне слушать, — призналась Светлана.

— А ты послушай себя, — посоветовала Анна Николаевна. — Тебе-то самой что интересно?

— Да не знаю я! Математика дается мне плохо, но и языки без репетитора я бы не выучила. Родителям было важно, чтобы я училась на отлично, я и училась.

— Трудно мне вас понять, ребята. У меня никогда таких проблем не было. Жалко мне тех, кто ничего о себе не знает. Раньше у нас был учебно-производственный комбинат, где старшеклассникам предлагали освоить за два года рабочие специальности. Ребята получали документ и могли в крайнем случае устроиться на работу. Выбор там, конечно, был скромный, но в качестве автослесаря, водителя, продавца, швеи или повара можно было себя попробовать.

— Ну, сейчас у нас такой возможности нет, да и вряд ли кто-то захочет выбрать такие специальности, — заметил Тимофей.

— А вот и зря! Все стремятся получить высшее образование, а потом не могут найти себе работу. И вам предлагают тесты на профориентацию с определением будущей специальности — можно попробовать и что-то выбрать.

— Ерунда все это! Я пробовал, все бесполезно! — сказал Арсений.

— Скажите, Анна Николаевна, разве сейчас кто-нибудь хочет стать автослесарем или швеей? Мечта всей жизни — стать электриком! — захохотал Тима и многие его поддержали.

— Представьте, прихожу я домой и заявляю своим олдам, что я все решил — стану автослесарем. Они — в обморок. Мать за сердце схватится, отец — за ремень. Нет, это не наш варик!

— Тим, ты почему так разговариваешь? Мы же договорились: в кабинете русского языка мы говорим только по-русски.

Уже давно со всеобщего согласия было установлено несколько правил. Например, при входе в кабинет оставлять в корзине мобильные телефоны, общаться хотя бы здесь без сленга и ненормативной лексики или вот еще одно новое правило: подумать о значении цитаты, которую отправляет в группу или выписывает своим аккуратным почерком на доске Анна Николаевна.

— А мне вообще все равно! — сказал Ромка. — Я, может быть, в армию пойду и останусь там по контракту. Достали все со своим высшим образованием.

— Вот тут я с тобой совершенно согласна, — неожиданно для всех Анна Николаевна поддержала Ромку.

— Столько экономистов, юристов и менеджеров стране не нужно, особенно если они безработные. Лучше стать хорошим слесарем или механиком — они нужны всем. И вообще, ребята, только человек, любящий свое дело, может быть счастливым по-настоящему.

— Не всем же так повезло, как вам, — подметил Арсений.

— Ты совершенно прав, — согласилась учительница, — это потому, что я люблю свою работу, и очень хочу, чтобы вы тоже нашли себя в жизни.

— Выходит, Базаров был прав, когда говорил, что хороший химик во много раз полезнее любого поэта, — спросила Вита и захихикала.

— Я уже все для себя решила, — Ника оторвалась от книги и наконец высказалась. Анна Николаевна уже подумала, что ей нездоровится, уж очень неразговорчивой была сегодня Ника. Ей это не свойственно.

— В этом году возьму второй язык, буду поступать на лингвистику и переводить дистанционно. Может быть, с третьего курса учеников возьму, хотя дети и терпение — это не мое, но дистанционная работа дает свободу — буду путешествовать.

— Хорошая идея! Знаю, что английский тебе дается хорошо, и уверена, что все у тебя получится! — поддержала Анна Николаевна.

— Вот скажите, вы верите, что Толстой знал двадцать языков? — спросила Ника.

— Мне кажется, это невозможно — знать столько языков в совершенстве. Верю, что есть люди со способностями и что европейские языки, например, имеют сходство, но двадцать! Не знаю, не очень-то мне в это верится…

Ника думала, что любимая Анечка их, конечно, избаловала: с кем еще из учителей они могли так свободно говорить? Слушала она разговор вполуха, хотелось дочитать главу новой книги, но почему-то вспомнила, как в прошлом году их Анечка заболела и исчезла из их жизни на целых две недели. Навещать себя категорически запретила: не хотела, чтобы ее видели жалкой и неухоженной и не до посетителей ей тогда было. Девятый класс — выпускной, и завуч распорядилась о замене: нельзя было их оставлять без дела накануне экзаменов.

Ольга Михайловна, суетливая и хитрющая особа с бегающими глазами, не понравилась Нике сразу, но она решила держать свое мнение при себе, пока это ее не касается. Но удивительно то, что любимые всеми уроки русского языка и литературы вдруг потеряли всю свою прелесть без любимой учительницы. И дело было не только в том, что у доски стоял теперь стоял совсем другой человек, имеющий другие, странные порой требования: заучивания правил назубок, точной хронологии, будто они на уроке истории, сочинений исключительно по шаблону. В класс теперь входила не их любимая Анечка с широкой улыбкой на лице, всегда женственная и обаятельная, и атмосфера мгновенно стала другой. Ольга Михайловна садилась за учительский стол, брала с полки книги, заламывала страницы, проносила чайный пакетик над классным журналом и пользовалась всем, что лежало в выдвижных ящиках так, будто все это принадлежит ей.

Ника рассматривала Ольгу Михайловну с интересом, изучая: как она оказалась в школе? Что ее могло связывать с русским языком и литературой? Представить ее дома, сидящей с книгой или рассматривающей полки в книжном магазине, было невозможно. Однажды за таким занятием Ника застала Анну Николаевну в книжном и поняла, что лучше не мешать, не нарушать ее уединения. Ольгу Михайловну зато легко можно представить на рынке, вводящей в заблуждение покупателей и расхваливающей свой товар. Было в ней что-то предпринимательское, хищное, ненастоящее.

Но когда Ольга Михайловна стала требовать с них изложений слово в слово, обесценивать всю их подготовку к экзаменам и исподтишка унижать Анечку, Ника поняла, что медлить больше нельзя и пошла с ребятами к завучу.

— Анна Николаевна учит нас думать, разрешает выражать свое мнений, даже если оно отличается от ее собственного, а эта превратила литературу в зубрежку, кричит, унижает всех! Мы не будем ходить к ней на уроки! — так и сказала Ника от себя и всех своих одноклассников.

Наталья Петровна молча и недовольно перекладывала бумаги на своем столе и всем своим видом давала понять, что она очень занята, а они своими глупостями отнимают у нее драгоценное время и отвлекают от важных вещей. Выслушав других ребят тоже, она замолчала, а потом вдруг произнесла:

— Может быть, вы и в кое-чем правы, ребята, но я не могу вас, девятиклассников, оставить без уроков! Понимаете вы или нет? Не могу — и все тут! Потерпите еще неделю — выйдет ваша Анна Николаевна! Ох, и испортила же она вас! Мнение им свое высказать не дают — ты подумай только, какая трагедия!

— Все, идите в класс! Я вас услышала! И ведите себя смирно, а то все шишки полетят в сторону вашей Анечки! Что вылупились? Да вся школа знает, как вы ее называете! Все! Разошлись! Марш на урок!

В классе между тем, пока Ника задумалась, разговор ушел в другую сторону.

— Мы уже не дети, Анна Николаевна! — басом закричал Тима.

— Мы давно понимаем, что без денег в этом мире не выживешь. Может быть, мы глупые и инфантильные, но принципы принципами, а кушать хочется всегда!

— И одеваться, и в кино ходить, и на машине ездить! — беззлобно подхватил Сеня. — Вот мои родители сейчас ипотеку взяли, а как бы они ее выплачивали, если бы мало зарабатывали?

— Какие же вы глупые! Я и не собираюсь с вами спорить! Но не может человек всю жизнь заниматься нелюбимым делом! Если бы найдете что-то свое, то обязательно станете хорошим специалистом. Клиенты будут выстраиваться к вам в очередь, чтобы починить машину или для того, чтобы именно вы вышили им куртку!

Вита улыбнулась: Анечка ее поддерживает!

— Вас послушать, так выходит, что единственным критерием является материальное вознаграждение, а это не так! Как же тогда самореализация? Как же счастье идти на работу и счастье возвращаться домой?

— Анна Николаевна, так у нас вся страна состоит из одних только несчастных людей! — вмешался Ромка. — Я, кроме вас, знаю только пару человек, кто любит свою работу!

— Ничего, Роман, у тебя еще все впереди! Встретишь еще много счастливых людей в своей жизни! — пообещала учительница. Девочки захихикали, увидев, как Ромка паясничает, изображая молящегося человека.

Разошлись, конечно, по-доброму. Десятый пошел на математику, а классный руководитель пожелал им удачи и поприветствовал входящий в кабинет шестой класс. Здесь не будет никаких страстей и бурных обсуждений… Только заметила, как странно поглядывали на все новенькие — были среди них те, кто перешел из другой школы, и те, кто учился раньше в параллельных девятых классах.

Уже дома Анна подумала, как сложно сопротивляться духу времени, да и не стоит это делать, занятие бессмысленное. Жаль, что ребята так думают… Урок, неожиданно ушедший в другое направление, провальным все же не был. Ребята говорили о том, что их волнует, говорили искренне, честно. Возможно, более открыто, чем могли это сделать дома. Пусть это и отличается от того, как хотел построить свою жизнь Базаров, чем тяготился Болконский и какую теорию хотел проверить Раскольников, в общем они говорили об одном и том же.

Уже поздно вечером Анна вспомнила слова Светланы и поделилась этим с мужем. Они сидели на кухне и пили свой поздний чай, горел приглушенный свет, из окна тянуло осенней прохладой, а муж, очевидно, побыстрее хотел сбежать к телевизору, но Аня все-таки высказалась.

— Помнишь мою Светлану? Ту, что запрещает всем звать себя Светой с начальной школы? Только полное имя! Активистка моя, отличница, рыжеватые волосы и лицо, усыпанное веснушками.

— Да, что-то припоминаю, — муж сделал над собой усилие, стремясь вспомнить какую-то там девочку среди многочисленных учеников жены. Но по лицу было видно, что он страдает: как можно удержать в памяти всех бывших, настоящих, выпускников, их родителей, их детей, братьев и сестер?

— Представляешь, что она мне сегодня сказала, когда мы вместе шли домой? Я, говорит, прочитала несколько книг из того списка, что вы давали нам в мае, и вот какое у меня мнение: вся русская литература девятнадцатого века о бесправном положении женщин. Один сплошной абьюз! Начиная от Катерины Островского и заканчивая героинями Достоевского. Как можно так жить и почему они позволяли так к себе относиться? Я, мол, так не хочу!

— Ну… А ты что ей ответила? Защищала, небось, своих любимых писателей? Это они еще о свободной любви Серебряного века не знают! Потом держись, Анна Николаевна! — муж захихикал, зная, что Анна сейчас бросится в атаку, все объяснит и всех оправдает. Но этого он позволить ей не мог: начинался футбольный матч, и он быстро схватил свою кружку, воровато припрятал в карман несколько конфет и бросился из кухни вон, не дожидаясь ответа жены. Анна засмеялась и покачала головой.

Последние годы, засыпая, она старалась не думать ни о школе, ни о своих учениках. Есть же у нее своя личная жизнь — есть муж, есть взрослые дети, мечты о путешествиях, встречи с друзьями. Но у нее, надо признаться, это плохо получалось.

Возвращаясь с работы или проводив последнего ученика (как ни сопротивлялась, все-таки приходилось брать, не могла отказать хорошим детям), она ныряла в другое измерение, существовавшее параллельно школьной жизни, там она слушала оперу, читала книги, смотрела передачи про искусство, туда она совершала свой ежевечерний побег из реальности. Целительное уединение помогало ей переносить несовершенство реальности.

Литература вместе с музыкой и искусством, говорила она своим ученикам, открывает нам другой мир и помогает выжить. Сколько известно случаев, когда люди читали книги в окопах, в минуты тишины перед боем, в госпиталях! Даже во время страшной блокады не переставало работать радио, писались стихи, сочинялась музыка. Ребята слушали, открыв рты, кто-то соглашался, кто-то откровенно не понимал. Но даже те, кто пока не мог этому поверить, начинали спорить, не соглашаться, но главное — думать. Сама того не зная, Анна многому их учила и серьезно воспитывала. Упомянет, говоря о Пушкине, книгу Раевского, старенькую, поседевшую, доставшуюся ей от одной любительницы чтения, а они, пусть и не побегут в библиотеку мгновенно, но на нужные кнопочки все же нажмут. Пусть не все, но некоторые это точно сделают: скажи нам, Гугл Всемогущий, и покажи, что это за Раевский, что он такое написал о поэте и его потомках, чем интересна эта книга, если наша Анечка держит эту пожелтевшую от старости книгу, изданную в Средней Азии сто лет назад (ну ладно, не сто, чуть поменьше), бережно, как хрустальную вазу?

Будто бы случайно, коснется Анна Николаевна имени художника Кустодиева, рассказывая о силе человеческого духа, или Левитана, упомянув известный чеховский рассказ «Попрыгунья», а Ника со Светланой бегут наперегонки в школьную библиотеку за биографиями художников, чтобы узнать, что еще такого они сделали, какие из известных им картин писали?

Что такого необыкновенного написал известный всем с раннего детства писатель Паустовский, кроме этих самых рассказов о природе, если сама Марлен Дитрих опустилась перед ним на колени? «Телеграмму», конечно, читали — простой и без всяких изысков рассказ, а все-таки к чему такое почитание? Не то, чтобы они знали хоть что-то об этой актрисе и певице, но имя внушало трепет, особенно когда услышали, что связано оно с Ремарком и Хемингуэем, да и Анна Николаевна произносила ее имя по-особенному. Вот и потянулась веревочка — следом за Паустовским стали ребята спрашивать у вездесущего интернета про Дитрих, Ремарка и Хемингуэя, рассматривать фотографии этой сказочной красавицы и сутулого невысокого Паустовского, перечитывать рассказ «Телеграмма», который потряс актрису до слез.

Сходит Анна Николаевна с мужем в театр на пьесу современного французского драматурга и сразу же подумает о том, каким интересным рассказом завтра со своим классом поделится, как увлечется опять, забыв про школьную программу. Ей только кажется, что она уходит от основной и самой главной темы, а на самом деле это не так. Говорит она важные вещи, сажает в нужную почву семена, которые обязательно дадут урожай в нужное время.

Помнится, в ее детстве многих привлекала самая героическая, самая красивая и самоотверженная страница русской истории — восстание декабристов. Сейчас эта тема не особенно волнует современных детей, но Анна Николаевна не сдается и продолжает тренировать их сердце историями про войну 1812 года, про Великую Отечественную, про непризнанных при жизни художников и бедного страдальца Бима из повести Троепольского. Рассказывает, а сама слушает и наблюдает: как все это в них отзывается, какие струны их юных душ затрагивает?

Она считает, что дети, конечно, есть разные, но много среди них живых, трогательных, настоящих. Проще до них достучаться до начала подросткового периода, когда они еще не прячут свое естество и беззащитность под маской равнодушия и цинизма.

После таких разговоров, встреч с выпускниками жизнь Анечки определенно менялась к лучшему, она чувствовала интерес, наполнялась новой энергией и понимала, что она не огораживается от настоящей жизни глухой стеной, как говорили недоброжелатели, а по-настоящему живет и живет определенно не зря.

Глупый розыгрыш и бойкот

В прошлом году накануне экзаменов Анна Николаевна познакомила ребят с книгами Дмитрия Сергеевича Лихачева. Произошло это случайно, требовался аргумент для сочинения, что-то о природе интеллигентности. Анна обратила внимание учеников на то, что в английском языке такое понятие отсутствует, а однокоренное слово имеет отношение к умственным способностям человека. Так и повело ее в сторону академика Лихачева, к его статьям и книгам о древнерусской литературе, по которым она училась в университете. Ребята, конечно, выслушали и заметки для себя сделали (а вдруг и правда попадется такая тема на экзамене?), но проникнуться не смогли, слишком сложной и скучной показалась им такая литература и маленькая книжка, которую учительница достала со своей книжной полки. Без занимательного сюжета и ярких героев интереса вызвать она, увы, не могла.

Тогда же Анна Николаевна обратила внимание своих учеников на цитату, принадлежащую Лихачеву: «Молодость — время сближений.» Говорили они тогда о дружбе, возникающей в важные для жизни каждого человека школьные годы. Анна Николаевна заметила, что сближения в жизни бывают разные, но чаще именно с теми людьми, которые были предназначены друг другу. События, подталкивающие людей, могут быть самыми разными. Например, люди встретились и разговорились благодаря отложенному рейсу, случайному соседству в туристическом автобусе или в купе поезда дальнего следования — бывает и такое. А юность, школьные годы, совместные игры во дворе сближают людей так крепко, что не разорвать годами. Вчерашние школьники взрослеют, переезжают с места на место, обзаводятся семьями, иными знакомствами, а друзья детства все равно являются самыми теплыми и дорогими. Кто-то из ребят сказал, что и в таких сближениях, может быть, нет никаких случайностей, и это есть хорошо подготовленная встреча естественным ходом событий. Анна, призывая ребят дружить и бережнее относиться друг к другу, заметила, что нить школьной дружбы крепка и неразрывна, она часто на всю жизнь.

В этом смысле сегодняшний десятый ее очень радовал. Ребята в нем собрались, конечно, разные, без конфликтов и столкновений не обходилось, но в целом между собой они крепко дружили. Хитрили, обманывали, не упускали возможности сбежать с занятий, дурачились на уроках, даже перебрасывались записками (устаревший метод прекрасно работал, если телефоны при входе в класс оставлялись в корзинках), даже дрались, но основное ядро, вокруг которого сплачивались остальные, было крепким и нерушимым.

Наблюдая за ними, Анна удивлялась многому: почему они слушали ее, открыв рты, и не вылетали по звонку из класса, почему это делали даже те, кто не очень-то интересовался литературой, почему с нетерпением ждали экскурсий, загадок (а сегодня загадки будут, а можно еще?), спорили над цитатами, которые она писала на доске почти каждый урок литературы? Вместе с ней, на ее глазах ребята учились думать, сопереживать, и она этому очень радовалась, хотя прекрасно понимала: скоро кончится их детство, и многие из них не прочтут за свою взрослую жизнь и десяток книг и жизнь у них будет разная. Надеялась, что они будут рассказывать своим детям сказки. Вспоминать с теплом их уроки литературы и сохранят хорошие воспоминания о школе, а это не так уж и мало…

В прошлом году разругались насмерть, целый месяц ее девятый класс был разделен на два непримиримых лагеря — девочки против мальчиков. Произошло все очень глупо и с самого начала походило на шутку, но девочки розыгрыш не оценили и проявили принципиальность. Не обошлось, конечно, без Никиного руководства — в этом Анна Николаевна ни секунды не сомневалась, хотя и не уточняла подробностей.

Очень хотелось пойти на глупейший, но очень разрекламированный фильм всем классом. Договорились сходить на выходных, а потом вдруг все мигом поменялось, отменили биологию, а после «окна» — два нелюбимых урока информатики. С самого начала отношения ребят с мрачным и недружелюбным учителем не сложились, так что пропустить его урок было в радость.

Кто подбросил идею с кинотеатром, никто так и не вспомнил, но сеанс нарисовался самый что ни на есть подходящий, а цена билетов до невероятности смешной: сеанс-то почти утренний. К Анне Николаевне даже не подошли, все решили устроить сами и ее под удар не ставить. Надеялись, что информатик сам будет рад раньше закончить работу и шум понимать не станет.

Ромка с Сашей проверили, есть ли билеты, они же и должны были сбегать за чипсами, напитками и прочей ерундой в соседний супермаркет. Девчонки, слегка посовещавшись, согласились, и после третьего урока вместо того, чтобы погулять у школы во время большой перемены или завалиться в столовую, девятый класс в полном составе сбежал в кинотеатр. В последний момент, правда, Ромке с Сашей понадобилась помощь с покупками и с деньгами (что-то там у них не складывалось). Мальчишки обещали девочек догнать, но из школы вышли все вместе, одной веселой толпой.

Люба, маленький трогательный гномик, с длинными косичками, всегда виртуозно заплетенными мамой или старшей сестрой, смотрела на побег испуганно — не привыкла она идти против правил. Алиса на этот раз без всяких сомнений подчинилась коллективу и уже предвкушала, какой интересный пост она выложит в социальной сети о природе спонтанности и о том, как это раскрывает личностные качества человека.

Павла идти на информатику не хотела, поэтому согласилась со всеми, жалея только о том, что не осталась сегодня дома, воспользовавшись правилом одного дня, установленным мамой. Один раз в месяц они с сестрой могли пропустить школу без всяких на то серьезных причин, не выдумывая глупости. Необходимо только предупредить маму, и она обязательно согласится. А взамен нужно будет выполнить все домашние задания и сделать уборку.

Светлана, конечно, с радостью бы уклонилась и осталась в школе, но в кои-то веки представилась возможность поучаствовать в чем-то для нее необычном, испытать дух авантюризма, да и двойняшки идти не отказывались, так что Светлана пошла вместе со всеми.

У Ники сомнений никаких не было, была лишь уверенность в том, что все обойдется, прочитают обычную в таких случаях мораль, скорее для галочки, чем искренне в это веря, Анна Николаевна пожурит, а мама вообще ничего не скажет, только посмеется и махнет рукой.

Шли по пустым в такой ранний час улицам веселой гурьбой, мечтали, как расположатся с комфортом в большом зале, захрустят чипсами и сухариками, с шумом откроют газированные напитки, и никто им за это замечание не сделает, рассядутся по-хозяйски, станут шутить и смеяться, а потом пойдут бродить по улицам, зайдут в кофейню, если останутся деньги, нащелкают кучу развеселых фотографий. Арсений еще в школе предупредил, что можно на крайний случай ограбить Колю, он всегда при деньгах, а потом скинутся все и на следующий день вернут «богатенькому Буратино».

День был солнечный, весенний, маячащее впереди лето уже немного дурманило юные головы, о предстоящий тестах и контрольный думать не хотелось, так что все поддались «стадному чувству», как говорила их Анечка, и были совершенно счастливы.

Взрослые уже разбрелись по своим работам, раскидав по пути малышей в детские сады, а учеников — в школы, и только несгибаемые бабульки с дедульками тянулись к рынку или в булочную за свежим хлебом, а больше никого на улицах и не было. Свобода опьяняла, все чувствовали силу в своем единении, мальчишки почему-то на звонки не отвечали, только попросили не беспокоиться и обещали догнать в кинотеатре — там и встретятся.

Когда купили билеты и расселись в действительно пустом кинотеатре, мальчишек еще ждали, названивали им, торопили, а после рекламы поняли, что что-то пошло не так. А потом мальчишки все вместе, как по команде, стали вдруг недоступны. Девчонки с недоумением поглядывали друг на друга, но потом увлеклись фильмом и махнули рукой, сердясь только на то, что впервые оказались в кинотеатре без еды и питья. Уже давно удовольствие считалось полным, если можно было в минуты страха или потрясения потянуться рукой к ведерку с поп-корном, схватить из раскрытого шуршащего пакета несколько сухариков или чипсов, запить вредным газированным напитком, а в самом конце, когда вдруг на дне обнаруживалась пустота, облизать кончики пальцев и пожалеть о том, что опять купили мало, не рассчитали, и в следующий нужно обязательно учесть и взять побольше.

Фильм действительно оказался хорошим, зрелищным, красивым, напряженным, и два часа пролетели быстро и незаметно. Так никто к ним и не присоединился. Девочки обиделись — больше на то, что остались без вредных перекусов, чем на отсутствие ребят, ведь у них неожиданно получился девичник и он удался на славу. После фильма пробежались по магазинам, дошли пешком до торгового центра, перемерили все, что хотели, купили стаканчики с дымящимся кофе и горячую сдобу, сделали кучу забавных фотографий, а мальчишкам решили больше не звонить и на их звонки, если они, конечно, будут, не отвечать, а завтра в школе во всем разобраться. Ника предложила — все согласились. Так и решили сделать. Почему-то были уверены, что мальчишки предпочли поиграть в футбол на их любимом футбольном поле у озера.

А на завтра их в школе ждал сюрприз. Анечку к ним даже не пустили. Выловили всех у входа в школу, проводили в учительскую и заставили писать объяснительную: так, мол, и так, почему я прогуляла два урока информатики, на каком основании девочки сорвали урок, и чья это была затея.

— А почему мальчики не пишут?

— А им-то зачем писать? — изумилась завуч Наталья Петровна. — Они на уроке были. Это только вы, дурочки, сбежали и подставили свою любимую Анну Николаевну. И чем только думали? А от тебя, Светлана, я такого вообще не ожидала! Или тебе уже медаль не нужна? Ну-ну, давай, продолжай в том же духе! Мама хотя бы знает?

Пока шли в класс, все решили. Никакая это не шутка, а самое настоящее предательство — на этом и остановились. Мальчишкам — бойкот! И пусть попробуют эти предатели прожить без нас! Никаких списываний, никакой помощи — нет их и все! Из группы выходим и создаем собственную! Это и будет их наказанием. Как там говорила Анна Николаевна? Худшим наказанием для Ларры было его одиночество. Так и мы поступим, вот только к Анечке сходим на перемене, нужно извиниться — кто же знал, что информатик поднимет такой шум?

Светлана имела бледный вид и во всем обвиняла Нику — и зачем она только согласилась? Теперь начнут ей вставлять палки в колеса, а ей эти проблемы не нужны. А Ника, наоборот, имела воинственный вид и была готова рваться в бой, хотя и она уверенно шла на медаль, но ее почему-то не упомянула Наталья Петровна. Знала, наверное, что подобные угрозы девочку не напугают, а Светлану попугать было настоящим удовольствием.

Дорого обошлось Анне Николаевне это противостояние. Атмосфера в классе была тяжелой. Слова и фразы, на которые обычно шла определенная реакция, оставались без ответа. Девочки толпились у ее стола после уроков, делились новостями, они же провожали ее домой. Потерявшиеся мальчишки ждали своей очереди, чтобы получить учительское внимание, но девочки их так умело игнорировали и теснили, что те топтались в коридоре, маялись, смотрелись брошенными детьми несмотря на то, что старались казаться бравыми гусарами. Они и правда не понимали, что они такого натворили: это же была шутка, Анна Николаевна! Мы просто хотели посмеяться! Нет, ребята, никакая это не шутка, а если и шутка, то плохая. Это настоящее предательство! Вымаливайте прощение — вы девочек обидели, подвели!

Примирила всех весенняя экскурсия и Анечкина болезнь. Бойкот длиною в месяц закончился в одной воскресной поездке к темному ущелью с прячущимися водопадами и к горному озеру. Девочки ребят простили, потому что сами устали от напряжения, от того, что приходилось себя контролировать, и поняли, что все действительно было не со зла, а по глупости. Анечка вела длительные примирительные беседы и с тем, и с другим лагерем и тоже от этого устала. А когда разболелась и им поставили Ольгу Михайловну, у всего девятого класса появился общий враг. В борьбе с ним все сплотились, сомкнули свои тесные ряды и двинулись к Наталье Петровне жаловаться и требовать справедливости. Та не забыла им, дуракам, напомнить, что их плохая успеваемость и глупые выходки и довели их классного руководителя до больницы. Все знали, что это был бронхит, но не спорили, чувствовали свою вину тоже.

Вернувшаяся после болезни Анна Николаевна увидела класс в полном составе счастливым и радостным. На столе ее ждал букет любимых тюльпанов, к ее стулу были привязаны воздушные шарики, а на доске красовалась фраза «С выздоровлением, Анна Николаевна! Мы Вас любим!», выведенная разноцветными мелками. Все примирились, зарыли топор войны — впереди были выпускные экзамены и поездка в Петербург.

На следующий день вместо цитаты на школьной доске была вот такая информация: «Британец Чарльз Бойкот работал управляющим у одного землевладельца в Ирландии. Однажды работники устроили забастовку и стали игнорировать англичанина. Благодаря британской прессе, освещавшей эти события, фамилия „Бойкот“ стала нарицательной». Вот так Анечка — так или иначе приведет к любимой теме!

Родительское собрание

Однажды на родительское собрание Анна Николаевна подготовила речь о том, как важно не упустить момент и вовремя рассмотреть то, к чему действительно расположен ребенок. Говорила, обращаясь ко всем, но особенно имела в виду определенных родителей — тех, кто настойчиво тянет своих детей туда, где им совсем не место. Говорила и надеялась, что они услышат и все сами поймут.

На первой парте сидела мама Светланы, собранная, аккуратная, как и ее дочь, с ручкой и ежедневником наготове и думала, что говорят совсем не о ней. Мама Виты, не признающая желаний дочери и считающая все ее эксперименты с одеждой глупым детским развлечением, качала головой, думая о чем-то своем. Мама Арсения соглашалась и разводила руками: что тут поделать, если сына бросает из стороны в сторону? Бабушка «неразлучных попугайчиков» о чем-то серьезно задумалась, и Анна Николаевна не теряла надежды, стремясь достучаться до родительских сердец.

— Если они выберут то, чем станут заниматься с радостью, то будут счастливыми людьми выходить утром из дома.

— Я до сих пор еле встаю по утрам и вообще никуда не хочу идти, — отшутился папа Саши, единственный сидящий в классе мужчина.

— А если я сама так и не нашла того, чем хочу заниматься в жизни? Мне сорок пять, а я до сих пор ничего о себе не знаю, просто занимаюсь тем, за что хорошо платят, — сказала мама Аллы, девочки тихой, невыразительной, ничем за годы учебы не отличившейся. От девочки Анна Николаевна знала, что ее мама долгое время работала продавцом в продуктовом магазине, потом сама развозила товар и в прошлом году решила открыть свой небольшой магазинчик где-то в курортной зоне. Сначала было много сложностей и затрат, а сейчас вроде бы дело пошло на лад. Алла после уроков бежит на работу к маме и помогает ей, чем может. В Алином рюкзаке всегда есть блокнот для рисования, но с выбором профессии она пока не определилась.

— Что ж, и такое бывает в жизни — согласилась Анна Николаевна, — но я вот вам о чем расскажу. Вы послушайте, а потом мы перейдем к другому вопросу.

— В самом начале моей работы в школе я часто слышала, как моя коллега, педагог по математике, говорила детям: «Вы думаете, я хочу утром вставать и идти на работу? Нет, и я этого не хочу. Но есть такое слово — надо. И вы должны заставлять себя делать то, что от вас требуют. Учеба — это ваша работа. Не хочу, а надо! Вы думаете, что ваши родители хотят идти в свои офисы, больницы, на заводы? Не хотят, я уверена, но они это делают. И вы должны себя заставить!

Мне тогда так хотелось сказать, что это не правда, что не со всеми так. Я, например, люблю свою работу и хожу в школу с радостью, а та учительница не хотела вставать по утрам, и дети шли на математику без удовольствия, не любили они ее предмет, и все тут! Но я молчала, потому что не имела права вмешиваться.

И вот еще какой пример. Простите за то, что он такой странный, но уж такой, какой есть. Мы несколько лет назад делали с мужем ремонт. Долго искали того, кто положит нам кафель и плитку. Нам давали разные контакты, но Василий оказался лучше всех. Мы его ждали два месяца. Когда он освободился, то сделал нам все так, как и обещал, качественно и быстро. И так говорил о плитке, будто это одушевленный предмет, с таким энтузиазмом и знанием дела! Нам понадобилось менять сантехнику, и Василий дал нам координаты одного магазина. Не магазина даже, а склада за городом. Хозяйка, она же и продавец, должна была встретить нас ранним утром. Когда мы подъехали, навстречу нам вышла молодая женщина с огромным животом до самого носа. Я, признаться, испугалась за нее, когда она переходила из одного помещения в другое и так ловко обходила унитазы и умывальники, что живот ей ничуть не мешал. Эта приятная молодая женщина будто бы не соответствовала этому месту: слишком симпатична, женственна и очень уж беременна. Мое недоверие улетучилось в один миг, как только она начала говорить о сантехнике. Унитазам и умывальникам она могла петь гимны и хвалебные оды, перечислять их особенности, недостатки, достоинства! Я потеряла дар речи! Эта хрупкая женщина была явно на своем месте, ее унитазы продавались, как горячие пирожки. Мы оформили покупку, договорились о доставке, и та женщина, без пяти минут мама двоих детей, посетовала, что не может найти себе временную замену. Нет человека, кому она могла бы доверить свои унитазы. Нет того, кто полюбил бы ее дело так, как любит его она, а равнодушных она брать не хотела.

Понимаете, о чем я говорю? Вот я и желаю вашим детям найти профессию по сердцу. Знаю, что вы все сейчас думаете про высшее образование, и я, конечно, не призываю всех продавать унитазы, но высшее образование не должно быть единственной целью в жизни ваших детей. Иногда нужно уметь объективно оценивать их возможности и прислушиваться к их желаниям тоже.

По классу пошли одобрительные возгласы и смешки одновременно. Родители, как и их дети, Анну Николаевну очень любили, хотя и считали иногда несколько оторванной от жизни, хотя, с другой стороны, кто другой дал бы их детям столько знаний и душевного тепла?

Сегодня на доске красовалась вот такая фраза: «Осень пришла внезапно. Так приходит ощущение счастья от самых незаметных вещей — от далекого пароходного гудка на Оке или от случайной улыбки». И подпись: Константин Паустовский.

Десятиклассники, как всегда, принялись разгадывать загадки и предполагать, что имела в виду их Анечка. Об этом писателе она рассказывала совсем недавно. И осень она очень любила, часто повторяя: «Кому осенняя хандра, а кому — Болдинская осень!» Про Болдинскую осень они знали все, наверное, с шестого класса, а сейчас спорили о счастье в мелочах и в незначительных событиях.

— Какое может быть счастье, если мы только пришли в школу, а нас уже завалили тестами и контрольными? — кричали все хором.

— Я так устала, как будто мы учимся уже полгода! — возмущалась Светлана, хватаясь за голову. Ей нужно было во всем показать отличный результат, но пятерки теперь давались не так легко и приходилось просиживать за столом несколько часов подряд, чтобы получить хорошие отметки.

— Ты можешь вообще говорить о чем-нибудь, кроме школы? — злился Арсений. Эта зубрилка его просто бесила! В его жизни, кроме школы, был еще спорт, друзья, семья с братом и сестрами. Ну как можно быть такой занудой?

— Как может счастье зависеть от пароходного гудка или улыбки прохожего? Не понимаю, хоть убейте! — сказал Ромка.

— От классного фильма, нового телефона, вещей и денег, которые вдруг подкинули родоки — может, а от остального нет? Ты — примитивное существо, запомни это! — вступила Ника.

— Как будто ты ходишь в старье и носишь беспонтовый телефон! — огрызнулся в поддержку друга Сашка. Хорошо рассуждать тем, кто живет в полных семьях и с обеспеченными родителями. Им не приходится ждать год и откладывать деньги со дня рождения и Нового года, чтобы получить классные кроссы или новый телефон.

— Да, я в старье не хожу и телефон у меня нормальный, но это не единственное, что меня волнует в этой жизни — понял? — Ника молчать не привыкла, особенно когда ее открыто вызывали на спор.

— Ребята, хватит ссориться! Нужно жить и мыслить позитивно! Анна Николаевна права: счастье в мелочах, нужно только уметь их замечать. Прочитайте нужную литературу, — ребята услышали голос Алисы, которая редко ввязывалась в конфликты и всегда была немного в стороне.

— Эх ты, жертва книг по психологии! — захохотал Тимофей. — Читаешь эти книги пачками, а рассказать ничего полезного, кроме общих фраз, не можешь. Вот тебя недавно Анечка спрашивала, что ты читала летом, просила поделиться со всеми нами полезными советами, и что ты сказала? Ничего внятного мы не услышали. Вот на таких дурочках, как ты, и зарабатывают миллионы современные коучи и психологи. Читал недавно, как одну такую бабу, дурачившую миллионы, посадили за уклонение от налогов! Какие же вы дуры, если на это ведетесь!

Светлана обиженно молчала: пусть тогда не просят списать, если они все такие умные. Алиса в спор с дураками не вступала, объяснив для себя слова Тимофея его невежеством. Полный профан в психологии!

Павла занималась своим делом, что-то выводила в блокноте и слушала музыку. В самом низу страницы она уже нарисовала бабочку и сейчас девочка очень медленно обводила ее хрупкие крылья, настолько хрупкие, что могут вот-вот сломаться. Выйдя из задумчивости, Павла еще раз обвела глазами класс, покосилась на своего соседа, которому нравилось хрустеть костяшками пальцев и постоянно что-то жевать, и вернулась к рисунку. Бабочка была готова в любую минуту покинуть страницу и взмыть в воздух.

У Ники было с утра не то настроение, а иначе бы она быстро объяснила всем что и к чему. Все знали: переспорить ее не получится.

К счастью, конец дискуссии положило появление Анны Николаевны. Она несла в руках распечатанные листы бумаги с очередным проверочным тестом. Оглянувшись по сторонам и рассмотрев своих ребят, она поняла, что цитату они уже обсудили. На свой, конечно, лад, но и это совсем неплохо.

Загадки, которые ждут

Как только они перешли в пятый класс, Анна Николаевна решила внести новые правила: обязательные поздравления с днем рождения, экскурсии и поездки на каникулах, прогулка на выходных раз в месяц, заседания Книжного клуба, цитата дня и, конечно, уроки без телефонов. Заветная корзинка стояла прямо у входа в кабинет, и каждый входящий должен был положить туда любимый гаджет, с которым они живут, не расставаясь, сутки напролет.

Глупой Анна Николаевна не была и знала, конечно, что телефонов может быть два, и при желании они всегда смогут списать, но на ее уроках ребята правила уважали. Некоторые отчаянные мальчишки, принимая Анну Николаевну за свою, делились хитростями: если прятать телефон в карман и всякий раз доставать, прилагая усилия, это сразу станет заметным, а вот положить телефон на подставку в открытую книгу на самом деле гораздо безопаснее. Никто из учителей не подумает, что можно так нагло и открыто списывать. Или можно положить в открытый пенал — тоже срабатывает.

Когда они немного подросли, то стали организовывать поздравления с днем рождения сами, без ее помощи. То ровно в двенадцать, в самую ночь, нагрянут к имениннику, предварительно договорившись, конечно, с родителями. То встретят виновника, уже расстроенного тем, что ночью поздравлений не было, у школы и на виду у всех одарят воздушными шарами или цветами. Анна Николаевна смотрела на все их задумки с удивлением и с одобрением. Она уже не вмешивалась и ничего не советовала: колесо пришло в движение, эстафета добра начала действовать, и уже все делалось без ее участия.

В классе седьмом она начала делиться в их группе ссылками на литературные каналы, интересными фильмами, лекциями по искусству и истории. Самые яркие потом обсуждали, хотя смотрели, безусловно, не все, но на уроках-то слушали.

Особенно полюбились детям загадки. Они могли быть как на смекалку, так и на знание истории или традиций. Почему, например, куклу, которая живет в доме у подруги Анны Николаевны, актрисы местного театра, звали не просто Катей, а Катей Кутузовой? Спорили, предполагали, а ответ оказался очень простым: кукла Катя имела только один глаз.

Что за предмет такой, что использовали и в быту, и в военном деле, а слово для обозначения этого загадочного предмета являлось синонимом слова «начальник»? Все, что угодно могли предположить современные дети, кроме простого и всем известного слова «патрон».

Имя какого героя итальянской комедии Дель Арте употребляют для обозначения предмета одежды и на разных языках мира? Неужели Панталоне?

Писатель Валентин Пикуль, автор популярных исторических романов, ежедневно получал десятки, а то и сотни писем от поклонниц, но вот определенные письма он даже не открывал, так и говорил жене: «Не буду читать эту гадость!» Какие это были письма? Помнится, ребята сыпали предположениями, одно смелее другого: письма с фотографиями, со следами губной помады, пахнущие духами (ведь рядом была жена!), послания от давних возлюбленных — чего только не напридумывали! А ответ был прост: писатель Валентин Пикуль наотрез отказывался открывать анонимные письма!

— Как так? Неужели так просто?

— А кому была охота тащиться на почту, покупать конверты и писать письма от руки? Да еще и писать анонимные письма?

— Нет, Анна Николаевна, так не честно! — смеялись все в конце и требовали еще загадок, еще! А она отвечала, что подберет, обязательно придумает еще, если останется время, если успеют по программе, или оставит все на заседание Книжного клуба — приходите, будет интересно!

— Нет, заседание раз в месяц, долго ждать! А можно сейчас?

И Анна Николаевна обещала. А родители писали ей втайне от детей сообщения или звонили по вечерам с благодарностью. Дома дети рассказывали о питателе Пикуле и об одноглазой кукле Кате, проверяли родителей, радовались, когда и они не могли подобрать правильный ответ. Ровно такая же история происходила с фразеологизмами и с тайнами известных картин.

После рассказа о стоптанных ботинках и едоках картофеля некоторые накупили блокноты, шопперы и тетради с картинами голландского художника. Удивило их то, что писал он что-то другое, кроме известных всем подсолнухов. Слушали внимательно, когда Анна Николаевна зачитывала отрывки из писем Ван Гога брату Тео. На время эти письма заменили ставшие привычными цитаты на доске. А когда Анечка сказала, что нет никаких сомнений: письма художника можно и нужно рассматривать как отдельное литературное произведение, настолько они хороши, глубоки и удивительны, у ребят все прояснилось с подарком для учительницы на Новый год. Купили письма художника в двух томах, потому что у Анечки книжка была старенькая и зачитанная, да еще и в мягком переплете, альбом с репродукциями и крепкий, добротный шоппер со «Звездной ночью» — пусть носит в нем свои книги и наши тетради заодно.

Иногда Анне Николаевне казалось, что жить в детстве и отрочестве легко, нет никаких забот и сложностей, отягощающих взрослую жизнь, все настолько смешливы, что достаточно показать палец или сказать полную глупость, чтобы услышать взрыв смеха в ответ. Но жизнь ее учеников была в то же время полна разного рода сомнениями, тревогами, неуверенностью в себе, в своем будущем, в том, что есть на самом деле любовь, дружба, счастье, и назвать это время совершенно счастливым и беззаботным было бы неправильно. Тех, кто прятал свои страхи под маской цинизма и агрессии, ей было особенно жаль — бедные недолюбленные испуганные дети…

В десятом классе Арсений, который рос в полной и счастливой семье, без стеснения мог задать любопытные вопросы, время от времени пошутить и иногда и вызывать этим неприязнь некоторых учителей, однажды спросил:

— А где вы все это берете? Откуда появляются это загадки? Почему вы столько интересного знаете про историю и искусство? Нам ничего такого на уроках истории не рассказывают.

— Примитивное ты существо! — Ника стукнула его шутя книгой по голове. — Интернет и книги всем в помощь! А ты просишь у него только ответы на тесты и домашнее задание!

— Ника права: я всегда много читала, мне это и сейчас очень нравится. Все там, в книгах, Сенечка, ничего лучшего еще не придумали!

Они сидели после уроков в классе небольшой компанией и никак не могли оставить Анну Николаевну в покое, распивая второй час чай с пряниками. Мимо кабинета, громко ворча и перетаскивая по коридору ведро с водой, ходила немолодая уборщица. Ей больше всего хотелось, чтобы все наконец ушли домой и она смогла все убрать, не отвлекаясь на разговоры и следы на мокром полу. Однажды Анна слышала, как она сказала: «Что им там — медом что ли намазано?» Анна улыбнулась и подумала про себя о печеньях и конфетах — мед в ее кабинете не водился.

— А на уроках истории вам этого не рассказывают, потому что цели у нас разные: там даты, важные исторические события и сильные личности, повлиявшие на ход истории, там времени на пустяки нет, а нас интересуют детали, бытовые подробности, занимательные факты, которые позволяют лучше понять ушедшее время, в которое жили писатели и их герои.

— Анна Николаевна, а можно еще один вопрос? — Арсений не унимался, а ей это нравилось. Домой, конечно, хотелось тоже, но самые любимые из ее учеников всегда были любознательными и неравнодушными.

— Конечно, можно!

— Скажите, а если бы вы не стали учителем русского языка и литературы, кем бы вы хотели стать?

Анна Николаевна задумалась, ускользнула куда-то в прошлое, замолчала на миг, а потом вернулась к своим ребятам, в кабинет с видом на школьный двор, оглядела книги, цветы на подоконниках, своих десятиклассников, смешных, любопытных, не торопящихся почему-то домой, и сказала:

— Я была бы, наверное, журналистом или искусствоведом — это единственное, что мне так же интересно, как преподавание.

— У вас бы получилось, это точно! — поддержал ее Сеня.

— Спасибо! Но мне хорошо и здесь, с вами! — засмеялась Анна Николаевна. — А теперь идите-ка вы домой, ребята, и я тоже пойду!

Книжный клуб

На первое в этом учебном году заседание Книжного клуба собрались все, несмотря на субботний день. Анна Николаевна любила субботу, радуясь по-своему выходному и свободе, но раз в месяц с неменьшим удовольствием она шла к своим любителям чтения в школу. В клуб приглашались все желающие, объявление висело рядом с учительской, там же была указана дата и время, но основной костяк, безусловно, состоял из ее десятого класса.

На этот раз никакой особой программы не предполагалось: ребята должны были рассказать о самой интересной книге, которую прочли за лето, и совсем необязательно из школьной программы, составить небольшой рассказ, принести ту самую книгу и дать ее прочитать тем, кто захочет.

Анна Николаевна знала некоторые особенности своих учеников и над некоторыми тихо подсмеивалась. Алисе, например, делиться особенно было нечем: книги она читала о психологии, борьбе с комплексами, мотивации и личностном росте, и были они в основном в электронном виде, так что с собой она скорее всего ничего не принесет. Девочке после прочтения очередного «шедевра» и рассказать было нечего, но она с завидным упрямством продолжала отыскивать в социальных сетях подобные книги, скачивать их и тщательно штудировать. В терминах она, правда, преуспела и считала себя в праве раздавать рекомендации даже тем, кто ее об этом не просил. На этом все, больше ничего она из подобных книг не выносила.

Маша, спортсменка и верная подруга Ники, стремящаяся в классе к незаметности, попала в Книжный клуб случайно, желая быть рядом с Никой. Ее завораживала смелость и уверенность подруги, ей во всем хотелось на нее походить, хотя пока получалось плохо, и Маша решила перенять внешнее, бросающееся в глаза, потому что сделать это было проще простого. Она стала покупать похожие вещи, делать такой же маникюр и начала читать. Если Ника читала запоем в любом, даже самом неподходящем месте, и часто покупала книги для своей библиотеки, то Маша просила у подруги почитать «что-нибудь полегче и поинтереснее», ссылаясь на отсутствие времени. Ника поначалу книги давала, хотя и без удовольствия, не очень ей нравилось, когда ее книги брали другие, а потом, осознав, что Маша их почти не читает, перестала это делать. Страсть к подражательству привела Машу в Книжный клуб, и Анна Николаевна это прекрасно знала. Ну что ж, для начала неплохо… Может, и втянется…

Павла без чтения своей жизни не представляла. Началось все с Гарри Поттера где-то в начальной школе. Она читала толстенные книги не отрываясь, плавно переходя от одной книги к другой, не боясь ни объема, ни мелкого шрифта. В своем желании дойти до сути она сравнивала разные переводы и находила в них то, что ей ближе, слушала интервью Джулиан Роулинг, пересматривала фильмы, отыскивала кафе, носящее имя любимого героя. В прошлом году она даже ездила на три для в столицу с мамой и младшей сестрой, чтобы побывать на концерте и послушать в огромном концертном зале симфоническую музыку из фильмов про волшебника Гарри. Конечно, не обошлось без футболок, шарфов и пижам, имеющих отношение к книгам, но пару лет назад, не отрываясь от Гарри Поттера, Павла заинтересовалась новой для себя темой — романами Агаты Кристи. И в этом своем увлечении они с Анной Николаевной сошлись окончательно и бесповоротно. Однажды поделившись впечатлениями от прочитанной книги, Павла получила в лице учительницы крепкого союзника и надежного друга. Анна Николаевна обрушила на ученицу всю информацию о жизни писательницы, посоветовала посмотреть великолепные фильмы с Девидом Суше, лучшим Пуаро в мире, сошлись они даже в том, что после блестящего бельгийского детектива с аккуратными усиками и яйцевидной головой мисс Марпл выглядит уж очень скучно и невыразительно. Чем поделится Павла на этот раз, Анна Николаевна не знала, но ждала с нетерпением.

Ника, проводив недавно учительницу домой, призналась, что летом читала мало. Это только кажется, что с наступлением каникул будешь читать запоем, начитаешься за весь учебный год, а на самом деле прочие летние радости в виде прогулок с друзьями, поездок с родителями и волейбола у озера почему-то отвлекали от чтения. Выходит, что в загруженное учебное время она ныряла в свои книги за спасением, желая отвлечься, а тут реальная жизнь оказывалась такой увлекательной, что перетягивала на себя все. Однако, Анна Николаевна ничуть в этом не сомневалась, Ника обязательно расскажет о какой-нибудь интересной книге, а Светлана молча запишет ее название в свой тайный блокнотик и не решится открыто попросить ее прочитать. Сложные отношения у девочек, что и говорить!

Мальчишки, Арсений и Тимофей, явятся на заседание Книжного клуба тоже. У них будут свои истории о вампирах, оборотнях и ведьмаках, о катаклизмах и бедствиях, ожидающих нашу бедную планету в будущем, и Анна Николаевна выслушает их с удовольствием тоже, отметив про себя два очевидных плюса: мальчишки читают — это раз, а в книгах подобного рода в общем и целом рассказывается все о том же: как выжить человеку в сложных обстоятельствах, выручить друзей, сохранить любовь и выйти из всех испытаний с высоко поднятой головой — это два. Пусть будут и такие книги, если они кому-то интересны, хотя Анна Николаевна знала, что эта ее точка зрения очень отличается от мнения большинства учителей литературы. Уже давно ее это не огорчало, потому что работа в школе давала ей одно самое важное преимущество — общение с учениками, а все остальное в виде бесконечной бумажной волокиты, заполнения электронных журналов, разговоров с родителями, уставшими от жизни, озлобленными и подчас невоспитанными, она принимала как сопутствующий и малоприятный фактор, избавиться от которого никак нельзя.

Светлана, как всегда, подготовилась на славу, По привычке, приобретенной еще в начальной школе, она выучила свое сообщение наизусть и, вызвавшись выступить первой, рассказала о романе Станислава Лема «Солярис». Слова были определенно не ее, да и мнение тоже, но отрапортовала она без единой запинки и ждала одобрения.

Анна Николаевна спрашивала себя: кто посоветовал ей прочесть эту книгу, сложную для понимания и полную загадок? Вряд ли родители — было ясно, что литература, в особенности такая, их интересует мало. Скорее всего Светлана, как и Алиса, нашла упоминание об этом романе, слушая или читая модных книжных блогеров. А когда после выступлений пришло время спокойной беседы, девочка искренне призналась, что удовольствия от такого чтения не получила и поняла далеко не все. А если честно, то вообще совсем ничего…

— И зачем ты читаешь, если это не твое, и сейчас рассказываешь именно об этой книге? — спросила Ника.

— В том, что она читает, нет ничего плохого, — поддержала Светлану Анна Николаевна.

— Знаете ли вы, ребята, что серьезные книги люди перечитывают несколько раз в жизни и каждый раз открывают для себя что-то новое?

— Значит, есть шанс, что я когда-нибудь все-таки что-то пойму? — улыбнулась Светлана.

— Конечно! И фильм Тарковского обязательно посмотри, хотя говорят, что Станислав Лем был недоволен тем, что получилось. Режиссер якобы снял совсем другое кино, в котором от книги осталось мало. И многие читатели так считают.

— А вы как думаете? — спросил кто-то из ребят.

— Я? — Анна Николаевна на минутку задумалась. — Я считаю, что каждый их нас, читая одну и ту же книгу, видит разное, по-своему представляет героев. Так же происходит и с фильмами. Кто-то из режиссеров сказал, что он снимает одно кино, а зритель видит совсем другое. Понимаете? (По классу прокатился вздох разочарования — как можно во всем этом разобраться?) Нельзя снять фильм, например, по роману «Война и мир» и не исключить какие-то сюжетные линии, эпизоды, не упростить второстепенных героев. Приступая к работе, режиссер своим решением «оставить или изъять» уже начинает делать свое кино, и оно уже немного не по роману Толстого, ведь этот выбор определяет в первую очередь его самого. Он решает, что важно в первую очередь для него. А потом уже, когда фильм выйдет на экран, недовольные зрители, в первую очередь поклонники романа, будут испытывать разочарование, сердиться на режиссера за то, что он изъял то, что было, на их взгляд, важным. И герои не те, и музыка неподходящая. А кто-то другой, сидящий в том же зале, станет осыпать создателей фильма заслуженными комплиментами. А все почему? Потому что они смотрели разное кино и по-своему читали любимую книгу.

— Так вы советуете мне посмотреть фильм? — спросила Светлана, совершенно сбитая с толку. Ей хотелось получить конкретный ответ.

— Конечно, посмотри! Этот фильм, как «Зеркало» и «Сталкер», один из моих самых любимых. Будь внимательна к деталям, к музыке, к картинам на стене, к бродящей вокруг дома лошади. Там есть много интересного, сцена с отцом главного героя напоминает «Возвращение блудного сына». Все детали важны, нет ничего случайного.

— Спасибо, Анна Николаевна! Мне очень интересно вас слушать. Я посмотрю. А можно еще один вопрос?

— Хватит уже! — стали возмущаться ребята.

— Как же ты бесишь!

— Дай и другим сказать! Ты же здесь не одна!

Проигнорировав негативный настрой членов Книжного клуба, Анна Николаевна продолжила:

— Подойдешь ко мне как-нибудь после уроков, и мы все обсудим, хорошо? — Светлана в ответ одобрительно кивнула. Кстати говоря, ребята, вчера ко мне подошла девочка из девятого класса и спросила, что можно прочесть про Андрея Рублева, и я, вот не поверите, упомянула фильм Тарковского про Андрея Рублева. Он, правда, черно-белый, но специалисты считают его шедевром.

— А вы как считаете? — робко спросила Светлана, а по классу пронеслись очередные охи и вздохи.

— Ну сколько можно?!? Ты всех достала!

— Я не очень люблю этот фильм, скрывать не буду, но многие со мной не согласятся.

Ника сдерживалась из последних сил. Выберет эта Светлана сложную книгу, чтобы кого-то удивить, сама ничего в ней не понимает, а потом занимает общее время. Ника со вчерашнего дня думала, о какой же книге ей рассказать. За лето она прочла несколько зарубежных романов, пару детективов и «Тринадцатую сказку» Сэттерфилд, которую ей посоветовала Анна Николаевна. Ей хотелось рассказать о чем-то таком, что читали другие, что вызовет споры, начнет разговор, и она выбрала «Над пропастью во ржи» — роман Сэлинджера, принесший ему мировую славу.

Читая эту книгу, Ника сердилась. В «Тринадцатой сказке» повествование текло плавно, как вода в реке, у которой Ника любит гулять с подружками. Тихие заводи, приятное журчание и быстрое течение из-за поворота. Главная героиня ей тоже нравилась, особенно ее бережное отношение к книгам и стремление докопаться до истины в запутанном деле. Элементы мистики и готического романа заставляли девочку быть все время в напряжении, волноваться и переживать за главную героиню, но все равно читалось легко, книга не отпускала, и Ника потом, следуя совету учительницы и ничего особенного не ожидая, посмотрела фильм, снятый по книге. Фильм девочке не понравился: ее героиня, которую она все это время по-своему представляла, была совсем другой, и Ника разочаровалась.

«Над пропастью во ржи» не произвел на нее никакого впечатления, и ей было совершенно наплевать на его мировую славу. Что за глупый протест избалованного ребенка? Как можно восхищаться Холденом и оправдывать его? Анна Николаевна говорила, что герой инфантилен, одинок, но по-своему не безнадежен. А Ника знала точно: эту книгу она никогда больше не перечитает и за рассказы Сэлинджера тоже возьмется вряд ли.

Оказалось, что Тимофей уже читал эту книгу и его впечатления были иными. Он, как и многие другие, — Ника читала отзывы и слушала подкасты — увидел в романе главную тему любви, секса и, конечно, протеста. Ему книга понравилась, а Ника, конечно, с этим категорически не согласилась.

— И все-таки тему секса сильно переоценивают! — сказал Тимофей.

— А ты уверен, что знаешь, о чем говоришь? — посмеивались над ним ребята.

— Да все здесь ясно! Холдену нравится одна, он ею восхищается, но она недоступна, так что приходится идти на компромисс, — Тимофей с видом знатока вальяжно развалился на стуле.

— Дайте мне договорить, я никого не перебивала! — возмутилась Ника.

Она убрала свои длинные черные волосы в небрежный хвост, воспользовавшись резинкой, снятой с правого запястья, пожала плечами, выражая свое непонимание, и продолжила.

— А вот фильм «Один год в Нью-Йорке», который вы, Анна Николаевна посоветовали, мне понравился. Хотя Сэлинджер лично там почти не присутствует, видно, как к нему все относятся и как уважают его решение жить в одиночестве. Главная героиня очень милая, и я рада, что она нашла свой путь.

— А я рада, что вы у меня такие молодцы! — Анна Николаевна захлопала в ладоши. — Хорошо, ребята, кто у нас следующий?

Следующими были Арсений и Тимофей. Их любимая литература была далека от Анны Николаевны, но она никого не перебивала, всех внимательно слушала, допуская, что для таких экспериментов она уже безнадежно стара. Она знала, что «Ведьмак» очень популярен среди молодежи и поняла, что многие из сидящих в классе знакомы с этой серией книг. Рассказ Тимофея им очень понравился, и кто-то уже договаривался, что сегодня возьмет читать книгу именно он.

А Арсений был под большим впечатлением от «Войны миров» Герберта Уэльса. Особенно его удивило то, что фильм Спилберга со знаменитым звездным составом — вольное переложение того же романа. Неужели люди уже сто лет назад размышляли над этой темой и боялись вторжения инопланетян?

Анна Николаевна всем, кому интересна эта тема, посоветовала прочесть роман русского писателя-фантаста Александра Беляева «Голова профессора Доуэля». Сто лет назад книга получила много отрицательных отзывов, но уже тогда ученые размышляли над тем, как можно помочь людям с ограниченными возможностями, не способными вести нормальный образ жизни. Беляев считал роман в некотором смысле автобиографическим, хотя и слабым с научной точки зрения. Идея о написании такой книги пришла писателю тогда, когда он был парализован и три года провел в кровати, лишенный возможности двигаться. Он и сам долгое время чувствовал себя говорящей головой без тела.

Книгу Арсения тоже передали по рядам. Девочка из параллельного класса завладела романом первой, обещая прочесть его за пару дней и передать следующему.

Ника сидела с двумя книгами. «Тринадцатую сказку» уже взяла читать Маша, хотя было ясно, что дальше половины она не продвинется, а «Над пропастью во ржи» никто пока прочесть не захотел или, наоборот, смущался взять после горячего выступления Ники и Тимофея. Честно признаться, Нику это не очень-то и огорчало: она до смерти не любила, когда кто-то чужой брал ее книги, загибал страницы, оставлял заметки или странные пятна, разламывал книги в мягком переплете пополам для собственного удобства. Что они такого о себе думают?!? Себе она такого никогда не позволяла и всегда обходилась с книгами очень бережно. Все домашние знали ее правила и их уважали, даже младший брат, который читателем, конечно, не был, но любопытства ради иногда книги сестры, оставленные на диване или на столе, все же рассматривал.

Анна Николаевна и в этом с Никой была полностью солидарна: тоже не любила одалживать книги из своей библиотеки случайным людям, а уж после небрежного отношения к любым печатным изданиям в дальнейшем всегда на просьбы отвечала отказом и вносила вредителей в свой черный список.

В прошлом году на первом сентябрьском заседании Книжного клуба Анна Николаевна торжественно вручила всем книголюбам чудесные магнитные закладки из Третьяковской галереи с репродукциями известных картин Врубеля, Левитана, Серова и Репина — так она не только призывала учеников к чтению, но и воспитывала в них художественный вкус. Пусть и не все, но некоторые, получив закладки, обратились к всемогущему интернету, чтобы узнать хоть что-то о художниках, о которых они еще вчера ничего не слышали.

Светлана не могла решиться на обмен с Никой: ее отзыв и отталкивал, и привлекал одновременно. Интересно было бы прочесть о Холдене и составить свое мнение, хотя вряд ли будет у нее на это время — слишком много домашнего задания и дополнительных уроков.

Павла хотела рассказать Анне Николаевне о своих открытиях лично и предпочла бы остаться незамеченной для ребят, но она знала, что сегодня это невозможно. Ночью она, как и Ника, мучалась сомнениями и бессонницей, прислушиваясь к тихому дому и спящей сестре. Свой выбор она все-таки сделала и принесла, как и Ника, две книги.

В прошлом году Павла стала брать уроки рисования. Это была не художественная школа, а небольшая студия, где девочку очень хвалили. Анне Николаевне Павла показала несколько рисунков, от которых учительница пришла в восторг. «Обязательно занимайся дальше — рисуй, читай, играй на скрипке, а со временем выберешь то, что понравится тебе больше!» А потом позвонила мама Павлы и поблагодарила за участие: домой девочка пришла воодушевленная и призналась, что Анна Николаевна — ее самый лучший друг.

В доме бабушки в самом начале лета Павла наткнулась на книгу о русской художнице Марии Башкирцевой, которая прожила короткую, но яркую жизнь и ушла совсем молодой. Мария училась в Париже, переписывалась с литераторами и даже выставлялась в Парижском Салоне. Об этой своей находке Павла очень хотела рассказать, но ей не хотелось выглядеть скучной занудой. Она так и видела, как ее рассматривают ребята и спрашивают: кому это может быть интересно? Это же биография, о которой можно прочесть несколько строк в Википедии! Поэтому эту мысль Павла оттолкнула сразу. Уж лучше она расскажет об этом Анне Николаевне в другой раз, один на один, без всяких свидетелей. Остановившись на другой книге, Павла ждала, когда придет ее время — Макс Фрай, особенно выступления Арсения и Тимофея, показался ей более подходящим.

— У тебя есть жвачка? — Павлу вывела из задумчивости Алиса. Она сидела тихо, очевидно, не собираясь ничего рассказывать.

— Жвачка?.. Нет, — покачав головой, Павла посмотрела на учительницу. Та перехватила ее взгляд и спросила, что приготовила на сегодня Павла.

Девочке потребовалось несколько секунд, чтобы убрать в холщовый шоппер с надписью «You are special» книгу о Башкирцевой и ответить Алисе, что у нее есть горький шоколад, она достанет его потом. Друзьями они с Алисой не были, но время от времени общались.

— Я приготовила книгу Макса Фрая «Сказки старого Вильнюса».

— Сказки? — удивленно переспросил кто-то с последней парты. — Мы что же, в первом классе?

— Это, конечно, не сказка в традиционном смысле. Это тоже жанр фэнтези, — пояснила девочка, взяв в руки книгу.

— О, как неожиданно! Отличный выбор, Пашенька! — поддержала Анна Николаевна. — Я тоже люблю эти книги. Их, кажется, вышло уже пять или шесть. Ребята, удивительные истории, описанные в этих книгах, связаны с определенными улицами города. Там рядом с обычными людьми живут оборотни, духи, сновидения, прошлое и настоящее. Там даже количество улиц постоянно меняется. Вам лучше обо всем расскажет Павла.

— А вы читаете такие книги? — удивился Тима. Учительница поняла, что удивился не он один.

— Да, конечно. А почему бы и нет, если это хорошо написано? (одобрительные возгласы в классе) Тем более я не раз бывала в Вильнюсе, так что мне было очень интересно прочесть. Ну все, ребята, слушаем Павлу.

Поймав одобрительный взгляд учительницы, девочка воспряла духом и начала свой рассказ, остановившись на двух, самых интересных, на ее взгляд, историях.

Ника слушала ее внимательно — совсем не так, как Светлану. И комментировать не стала. Едва дождавшись окончания обсуждений, она повернулась к Павле и спросила: «Дашь почитать?»

— Конечно, — с улыбкой ответила Паша и протянула книгу Нике.

— Понимаешь, я потом куплю себе, если мне понравится, не люблю брать чужие, но мне нужно понять, мое это или нет.

— Да, конечно, я тебя понимаю. Без проблем, читай, сколько захочешь.

А потом, конечно, пили чай — на самом деле, кто чай, а кто кофе. Анна Николаевна достала из шкафчика вафли и печенье, ребята сбегали в кофейню неподалеку за булочками и кофе. Уселись все удобно, кто где хочет, радостные, довольные, объединенные общим делом и новыми идеями. Не все, правда, успели высказаться, кто-то не осмелился, кто-то просто посидел и послушал других, намотав себе на ус имена и названия книг.

Правил никаких не было: ребята пили чай, рассматривали книги, обменивались, рассказывали про летние каникулы. Анна Николаевна с радостью для себя отметила, что и новичкам здесь комфортно, хотя они и не решились выступить, все больше присматривались и прислушивались к тому, что здесь на самом деле происходит. Она знала, что в следующий раз они будут гораздо смелее.

Сколько сомнений было, когда она решила организовать Книжный клуб! «Не будут приходить в субботу! Кому сейчас нужны эти книги, если они с трудом читают то, что нужно по программе и не могут оторваться от своих телефонов!» — говорили коллеги. Муж по традиции ворчал: «Ты не наработалась в будни, если в субботу идешь в свою школу?» Но она никого не послушалась. Решила, что надо попробовать. А отказаться можно всегда. Радовалась, что из всей школы набралось человек двадцать, хотя, конечно, ходили не все, но основной состав книголюбов имелся и был он интересным и активным. За пропуски Анна Николаевна никого не ругала — никакого принуждения, все только по желанию. Но замечала, что приболевшие дети могли явиться в Книжный клуб в субботу, хотя в школу на занятия не ходили — приятно, конечно, что уж тут говорить!

А в школе по субботам было, между прочим, замечательно! Тишина опустевших коридоров, эхом отдающие голоса ее шумных ребят, ворчливые сторожа и уборщицы, жалующиеся на то, что нет им покоя ни в будни, ни в праздники, с шумом распахнутые окна, выходящие во двор, свежий воздух, врывающийся в спящее здание и гуляющий потом по коридорам.

Анна Николаевна приходила, как всегда, чуть раньше, любила эту тишину, свободу и ощущение себя полной хозяйкой. Потом она не торопясь раскладывала книги на своем столе, набирала воду в электрический чайник, вытирала с подоконников пыль, проверяла влажность земли в цветочных горшках и первую чашку чая выпивала в полном одиночестве, наблюдая из раскрытого окна, как тянутся цепочкой к центральному входу ее книголюбы. Ну вот, а говорили, что идея провальная!..

Задумавшись и забыв, что она не одна, Анна Николаевна едва не сделала то, о чем ее всегда предупреждала бабушка: «Смотри, Нюся, забудешься и станешь крутить свои волосы в школе, а дети тебя засмеют!» Анна Николаевна чуть не рассмеялась: лет ей уже много, но она все еще в школе, а дети, ее ученики, и правда могли бы заметить учительскую странность и рассмеяться! Права была бабушка!

Эта дурная привычка жила в ней с раннего детства и передалась ее детям: в моменты тревожные или, наоборот, радостные могла маленькая Нюся намотать несколько волосков на пальчик, образовать завиток, а потом дернуть. Муж, глядя на нее в такие минуты, сразу спрашивал: что случилось, мол, Ань? Она выплывала на поверхность, оглядывалась по сторонам, отряхивалась от своих мыслей и честно отвечала: «Ничего, уже ничего, все в порядке.»

Что-то нудно рассказывала Маша, не отводя от Арсения влюбленных глаз. Ника уткнулась в книгу Павлы. Светлана прилипла к телефону, а Тимофей стоял у входной двери, прижавшись к ней спиной и раскинув руки. Как он нравился девочке из параллельного класса в прошлом году! Она наблюдала за ним во время перемен, ухитрялась, будто бы случайно, приходить на урок физкультуры и смотреть, как он бежит, убрав набок густую копну русых волос, как наматывает широкие и плавные круги вокруг школы, как развеваются на ветру его волосы. Анна Николаевна встретила однажды ту девочку неподалеку от дома, где жил Тимофей. Она шла, надеясь его встретить, не отрывая взгляд от его балкона и рассматривая с интересом подробности чужой жизни. Тима, кажется, оставался совершенно равнодушным даже к таким очевидным знакам внимания… Как бы то ни было, пары не получилось и любовь той девочки осталась безответной. Анна Николаевна девочку по-своему жалела, думая, как же, наверное, та завидует одноклассницам Тима и как же она их ненавидит, ведь они имеют возможность находиться с ним в одном классе, соприкасаться, сидеть за одной партой и при этом не замечать, какой же Тимофей необыкновенный и замечательный.

Анна Николаевна, спохватившись, посмотрела на часы и вдруг вспомнила:

— Ой, ребята, я же совсем забыла прочитать вам то, что приготовила! И как же это удивительным образом совпадает с темой нашего разговора! Вот, послушайте!

Она достала из ежедневника сложенный лист, раскрыла его, еще раз что-то перепроверила, оглядела своих книголюбов и начала читать:

— Писатели, предсказавшие интернет. В 1898 году Марк Твен в одной научно-фантастической повести описал некий прибор под названием «телелектроскоп». Он писал: «Ежедневная деятельность людей со всего мира стала доступна для ознакомления и обсуждения всем вне зависимости от местонахождения». В 1909 году Эдвард Форстер в антиутопической повести «Машина останавливается» описывал, что человечество обслуживается всемирной автоматической системой, а люди со временем становятся полностью от нее зависимыми. Они престают выходить на улицу, переходят на виртуальное общение и деградируют физически. В 1969 году братья Стругацкие пишут об огромном хранилище информации с гибким механизмом поиска. Похожие мысли мы можем встретить в работах Рея Брэдбери и Айзека Азимова. Писатели-фантасты часто писали о том, что подобные технологии принесут человечеству как много пользы, так и немалое количество зла… Вот так, ребята! Писатели всегда были провидцами!

По классу прокатился удивленный вздох. Поверить в такое было трудно. Неужели подобные мысли могли приходить в голову Марку Твену в конце девятнадцатого века, когда и телевизора в помине не было, и в космос еще никто не летал? Машин ведь тогда тоже не было? Или были? А телефоны?

Ребята снова стали спорить. Анна Николаевна мягко запустила механизм, потом сообщила, что всем пора собираться домой, а напоследок, как бы между делом, упомянула «Человека-невидимку» Уэллса и «Гиперболоид инженера Гарина» Алексея Толстого. Она знала: некоторых это определенно заинтересует.

А на следующем заседании Книжного клуба, которое состоится через две недели, она собиралась рассказать им о доходных домах Петербурга, ярмарке невест в Москве и о комментариях к «Евгению Онегину» Лотмана — полное погружение в девятнадцатый век. И загадки, которые так любят ее ученики, она тоже обязательно подготовит.

В понедельник утром на доске в кабинете русского языка и литературы аккуратным почерком Анечки была выведена следующая фраза: «Книга, перечитанная изменившимся, повзрослевшим человеком, — это уже совсем другая книга». Ниже имелось имя автора: Макс Фрай. Павла прочла первой и улыбнулась: в этой ей виделся персональный привет от Анны Николаевны.

Алиса

Правда была такова: Алиса, появившаяся в их классе четыре года назад, пришлась ко двору не сразу. Учительнице девочка вначале понравилась, потом она составила о ней другое мнение, отчасти понимая тех, кто Алису не принял и у кого она вызывает раздражение, но впоследствии, присмотревшись к Алисе получше, Анна Николаевна девочку зауважала по-новому. Если убрать все эти психологические штучки, которые Алиса любила вставлять в разговор без всякой надобности, специальную литературу, которой питался ее неокрепший ум, Алиса была интересной девочкой, а главное — целеустремленной. Дело осталось за малым: нужно только выбрать правильную цель, в этом и была ее главная проблема.

Стараясь не брать в расчет мелкие ссоры, которые возникали между ребятами постоянно, Анна Николаевна видела, что Алиса, несмотря на общительность и желание иметь настоящих друзей, на самом деле была одинока. Тема, которая ее очень волновала, почти ни в ком не находила отклика. Она всей душой стремилась найти себе друзей по интересам, читала статьи и книги по психологии, делилась этим в социальных сетях, подписывалась на популярных блогеров, но одноклассники продолжали относиться к таким темам равнодушно, а над самой Алисой время от времени подсмеивались. Особенно мальчики.

Все свои сомнения и огорчения девочка доверяла маме и Анне Николаевне. Хотя она часто повторяла, что одной ей быть совсем даже не плохо, учительница Алисе, конечно, не верила: ее непрекращающиеся поиски говорили об обратном. Девочка продолжала искать единомышленников как в реальной жизни, так и в виртуальной.

Природа наградила ее прекрасными данными. Алиса, по мнению Анны Николаевны, была очень симпатичной милой девушкой, но мальчики почему-то этого совсем не замечали. Блестящие длинные темно-русые волосы, выразительные карие глаза, высокий лоб, чистое, не тронутое косметикой лицо и прекрасная фигура, но стройная девушка, которой нечего было прятать, почему-то выбрала для себя свободные брюки и бесформенные толстовки. В школу она одевалась аккуратно, без особых изысков, по форме: темно-синие брюки или юбка того же цвета, белые блузки и туфли на плоской подошве. Ей никогда не делали замечаний касаемо длины юбки или высоких каблуков (в этом смысле Анне Николаевне с классом вообще повезло). В то время, когда многие из сверстниц Алисы отчаянно боролись с проклятыми прыщиками на лице и появлявшимися в самых неподходящих местах волосками, Алиса таких проблем не знала. Она никогда не обращалась за помощью к косметологам, не наращивала ногтей, не окрашивала волосы и была прекрасна в своей естественности. Ее ладное тело будто бы вообще никак не отреагировало на перемены, коснувшиеся каждого подростка. Но почему-то эта внешность, доставшаяся ей от природы, не приносила Алисе успеха, не делала ее счастливой.

Рассматривая девочку повнимательней, учительница думала, что другая девушка, которой могла бы достаться такая ладная фигурка и симпатичная мордашка, обязательно бы использовала все по полной программе, выставила бы все достоинства напоказ, а не пряталась в бесформенные майки и свободные брюки. Алиса же будто бы намеренно этого внимания к себе избегала. Ищущая интересного общения и настоящей дружбы, она сама ничего для этого не делала, хотя могла бы использовать самый простой и легкий метод, к которому прибегают и взрослые, и дети — расположить к себе вначале внешне, привлекательной наружностью, а уже потом загружать своей увлеченностью психологией, но Алиса об этом, похоже, даже не задумывалась.

Лишь однажды, на выпускном вечере после окончания девятого класса, Анна Николаевна увидела девушку в платье. Простое трикотажное черное платье, длинное, на бретельках, очень ей шло и могло бы убить всех наповал (учительница видела изумленные взгляды одноклассников), но девушка не воспользовалась никакой косметикой, не надела женственные босоножки или туфельки на небольшом каблучке — чистые блестящие волосы, как всегда, распущенные, и самые обыкновенные белые кеды.

Ника, ниже Алисы на голову, светилась от счастья и всеобщего внимания. Завитые волосы, расклешенная юбка, нежные босоножки на высоком каблуке, слегка тронутые блеском губы, лучезарная улыбка — и даже мальчики из параллельных классов вились вокруг нее стайками, осыпали комплиментами и шутками.

Алиса же опять осталась незамеченной, пообщалась для видимости со всеми сразу и ни с кем в отдельности, выждала приличное количество времени и тихо скрылась из виду, вызвав такси. Анне Николаевне она потом сказала, что было скучно, несмотря на танцы, конкурсы и громкую музыку.

Справедливости ради нужно сказать, что и Светлана выпускным осталась недовольна. Она неловко чувствовала себя в том наряде, который они подобрали с мамой. Брючный костюм, который бы украсил какую-нибудь другую девушку, не придал ей привлекательности, взбодренные укладкой рыжеватые волосы тоже, увы, не помогли делу. Светлана томилась от одиночества, никто ее на танец так и не пригласил, так что вечер она сочла неудавшимся.

В тот вечер Анна Николаевна рассматривала ребят с большой любовью, вспоминала их пятиклассниками, показывала детские фотографии. Мальчики возмужали, строгие костюмы придавали им серьезности, но как только они расслабились и сняли пиджаки, снова превратились в обычных смешливых подростков. Девочки похорошели еще больше, но чувствовали себя счастливыми далеко не все. Мама Алисы, хрупкая женственная блондинка, ушла одной из первых, едва отсидев официальную часть. Она оставила дочь с одноклассниками, приобняв перед уходом. Выглядела она прекрасно, хотя и неброско — вероятно, у нее с дочерью были разные вкусы в одежде.

Ситуация в семье Алисы была для учительницы не до конца ясной, но очевидным являлось то, что мама дает девочке определенную свободу, доверяет ей и не контролирует каждый шаг. События этого лета подтвердили предположения Анны Николаевны. На родительские собрания мам являлась очень редко, папа — еще реже, почти никогда, но Анна Николаевна не возмущалась: девочка хорошо училась, замечаний от учителей никогда не было, а необходимые средства в родительский комитет мама Алисы всегда передавала вовремя. С самого начала договорились так, что Анна Николаевна никакого отношения к классной копилке не имеет, родительский комитет во главе с мамой Светланы работал четко и бесперебойно, как часы, и в классе всегда имелись моющие средства, канцелярские принадлежности и чай со сладостями, на которые собирались ребята почти каждый день после уроков.

С мамой Алисы все же хотелось бы как-нибудь поговорить, но девочка объясняла ее отсутствие тем, что мама очень занята на работе: у врачей, знаете ли, рабочий день не имеет четких границ.

Помнится, в седьмой класс новой школы Алису привела мама. Рядом шел ее старший брат, тогда он был десятиклассником. Семья только что переехала из соседней республики и вполне удачно устроилась на новом месте. Родители сразу же нашли работу и купили дом. У старшего брата Алисы Анна Николаевна не преподавала, но слышала от коллег, что мальчик хорошо воспитан, учится ровно, хотя звезд с неба не хватает. Брат был похож на Алису, учительница его сразу приметила: новички всегда бросаются в глаза, особенно если это ученики старшей или средней школы.

В прошлом году от Алисы учительница узнала, что папа уехал в столицу, а потом вернулся в тот город, из которого они когда-то переехали. Ну мало ли таких ситуаций в жизни? Время нынче сложное, люди едут туда, где есть возможность заработать больше. Теперь Алиса говорила о папе еще реже, а после того, как старший брат уехал учиться в столицу, мама и дочка остались в доме вдвоем.

Девочки любили засиживаться в кабинете классного руководителя: помогали ей заполнить электронный журнал, приготовиться к презентациям, разобрать шкафы, выставить отметки в дневники, но самым приятным было, конечно, поговорить потом по душам, никуда не торопясь выпить чай, если не надо было бежать на дополнительные занятия, и проводить потом любимую учительницу домой. По пути рассказывали о своем, о девичьем, о личном, узнавали что-то интересное или получали нужный совет.

Алиса любила помогать Анне Николаевне в одиночку — так ей было уютнее, да и высказаться проще. Однажды девочка сказала, что поступать будет в тот же вуз, где уже учится ее старший брат. Осталось только определиться с факультетом, но то, что она будет уезжать, это уже решено.

— Мама тогда будет грустно одной, — сказала Анна Николаевна. Алиса в ответ лишь пожала плечами и будто бы удивилась этой странной фразе. Похоже, ей самой такие мысли в голову и не приходили.

— Ничего, она это проработает в себе. Мне кажется, ей одной будет даже лучше, не очень-то она любит кухню и уборку, а так готовить придется меньше, да и время останется для себя. Знаете, она очень любит возиться в саду со своими цветами.

— Конечно, маме придется привыкать к новой жизни. Одиночество, Алиса, никого не радует.

— Я думаю, она справится. И вообще, может быть, она уедет в какую-нибудь другую страну или станет путешествовать.

Анна Николаевна знала: в пятнадцать лет очень трудно представить, как много сложностей ждет человека, решившего вдруг в зрелом возрасте переехать в одиночку в другую страну. В двадцать лет, когда у тебя вся жизнь впереди и терять особо нечего, пойти на такое гораздо проще. Пока Алиса строила планы на переезд мамы в другую страну, Анна Николаевна думала, что мама ее ученицы вряд ли на это решится. Здесь она занимается любимым делом, носит ослепительно белый халат и принимает больных, которые смотрят на нее с уважением. Вряд ли она согласится на неквалифицированный труд, сложности с языком, особенно если и здесь ей прекрасно живется. Но фантазии Алисы уже зашли слишком далеко, она рассуждала о новых горизонтах, личностном росте и выходе из зоны комфорта. Анна Николаевна надеялась, что о закрытии гештальта ее ученица сегодня не заговорит.

— Вот у вас всегда хорошее настроение, а после многих учителей жить не хочется. Столько вокруг токсичных людей!.. Мама тоже часто с этим сталкивается, она же встречает разных пациентов! — сказала Алиса, решительно схватив нагруженную тетрадями и книгами сумку учительницы.

Анна Николаевна улыбнулась, услышав про модную нынче тему токсичности.

— Ну, конечно, настроение у меня далеко не всегда отличное, просто я не позволяю себе выносить это на всеобщее обозрение.

— После вас я всегда чувствую прилив энергии, мне хочется сделать что-то хорошее, почитать, выучить, написать распорядок дня в своем ежедневнике, составить список дел!

— Это очень хорошо, Алиса! А что ты обычно планируешь на день?

— Летом я стараюсь пораньше встать, выхожу в сад, делаю на свежем воздухе зарядку, потом готовлю себе и маме здоровый завтрак, кормлю своих животных и сажусь за компьютер. В интернете много интересных платформ и обучающих сайтов. Летом я купила себе вебинары, слушала подкасты, училась. А потом приходила мама, мы ужинали, и я возвращалась к компьютеру.

— А как же прогулки с друзьями, речка, парк, кино? Лето — самое подходящее для этого время! А как же чтение в саду с твоим любимым травяным чаем и с фруктами? — Анна Николаевна улыбалась, думая о том, какими были летние дни ее ученицы, вот только главное она упустила.

— Да, гулять я тоже выходила. Еще услышала от одного блогера, что очень важно начинать день с медитации или с пробежки, с того, чтобы посылать хорошие мысли во Вселенную. Я по утрам несколько раз бегала и приносила на завтрак мне и маме кофе. Ой, рядом с нами открылась такая классная кофейня с обезжиренными пирожными и легкими десертами!

Анна Николаевна так и видела модного блогера, который снимает каждый шаг своей наполненной жизни на камеру, рассуждает о Вселенной, советует избегать токсичных людей («токсиков» и «душнил», как сказали бы ее ученики), демонстрирует свои успехи на беговой дорожке, завтраки в хорошей кофейне с обязательным авокадо и бутербродом с красной рыбой и с рукколой. Фотография с чашкой кофе и молоком без лактозы, конечно, прилагается тоже. А дальше следует шопинг, реклама определенной продукции, встреча с любимыми друзьями и мягкий отход ко сну в шелковой пижаме, увлажняющие маски, ночной уход и ссылка на любимый сериал.

По другую сторону экрана сидят девушки, подобные Алисе, и стараются запомнить каждый шаг «звезды», все впитать, не упустив ни одной важной подробности. Они покупают такой же ежедневник, проходят по ссылке и заказывают себе такую же шелковую пижаму, мечтают о такой же сумке и таких же джинсах, они несутся по утрам на пробежку, возвращаются домой со стаканчиком кофе и не выходят из дома без воды — без нее никак, воду нужно пить много и часто и не забывать и воде с лимоном, ведь это самое правильное начало дня!

В этом они живут, этому влиянию очень трудно противиться, жизнь в социальных сетях затягивает, как трясина. Они верят рекламе и на любимых блогеров хотят быть похожими.

Как бы выжили современные подростки без модных нынче блогеров, как бы узнали обо всех важных вещах, о красивой и самодостаточной жизни, если родители и уж тем более бабушки с дедушками давно перестали быть для них авторитетами?

Анне Николаевне стало грустно, очень грустно, но ее дом уже показался из-за поворота, и она спросила Алису о единственном, за что можно было ухватиться, чтобы продолжить разговор:

— А у тебя есть животные? Как интересно! Я и не знала.

— Да. Старый кот — он этим летом чуть не умер, но выжил, сейчас с ним все в порядке. Ветеринар сказал, что он скорее всего попал под дождь и простудился или сидел на сквозняке. Он у нас ходит сам по себе. И еще у меня живет черепашка и большая улитка.

Анна Николаевна одобрительно кивнула, хотя и не очень понимала, какие эмоции могут возникнуть при общении с черепахой или с улиткой. В ее далеком детстве у одной из маминых подруг, имя которой навсегда сохранилось в памяти, хотя дружили они с мамой не долго, имелись странные питомцы. Так вот, тетя Вета владела маленьким домом с небольшим садом, куда она время от времени выводила на прогулку двух своих черепах. Аня несколько раз наблюдала, пока женщины пили чай, как медленно и нерасторопно двигались эти мало симпатичные существа, как они высовывали головы, ели траву и замирали снова, будто набирались сил для нового рывка. Аню, наверное, оставляли для присмотра, но девочка, всегда мечтавшая о собаке, осталась совершенно равнодушной к питомцам тети Веты. Больше, пожалуй, ничего о маминой подруге не запомнилось, кроме того, что женщина это была крупная, румяная, боровшаяся с лишним весом и заявлявшая, что после купания в море она никогда не принимает душ, так как морская вода — лучшее средство от всех хворей. Так и ходила несколько дней с целебной солью.

Когда ее десятиклассники были смешными и испуганными пятиклашками, которых пугала новая жизнь в средней школе, Анна Николаевна всех проверяла повестью Троепольского «Белый Бим Черное Ухо». Был у нее вот такой вот собственный тест, о котором ребята, конечно, даже не догадывались, но он безошибочно определял наличие сострадания и чувствительности, способности сочувствовать животным и переживать.

Многие, к ее большому удивлению, остались совершенно равнодушными к жизни бедного Бима. Как такое могло случиться, она не могла даже себе представить. Заставить себя еще раз посмотреть фильм или прочитать эту книгу, она больше не могла: испытала в детстве огромное потрясение. Так больно было от человеческой жестокости, так болела душа и так хотелось, чтобы бедный преданный Бим дождался своего хозяина…

Дети в большинстве своем прочли повесть в кратком изложении и ничего подобного не ощутили. Были, конечно, те, кто пустил слезу, но они являлись меньшинством, и это факт. Сочувствовать супергероям и всякой нечисти им казалось гораздо более привычным.

Она вспомнила об этом сейчас, под щебетание своей ученицы, потому что задумалась: что может дать ребенку общение с улиткой или черепахой? Чему эти наблюдения могут научить? Нет в этом забавной игры кошки с клубком ниток, ее пристального внимания к происходящему за окном, нет веселой собачьей встречи у входной двери и бешеного виляния хвостом, нет игрушек, которые принесут четвероногие своим хозяевам в зубах, прогулок в парке, купания в реке. Черепаха и улитка, живущие в аквариуме, не принесут и дополнительных хлопот своим хозяевам — может быть, дело именно в этом?

Анне Николаевне не понравилось, как легко и просто рассказала Алиса о болезни старого кота: перед глазами была Павла, едва сдерживающая слезы, когда в прошлом году не стало ее любимой крысы: расплакаться эта девочка ни при каких обстоятельствах себе не позволяла.

Даже Колины визиты к бабушке, у которой родители поселили подаренную ему собаку, были ей понятны и почти приняты: он не бросал своего питомца, хотя мама видеть пса категорически отказывалась по причине того, что он мог испортить ее идеальный ремонт в новой квартире. Коля в случайном разговоре тогда обмолвился, что не испытывает особой радости от того, что приходится тратить часть своего драгоценного выходного на прогулку с Максом, но к бабушке все же по воскресеньям ходит, потому что знает: ей тяжело выводить его гулять, а крупный лабрадор очень нуждается в движении.

Вита недавно поделилась своей новостью: родители после долгих уговоров наконец позволили ей взять черно-белого котенка, брошенного у их подъезда. Анна Николаевна приняла эту новость с радостью: девочка проявила упорство, показала свою ответственность, сама возила котенка на прививки, убирала за ним, приучала к лотку — так, может быть, и отстоит свое право на будущую профессию и станет, как и мечтает, дизайнером одежды.

Будущее Алисы Анна Николаевна не могла себе даже представить: в ее голове творилось невообразимое, она наполняла свою жизнь пустыми мечтами, жила с оглядкой на нереальных людей, верила тому, что они говорили, читала модную литературу, и учительнице виделась почему-то сложная судьба. Если она, конечно, не прозреет, если не найдет настоящее дело. Алиса была целеустремленной и совсем не глупой девочкой, скорее жертвой, идущей к ложным ориентирам. Внутри Алисы сидел маленький ребенок, нуждающийся в защите и любви, он хотел, чтобы его согрели и похвалили, но кто-то сказал ему, что он уже взрослый, времени на глупости нет, и нужно строить свою взрослую жизнь по-новому, не так, как делали это ее родители.

Поддавшись искреннему порыву, Анна Николаевна обняла Алису и, поблагодарив за помощь, стала прощаться. За разговорами они, выбрав самую длинную дорогу, уже давно дошли до дома учительницы. Девочка, широко улыбнувшись в ответ, прильнула к Анне Николаевне и ответила на объятия.

— Я желаю вам хорошего вечера и отличного настроения! Желаю вам отличных выходных и буду ждать нашего урока в понедельник!

— Спасибо, дорогая, спасибо! Передавай привет маме и не забудь о сочинении!

— Ой! — Алиса спохватилась. — Я же не рассказала вам о своей новой подруге!

— Давай поговорим об этом в следующий раз. Мне уже пора. Муж скоро перестанет пускать меня домой и поселит в школе, — Анна Николаевна рассмеялась.

— А вы приходите жить к нам, мы обязательно найдем вам место, дом у нас большой, — Алиса захихикала, представляя, как они с мамой выделяют учительнице комнату ее старшего брата, увешанную постерами и забитую роботами, которых он так любил в детстве. Интересно, что ест Анна Николаевна на завтрак и всегда ли она просыпается в отличном настроении? Где она все-таки черпает свои ресурсы? Этого Алиса понять пока не могла.

— Спасибо! Очень надеюсь, что до этого не дойдет, — на этот раз они смеялись вместе.

Входящая в подъезд соседка пропустила Анну Николаевну вперед, поставив точку в долгом прощании:

— Любят они вас! И дети какие-то нормальные! Все у вас, как на подбор!

— Это только так кажется, — улыбнулась Анечка, — дети, конечно, разные, но хороших среди них много — это точно!

В лифте соседка успела нажаловаться на подростков, что распивают по ночам пиво, горланят странные песни и разбрасывают окурки. Где, мол, их родители? Кто их вообще воспитывает? И цветы — вы видели? — все затоптали! Управы на них нет! Анечка понимающе кивала и очень хотела побыстрее добраться до дома. На сегодня с нее хватит, она устала, ей нужно забыть на время о школе, учениках и воспитании. На выходных она с удовольствием побудет просто Анечкой, женой и мамой, а все остальное потом…

Дом встретил ее непривычной для субботы тишиной. Дети разбежались по своим делам, а муж, тоже любивший субботу, но по-своему, не сидел у компьютера и даже не смотрел новый сериал в спальне, приготовив себе кофе с молоком.

В отсутствии жены и дочки кофе он себе варить отказывался, имел на этот случай баночку растворимого, свой неприкосновенный запас. Однажды Анна спросила, почему он не научится варить кофе сам, ведь это очень просто: перемолоть зерна, бросить в джезву пару ложечек кофе и ложку сахара (корицу он не любил), залить водой и подождать, пока появится пенка, хотя, что уж тут строить из себя эксперта, можно и без пенки, сойдет и так в таком экстремальном случае. (Как там поет Земфира? «В отсутствии горячей воды…»? А тут в случае отсутствия женской половины дома)

Муж, выслушав ее, с недоумением пожал плечами и сказал одну только фразу: «А зачем, если у меня есть жена и дочь?» Анечка тогда рассмеялась и подумала: а действительно, зачем? С тех пор она баночке растворимого кофе не удивлялась — это был особый кофе, образца «жены и дочери под рукой нет».

Так вот, на этот раз не было ни кофе, ни мужа в наушниках перед компьютером, ни фоном работающего телевизора — только удивительная тишина пустой квартиры. Анна сняла туфли, повесила в шкаф плащ, бросила ключи в плетеную корзинку, живущую среди книг, керамических тарелок и украшений, и пошла на кухню ставить чайник. Цепочкой последовали привычные механические действия: она открыла окно, вдохнула свежий запах осенней листвы, с удовольствием бросила взгляд на голубое безоблачное небо — завтра обещают солнечный день — и пошла переодеваться. Пока она это сделает, закипит чайник, и она сможет отдохнуть на балконе с книгой, подхватив небольшой поднос и бело-оранжевый плед с мягкими кисточками. Про ужин она подумает потом — главное, дать себе эти полчаса, не открывать холодильник сразу, не начинать беспокоиться.

Ах, если бы увидели сейчас свою любимую Анечку ее ученики, как бы сильно они удивились! Дома ей хотелось носить совершенно другую одежду — мягкую, удобную, изучившую особенности ее тела и не доставлявшую никаких хлопот. Она прекрасно знала, что детям всех возрастов нравится, как она одевается. Старшеклассницы всегда ее внимательно рассматривали и даже спрашивали, где она купила ту или иную вещицу. Дети помладше просто изучали, а одна из пятиклашек как-то призналась: «Я думала, что вы очень строгая, и раньше вас боялась! Вы так красиво одеваетесь!» Анна Николаевна тогда удивилась и спросила: «А разве это плохо?» Девочка смутилась от своей откровенности и с испугом пробормотала «нет, это хорошо».

Переступая порог своего дома, Анна оставляла всю строгость и элегантность за его пределами, снимала свою балетную пачку, свой сценический костюм, как она любила пошутить, и облачалась в мягкие брюки, удобные футболки, теплые носки, их резинки не оставляли следов, и старые, проверенные временем кардиганы. Волосы она собирала в пучок или делала небрежный «хвост», и наслаждалась. Но никто и никогда не видел ее такой такой, кроме домашних, потому что этого было нельзя допустить, ведь рядом жили ее ученики, которые были, наверное, уверены, что такой элегантной и безупречной, какой они привыкли видеть учительницу, она встает по утрам с кровати.

Анна Николаевна часто думала, что никогда бы не доверила свое здоровье тучному инструктору в спортзале или свои зубы дантисту с плохой улыбкой. Как они могут помочь, если не в состоянии решить свои проблемы? Как можно сесть в кресло к мастеру, у которого неухоженные или плохо прокрашенные волосы?

То же самое и с педагогами. От филологов ожидается как минимум правильная речь, начитанность и любовь к книгам. От математиков — умение производить расчеты без калькулятора, а от любого учителя — умение ладить с детьми, любить их и понимать. Хорошо бы добавить ухоженный вид и жизнерадостную улыбку, ведь для ребенка школа — это уже стресс.

Так что в широких «трениках» и в разношенной футболке можно дойти только до мусоропровода — таким было ее правило. Муж это знал и над Аней из-за этого подсмеивался, предлагал ей сходить в магазин, что располагался во дворе, за молоком или хлебом в домашней одежде. Знал, что она никогда на это не согласится. Удивлялся, что она чистит стекла в домашней одежде, и шутил: а вдруг внизу стоят ее ученики?!?

В прошлом году Анна, которой вообще были не свойственны спонтанные поступки, купила чайник со свистком, похожий на тот, что был у нее в далеком детстве. Конечно, от чайника электрического, верного помощника в случае утренней спешки, отказываться никто не собирался, но чайник из детства казался живым и настоящим, он тренировал терпение и наполнял квартиру живым звуком. С ним можно было разговаривать, попросить подождать, он напоминал оранжевые чашки в белый горох на бабушкиной кухне. К первому приобретению плавно добавилась хрустальная конфетница, отправленная за ненадобностью лет десять назад в кладовку как атрибут мрачного застойного времени, когда хрусталь выполнял исключительно декоративную роль.

Теперь на подносе красовалась та самая вазочка-конфетница на трех ножках, наполненная карамелью, дулевская рубиновая чайная пара, а заварочный чайник из того же сервиза ожидал кипятка. Анна Николаевна наконец потянулась за сумкой, выложила стопку тетрадей, кожаный ежедневник, удобный очешник, который помещался во все ее сумки, и в самую последнюю очередь телефон, как на зло затерявшийся на самом дне большой кожаной сумки.

Звук, как оказалось, был все еще выключен — совсем о нем забыла! Вместе с пропущенными звонками от коллег и от мужа ее ждало сообщение то ли от обиженного человека, от ли от того, кто просто махнул на нее рукой, не в силах больше бороться: «Так и не дозвонился. Поехал чинить машину. Напиши, как будешь дома.»

Анна схватилась за голову. Сколько раз ее обвиняли домашние в том, что дозвониться до нее невозможно, что кроме школы есть еще другая жизнь. Они волнуются, а она забывает включить телефон после занятий. Сын так и говорил: «Мам, дозвониться до тебя — еще то испытание!»

Ну не могла она прервать Алису, хотя очень хотела домой, а потом просто радовалась тому, что телефон молчит и не донимает ее ненужными звонками! Решив всем немедленно написать и доложить, что все с ней в порядке, Анна взяла с собой телефон, новую книгу, поднос с заварившимся чаем и пошла на балкон. От выходных осталось полтора дня: на часах было уже почти четыре.

В прошлом году на третий день творческих мучений Алиса, страдая и так и не найдя выхода самостоятельно, напросилась на разговор с Анной Николаевной: «Я помогу вам сегодня после уроков. Хотите, кабинет уберу или отметки помогу выставить? А потом попрошу у вас совет — можно?» Так и сказала, забежав утром поздороваться в кабинет русского языка и литературы.

В ее голове царила странная мешанина, состоявшая из разной психологической литературы и советов блогеров. Например, во время обсуждения «живучести» чеховских пьес и их популярности во всем мире, Алиса вдруг высказалась: «Если герои „Вишневого сада“ чем-то не довольны, пусть что-то меняют в своей жизни сами. А если они ничего не меняют, значит, все им нравится, терпеть им удобнее. Не понимаю, почему они все стонут и при этом бездельничают!» Кто-то из ребят ей тогда ответил: «Это тебе умные психологи посоветовали? Тогда ты теперь прокачанная и таких ошибок не совершишь!» Ника заметила, что изменить что-то в жизни не так-то просто — может, в этом и дело. Тогда разговор получился длинным, Анна Николаевна рассказывала ученикам про инфантильную Раневскую, предприимчивого Лопахина, про дворянство и изменения в обществе. Но Алиса все равно внутренне с нытьем чеховских героев согласиться не могла.

А еще имелась в этой девочке какая-то странная тяга к творческим людям, восхищение тем, что они могут что-то создавать. Сама она никогда не рисовала, не играла на музыкальных инструментах, не пробовала писать — ни в чем таком замечена не была, но очень, наверное, этого хотела бы.

Она явилась в кабинет к Анне Николаевне после шестого урока за советом. У ее мамы, хрупкой и изящной блондинки, назревал, оказывается, день рождения. Дата не простая, а очень даже красивая — сорок пять. Больше всего на свете девочке хотелось ее удивить, а вот как это сделать, она не знала. От учительницы ей нужен был совет: как порадовать маму? Подарок должен быть необычным, творческим, никаких цветов, конфет и тортов, ничего такого, что могла бы ожидать от дочери мам.

Анна Николаевна, признаться, совет дать сразу была не готова. Мама Алисы, наоборот, казалась ей совершенно простой и приземленной женщиной, которую могли бы порадовать очень конкретные и обычные вещи, но девочка жила несколько дней совершенно другими планами и сдаваться просто так не собиралась.

— А может быть ей купить экскурсию? Я поговорила с братом, он согласен вложиться, у меня одной столько денег нет.

Анна Николаевна еще раз отметила, что папа отсутствует, его в расчет не берут, даже в такой важный день.

— А твоя мама любит поездки? Ей нравится путешествовать?

— Не знаю, не уверена, — девочка задумалась, — скорее ей нравится быть дома.

— Вот видишь! А мы ведь должны дарить не то, что нравится нам, а то, что принесет радость другим.

— Согласна… Тогда что же еще? Может быть, купить билеты в театр? Вы рассказывали, что ваша подруга работает в нашем театре. Она актриса, да?

— Да, но нужно посмотреть, что там идет. Твоей маме какие нравятся пьесы? Комедии или драмы, мюзиклы или оперетта?

— Не знаю… Она и в театре, по-моему, сто лет не была, просто ей нравится, когда я пересказываю то, что чем делитесь вы, вот я и подумала…

— Давай сделаем так: ты еще раз все обдумай, проведи разведку, а я узнаю про репертуар. Можно еще ей подарить фотосессию или посещение спа-салона.

— Ой, как здорово вы придумали! Может, и правда, фотосессию? Мне кажется, это ей точно понравится! Она будет рада получить красивые фотографии. Мама в основном на выходных сидит дома. В прошлую субботу она взялась за турецкий сериал, так я ее потеряла на два дня, — Алиса засмеялась, а Анна Николаевна представила, как мама ее ученицы, как нашкодившая школьница, спряталась от всех на чердаке или в подвале, уселась с планшетом в руках и с кружкой горячего чая где-нибудь в уголке, а дочка ищет ее по всему дому, тревожась за мать или проголодавшись в ожидании вкусного обеда.

И еще одну историю из своего детства вспомнила Анна Николаевна, когда Алиса захотела насильно сделать маму счастливой и купить ей тот подарок, который порадовал бы ее саму…

В классе втором или в третьем Аня задумала поразить свою маму дважды: испечь торт вместе с подружкой из соседнего подъезда и купить на день рождения пластинку, которую очень-очень хотелось бы иметь самой. С тортом все казалось гораздо проще, девочки нашли рецепт в кулинарной книге бабушки. Подружка уверяла, что справится легко, она же много раз видела, как делает это бабушка, и даже ей помогала.

А вот со вторым подарком пришлось попотеть. Большая пластинка популярной группы АВВА была дефицитом, ее нужно было караулить несколько дней в музыкальном отделе универмага, да и стоила она немалых для школьницы денег — больше двух рублей! А где их взять, если мама давала десять копеек на мороженое или на коржик в школьной столовой, да и то не каждый день? Как ни старалась Аня, больше рубля ей накопить не удалось, и тогда пришлось подключать бабушку. Старушка усомнилась в том, что это будет подходящий подарок, но внучке все же не отказала. Радости Ани не было предела, когда пластинка все-таки была куплена, тихо прослушана, пока мамы не было дома, и аккуратно помещена обратно в глянцевый конверт, на котором красовалась фотография знаменитой четверки.

Но радовалась на дне рождения только одна Аня, потому что мама все поняла, как только увидела тот самый новенький глянцевый конверт, ведь Аня ей все уши прожужжала, рассказывая, как она хочет получить заветную пластинку. Бабушка с мамой хохотали над детской хитростью, но пластинка-то уже была дома!

А торт вот подвел, вернее, подвела самонадеянная подруга, и вместо высокого и красивого «Медовика» в исполнении ее бабушки, который за обе щеки уплетали девчонки, у них получились жесткие лепешки с запахом меда, и спасти их ничем не удалось.

Вот такую историю вспомнила Анна Николаевна, когда слушала Алису. Подруга наобещала и напридумывала, а оказалось, что помогать и делать что-то самой — две совершенно разные вещи.

Алисину проблему они тогда все-таки решили. Благодаря подруге Анна Николаевна получила два билета на мюзикл, который не понравиться просто не мог, а на следующий день мама с дочкой отправились на совместную фотосессию.

С фотографий, которыми потом поделилась девочка, смотрела задумчивая Алиса, сидящая на полу в студии в джинсах и в белой рубашке. Она же смотрела на свое отражение в зеркале, полулежала на красивом желтом диване, а мама в похожих джинсах и в нежной белой блузке сидела в огромном кресле, будто повзрослевшая хрупкая принцесса на горошине, и обнимала дочь. Ни радости, ни широкой улыбки на лице женщины не было — только сдержанность и какое-то странное отсутствие.

Алиса уверяла, что маме подарок очень понравился. И театр, и фотосессия. Анна Николаевна, рассмотрев маму своей ученице получше и в других обстоятельствах, подумала, что девочка многого о маме не знает, что-то мучает ее и гложет, просто этим она не спешит делиться и, конечно же, боится одиночества. Дом после отъезда детей всегда пугает своей тишиной.

В том же году произошло два важных события в жизни Алисы: она наконец обрела подругу и записалась на дистанционные занятия по математике. Простые уроки с глазу на глаз, на которые ходило большинство ребят, ее сложному устройству не подходили, и она отыскала группу в Москве и утверждала, что уроки очень ее мотивируют, ей нравится преподаватель, форма обучения и ребята, с которыми она успела познакомиться.

Анна Николаевна немного удивилась: Алиса не принадлежала к числу тех, кто бегает с пятого класса с одних дополнительных занятий на другие. Алиса справлялась самостоятельно и очень даже неплохо, ей не нужна была постоянная поддержка, как Светлане. Алиса не боялась плохих отметок, а в случае со Светланой неподходящими отметками были все, кроме пятерок.

К чему девочке вдруг понадобились дополнительные уроки по математике, да еще в таком сложносочиненном виде? Получить свою четверку она всегда могла без всяких проблем и посторонней помощи.

А новоприобретенную подругу Алиса преподнесла учительнице на блюдечке с голубой каемочкой как свое новое достижение. Девушка та умна, талантлива, делает отличные фотографии, имеет много подписчиков — творческий человек, одна из тех, кем всегда восхищалась Алиса! Она еще и на пару лет старше, но этого совсем не чувствуется. Получилось все, как хотелось, все, как мечталось, а себя Алиса хвалила за смелость и отсутствие комплексов, ведь это именно она написала первой, преодолела робость и сомнения.

Девушки уже несколько раз встречались, выбирали для своих прогулок интересные маршруты, а для фотографий необычные локации. Они бродили по заброшенным зданиям, взбирались на холмы, делали интересные снимки на вокзале и в подземных переходах, они слушали уличных музыкантов и пили кофе, сидя на берегу озера, и новая подруга обещала переслать Алисе фотографии, как только она их обработает. Алиса очень этого ждала.

Потом Анне Николаевне несколько самых удачных фотографий девушка показала, но учительнице понравились далеко не все. Алиса по большей части была снята со спины, на фоне тусклых витрин и торопящихся к поездам людей, в толпе уличных зевак и на центральной площади во время концерта. Но чувствовалось, что новой подругой девушка очарована, Алиса без умолку твердила о том, как важно найти свою цель в жизни и выразить себя, не идти с толпой, а отыскать по-настоящему свое предназначение. Все это Анна Николаевна слышала от Алисы уже много раз, и было похоже на то, что девушка наконец отыскала единомышленницу.

Счастье, увы, было недолгим. Через пару месяцев Алиса перестала упоминать так и оставшуюся безымянной подругу. Очевидно, их короткая дружба себя исчерпала. Алиса грустила, потому что считала, что ее просто использовали: она была нужна только в качестве модели для уличных фотографий девушки-фотографа, а Алиса напрасно приняла за дружбу то, что оказалось недолгим сотрудничеством. И пока новой подруги не появилось, Алиса продолжала жить в одиночестве, общаясь со всеми сразу и ни с кем в особенности не сближаясь.

Анна Николаевна думала, как это на самом деле странно: Алиса так хочет общения, она хороша собой и улыбчива, открыта к дружбе и отношениям, но во всей школе так и не нашлось для такой очаровашки ни подруги, но влюбленного в нее парня.

Однажды, едва дождавшись окончания занятий, Алиса снова напросилась на разговор. На этот раз совет ей был не нужен, она просто хотела высказаться, поделиться новостями. В интернете она отыскала ребят, выпускающих небольшими партиями молодежную одежду с необычными принтами, и заказала себе и брату футболки и худи.

Анна Николаевна, порядком уставшая за неделю, да еще и проснувшаяся в то утро с «божьим будильником» (так ее бабушка называла поющих птиц и встающее за окном солнце), предложила ученице, чувствуя, что домой попадет сегодня не скоро, выпить кофе. Девочка с восторгом согласилась, сбегала в соседнюю кофейню, аккуратно донесла стаканчики, а потом помогла учительнице с электронным журналом.

Алиса светилась от счастья, то ли радуясь тому, что заказанная одежда будет неповторимой, то ли от того, что она отыскала новых друзей, таких творческих и таких неповторимых. Майки и джинсы — таким был ее стиль вне школы, и Анна Николаевна удивилась, рассмотрев получше вареную футболку с прорезями на рукавах и у нижнего края. Впереди красовалась надпись — вполне себе обычная футболка, похожие можно купить в торговом центре. Только надпись и прорези делали ее особенной, а для Алисы еще и осознание того, что прибыла она из Москвы и сделана небольшой партией, то есть практически эксклюзив. Девушку, идущую тебе навстречу в такой же футболке, встретить практически невозможно.

Ничего такого Алисе Анна Николаевна, понятное дело, не сказала, просто поздравила с покупкой и отметила, как хорошо, что брат и сестра дружны и отправляют друг другу подарки без всякого повода.

Литература и книги, если только они не о психологии, Алису интересовали мало. Несколько раз она спрашивала у учительницы, какие книги не из школьной программы нужно прочитать. Одну Анна Николаевна даже подарила Алисе на день рождения, потому что в ее домашней библиотеке имелось два одинаковых издания, но Ремарк, увы, не произвел на девочку никакого впечатления. Анна Николаевна была откровенно разочарована: в ее юношеские годы все зачитывались этим писателем, ее дети и их друзья тоже любили Ремарка и с сочувствием относились к его неприкаянным героям, но подаренные учительницей «Три товарища» так и остались недочитанными. Похожая участь ожидала «Убить пересмешника» Харпера Ли и «Шоколад» Джоан Харрис.

Девочку определенно влекла к Анне Николаевне не страсть к литературе и языкам: Алиса жаждала общения, поддержки и одобрения, ей нужна была старшая подруга, а иногда учительнице казалось, что девочка ее изучает, ищет кнопку, старается понять, как работает этот организм, живущий какими-то другими потребностями и способный так воздействовать на своих учеников.

После окончания девятого класса Алиса вместе со всеми поехала в Петербург. Поездка далась Анне Николаевне нелегко: нужно было все устроить, найти бюджетную гостиницу, желательно в центре города, чтобы не тратиться на общественный транспорт, готовую принять почти тридцать человек сразу. К ее девятому добавились желающие из параллельных классов, а разделять детей по разным гостиницам было нельзя, двум преподавателям тогда не справиться. Подготовка длилась несколько месяцев, и когда наконец уладились все формальности с перелетом, гостиницей и экскурсиями, Анна Николаевна облегченно вздохнула.

К этой пятидневной поездке она возвращалась много раз. Радовалась, что многим понравилось, хотя и не обошлось без сложностей. Подростков явно потрясло величие Северной столицы, ее архитектура, музеи, удивил поток туристов и суета большого города, но обилие информации накрыло их, будто одеялом. Некоторым стало душно, они просили свободных прогулок по городу, хотели самостоятельности, но все уже было организованно и рассчитано, дней даже для беглого знакомства с таким городом катастрофически не хватало, и кто рискнул бы отпустить тридцать подростков в свободное плаванье, кто бы позволил им разбрестись по вечернему городу?

Дети не осознавали того, какими неприятностями для них самих и для их любимой учительницы могла бы обернуться их самостоятельность, и Анна Николаевна даже радовалась тому, что до гостиницы все добирались смертельно уставшими, наскоро перекусывали и падали на кровать: так у ребят было меньше времени на бунт и анархию. Всем, кто жаловался на отсутствие свободного времени, Анна Николаевна спокойно отвечала: ребята, это ваше первое знакомство с городом, чтобы составить общее впечатление, а потом вы можете приехать с родителями, гулять, сколько угодно, и составить список своих любимых мест.

Алиса была среди тех, кто поездкой остался очень доволен. Она не выпускала из рук камеру, сделала целую серию фотографий у Аничкова моста, на Дворцовой площади, в Петергофе. Алиса светилась от счастья, отправляла маме и брату фотографии и сообщила Анне Николаевне, что лето ее ждет необыкновенное и замечательное по своей насыщенности: и в июле, и в августе у нее намечаются поездки! Никогда и ничего подобного в ее жизни не было! В первое время после переезда они вообще никуда не ездили, все шло на дом и его благоустройство.

А в конце августа, когда пришла пора приводить в порядок кабинет, открывать с грохотом окна, выбрасывать «трупики насекомых», как говорила Ника и возвращать в класс цветы, тоже покидавшие школу на время летних каникул, девочки начали стайками слетаться в школу, достаточно было только бросить клич. Конечно, они рвались туда не потому, что хотели помочь или им нравилось чистить стекла — все стремились увидеть Анну Николаевну, показать, какими красивыми, загоревшими и отдохнувшими они вернулись после каникул, и поделиться впечатлениями о том, как прошло лето.

Чтобы избежать лишней суеты и ссор на пустом месте, Ника составила график и разделила на три дня весь объем работы и всех желающих помочь. Пока Анна Николаевна просиживала на совещаниях и педсоветах последние августовские деньки, бегала в библиотеку, старалась уладить свое расписание, узнать побольше о новичках, девочки наводили в кабинете порядок, а для некоторых работ, где требовалась мужская сила, вызывались мальчишки, не все, конечно, только Тимофей и Арсений. После пили, как всегда, чай, кто чай, а кто кофе, шутили, рассказывали о лете и радовались друг другу так, как это происходит с самыми близкими людьми, встретившимися после недолгой разлуки.

Алиса, как всегда, предпочитала не делиться своими новостями прилюдно, хотя какие могут быть в наше время тайны? О любых событиях в своей жизни нынешние подростки мгновенно сообщали в социальных сетях, выкладывали море фотографий и даже сопровождали из каким-никаким текстом в несколько строчек. Алиса все же имела нечто такое, о чем хотела рассказать Анне Николаевне наедине, с глазу на глаз.

На родителей она обиды не держала. Мало ли найдется в семье дел, когда переезжаешь на новое место, обзаводишься домом и хозяйством? Наверное, именно так родители объясняли детям отсутствие летних поездок к морю. С одной стороны, вроде бы недалеко, всего-то часов шесть или семь на машине, и ты уже видишь ранним утром, если выехать ночью, сверкающую морскую гладь, встающее солнце и тех счастливчиков, любителей раннего купания, что бредут в сторону пляжа. А с другой стороны (вы только подумайте, дети!), поездка к морю и недельное пребывание в самой скромной гостинице вчетвером — это то же самое, что покупка нового холодильника или большого телевизора, которые будут служить нам верой и правдой не один год.

И что бы вы выбрали, если были бы детьми? Конечно же, море вместе с сотней чудесных воспоминаний, плесканием в соленой воде, плаванием наперегонки до буйков, с ловлей рыбы, шоколадным загаром и песком, который сыплется между пальцами, оставляя в ладошках только камушки и ракушки. Анина бабушка говорила, что так же быстро, как тот песок, идут годы и проходит человеческая жизнь…

А что бы вы выбрали, если бы были ответственными родителями? Взрослые могут и должны правильно расставлять приоритеты и отключать глупые желания. То-то же оно! И родители Алисы думали примерно так же. И на море, конечно, несколько нет не ездили.

А потом пришло время выпускных экзаменов и поступления в университет для старшего брата, и оно требовала еще больших вложений, так что поездка к морю или в любой другой уголок нашей прекрасной страны отходила все дальше и дальше, дельфины выпрыгивали из морской глубины, задерживались на мгновенье, подмигивали Алисе, ныряли в синюю бездну и обещали дождаться ее на следующий год. На этот раз обязательно. И она ждала. Читала свои книги, искала в них объяснения, слушала любимых блогеров и ждала следующего лета. Так по крайней мере она объясняла все Анне Николаевне, а учительница отмечала про себя, что не было в девочке никаких обид на брата и его дорогой выпускной, на родителей из-за покупки огромного холодильника. То ли действительно все понимала, то ли «отработала» все с психологом, то ли просто хотела жить в мире со всеми близкими.

Каждое лето из города, что на расстоянии пятисот километров, приезжали бабушка и дедушка, но чаще, особенно среди учебного года, являлась одна бабушка, мамина мама. Дедушка цепко держался за дом, огород и хозяйство и растущие на глазах обязанности, особенно с появлением кур и уточек, а бабушку отпускал к дочке с радостью: пусть подышит целебным воздухом и заодно полечится.

Жизнь с появлением в доме бабушки менялась коренным образом, особенно это стало чувствоваться тогда, когда Алиса с мамой привыкли жить вдвоем и не истязать себя ежедневным приготовлением обеда. Улитка с черепахой тихо копошились у себя и довольствовались малым, кот почтенных лет гулял сам по себе, Алиса до сумасшествия любила готовить десерты, пробовала, экспериментировала, а мама сооружала большую кастрюлю борща или супа в воскресенье, и им этого хватало на несколько дней. Если Алиса хотела чего-то необыкновенного, все решалось очень просто: один звонок — и через полчаса улыбчивый курьер доставит и суши, и роллы, и пиццу, и лапшу с морепродуктами без всяких проблем.

Повзрослевшая Алиса вдруг открыла для себя еще одну истину: бабушка маму слегка раздражала, но все держалось в рамках приличия, так как это вторжение в их тихую и налаженную жизнь было недолгим. Бабушкина активность, ее стремление навести порядок, пробраться во все уголки их дома и сада, а также ее желание накормить всех маме не нравилось. Жили они себе тихо и мирно, и вдруг, откуда ни возьмись, торнадо, вооруженное пылесосом, шваброй и стремянкой.

И еще было вот что: бабушка в маму не верила. Она относилась к ней как к девочке-подростку, которая живет в режиме ожидания новой и интересной жизни, а другой жизни не будет — так говорила бабушка. Она считала, что дочь не удержала хорошего мужа, а ведь муж на расстоянии — это чужой муж. «Ты уже давно не девочка, нужно думать головой», — шептала нравоучительно бабушка на кухне, подавая лепешки с сыром и разливая душистый чай. Взрослая дочь даже не пыталась переубедить мать, только тихо объясняла, что мир нынче изменился, жить стало сложнее, так что люди едут работать туда, где им больше платят. Бабушка не сдавалась: глупости все это! Жить всегда было трудно, но вот мы с дедом все преодолели вместе, со всем справились, вырастили двоих и никогда не расставались.

Алисе нравилось приходить со школы в живой дом. На кухне шумело радио, булькала вода для домашних пельменей, поднимался запах от наваристого борща, не похожего на мамин, а на столе лежала чашка с салатом, заправленная душистым маслом, черный хлеб и несколько зубчиков чеснока. Бабушкины котлеты были крупными, сочными, честными, где одно сплошное мясо. Мыть посуду бабушка не давала, делала все сама, в огороде навела порядок, посадила неподалеку от бесполезных цветов, которыми занималась мама, петрушку и укроп. На веревке раскачивались зимние вещи, по карманам шуб и пальто она разложила какие-то пакетики от насекомых, а вечерами все усаживались в большой комнате смотреть телевизор.

Обычно мама с дочкой вполне могли поесть врозь, в своих комнатах, взяв с собой тарелку с едой и кружку кофе. Никаких обид не было — каждый шел смотреть то, что хотел. С бабушкой такой вариант не проходил. «Так не положено. Семья должна хотя бы раз в день собираться вместе за столом», — говорила она. В воскресенье после завтрака она тащила всех на прогулку в парк, объясняла им ценность таких выходов из дома и по дороге домой вела своих девочек на рынок, восхищалась красотой и многообразием фруктов и овощей и уверяла, что эти, рыночные, не идут ни в какое сравнение с теми, что продаются в супермаркете. Девочки и так это прекрасно знали, но на рынок в выходной ни за что бы не пошли. На то он и выходной, чтобы отдыхать.

Что это, думала Алиса? А для чего же воскресенье? Когда маме смотреть сериалы, а ей медитировать в саду, ходить в спортзал и слушать подкасты?

На второй неделе вынужденное соседство даже родственных друг другу людей становилось еще более мучительным. Появление в доме бабушки требовало общительности, предупредительности, ломало привычный им образ жизни. Можно, конечно, назвать это простым несовпадением, но бабушка категорически отказывалась прислушиваться к кому-нибудь, кроме себя, она привыкла вставать рано даже в воскресенье, кухонная суета будила всех остальных, бабушка не выносила беспорядка, разбирала вещи, чинила и подшивала (Алиса на всякий случай спрятала подальше свои рваные джинсы и футболки). Часто бабушка дочке и внучке казалась уж очень любопытной и даже навязчивой, хотя дедушка ее очень любил и всю жизнь считал сокровищем.

На третьей, финальной неделе пребывания бабушки, мама с дочкой по молчаливой договоренности терпели из последних сил, уже не радуясь ни чистоте, ни ее кулинарным подвигам. Тоненького запаса терпения едва хватало на последние деньки, и, усадив бабушку в вагон уходящего поезда, девочки, взявшись за руки, шли в сторону кафе, где с удовольствием, будто изголодавшиеся, заказывали суши и самую большую пиццу. Жизнь наконец возвращалась на круги своя.

Алиса замечала, что мама о бабушке и о своем детстве почти ничего не рассказывала, но кое-что было ясно и без всяких слов: бабушка мыслила не современно, во всем видела проблему, даже там, где ее не было, бабушка всегда выступала за ценности, которые давно не являлись актуальными. Спорить с ней не было никакого смысла — ее не изменить, а отношения легко можно испортить. Так объясняла мама.

В остальное время общение в основном протекало по телефону, в основном в конце недели, в праздничные или юбилейные дни. Мама с дочкой с этим успешно справлялись, после чего возвращались к своей обычной жизни. В разговорах с бабушкой привыкли сглаживать углы, не обсуждать темы, способные спровоцировать конфликт.

А прошлым летом Алиса поехала в Москву одна. Ребята из подготовительных курсов, на которые она записалась полгода назад, решили отметить окончание обучения веселой вечеринкой. Все, кроме Алисы, были москвичами или жителями ближайшего Подмосковья. Им приехать на вечеринку особых трудов не составляло, но Алиса так загорелась, так упрашивала маму, узнав, что среди приглашенных будет известный блогер, то ли музыкант, то ли психолог, что мама ей обещала подумать. Подумала и отпустила, несмотря на тревогу и ожидаемое непонимание среди родственников более старшего поколения.

Все, конечно, прошло бы гораздо легче, если бы старший брат был в это время в Москве: он бы и встретил, и на вечеринку отвез и через пару дней посадил бы на самолет, но все осложнялось тем, что брат со своей подружкой именно в это время уехал в Сочи, сняв уютный домик почти на все лето. Так что Алисе пришлось надеяться только на себя.

Бабушка, узнав о легкомыслии дочери и выбрав для атаки солнечное воскресное утро, говорила по телефону больше часа, но разговор так и не привел к желаемому результату. Застыв в очередном грозном выпаде и приведя все возможные аргументы («Как можно отправить девочку одну в такой огромный город? Неужели ты за нее не боишься? А вдруг с ней что-то случится? Как это что? Да что угодно! Ты новости слушаешь?»), бабушка сдалась, особенно огорчившись от фразы дочери «я ей доверяю». Это что такое выходит? Это намек на то, что она, бабушка, ни дочке, ни внучке не доверяет?

А поездка в Москву оказалась замечательной! Алиса показала Анне Николаевне несколько фотографий и коротких видео, на которых все девушки одеты в красное, помещение украшено красными шарами, стол ломится от еды, от которой пришла бы в ужас бабушка, а с высоты птичьего полета благодаря панорамным окнам видна вся Москва. Звучит модная музыка. Все танцуют и празднуют, пробуют поймать уткнувшиеся в потолок шары, знакомятся и о чем-то переговариваются, а Алиса среди них чувствует себя немного неловко, ощущает себя чужой, но очень хочет со всеми подружиться, стать своей, быть на них немного похожей.

Потом, конечно, гуляли вдоль набережной, любовались снизу тем зданием, в котором только что были, встретились и познакомились. Здания всем известные, этакие космические объекты из города будущего в самом центре столицы. Смеялись, шутили, обещали дружить. Алиса выложила в социальную сеть короткое видео, где было только одно восторженное восклицание на фоне ночного города, которое она повторяла много раз: «Круто! Как же здесь круто!»

Анне Николаевне, которая любила совсем другую Москву, пришлось с девочкой согласиться. После поездки в Петербург она поняла, что ее учеников исторические здания совсем не привлекают. Северному модерну они предпочтут небоскребы из бетона и стекла и современный динамичный город.

На другой фотографии на фоне свинцово-серого неба Алиса стоит между огромными зданиями, образцами современной архитектуры, а на горизонте виднеются красные полосы горящих огней мегаполиса, в котором так хочет учиться эта мечтательная девочка. Позднее, когда вечеринка закончилась и прогулка по ночному городу тоже, и Алиса лежала на прохладных простынях в гостиничном номере, от сильных эмоций и нахлынувших на нее чувств, она долго не могла заснуть, мечтая о том, как она будет принята этим волшебным и манящим ее городом. Ей хотелось поторопить время, закрыть эту трещину длиной в год и уже сейчас бежать вместе со всеми в московское метро, ничего не замечая вокруг, лететь на самокатах вдоль набережной, сидеть на ступеньках универа с наушниками в ушах и со стаканчиком кофе в руках, то есть жить так, как живут все эти счастливчики-студенты.

Анне Николаевне хотелось похвалить девочку за смелость и за то, что она справилась с дорогой, не затерялась в причудливых лабиринтах московского метро и в большом городе. В глубине души она разделяла страхи Алисиной бабушки, но трехдневная поездка, судя по всему, оказалась для девочки чем-то очень важным и значительным, хотя ни с кем из ребят она по-настоящему так и не сблизилась.

В аэропорт Алиса приехала даже раньше положенного времени, так что у нее была возможность посидеть в зале ожидания, рассмотреть фотографии, которые она сделала за три неполных дня в столице, созвониться с мамой, почувствовать особую атмосферу, царящую в таких местах, и понаблюдать над людьми, отправляющимися в путешествие. Как же она им завидовала!

Алиса Анну Николаевну не отпускала: оказывается, она рассказала ей не все. Лето на самом деле выдалось необыкновенным: в августе она успела съездить в Сочи и погостить у брата.

— Никогда еще такого лета в моей жизни не было! Мама сказала, что я могу поехать, если хочу. А кто же не хочет? Правда, брат с его девушкой большую часть дня были заняты: они работают онлайн. Меня они об этом предупредили сразу и сказали, что днем я должна буду развлекать себя сама. Место у них для меня было, целая отдельная комната, а все остальное на мое усмотрение. Мама, к сожаленью, поехать не смогла из-за работы, так что в середине августа я полетела на десять дней в Сочи.

— Все было так, как они и говорили. Утром мы завтракали, и я уходила на пляж. Вечерами мы проводили время вместе, гуляли по городу, готовили ужин, ходили в кино или играли в настольные игры. Хотите, я покажу вам видео?

Анна Николаевна смотрела на девочку с еще большим интересом. Смелости и стремления к чему-то новому, интереса к жизни ей не занимать. Многие из знакомых Анны Николаевны оправдывают свою скучную жизнь и отдых у телевизора тем, что не могут найти себе подходящую компанию. У самой учительницы таких проблем нет: если ей хочется куда-то сходить или съездить, а спутников не находится, она вполне справляется сама. Но смелость этой шестнадцатилетней девочки вызывает уважение, особенно если сравнить ее, скажем, со Светланой, которая передвигается по родному городу только на такси или на папиной машине и во всем полагается на мать. Пусть Алиса только ищет свой путь, пристраивает к себе модель чужой жизни, но она все-таки стремится к самостоятельности и действует!

По утрам она шла на пляж в одиночестве. В шумном курортном городе ее обгоняли компании, семьи с горластыми детьми, прыгающими от нетерпения в ожидании встречи с морем. Эта толпа, несущая шляпы, зонтики, круги, матрасы, игрушки, запасы еды и питья, двигалась в одном направлении с Алисой, и девушка только первое время чувствовала себя неловко. Потом, по словам Алисы, она привыкла и видела в пребывании на пляже в одиночестве только одну сложность: ей приходилось просить соседей присмотреть за ее вещами и на дне холщовой сумки поглубже припрятать свой телефон. Без него никак нельзя, он — связь с братом в самом крайнем случае. Но, к счастью, Алиса ни разу ему не звонила, справилась сама: и дорогу домой находила без проблем, и в непогоду ушла с пляжа раньше, отыскав по пути кинотеатр.

На пляже Алиса прочла рекомендованную Анной Николаевной книгу. «Вино из одуванчиков» ей понравилось. Купила книгу в торговом центре в мягком переплете, чтобы не жалко было запачкать песком или залить газированным напитком. Возможно, просто совпало с летним настроением, но читать в окружении шумной толпы, слушая при этом набегающие волны, оказалось настоящим удовольствием. Она на какое-то время отключалась, уже не прислушиваясь к словам и разговорам, она проживала другое лето с Майклом и Дугласом, носясь по полям и лесам в поисках мальчишеских удовольствий.

Мама Алисой гордилась, гордилась собой и сама Алиса. Она уже чувствовала себя заядлой путешественницей. Это лето показало, что она может кое-что сама. С выделенными мамой средствами она обращалась очень бережно и разумно, много не тратила, глупых покупок не совершала и привезла маме остаток, даже удивив ее своими скромными потребностями. Девочке казалось, что первый экзамен на самостоятельность она успешно выдержала. А Анна Николаевна, обвиняя себя в том, что ведет себя как наседка, немного не понимала маму своей ученицы и больше была на стороне бабушки, хотя, возможно, мама просто решила поддержать Алису и выделить ей тот самый кредит доверия, который так и не получила в свое время от родителей она сама.

Литературная экскурсия

Анна Николаевна готовилась к первому в этом учебном году родительскому собранию. Стоял важный вопрос о дисциплине и атмосфере в классе в связи с появлением новеньких (она надеялась, что придут родители новичков и она сможет с ними познакомиться), но больше всего Анне хотелось поговорить с родителями о здоровье детей, обратить внимание на нагрузку, стресс и необходимость чаще бывать на воздухе, заниматься спортом и отрываться от компьютеров и телефонов.

У нее было заготовлено много интересных рекомендаций психологов и врачей, дающих советы, как правильнее включиться в работу после каникул и начать уже сейчас, в десятом классе, готовиться к выпускным экзаменам, но родителей, как всегда, пришло мало: десятый класс — еще не одиннадцатый, беспокоиться начнут позже.

Мамы стали обмениваться жуткими историями о выпускниках, не переживших злосчастный ЕГЭ, и вспоминать, какими были экзамены в их школьные годы. Анна Николаевна, человек разумный и уравновешенный, стремилась всех успокоить и убедить в том, что подготовленный ученик со всем справится, нужно только начать готовиться уже сейчас, распределить нагрузку, понять, какие предметы нужны для поступления, на них и сконцентрироваться.

Несколько новых родителей осматривали Анну Николаевну внимательно и придирчиво. Имея, наверняка, свой опыт общения с классными руководителями, они волновались, не зная, чего ожидать от новой учительницы. Анна Николаевна намеренно выбрала для родительского собрания не строгий костюм, а мягкий кардиган с брюками — хотела снизить градус тревожности, потому что знала, что у многих родителей посещение школы не вызывает положительных эмоций. Ей не хотелось, чтобы ее боялись, она стремилась к доверительному разговору и всегда повторяла: «Я прежде всего за детей.»

Вспомнилась почему-то недавняя консультация в стоматологической клинике, обычно вызывающая у нее ужас. На трех специалистах, которые должны были поставить свой вердикт, не было привычной белой формы. Ни розовая, ни голубая, но лавандовая форма не могла, конечно, успокоить тревожных пациентов, но все-таки она нравилась больше. Один из врачей, тот самый хирург, от которого зависело все, говорил: «Я понимаю, что вы боитесь. И это нормально, потому что боятся все. Видели бы вы взрослых мужчин, входящих в кабинет и уже на глазах зеленеющих от страха! Мы уже и телевизор повесили, и от белого цвета в форме ушли, стараемся шутить, чтобы разрядить атмосферу, а люди все равно боятся!»

Анна Николаевна не хотела, чтобы ее боялись. Она была не из тех учителей, кто пугает экзаменами и бесконечно твердит, что при такой подготовке и лени экзамен дети ни за что не сдадут.

Разговор о здоровье между тем увлек всех. Мамочки начали сразу же делиться своими опасениями и тревогами.

— У моей дочери уже хронический недосып. Как придет со школы, сразу валится на кровать. Можно обзвониться — пушками ее не разбудишь.

— А у Коли уже синяки появились под глазами! А ведь это только конец сентября! Уходит в свою комнату около десяти и не высыпается! Что будет в конце года?

— А вы уверены, что он спать ложится? — засмеялась мама Ники.

— Моя может и до трех ночи книги читать или музыку слушать, а утром не добудишься и времени на завтрак вечно нет.

Мамы Саши и Ромы, сидевшие рядом, как и их сыновья, стали жаловаться на сутулость и недостаток веса. Мальчишки и в спортзал ходят, и специалист им составил программу, но как их проверить? Осанка все равно ужасная! Мама Арсения подключилась мгновенно и поделилась телефоном хорошего массажиста, за которого могла бы поручиться.

— Я просто схожу с ума, когда думаю о своих мальчишках! — поморщившись, сказала мама Николая. У нее рос еще один сын помладше, с которого она сдувала пылинки. — После этих вирусов боишься даже самых обычных простуд! Чуть что — веду их сразу к специалистам. Как им помочь? Как уберечь?..

Анна Николаевна заметила, что мама Алисы на собрание не пришла. Зато не обратить внимание на маму Светланы, всегда сидящую впереди с ежедневником и ручкой наготове, было нельзя. Ей не терпелось отчитаться о работе родительского комитета за прошлый учебный год и озвучить сумму, которую необходимо сдать в этом году. Она, как председатель родительского комитета класса, уже побывала на общешкольном собрании и восседала важно и ответственно, вооруженная серьезной информацией.

Мама Павлы, очень симпатичная Анне Николаевне, улыбалась и подмигивала учительнице: ей было ясно, что обсуждать на собрании насморки и недомогания детей — занятие малоприятное. Учительница знала, что все подарки, что вручают ей в праздничные дни, упаковывает мама Павлы: есть у нее к этому талант и особый вкус. Ее нежное девичье лицо так походило на личико старшей дочери, которая, кажется, уже догнала и перегнала маму в росте, что их легко можно было принять за сестер.

Однажды летом они случайно встретились в центре города. Павла, выше учительницы на полторы головы, подлетела к ней с объятьями и такой искренней радостью, что мама не смогла сдержать восторга. Удаляющихся вниз по улице маму и дочку Анна Николаевна проводила с улыбкой: обе красивые, стройные, в джинсовых шортах и в белых майках. Особенно приятно было знать, что они отлично понимают друг друга. Павла не знала, что мама иногда потихоньку созванивается с ее любимой учительницей и обсуждают они не учебу, а новые кинофильмы, книги, поездки, и им обеим это очень нравится.

Собрание закончилось выступлением мамы Светланы — все, как всегда, сказано четко и ясно, сделаны необходимые объявления. Родители потоптались у учительского стола еще около получаса. Когда все наконец ушли, Анна Николаевна, обмахиваясь тетрадкой, взглянула в окно, ощутила сильную усталость и пустоту и пожалела, что отказалась от предложения одной из родительниц ее подвезти. Хотя нет, все она сделала правильно: меньше всего на свете ей хотелось бы сейчас поддерживать разговор о школе, детских болезнях и подростковом эгоизме. Она закрыла окна, выключила свет, попрощалась со сторожем и пошла домой пешком, чтобы хорошенько подумать о том, как она проведет выходные и куда поведет на экскурсию свой десятый класс в следующую субботу.

А в понедельник утром всех, вошедших в класс, ждала цитата Л. Н. Толстого, выведенная аккуратным почерком на доске: «Если добро имеет причину, оно уже не добро; если оно имеет последствие — награду, оно тоже не добро. Стало быть, добро вне цепи причин и следствий.» Десятый класс, как оказалось, с классиком согласен не был. Шум стоял еще тот, каждый хотел высказаться. Ромка кричал громче всех:

— То есть я тебе помог, а ты меня завтра кинул, а я еще должен радоваться?

— Подставить другую щеку — вот что ты должен сделать! — говорил Сашка.

— У Толстого в конце жизни крыша поехала, он от жены сбежал, от денег за книги отказался. Может, тогда и это написал? — предположила Ника.

— Добро без всякой отдачи? Так что ли выходит? — удивилась Вита.

— Нет, Анна Николаевна, вы нам объясните, мы не понимаем, — взмолился Арсений, — вот в детской песне пелось, что улыбка и добро к тебе обязательно вернутся! А тут выходит, что ничего ждать не надо?

— Ребята, смотрите шире! Вы не видите главного! — стала объяснять Анна Николаевна. Кто бы мог подумать, что Толстой так переполошит весь класс.

— Если вы делаете хорошее только для того, чтобы вас заметили, оценили, поблагодарили и вернули завтра что-то обратно — это уже неправильно. Добро должно идти от чистого сердца. Вы так поступаете, потому что по-другому просто не можете! Понятно?

— А! — сказала Маша. — Теперь ясно. Но все равно хочется же надеяться на отдачу. В этом и состоит дружба.

— Все в этой жизни без гарантий, — ответила Ника, — один сплошной риск.

— Анна Николаевна, — спросила Павла, — а почему вы подобрали сегодня именно эту цитату? Толстого мы будем изучать, кажется, только во втором полугодии?

— Ты права, Паша, но это напрямую связано с нашей следующей прогулкой.

— Ура! Мы с прошлого учебного года не гуляли! — закричали мальчишки.

— Как это не гуляли? А кто ездил летом в Петербург? — улыбнулась Анна Николаевна.

— Ой, это было настоящее мучение!

— Мы целый день бегали по экскурсиям!

— Разве это прогулки? А помните ту тетку-экскурсовода? Умереть можно было от скуки, когда она про царей рассказывала!

— Да, точно!.. А та, которая вылезла из Лицея Пушкина, когда мы делали фотки у входа, на ступеньках, и стала кричать: «Что вы делаете?!? Это святое место для всей русской литературы! Здесь можно только восхищаться и благоговейно вздыхать!» — сказала Светлана, и все дружно засмеялись, даже Анна Николаевна, вспомнив пожилую экзальтированную даму на высоченных каблуках, увешанную бусами и браслетами. Она действительно так возмущалась, будто дети не просто делали фотографии, а разрисовывали стены Лицея неприличными рисунками.

— Все, ребята, я вас поняла! А теперь слушайте, что я придумала. На следующей неделе мы поедем к дому, где жил Толстой, когда приезжал сюда лечиться. Погуляем, посмотрим, потом сходим в кино, если фильм будет подходящий. Как вам такая идея?

— Отличная идея! А можно, я подругу с собой возьму?

— А младшего брата можно? Мне родители его оставят, им нужно уехать.

— Мы все еще обсудим. Взять, конечно, можно, но я вас хочу заранее предупредить: не ждите от того дома чего-то особенного. Он очень скромный и простой. Я вам расскажу, над чем работал Лев Николаевич, живя в этом доме, что писал, как проводил свободное время. Говорю вам заранее насчет скромности того жилища, потому что сама была очень удивлена, побывав в доме Толстого в Хамовниках, что в Москве, и в имении Чехова в Мелихово. Мне казалось, что это должны были быть какие-то особенные дома, настоящие поместья, а оказалось, очень скромные строения, особенно по современным меркам. Совсем не дворцы и не музеи в общепринятом смысле.

— А нам дворцы и не нужны! В Питере насмотрелись! — сказал Коля, и все загоготали в унисон.

— Не надо нам больше музеев, картин с женщинами, у которых ожирение и целлюлит! Умереть можно от такой красоты!

— Да! Да! Больше не надо!

— Какие же вы смешные, ребята! Разве можно воспринимать все так буквально? Я же вам рассказывала, что каноны красоты в те времена были другими!..

Прогулка состоялась в начале октября. Погода на радость всем выдалась прекрасная: тихий осенний день, тепло и безоблачно, когда природа будто замерла в желании остановить время. Листья шелестели под ногами; то тут, то там возвышались разноцветные сугробы, собранные ранним утром дворниками и разрушенные одним взмахом крепкой мальчишеской ноги. Сидя у старейшего фонтана в городе, имевшего несколько странных названий, ребята старались поймать тот самый волшебный миг, описанный Паустовским, когда огромный кленовый лист, еще минуту назад шелестевший на ветке, вдруг отрывался от родного дерева, выписал удивительный по красоте рисунок танца в воздухе и приземлялся на дорожку.

Анна Николаевна рассказывала о Толстом так, будто была с ним хорошо знакома. История началась у памятника писателю, расположенного в сквере через дорогу от того самого фонтана. Толстой как памятник был совершенно невыразителен — обычный бюст, хотя и вполне реалистичный, изображающий взрослого писателя. Впечатлить он никого не смог, а вот рассказ учительницы заставил ребят забыть, что идут они в центре современного города, поднимаются вверх, вдоль трамвайной линии, а мимо со скоростью несутся машины и звучит громкая музыка.

— А почему мы видим бюст взрослого писателя, если жил он здесь молодым? — спросила Павла.

— Да, ты совершенно права, молодой писатель выглядел бы здесь более уместно, несоответствие бросается в глаза, но такое бывает. Даже тогда, когда художник иллюстрирует книги или работает над обложкой. Мне иногда кажется, что иллюстратор не потрудился даже ознакомиться с материалом…

Сложно сказать, почему скульптор изобразил пожилого писателя, уже прославленного литератора с его знаменитой бородой. Молодой Лев Николаевич — а он жил здесь в возрасте двадцати пяти лет и успел даже отпраздновать у нас свой день рождения — бороды не имел, но носил усы, хотя на некоторых фотографиях тех лет мы видим его чисто выбритым, в военной форме.

В мае 1852 года писатель, страдающий от ревматизма, приезжает в наши края со слугой Иваном Суворовым и любимым бульдогом Булькой. Вы должны его помнить из детских рассказов, которые вы читали в начальной школе. Писателю рекомендовали пить минеральную воду и принимать ванны в Ермоловской купальне. Толстой в своих заметках отмечает, что в городе много гуляющих, звучит музыка, развлекается праздное «водяное общество».

Лермонтов в свое время прекрасно описал, как жили здесь отдыхающие в первой трети девятнадцатого века в известном вам романе «Герой нашего времени» — ничего особенно и не изменилось. Днем — лечение, прогулки и пикники, вечерами — ресторация, балы, танцы над Провалом. Но нашему Льву Николаевичу все это не нужно. Он стремится к правильному образу жизни и к уединению, поэтому избегает новых знакомств. Он снимает комнату в Кабардинской слободке, в доме номер 252, у самого подножья Горячей горы. Вы сейчас увидите, каким скромным было жилище писателя. Здесь он закончит работу над повестью «Детство» и в начале июня экстренной почтой отправит ее в Петербург Некрасову, редактору журнала «Современник».

Не стоит забывать, что Толстой еще очень молод, он начинающий писатель, совсем не уверенный в том, что повесть Некрасову понравится. В сопроводительном письме он пишет: «Моя просьба будет стоить вам так мало труда, что, я уверен, вы не откажете ее исполнить. Посмотрите рукопись и, ежели она не годна к напечатанию, возвратите ее мне.»

Журнал «Современник», тот самый, что основал в 1836 году Пушкин, в сентябрьском выпуске напечатал повесть «История моего детства», но к тому моменту Толстой уже покинул наши края и направился к месту службы, пройдя полный курс лечения. Однако через год он снова приезжает сюда, отмечает здесь свое двадцатипятилетие и начинает работать над повестью «Казаки». Собой писатель очень доволен, он упорно трудится, ощущает большой творческий подъем и записывает в своем дневнике: «Молодец я, работал славно».

Когда в октябре 1853 Толстой вновь возвращается к месту службы, вот что он пишет о пребывании в нашем городе: «До сих пор я не делал здесь глупостей. Это будет первый город, из которого я не увезу раскаяния.» Не помню, говорила ли вам, но Толстой всю жизнь вел дневники, в которых отмечал не только свои успехи и достижения, но и бранил себя за лень и неудачи.

— Ну, если даже Толстой ленился, то нам, простым смертным, все простительно, — вовремя заметил Ромка и заслужил одобрительные аплодисменты одноклассников. Что с ними поделать? Ведут себя, как маленькие дети!

— И вот представьте себе: никакого асфальта здесь, конечно, не было, где-то в лучшем случае имелась брусчатка. Вот отсюда выезжает карета или небольшая повозка и направляется в далекий путь. А путешествие из Москвы или Петербурга на Кавказ в 19 веке было очень сложным предприятием, в путь отправлялись в мае, когда после весенней распутицы дороги уже успели просохнуть, а реки вернулись в свои берега.

Помещики, даже не очень богатые, путешествовали несколькими экипажами, их количество доходило до десяти, они брали с собой много слуг, кухню с поваром. Одинокие путешественники останавливались на почтовых станциях, отдыхали, пили чай, меняли лошадей и двигались дальше. Дамы обязательно брали с собой горничную, запасались едой, чаем, шоколадом, постельным бельем, имели несколько дорожных костюмов, чепцы, шляпки, зонтики, удобную обувь, сафьяновые подушки. Такие поездки длились долго и обходились дорого, до двух тысяч рублей, а сумма эта по тем временам была огромной.

Ребята скромно молчали, потрясенные такими сложностями, и тихо шли за Анной Николаевной.

— Да, — вдруг сказал Арсений, — это вам не три часа в самолете с ручной кладью! Сколько всего с собой тащили — целую жизнь!

— Как ты правильно сейчас сказал, Сеня! — поддержала Анна Николаевна. — Именно так, брали целую жизнь! Не так-то легко можно было купить что-то в пути, а вот с туалетом дам, с их многочисленными юбками, шляпками и зонтами вообще имелось столько сложностей! А теперь подумайте, сколько усилий нужно было приложить, чтобы добраться до Кавказа с семьей и детьми!

Подведя ребят к маленькому, ничем не примечательному домику, Анна Николаевна театрально указала на него широким жестом правой руки.

— Дом, в котором жил Лермонтов, поинтереснее, — заметила Ника, вспомнив их прошлогоднюю экскурсию по Лермонтовским местам.

— Да, так и есть. У Лермонтова были другие возможности. Но жилось Толстому здесь очень хорошо, отменно писалось, очень вдохновляла его природа, воздух, тишина, так что писатель был счастлив. Идем гулять дальше?

— Конечно, идем!

— А в кино?

— Давайте посмотрим, что идет!

— Анна Николаевна, вот у меня вопрос. Можно?

— Конечно, Тимофей!

— Я вот недавно книгу одну читал. Родители принесли. Это детектив. Там герой приезжает на юг Франции и собирается остаться на зиму в одном доме. Хозяин ему говорит, что это идеальное место для алкоголиков и писателей — зимой вообще нет туристов, тихо и спокойно. Выходит, писатели и алкоголики ищут одного и того же? Между ними можно поставить знак равенства? Кто-то из писателей говорил, что писать нужно пьяным, а править трезвым.

Видно было, что вопрос был задан с одной целью — привлечь к себе внимание и еще раз подметить, что идеальных людей, даже среди великих, нет. Многие из писателей пили, кто-то отличался дурным нравом, играл в казино или менял женщин, как перчатки — все, как у обычных людей.

— В определенном смысле это так, — Анна Николаевна улыбнулась, заметив, как Тима поглядывает в сторону новенькой Лиды, — писателям нужно уединение. Не уверена, что хорошо пишется тем, кто пьян, но, наверное, есть и такие. А в твоем вопросе, который должен был меня смутить, но не смутил, я вижу большой плюс. Я услышала то, что ты читаешь. Детективы — это тоже хорошее дело. А то, что вы берете в руки книгу, меня не может не радовать.

На следующий день Анна Николаевна принесла в школу маленькую, но увесистую латунную чернильницу, которую ей удалось купить по случаю на блошином рынке. Ребята облепили ее стол, всем хотелось подержать в руках дорожную чернильницу — непроливайку. Была она с двумя подвесами по бокам, за которые ее крепили к поясу, и имела форму трапеции. Анна Николаевна объяснила, что владелец такого сосуда не рисковал испортить свою одежду или потерять чернильницу. Такую брали в дорогу путешественники, они также имели с собой переносные столики, в которых хранились перья, ножи, бумага, печать, сургуч, почтовые марки. Не исключено, что и у Льва Николаевича была похожая.

Ребята испытали настоящий восторг и еще раз оценили комфорт современного мира. Как же все раньше было сложно!

— Это вам не шариковая ручка!

— И не набрать текст на компьютере!

— Залил чернилами страницу — пиши заново!

— Неужели от руки и такими чернилами и перьевыми ручками жена Толстого переписывала его романы несколько раз! Это героическая женщина! Что сказали бы феминистки?

— А их тогда еще не было!

— Кринжовая ситуация!

Все опять закончилось хихиканьем. Светлана умничала, Ника была занята чем-то своим, Павла всерьез заинтересовалась чернильницей, Арсений что-то рассказывал о лошадях и почтовых станциях. Анна Николаевна проводила взглядом бегущий на математику десятый класс.

Ведут себя как дети, хотя считают себя уже взрослыми. Любовное наваждение повисло в воздухе еще в седьмом классе: мальчишки стали больше следить за внешним видом, аккуратнее одеваться, выставлять напоказ свои спортивные успехи, а девочки вытянулись, преобразились до невероятности и бросали призывные взгляды не только на своих мальчишек, но и на старшеклассников, которые еще вчера казались им недосягаемыми. Как быстро летит время!

Тема чернильниц была самым неожиданным образом продолжена на следующем уроке литературы. Десятиклассники требовали полюбившихся им загадок, и Анна Николаевна зашла издалека, с одной из своих поездок в Москву.

О столице она имела очень неплохое представление. Конечно, за долгие годы успела поверхностно осмотреть все самое важное из достопримечательностей, а теперь, приезжая, шла вглубь: бродила по историческим улочкам, ныряла в переулки, разглядывала фасады зданий, соединяла с адресами писателей и их литературных героев и удивлялась тому, как же все это связано. Так в студенческие годы она поняла, что по романам 19 века можно изучать историю целой страны, составить по важным деталям единое полотно и понять, как действительно жили люди сто — двести лет тому назад.

Началось с Замоскворечья и музея А. Н. Островского, что вполне естественно для учителя литературы. Потом, двигаясь дальше, она добралась до трактира «Каторга», воспетого Гиляровским, и здания, принадлежавшего Елизавете Платоновне Ярошенко. Богатой женщине, происходившей из древнего боярского рода Степановых, принадлежало несколько владений в Москве. И вот в одном из таких дворовых корпусов и располагалась знаменитая «писучая квартира», о которой рассказывал Гиляровский.

— И загадка будет такая: почему, как вы думаете, она так называлась?

— Какое странное название, Анна Николаевна!

— Подумать можно, кстати, что угодно! — засмеялся кто-то.

— А это связано с тем выражением на английском, о котором вы нам говорили? Кажется, «spend a penny»? — предположил Сеня. Все отлично запомнили эту идиому, когда они сравнивали русские фразеологические обороты с английскими.

— Нет, Арсений, это не означает «сходить в туалет», — рассмеялась учительница, а вместе с ней и весь класс, только новенькие не очень-то поняли, о чем все же идет речь. Они вообще многого не понимали, присматривались, прислушивались, удивлялись.

— Я вам немного подскажу, потому что времени у нас мало, — сказала Анна Николаевна, взглянув на часы. — Это связано с нашим разговором о чернильницах.

— Это от слова «писать»! Там, наверное, продавались перья, чернила или там учили детей писать?

— Нет, но вы уже близко.

— Не знаем! Сдаемся! Откуда нам знать?

— В такой квартире работали молодые люди из обедневших дворянских семей. Так, переписывая пьесы, составляя любовные письма, заполняя альбомы со стихами, которые имелись у каждой барышни, они зарабатывали на жизнь. Усаживались утром за свои столы, приводили в порядок перья, наполняли чернильницы и ждали. Еще, конечно, помогали безграмотным составить прошение или написать письмо. И почерки у них, как правило, были прекрасными.

— Говорят, сюда же, в этот район, приходили артисты МХАТа и сам Станиславский перед постановкой пьесы Горького «На дне» — искали декорации, воспроизводившие местный быт, собирали важные детали. Кстати говоря, мне однажды посчастливилось пролистать дневник, датированный 1910 годом, он принадлежал девочке двенадцати лет, и гимназия тоже располагалась в центре Москвы, в этом же районе. Современные дневники почти ничем от того дневника не отличаются, только записи велись раньше чернилами, и ученики очень остерегались чернильных клякс.

— Как интересно вы рассказываете! «Писучая квартира»! Дневник, которому больше ста лет!

На этот раз звонок прозвенел вовремя. Посмотрев в свой ежедневник, Анна Николаевна поняла, что ничего не упустила. В конце решила добавить — пусть будет ребятам еще одна информация к размышлению:

— Смотрите, ребята, вот что я вчера нашла! Оказывается, роман Гюго «Собор Парижской Богоматери» мог бы иметь совсем другое название. Адель Гюго вспоминала: «Он купил себе огромную бутылку чернил и огромную фуфайку из шерсти, запер на замок свое платье, чтобы не поддаться искушению и не выйти на улицу, и вошел в свой роман, как в тюрьму. Полгода спустя книга была окончена. Бутылка чернил, купленная им в первый день работы, была опустошена. Он дошел до последней строчки и до последней капли. У него даже мелькнула мысль изменить название и озаглавить роман «Что содержится в бутылке чернил».

— Хорошо, что так не называл! Кто бы купил книгу с таким названием? — сказал Тимофей.

— Очень глупо ты рассуждаешь! Просто цирк! — Ника стукнула его по лбу книгой. — А как же сейчас покупают книжонки с уродскими названиями? «Как разбогатеть за месяц?», «Как стать стервой?», «Как улучшить свою ауру?», «Как удачно выйти замуж?»

— Ну здесь все ясно! Это же не книги, а практические пособия по улучшению своей жизни!

Выходя из класса, ребята продолжали острить насчет «писучей квартиры» и названий книг. Шутили, переговаривались, вспоминая глупые названия фильмов. После уроков они всегда казались более оживленными и даже бодрыми, вертелись, галдели, спорили. Анна Николаевна подумала, что и на этот раз все сделала правильно. Ребята обсуждали не новые компьютерные игры и не сериалы — они так или иначе думали о языке и литературе, учились анализировать и критически мыслить.

По коридору, чеканя шаг и стуча каблуками, шла учительница математики. Ее кабинет был за углом справа, а ее решительную походку не спутаешь ни с чьей другой. Анна Николаевна не хотела сейчас больше никаких разговоров и обрадовалась, когда в дверь ее кабинета не постучали.

Любовное наваждение

Анна Николаевна прекрасно знала: ей придется приложить немалые усилия, чтобы заинтересовать учеников литературой 19 века. Слишком сложный язык, особенно для нечитающих детей или для любителей комиксов, слишком много описаний и непонятных исторических подробностей. Знала, что восторженная Наташа, некрасивая и уж слишком серьезная княжна Марья и коварная Элен покажутся детям несовременными. Судьбы Сонечки Мармеладовой и Катерины из «Грозы» в свете общего увлечения психологией вообще вызовут массу противоречивых эмоций, но надеялась, что мужские персонажи Толстого с их благородством, умом, словом чести будут определенно замечены.

Она много раз говорила: «Литература вас в этом году ждет необыкновенная, мы будем обсуждать великие романы и знакомиться с удивительными героями, станем читать стихи, письма и говорить о любви!» Верила: это должно заинтересовать. Но на самом деле любовное наваждение стало витать в воздухе еще в классе седьмом, а вот пары пока не образовались, к большому удивлению Анны Николаевны.

В ее предыдущем классе все было иначе: страсти кипели, слезы лились, расставания происходили на виду у всей школы, но вот одна из образовавшихся парочек, преодолев все сложности, сейчас медленно, но верно двигалась в сторону загса. Выпускники навещали ее регулярно, два раза в год, — на День Учителя и на Восьмое марта — и она знала, что происходит в их жизни.

В этом классе ничего подобного не было, хотя симпатии и антипатии определились давно и даже имелось несколько несостоявшихся союзов. Еще в классе шестом ребята крепко и тепло дружили, не могли прожить друг без друга ни дня, а потом с появлением у девочек маленькой, но вполне сформировавшейся груди, а у мальчиков — новой растительности на лице, между ними вдруг пролегла непреодолимая пропасть. У девочек возникло женское кокетство и даже ревность, а у мальчишек — глупая отвага и петушиное удальство. И те, и другие молча страдали из-за недостатков в собственной внешности, которые они сами себе придумали: чрезмерного или недостаточного роста, длинного носа, обильных веснушек, непослушных волос, больших и уродливых рук. Убедить их в том, что это всего лишь их собственная выдумка, не представлялось возможным.

Тонкая душа Анны Николаевны страдала вместе со своими учениками и очень хотела, обняв их, сказать: «Дурачки вы мои! Через несколько десятков лет вы будете рассматривать ваши школьные фотографии и годиться собой, теми же самыми непослушными волосами, длинными ногами и очаровательными веснушками. Вы станете сожалеть, что так долго и мучительно изводили себя, борясь с природой и страдая из-за пустяков!»

В ее школьные годы подростки ничем от современных детей не отличались, так же были собой недовольны, но к психологам тогда не обращались, в интернете ответов не искали, литературы соответствующей почти не печаталось, так что обходились своими средствами: шептались с подружками, плакали от собственного совершенства в подушку, искали советы в журналах и бросались, как в омут с головой, в книги. И тогда, и сейчас родители имели слабое представление о том, чем живут их дети, хотя сейчас, конечно, на помощь приходят многочисленные психологи и сомнительные советы вездесущего интернета.

Во времена далекого детства Анны по классу летали записки, как медоносные пчелы, как досаждавшие в летнюю ночь комары. С их помощью признавались в любви, назначались свидания, передавались ответы на контрольных. Телефоны в их спальном районе имелись далеко не у всех, так что встречались по вечерам у школы и шли гулять.

С ее учениками было все иначе. Любительница психологии Алиса искала себе единомышленников, изучала чужие проблемы, искала ответы, стремясь помочь там, где ее не просили, а вот в своих проблемах разобраться так и не смогла: друзей у нее все еще не было.

Вита так увлеклась конструированием и украшением одежды, что совсем забыла о своем внешнем виде и страдала от равнодушия Арсения, который очень ей нравился. Ей бы получше следить за своими волосами, чаще их мыть и хотя бы иногда гладить блузки — возможно, Сеня бы и обратил на нее внимания, ведь ему нравятся девочки эффектные — это факт.

Светлана всех отталкивала своим занудством, с ней было скучно. Ей недоставало вкуса: в обычные дни она могла облачиться в модный вязаный жилет, который смотрелся на ней так, будто его связала деревенская бабушка, а в праздники на линейку надевала скучный и невыразительный брючный костюм, который мгновенно отправлял ее в далекие советские времена, когда женщины-партработники вещали с трибун о выполнении планов партии и правительства.

Все они хотели дружбы, доверительных отношений и любви, обращались к Анне Николаевне за помощью, часто заходя издалека. Светлана недавно стала рассказывать о воображаемой подруге, которой очень нравится двадцатилетний парень. Как думает Анна Николаевна — может у них что-то получиться? Казалось, она говорит о себе — неужели влюбилась?

Светлана спрашивала, идет ли ей новая блузка, что Анна Николаевна думает о новом костюме. Нике он понравился, она даже сделала Светлане комплимент. Учительница заметила, что девочке это было очень приятно.

На Анну Николаевну всегда смотрели с восхищением и родители, и ученики — она это знала, но ничего особенного для этого не делала, получалось как-то само собой. С опытом поняла главное: важно не сколько стоит твоя одежда, а как ты ее носишь, как можешь сочетать цвета и аксессуары, а цена и бренды имеют второстепенное значение. Подростки же, как и многие взрослые, не имея вкуса и будучи неуверенными в себе, стремились привлечь к себе внимание, гоняясь за брендами. Анна Николаевна их жалела, у нее никогда, ни во времена дефицита, ни сейчас, когда прилавки ломятся от изобилия, таких проблем не было.

Если ее просили, она давала дельные советы, отмечала удачные приобретения, хвалила обновки своих учеников. Светлане она деликатно и ненавязчиво посоветовала укоротить уставшие волосы, опускавшиеся до самого пояса сухой соломой. Рыжеватые волосы в сочетании с веснушками, курносым носиком и невыразительным лицом не добавляли девочке привлекательности. Как только волосам придали форму, они ожили, получили объем, а после нового ухода заблестели и стали наконец украшать девушку. Правда, Светлане пришлось преодолеть в этом деле сопротивление мамы, которая считала волосы дочери ее неоспоримым достоинством и сражалась за каждый сантиметр, хотя сама всю жизнь носила очень короткую стрижку.

Все вокруг относились к Светлане как к скучной зубрилке, с которой и говорить не о чем, кроме как о школе. Друзей у нее не было, если не считать «неразлучных попугайчиков», так что девочке во время любовной лихорадки, охватившей весь класс, отводилась лишь роль наблюдательницы. Она смотрела над тем, как одноклассники пускали друг в друга стрелы Амура, и удивлялась: почему никто не обращает на нее внимания.

Хотя Анна Николаевна никогда ни о чем подобном ее не спрашивала, Светлана, помогая учительнице время от времени после уроков, говорила: «Ну и ладно! А мне все равно никто не нравится! Мне нужно думать об учебе, а все остальное — потом!» Но по тому, как она об этом говорила, учительнице было совершенно ясно: Светлана об этом думала! В глубине души она мечтала о настоящем чувстве и о том, случайно или намеренно и в нее однажды попадет стрела Амура, ее заметят, оценят и поймут, ведь училась она все эти годы не зря, и человек она интересный, и девушка очень даже симпатичная, даже если и не обладает дерзкой и бросающейся в глаза внешностью.

Эх, думала Анна Николаевна, переодеть бы ее, наделить бы легкостью, девичьей непосредственностью, дать ей возможность совершать ошибки, бегать по лужам в дождь, кататься на велосипеде, лежать в траве, рассматривая бегущие по небу облака, забыть однажды про домашнее задание, надеть вместо безупречно отглаженной юбки белую футболку!.. Но мама крепко удерживала девочку на земле, сковала цепями ее девичьи плечи, положив на них свои нереализованные амбиции и превратила свою дочь во взрослую, разочарованную в дружбе и любви женщину.

Со Светланой все было ясно, никаких чудес пока не предвиделось. Все, что оставалось ей, это только наблюдать за своими одноклассниками, перехватывать чужие взгляды, судачить о чьей-то смелости и осуждать счастливчиков, по-стариковски качая головой, глядя на чей-то праздник юности и влюбленности.

К Нике, острой на язык и бесстрашной во всех отношениях, потянулась толпа поклонников еще в прошлом году. Возможно, что-то в воздухе витало и раньше, но в девятом классе это стало очевидным для всех. Ребята стали ревностно относиться к тому, что кто-то осмеливается посягать на то, что принадлежит по праву только им. И сделать тут ничего было нельзя, разве что объясниться несколько раз за школой с самыми дерзкими наглецами. Ничего это в целом не изменило, и Ника по-прежнему шла по школьным коридорам в сопровождении жадных мальчишеских взглядов.

Ростом она была невелика, как и Светлана, и это успокаивало последнюю, видевшую в Нике свою вечную конкурентку. А вот Нику этот факт, казалось, совсем не беспокоил. Шла она уверенно, гордо подняв голову. Ладная фигурка, блестящие длинные волосы цвета воронова крыла, смуглое личико, яркие глаза и всегда один и тот же стиль: аккуратные брючки, свободные свитера или полуприлегающие блузки сдержанных тонов. Никаких цветочков, оборок или украшений. Во всем минимализм и простота, но как же смотрели на нее мальчишки!

Ника выразительно смеялась, всегда была естественной и настоящей, дружила с ребятами из других классов, а домой шла в сопровождении подружек и поклонников, но никому не давала эта девочка никаких надежд.

Однажды Светлана спросила Анну Николаевну: «А Ника такого же роста, как я, или даже чуть ниже?» И учительница еще раз убедилась в том, что Светлана наблюдает, не упускает никаких деталей, хочет во всем соответствовать, стремится догнать и перегнать, но больше всего ее мучает вопрос: как, скажите мне, удается этой дерзкой девчонке отлично учиться, если она делает уроки с легкостью и не бегает от одного репетитора к другому? Как ей удается быть в центре мужского внимания, если она ничем не лучше Светланы, даже роста они одного?

Светлана очень бы удивилась, узнав, что Ника почти такими же словами рассуждает о том, что учеба для нее сейчас самое главное и мальчишки ее совсем не волнуют. А вот эффект каким-то волшебным образом получается прямо противоположным.

Не сочувствовать «еще одной жертве» из параллельного класса, который повсюду ходит за Никой, Светлана не могла. Сочувствовала, жалела и обвиняла во всех смертных грехах жестокосердную одноклассницу. Парень тихо плелся следом, никем не замеченный и оттого глубоко несчастный. Но где-то в глубине души — признаться даже себе в этом она никогда бы не посмела — Светлане очень хотелось бы быть такой же легкой, ослепительной и безжалостной, как Ника, и так же делать несчастными всех ребят вокруг.

Арсений, победив в школьных соревнованиях, стал еще более заметой личностью. Теперь уже не только Вита, но и девочки из других классов провожали его любящим взглядом. Но сам Сеня пока не выдавал своих симпатий. Какое-то время назад Анне Николаевне показалось, что он все-таки обратил внимание на страдающую Виту и оценил ее преданность, но она ошиблась. Это был всего лишь эпизод на традиционном осеннем вечере посвящения в старшеклассники.

А пока Арсений любовался собой, демонстрируя прекрасную спортивную форму и модную одежду. Обновки он очень любил, носил их красиво, выглядел уверенно, а уверенность, как известно, уже половина успеха. Окружающие будут обязательно тобой восхищаться, если ты излучаешь уверенность и любишь то, что носишь.

Коля, еще один красавчик, рядом с Арсением смотрелся полной противоположностью: голубоглазый, русоволосый, с модельной стрижкой, густой челкой, которую он всегда укладывал по-разному. Смуглый и темноволосый Арсений всегда носил очень короткую стрижку — так требовал тренер, а как-то летом и вовсе сбрил все волосы. Правда, к сентябрю густой ежик уже успел покрыть его красивую голову, и Анна Николаевна лысым Арсения так и не увидела. Коля спортом никогда не занимался — и в этом тоже сильно отличался от Арсения, в семье которого спорт любили все.

Представить Колю влюбленным и потерявшим от этого голову Анна Николаевна не могла. Медлительный, закрытый и не расположенный к общению Коля был, казалось, вообще не способным на проявление чувств. Он прекрасно осознавал, что семья его гораздо более обеспечена, чем семьи его одноклассников. На других он смотрел свысока, с плохо скрываемым превосходством, хотя друзьям позволял прокатиться на самокате и дорогом велосипеде, приглашал к себе домой, дарил хорошие подарки ко дню рождения и не без умысла демонстрировал новый автомобиль отца. Анна Николаевна такое не любила, боролась с неравенством, как могла, вела беседы на родительских собраниях, но понимала: проблема совсем не в Коле, все проистекает из дома, как, впрочем, и всегда. Перед воспитанием в семье она бессильна, ее тонкий голос не слышен, хор родителей звучит громче и внушительней.

Учился Коля с ленцой, но мама с класса восьмого твердо решила сделать сына отличником и все для этого делала: возила без устали по репетиторам, приходила в школу перед каждым праздником и договаривалась с учителями, покупала дополнительную литературу и заставляла заниматься дома, но цели своей в полной мере пока не достигла. Нужна была для этого сущая малость — Колино желание, а его не было.

Пока девочки любовались его дорогой одеждой и красивым лицом, не знавшем ни высыпаний, ни воспалений, Коля жил, не напрягаясь и не обращая никакого внимания ни на кого, кроме себя. Сидел он за одной партой с Павлой, девочкой умной и сообразительной, которая помогала Коле на контрольных совершенно бескорыстно. Коля принимал чужую помощь как должное и жил от каникул до каникул, от одной поездки за границу до другой, каждый год получал в день рождения телефон последней модели и не испытывал никаких страхов и волнений за будущее поступление. «Папа все решит», — сказал он однажды, и все это поняли. Расстроить его могло лишь пятно на новой рубашке, лишний урок или чужое вмешательство в его тихую жизнь.

Внезапное появление в классе одной влюбленной парочки всколыхнуло всех, стало удивительным спектаклем, ярким карнавалом, живым зрелищем, о котором еще вчера никто не мог даже помыслить. Больше всего десятый класс удивила скорость, с которой развивались события. Все уселись в первый ряд, запаслись чипсами и колой и стали наблюдать за тем, что будет дальше. Анна Николаевна, руководствуясь своим опытом, знала, что продлится это не долго, и не удивилась бы, узнав, что ее десятиклассники делают ставки и спорят, кто же в конце концов в этой парочке сдастся первым.

Даня и Марина были из числа новеньких: они появились в классе Анны Николаевны первого сентября. Даня перевелся с другой школы, где больше внимания уделялось физике и математике. Марина переехала с родителями в новую квартиру и школу выбрали ту, что ближе к дому. Марина почему-то сразу не понравилась всем девочкам: новенькая громко смеялась, кокетничала со всеми мальчиками в классе, не упускала случая коснуться их рукой. Она то спотыкалась, то теряла равновесие и хваталась за ребят как за спасительную соломинку. На уроках корчила из себя всезнайку, хотя таковой не была — в общем, бесила всех!

«Глупая она, эта Марина!» — решила Ника.

«У нее явно недостаток внимания!» — сказала Алиса.

«Она какая-то озабоченная!» — шептались довольные мальчишки, надеясь на легкую добычу.

«Она просто не знает, как себя вести, ей хочется влиться в коллектив, подружиться со всеми, — думала Анна Николаевна и просила своих ребят быть терпимее с новенькими. — Дайте им время!»

Даня, очевидно, ничего такого не хотел, ему вообще не требовалось никакое общение. Оставьте меня в покое — так и читалось на его лице. Очень скоро выяснилось, что он вообще не хотел идти в десятый. Данил всегда учился с трудом, часто уезжал на соревнования и собирался после девятого в колледж, но поступить не удалось. Мама объяснила Анне Николаевне, что Данил пришел в ее класс, чтобы переждать, здесь он временно. Не трогайте его и по возможности не замечайте. При первой возможности он уйдет в колледж.

Анну Николаевну такой подход ничуть не удивил: в ее практике было много подобных случаев, подростки уходили в колледж после первой четверти или в конце полугодия. Кто-то находил другое учебное заведение, кого-то пугала сложная программа и зловещий ЕГЭ, так что Данина позиция была ей понятна.

Многое, что происходило в классе Анны Николаевны, новичков удивляло. Ребята вспоминали поездки, обсуждали экскурсии, ходили — не все, конечно! — на заседание Книжного клуба. На уроках литературы можно было высказывать свое мнение, все ждали загадок от учительницы и с удовольствием включались в процесс. Ребята из других школ привыкли к тому, что нужно повторять написанное в учебнике, зубрить правила по русскому языку и конспектировать биографии писателей, а у Анны Николаевны позволялось говорить смело и открыто, иметь свое мнение, даже если оно отличалось от учительского, но и требований было много! Приходилось носить на урок книгу, делать закладки, читать и не в сокращенном виде. Конечно, если ты хочешь получить отличную отметку. К удивлению новичков, основная масса десятиклассников не выглядела недовольными — они читали, спорили, ждали экскурсий и поездок и не ныли по поводу того, что их лишили выходного дня. Скучными уроки русского языка и литературы точно не были — это факт.

Марина с самых первых дней, едва освоившись и оглянувшись по сторонам, стала искать себе пару. Поначалу метнулась к Тимофею, но он, несмотря на посланные в его адрес сигналы, Марину совершенно не замечал или замечал, но намеренно игнорировал.

Арсений тоже не проявил к новенькой никакого интереса, хотя она очень старалась. Марина успокоилась тем, что Арсений, очевидно, избалован женским вниманием, и оставила его в покое.

Еще она сразу заметила, какой властью обладает в классе Ника. Удивило, что Ника относилась ко всем мальчикам в классе как к глупым младшим братьям, хотя была ниже их на голову или даже две. Сила ее, очевидно, заключалась в чем-то другом. А вот мальчишки смотрели на Нику совсем иначе, они не обижались на ее резкие высказывания, признавали ее превосходство, и никто в классе не хотел портить с Никой отношения. Миниатюрная брюнетка напоминала всем о дежурстве, следила за опозданиями и пропусками, говорила, у кого скоро день рождения, помогала во всем Анне Николаевне.

Она, по мнению Марины, мальчишками помыкала и вела себя как нахалка, а саму Марину почти не замечала и дружить с ней явно не собиралась. Новенькая некоторое время пробовала общаться с Машей и с Алисой, но поняла, что крепкой дружбы не получится: Маша всегда смотрела в сторону Ники, а Алисе ничего, кроме психологии и саморазвития, интересно не было.

Даня подвернулся как-то случайно, в нем Марина тоже увидела одинокую душу и решила попробовать, и как-то после выходных они пришли в школу вместе, крепко держась за руки. Десятый класс обалдел от такой скорости и от такого открытого проявления чувств. Никогда в их классе не было романа, не кипели страсти, не разыгрывался спектакль на виду у учителей.

Марина ходила с Даней за руку на переменах, обнимала на уроках, кормила его в столовой чуть ли не из ложечки, гладила по голове, обсуждала на виду у всех, куда они пойдут гулять вечером. Она чувствовала себя победительницей и больше не искала себе подруг среди девочек.

Светлана вместе со своими верными подружками смотрела кино. Они даже сделали несколько фотографий обнимающейся, целующейся, идущей в обнимку парочки и не могли успокоиться: какая наглость! Даня выглядел рядом с этой Мариной невинной жертвой. Она взяла его силой, он не смог противиться и согласился встречаться нехотя — в этом были уверены все!

Ромка с Сашкой знали теперь наверняка: новенькая — озабоченная! Ника крутила у виска: эта девица еще глупее, чем она думала! А иначе зачем выставлять все напоказ, выкладывать на всеобщее обозрение свой свежий роман, делать из парня посмешище, послушную обезьянку, которая таскает ее рюкзак, и посвящать всю школу?

Павла, на короткий миг оторвавшись от своей книги, тоже обратила внимание на всеобщее волнение и настроение, витавшее в воздухе. Для нее, три раза читавшую «Ромео и Джульетту», любовь была особенным чувством, о котором молчат, а если и говорят, то тихо и трепетно, стараясь идти друг к другу осторожно, ступая робкими шагами. А тут на глазах у всех в короткий срок был совершен рывок, прыжок с трамплина — резко, демонстративно и на виду у всей школы, без всякой предварительной подготовки.

Этого Павла понять не могла и потому вернулась к книге: там, в новом романе Макса Фрая, герои бродили по городу, читали знаки и встречали городских духов. Если тебя мучает вопрос, ответ на который никак не находится, нужно выйти на центральную улицу города, выбрать шумное кафе или углубиться в толпу гуляющих и прислушаться к тому, о чем говорят прохожие. Ответ обязательно найдется — так советовал поступить автор книги, и Павле очень понравилась эта мысль… Она решила как-нибудь обязательно попробовать! И вот еще что: можно оставлять короткие ободряющие записки в разных местах города. А вдруг они действительно кому-то помогут? «Все будет хорошо», «Тебе обязательно позвонят», «Завтра жди хороших вестей», «Не сомневайся в себе». Такие записки, оставленные на качелях в парке или спрятанные среди салфеток на столиках кафе, могут стать добрым знаком для кого-то. Вот об этом думала Павла. Даня и Марина ей интересны не были.

Анна Николаевна, увидев влюбленную парочку в понедельник, тоже очень удивилась. В этом смысле она была солидарна с Павлой, если бы могла прочесть ее мысли. Учительница тоже видела в этом спектакль, разыгранное на виду у всех представление. Марина, понятное дело, победила, стала заметной и нашла себе не просто подружку, а парня, да еще в такой короткий срок, но почему на это пошел симпатичный и необщительный Даня? Мама Данила предупредила о том, что он скорее всего в школе не задержится. Возможно, Марина ему просто понравилась или парень решил таким образом скоротать время.

Любовная лихорадка у всех проявлялась по-разному. Это как с сезонным гриппом: кого-то мучила высокая температура, а кто-то другой отделывался насморком и незначительными недомоганиями. Анна Николаевна надеялась на литературу 19 века: она должна вызвать интерес ее десятиклассников. Читая книги и обсуждая поведение героев, они смогут поговорить о любви тоже. Все-таки литература — это лучшая пища для ума и души! ЕГЭ, конечно, изрядно попортил процесс погружения в книгу, но приходится мириться и с этим.

Анна Николаевна

Воскресный день выдался прекрасным, и упустить возможность провести теплый осенний день где-нибудь на природе было бы очень обидно. Осень, казалось, на минуту приостановила свой бег, присела в ожидании, и после нескольких холодных октябрьских дней, когда ученикам было позволено отступить от строгой школьной формы и облачиться во что-то теплое, ко всеобщей радости вдруг снова вернулось бабье лето.

Последние лучи яркого солнца перекрасили слегка пожелтевшие листья клена в янтарно-оранжевые тона. Теплый свет, просеиваясь сквозь крону высоких платанов, как через сито, дрожащими каплями рассыпался по дороге. Под ногами, перекатываясь и сталкиваясь друг с другом, лежали каштаны, спрятанные в зеленый плен или уже освобожденные и сияющие своими лакированными боками, будто только что начищенные до блеска ботинки. Дул освежающий ветерок, смешанный с запахом прелой листвы и травы, что высохла под лучами палящего летнего солнца. На горизонте виднелись холмы и поля, разбитые на небольшие участки и напоминающие своим разноцветьем лоскутное одеяло: зеленая ткань пастбищ, золото скошенных полей, выступающие вдалеке горы с белоснежными шапками вечных, не тающих даже летом снегов. Огромный сияющий апельсин утреннего солнца поднимался меж алых облаков, подкрашенных зарей.

Анна Николаевна при виде такой красоты еще раз пожалела, что нет в ней никаких талантов к живописи. Покормив домашних вкусным завтраком, она предложила съездить за город на прогулку. Дети попробовали было сослаться на неотложные дела, но, когда она напомнила им правило «одного воскресного дня», вынуждены были согласиться. Один воскресный день в месяце они договорились проводить все вместе: ходить в кино, гулять или ездить в горы. Главное было в том, чтобы вместе. Несмотря на дела, встречи с друзьями, усталость или обещания, данные другим. В октябре такого семейного воскресенья еще не было, так что через час их машина весело катилась по дороге, как раз мимо тех самых лоскутных полей, поднимаясь по мосту и рассматривая, как над самой головой, цепляясь за ветви деревьев, рваными клочьями висят белые, будто сахарные облака.

Музыка в их машине выбиралась разная, чтобы нравилась всем, и в этом разнообразии у каждого имелась возможность порадоваться, услышав знакомый мотив или полюбившуюся мелодию. В последнее время с возвращением во всему, что имело отношение в девяностым, родители удивились, обнаружив интерес подростков к музыке своего детства и юности. «Все циклично, не только мода, но и музыкальные пристрастия, возвращение в той эпохе, к деталям интерьера, хрустальной посуде и к бабушкиным чашкам в белый горох. И это замечательно!» — думала Анна Николаевна, хотя сегодня она была просто Аней, любимой женой и любящей мамой.

В соседнем городе сохранилось много старых домов, и старина городу, уходящему по холмам вверх, очень шла. Такие здания, образцы курортной архитектуры, построенные в начале девятнадцатого века, Анна встречала в Европе тоже. Оказавшись несколько лет назад в Карловых Варах, увидев бегущую в самом центре города речку, бьющий их-под земли источник, фасады деревянных домов, изящные павильоны, увенчанные куполами, Анна удивилась и сразу же почувствовала себя как дома. В чужом городе царила удивительно знакомая атмосфера: неспешно прогуливались люди cо специальными кружками, наполненными минеральной водой, улочки были пропитаны исторической атмосферой, играли уличные музыканты, отдыхающие обсуждали меню ресторанов. Никто никуда не торопился — это был тихий, расслабленный оздоровительный отдых.

Сегодня всей семьей они прошлись в центре и добрались до бывшей станции почтовых дилижансов, возведенной в середине девятнадцатого века. Анна Николаевна уже мысленно выстраивала маршрут будущей экскурсии для своих учеников. Нужно будет пригласить завсегдатаев Книжного клуба тоже и больше прочитать про Культурный центр имени Л. Толстого. Пока она знала о нем мало, лишь то, что здание еще недавно было частью краеведческого музея, а теперь является филиалом Государственного музея Льва Николаевича Толстого. Цель, однако, вполне понятна: нужно показать посетителям Северный Кавказ таким, каким его видел писатель, начиная с его маршрута и заканчивая литературной работой.

Анна кое-что успела рассказать домашним, пока они шли в сторону городского озера. Недавно благоустроенный и похорошевший искусственный водоем сиял на ослепительном солнце, горы отражались в тихой озерной глади, которая приходила в движение от плывущих то тут, то там лодок и катамаранов. Новые скамьи причудливых форм, разбросанные вдоль берега, были сплошь усыпаны отдыхающими, тоже решившими воспользоваться неожиданно теплым октябрьским деньком.

Так и не найдя себе место для отдыха, они пошли вверх, к бювету «Книга», очень полюбившемуся и местными жителями, и туристами. Анна Николаевна всегда делала там несколько фотографий. На боковой и центральной стороне бювета тонкой линией, будто чернильным пером, были выведены бегущие вверх строчки из романа Лермонтова. В прошлом году она возила своих учеников на экскурсию по лермонтовским местам, но до книжного бювета они еще не добрались. Она подумала, что это обязательно нужно будет сделать, потому как сами ее ученики вряд ли обратят внимание на важные подробности, о которых расскажет им она.

На площади тем временем шла полным ходом подготовка к какому-то вечернему событию. Кажется, в прошлом году здесь проходил кинофестиваль. А сейчас на их глазах несколько мужчин, взобравшись на лестницы, обвивали ветви платанов гирляндами разноцветных лампочек. Кто-то расставлял пластиковые столы и стулья, занимая ими почти всю площадь. Молодые и шустрые ребята выпрыгивали из большого фургона, загруженного металлическими конструкциями, из которых, очевидно, и собирались возводить сцену для вечернего мероприятия.

— Жаль, что мы приехали так рано! Наверное, будет концерт, — с сожалением сказала дочка.

— Кто же знал? — ответила Анна. Она задумчиво оглядывала площадь, надеясь отыскать свободное место на террасе какого-нибудь кафе. Хотелось посидеть и спокойно понаблюдать за тем, как живет ослепительное озеро, фонтан у книжного бювета, поднимающий свои струи с земли на разные высоты, как суетятся люди, готовящиеся к вечернему веселью. Вдруг с одного столика поднялась пара. Женщина, недовольно качая головой, что-то высказывала своему спутнику. Не дождавшись, пока столик будет убран, Анна Николаевна двинулась в сторону кафе, прошла между столиками и уселась на пластиковое кресло, делая знак мужу и детям. Уставший муж через минуту плюхнулся рядом, подставляя лицо солнцу и улыбаясь: все-таки здорово, что мы сюда приехали! Она знала: отдыху и перекусу он будет рад не меньше.

Пробыв в городке еще несколько часов и успев обсудить все семейные новости, к вечеру решили возвращаться домой. По дороге слушали музыку, дети не выпускали из рук телефоны, строя планы на вечер. Муж молча улыбался, изредка касаясь жены рукой. Его всегда было так трудно уговорить и вывести из дома, но потом он радовался настойчивости жены и повторял: «Как хорошо, что мы сегодня выбрались из дома и провели этот день вместе! Без мамы это было бы трудно сделать. Надо признать: в поездках и экскурсиях она разбирается лучше нас, нет ей в этом равных!»

Анна, приняв беззаботный вид, рассматривала хорошо знакомые окрестности. Ехать иногда просто так и ничего не контролировать очень даже приятно! Они двигались в гору, по дороге, заросшей густыми багряными кустами, любовались холмами, покрытыми разными оттенками зелени, охры и багрянца. В окна залетал теплый ветерок, изумительный пейзаж за окном успокаивал, ослепительно-белая вершина горы, расположенная так близко, словно на расстоянии вытянутой руки, даже не предполагала присутствия человека. Всех охватила легкая дремота от разлитого вокруг покоя.

— Завтра будет холодно, около пяти, а ночью обещают снег, — сказал сын, вырвав всех их блаженного состояния покоя.

— Неужели? — удивилась Анна. Так не хотелось расставаться с теплой осенью и совсем не верилось, что так скоро этому придет конец.

Через полчаса они уже были дома. Дети разбежались по своим комнатам, а потом, наскоро поужинав с родителями, вернулись к своей молодой и увлекательной жизни. Маму они, конечно, слушали, ее рассказы были им интересны, но не всегда. В отличие от учеников, которые ходили за ней следом и слушали, открыв рты, сын и дочь воспринимали Анну Николаевну прежде всего как маму, которая всегда рядом, она готовит им завтраки, гладит белье, вытирает пыль и помогает с домашним заданием. Послушать, что она там прочла и что интересного узнала, они успеют, сделают это, когда будет время. Анна на них не сердилась. Только надеялась, что время на это действительно будет.

В понедельник, когда десятый класс заглянул перед первым уроком в кабинет, чтобы поздороваться с классным руководителем, они заметили очередное послание на доске: «Человеку, которому нравится узнавать новое, трудно пресытиться, потому что новому нет конца. Он может прожить бесконечное число жизней и ни разу не соскучиться.» Подпись была такой: Олдос Хаксли. Имя новое, еще ни разу не слышанное десятиклассниками. Анны Николаевны в кабинете не было: вызвали на короткое совещание в учительскую.

— Это с нашей Анечкой не соскучишься! И где она находит все эти выражения? — заговорили мальчишки.

— Интернет вам в помощь! — засмеялась Ника.

— А я, кажется, слышала про Хаксли, — сказала Павла, — он антиутопию какую-то написал…

— Нет, только не это! — запричитал Ромка, — только не иностранная литература! Мы тут еле русскую читаем!

— Это у тебя просто с мозгами плохо! — Маша стукнула его по голове книгой. Ромка, играя роль тяжело больного и обессиленного, рухнул на стул.

— Ой, я так устала, как будто сегодня не понедельник, а пятница! Я только пришла и уже хочу домой, а у нас целых семь уроков! А потом у меня в два «допы», математика! — пожаловалась Светлана.

— А ты у нас одна такая? Больше ни у кого «допов» нет? — спросила Ника.

— А зачем ты ходишь на математику? Базу ты и так сдашь, без всяких дополнительных, — сказал Арсений.

— А может, я профиль буду сдавать?

— Ты и профиль? Смешно!

— Не умничай, Арсений! Лучше посмотри на свои отметки!

— А что мне на них смотреть? Я про себя все понимаю, я не мечтаю о том, что не мое, это ты все лезешь туда, где тебе не место: то на международные отношения, то переводчиком хочешь стать, а теперь вот профиль по математике решила сдавать!

— Замолчи уже! Я и так еле утром встала! Хочу домой и в кроватку! — Светлана сладко потянулась.

— Ооо! Одна?

— Дураки вы! Дебилы! Только одно на уме! Спать хочу! А потом сериальчик посмотреть и поесть мамин борщ со сметанкой! А нам еще семь уроков страдать! И тест по биологии!

— Не сдавай телефон — в нете есть все ответы, если, конечно, сможешь найти, — со знанием дела посоветовал Саша.

— Нет, мне нельзя, я глупо спалюсь. Лучше все выучить — так надежнее.

— Да, это не твой варик! И биологичка всегда свои тесты придумывает или делает из трех один.

— Опять ноешь, как будто только у тебя уроки и тест по биологии! — Ника оторвалась от телефона и наконец высказалась.

— Не только у меня, но многим вообще все равно, пофигисты они! А ты физику сделала? Что у тебя в последнем задании получилось?

Так бы и ссорились по пустякам и болтали ни о чем, если бы не посмотрели в окно. Вдруг всеобщее внимание переключилось на школьный двор. Даня и Марина шли в школу вместе, звонок вот-вот должен был прозвенеть. Арсений подбежал к окну и достал телефон. Парочка шла не торопясь, они крепко держались за руки. Марина широко улыбалась, будто снималась в кино, Даня нес два рюкзака сразу, а свободной рукой придерживал Марину за руку. Десятый прыснул от смеха и начал под улюлюканье снимать видео. Влюбленные их заметили, Марина позировала с удовольствием, Даня смутился, ухмыльнулся и хотел, похоже, освободиться из плена, но было уже поздно: за ними наблюдали не из одного школьного окна.

Светлана шушукалась с двойняшками, Павла вообще не обращала внимание на происходящее, Ника намеренно демонстрировала равнодушие и пошла на урок, подхватив рюкзак. Ей категорически не нравилась Марина и ее желание привлечь к себе всеобщее внимание. В ее чувства Ника не верила, считая все показухой. Она услышала, как Светлана сказала подружкам:

— Может быть, и мне завести кого-нибудь, чтобы он таскал мой тяжеленный рюкзак?

— Не старайся! У тебя все равно не получится! Где найти еще одного такого душнилу, как ты? — сказал Тимофей, и ребята рассмеялись.

В это самое мгновение вместе со звонком в класс вошла Анна Николаевна, распахнув широким жестом дверь для толпящихся в коридоре шестиклассников. Она со всеми поздоровалась и шутливо и спросила:

— А вы что тут делаете? У вас же история первым уроком! Ну-ка марш на третий этаж! И не забудьте выбрать олимпиады, в которых будете участвовать!

— Арсений, а что вы прилипли к окну? Что случилось?

— Ничего, Анна Николаевна! Наши мальчишки дурачатся, снимают влюбленную парочку и ведут себя как идиоты! — ответила за Сеню Алиса.

— И правда, ребята, вы как первоклашки! Чего не видели?.. Все ко мне после уроков — нужно определиться насчет олимпиад!

— Хорошо, Анна Николаевна, все будет сделано!

— А где, кстати, Ника?

— Она только что вышла, — сказала Алиса.

На Нику всегда можно было положиться. Нравилась это девочка далеко не всем, но плюсы, как говорится, перевешивали все возможные минусы. Ее резкость, принципиальность, независимость, умение говорить правду в лицо выносил не каждый, но Анна Николаевна, присмотревшись, Нику полюбила. Она даже поделилась с ученицей своей любимой кофейней, где на полочках хранилось много книг и всегда можно было спокойно почитать, заказав вкусный кофе и забившись в угол. Ника приняла этот дар с радостью и теперь только там и назначала встречи или убегала в кофейню из дома, если ей хотелось побыть одной. Не было в ней ни хитрости, ни двойного дна, говорила то, что думала, и всегда вставала на защиту своих. А книги любила так же, как Анна Николаевна, и относилась к ним очень бережно.

В ковидные времена она безжалостно отправляла домой всех, кто сопел или чихал — приходить в таком состоянии в школу просто эгоистично! При подготовке к праздникам или к поездкам Нике можно было доверить самое ответственное поручение. Со всем эта хрупкая девочка справлялась на отлично: обзвонить ребят, предупредить, купить цветы учителям, собрать дневники, посидеть на замене в младших классах. Дружить с ней было не просто: правда обижала, нравилась не всем, а Ника не церемонилась, не молчала.

Учительница часто размышляла над тем, какой эта девочка будет в отношениях, как изменится, когда полюбит, станет ли более уступчивой, мягкой, потеряет ли от первого чувства голову. Но пока Нику волновали только предстоящие выборы: скоро должны были выбирать президента школы, и многие прочили победу именно ей.

Ростислав

Когда друзья и знакомые поздравляют Анну Николаевну с каким-нибудь значимым событием, они всегда желают ей и ее детям всего наилучшего тоже. Под детьми подразумеваются как сын и дочь, так и ученики, зная, что школьная жизнь очень для нее важна. За ужином или обедом она всегда рассказывает о своих учениках и выпускниках, но близких запоминают только самых ярких и неординарных или тех, кто натворил что-то или чем-то особенным отличился.

Когда сын и дочь были маленькими, Анна Николаевна вела дневники, куда записывала все подробности их детской жизни: первые шаги и болезни, забавные случаи и откровения, прочитанные книги, искаженные слова, театральные спектакли и прочие милые моменты. Она знала: это только кажется, что все будет помнится вечно, а на самом деле яркие моменты особенно первых лет жизни со временем обязательно забудутся, потускнеют, детские достижения, казавшиеся очень значимыми, канут в прошлое, если только это где-нибудь не записать и не зафиксировать. Фотографии помогут вспомнить какие-то особенные, праздничные дни, но трогательные подробности забудутся, если только не доверить воспоминания бумаге, не поручить дневнику.

В Анином далеком детстве роль дневника выполняла нарядная жестяная коробочка из-под вкуснейшего заморского печенья, куда она складывала морские ракушки, конфетные фантики, билеты в кино, календарики с любимыми фигуристами, вырезанные из журналов фотографии красивых актеров, засушенные цветы, отшлифованные морем осколки бутылочного стекла и первые признания в любви. Взгрустнется вдруг зимой, достанет Аня заветную коробочку с бегущей по снежному лесу тройкой — и вспомнит все сразу: и поездку к морю, и жаркое солнце, и самолет, в котором ей давали замечательные конфеты, и замечательный фильм в кинотеатре, и открытку, что подарил ей на Восьмое марта сосед по парте.

Со временем коробка заполнялась воспоминаниями до самого верха и тогда ей приходилось искать замену. Нужно было найти ту, что очень нравилась, по возможности напоминала бы о каком-нибудь хорошем событии и больше всего мечталось, чтобы она закрывалась на ключик, но таких в ее детстве почти не встречалось.

Мама сердилась и при уборке грозилась выбросить весь этот мусор, что хранился под Аниной кроватью, на свалку, но Аня время от времени те памятные коробочки перепрятывала, уносила на балкон, в деревянный буфет, где бабушка хранила варенья и соленья. Просовывала в самый дальний угол, куда не доставала бабушкина рука, и успокаивала себя тем, что доставать эти самые соленья — варенья обычно доверялось ей, так что никто до ее сокровищ не доберется. Мама забывала про «хлам» до следующей уборки, и Аня возвращала все на прежнее место, под свою кровать, чтобы всегда можно было достать нужную открытку или красивый пятнистый морской камешек. Она уже тогда любила книги и часто вместо закладок использовала те самые глянцевые календарики, на которых любимые пары фигуристов кружились по блестящему льду в невозможно красивых костюмах.

Вести дневник в ее детстве не получалось. Мама была чрезвычайно любопытна и требовала от Ани подробностей ее девичьей жизни, причем учеба ее интересовала мало, ей хотелось секретов из жизни Ани и Аниных подруг. И какой смысл вести личный дневник, если он может попасть в чужие руки?

Мама могла, не смущаясь, вскрыть письма, предназначенные Ане, доставая их вместе с газетами из почтового ящика. В те годы имелись друзья по переписке, Клуб интернациональной дружбы в каждой советской школе, а у Аниных подружек завелась в подростковом возрасте традиция писать друг другу письма, когда они разъезжались по лагерям и санаториям во время летних каникул. Совершенно, кстати говоря, безобидные письма по сравнению с тем, что происходит в жизни современных подростков — обсуждавшиеся в прошлом году всей школой интимные фотографии и такого же рода переписка одной восьмиклассницы, выложенные кем-то в социальную сеть, далеко не единственный пример.

Анины письма и письма ее подруг были смешными и очень наивными, в стиле романов, которыми они тогда зачитывались. Герои Дюма, Дрюона, Конан Дойля и Верна писали обстоятельно, витиевато, с чудными обращениями, и девочки стремились им во всем подражать. Без обсуждения книг и журналов, нарядов и мальчиков, конечно, не обходилось, а также без фотографий, засушенных цветов и стихов, вложенных в конверты, в знак вечной любви и крепкой дружбы.

Аня письма раскладывала по книгам — мама в них никогда не заглядывала, а если не успевала, то приходилось слушать, как мама обсуждает ее подруг и выносит вердикт: с этой девочкой дружить не стоит. Никакого неудобства мама при этом не испытывала: мы же одна семья, и тебе ведь скрывать от мамы нечего?

Аня сжималась от ужаса: даже ей в ее юном возрасте было совершенно ясно, что читать чужие письма плохо, этого нельзя делать ни в коем случае. Поэтому записочки от мальчиков, свидетельства первой влюбленности, Аня тоже прятала между страницами книг, которые мама покупала, но не читала никогда.

Иногда со временем о своих тайнах и закладках Аня забывала. Книги вместе с ней переезжали из одной квартиры в другую, заканчивали институт, выходили замуж, рожали детей, их ряды пополнялись, они теснились, освобождая место для новичков и осваивали новое пространство. Некоторые вроде словарей, энциклопедий и «Истории государства Российского» Карамзина вообще не открывались годами, так что даже сейчас она натыкается на интересные находки. Открывает пожелтевшие конверты, читает письма из прошлого, написанные ей двадцать, а то и тридцать лет назад, и заново переживает замечательные моменты своей жизни.

Совсем недавно, кстати говоря, копаясь в старых книгах в поисках одной замечательной монографии, связанной с жизнью Достоевского, она обнаружила интересный конверт двадцатилетней давности вместе с письмом от когда-то влюбленного в нее ученика по имени Дима. Анна писала дипломную работу по творчеству Достоевского и книг накопилось по этой теме множество.

Нет уже давно в живых любопытной мамы с ее непростым нравом, а привычка, усвоенная в детстве, живет и поныне. Так же, в коробочке, хранятся театральные программки, открытки из музеев живут в книгах, правда, календариков давно уже не покупала: им на смену пришли прекрасные магнитные закладки, такие, о каких в детстве и не мечталось. Все мы родом оттуда, всю жизнь сопровождают нас детские привычки и привязанности.

Пожелтевшее письмо в старом конверте от выпускника Димы рассказывало о том, что прибыл призывник Дима по месту службы и служится ему хорошо. Ребята в его части изо всех городов и весей нашей огромной и дружной страны. Часто вспоминает он уроки любимой Анны Николаевны и литературные вечера, посвященные творчеству Есенина и Цветаевой. Помнит, как мастерил стенд для кабинета литературы, обтянутый плотной голубой бумагой, с белыми кружевными кармашками и надписью «К юбилею».

В изящные белые уголки молодая Анна Николаевна вставляла нужные материалы: то красавицу Гончарову, жену великого поэта, и стихи, ей посвященные, то пролетарского поэта Маяковского, шокирующего своим внешним видом и манерой читать стихи все литературное сообщество, то мрачные репродукции известного художника Врубеля к поэме Михаила Лермонтова. Именно Врубель, о котором Дима впервые услышал от Анны Николаевны, так ему понравился, что он потом ездил с родителями в Третьяковку и стоял у его картин битый час. Помнит ли Анна Николаевна, что он привозил ей из Третьяковской галереи маленькую брошюру?

Дима рассказывал, что прочел несколько книг из тех, что рекомендовала ему Анна Николаевна. В библиотеке части, где он сейчас служит, нашлось только три. Остальные он постарается найти в городе, в увольнение, и обязательно потом поделится впечатлениями. («Интересно, — подумала Анна, — что это я ему тогда насоветовала?»)

Любимой учительнице солдатик желает благодарных учеников и здоровья. Шалопаи пусть знают — он с ними разберется, как только отслужит и придет в школу. И пусть Анна Николаевна не носит тяжелые книги, а лучше попросит кого-нибудь из старшеклассников. На лице учительницы появилась улыбка: вспомнила, как Дима помогал ей вешать занавески в кабинете, приносил из библиотеки учебники и даже провожал домой. Однажды их мирную беседу в троллейбусе нарушило появление учительницы истории, которая потом сказала: «Ах, как он смотрел на тебя и с какой ненавистью косился в мою сторону! Я даже на остановку раньше вышла, чтобы не мешать!»

Интересно, как живет этот Дима сейчас? Как сложилась его жизнь? Анна с семьей переехала в другой город, и переписка прервалась. Сколько ему сейчас лет? Тот девятый класс она получила сразу после окончания института — значит, разделяло их не больше шести-семи лет.

Своим ученикам Анна Николаевна и сейчас советует вести дневники: это очень полезно, особенно для современных подростков, которые и писем не пишут, и мысли свои выражают с большим трудом. Дневники — это хорошее подспорье для сочинений, отработка грамотности и возможность проанализировать свои чувства и эмоции.

— Записывайте все, что увидели, события каждого дня, кого встретили, как провели с родителями выходные, как прошла экскурсия и день рождения! Пишите о небе после дождя, о радуге над городом, о первом дне наступившего года! Откроете дневник спустя десять лет — и все сразу вспомнится! Это как прочитать письмо из прошлого…

О Диме, конечно, в подробностях рассказывать не стала, но о письме тридцатилетней давности упомянула. Десятый класс слушал с интересом: как давно это было, если письма писали на бумаге и опускали в почтовый ящик! И им стало интересно: как живет сейчас тот самый солдатик Дима?

А про дневники только Павла слушала, улыбаясь и думая о чем-то своем: было ясно, что тема ей знакома, что-то откликнулось. Замечательная она, эта Пашенька! Нет в ней Никиной смелости и непримиримости — и не надо. Нет Светланиной одержимости оценками — и это ей ни к чему. Зато есть тишина и гармония, внимание к природе, к окружающему миру. В ее умненькой головке летают бабочки, порхают птички, пишутся картины и совершаются путешествия. Это еще одна любимая ученица Анны Николаевны, девочка, с которой они говорят на одном языке.

После летних каникул Павла терпеливо ждала своей очереди, а когда завладела учительницей на целых два часа после уроков, рассказала о лете, о поездке с мамой и сестрой, о папе и бабушке, которую с раннего детства зовет только по имени. Вроде бы нет никаких секретов и особых проблем в ее счастливой детской жизни — просто поболтали о том и о сем, и Анна Николаевна подарила девочке закладки из Эрмитажа, а вечером мама Павлы прислала вот такое сообщение: «Спасибо вам! Вернулась домой счастливая и сказала, что Вы — ее самый лучший друг!»

После седьмого урока в класс пришли не все, но человек десять набралось. Разбирали олимпиады, уточняли даты, шумели — все, как всегда. После школы обычно разбегались по «допам», спортивным секциям и «художкам» — нужно было согласовать дни и числа, чтобы никого не подвести.

Жаловались на тест по биологии — он оказался сложнее, чем думали. Мальчишки могли просто не доучить — потому и жаловались, а Светлане наоборот во всем мерещились трудности. Она все заучивала и вызубривала, а если что-то шло не по шаблону, терялась и паниковала. А вот Нике и Тимофею Анна Николаевна поверила — значит, и правда тест был трудный.

Учительница по биологии, человек старой формации, никак не могла найти с детьми общий язык: во всем она видела обман, боролась со списыванием, и тесты потому всегда составляла сама, не доверяя учебным пособиям. Дети по привычке бросались в интернет за помощью и очень удивлялись, не обнаружив там ответов. Так по всей школе пошла молва о том, что у биологички не спишешь, и единственный способ получить хорошую отметку — это выучить материал.

Подруга Анны Николаевны, врач с большим стажем, однажды сказала, что современные учебники по биологии так сложны, что старшеклассники сейчас проходят в школе тот материал, который прежде изучали студенты медицинских вузов на первом и втором курсе. А тут еще добавилась непримиримая позиция учительницы и нежелание идти навстречу подросткам, в большинстве своем наглых и невежественных. Впрочем, человек она была обычный и ничто человеческое ей чуждо не было, и к ее сердцу можно было протоптать тропинку: ей нравились вежливые и трудолюбивые ученики, которые с уважением относятся к ее предмету. И тогда четверка ставилась, но вот для получения отличной отметки приходилось потрудиться.

Анна Николаевна не раз говорила детям: нужно просто уважать требования педагога, но они всегда возмущались, объясняя это тем, что биологию они сдавать не будут и лучше бы им сосредоточиться на тех предметах, что нужны для поступления.

— Думаю, я на три точно написал, — сказал Арсений.

— Я надеюсь на четыре, — снимая один наушник, проговорила Алиса.

Ах, как не любили наушники многие преподаватели! Но кто же способен повлиять на современных детей, не расстающихся с телефоном ни на минуту!

— А мне четверка не нужна, только пять! И шла ведь правильно, а потом вдруг унесло меня в другую сторону — и все, маршрут перестроен! — Светлана устало уселась на первую парту, потирая висок.

— Не волнуйся, с тобой все будет ОК, ты ей нравишься, она зубрилок любит, — Машу, казалось, не очень-то и волнуют результаты теста по биологии.

— Я тоже надеюсь на четверку, — подала голос Ника.

У двери, не вступая в разговор, стоял Коля, как всегда, слегка равнодушный к происходящему. Ребята иногда шутили над Колиным спокойствием, зная, что ответ кроется в умении его мамы решать все проблемы сына в конце четверти. Коля к подобным комментариям тоже относился очень спокойно: казалось, ему лень как-то на это реагировать, да и смысла он в этом не видел, родители все равно сделают по-своему, и он будет учиться там, где они захотят.

Анна Николаевна заметила, что Павлы в кабинете не было. Эта девочка категорически не любила конкурсы и олимпиады, хотя училась очень хорошо. Мама ее ни к чему не принуждала, а самой Павле доказывать было нечего. Занималась она ровно, самостоятельно, и Анна Николаевна каждый год убеждала девочку принять участие в школьных олимпиадах — в конце концов это же просто интересно! Но Павла ловко уходила от ответа. Учительница знала: для многих это стресс, хотя результаты олимпиады ничего не решают. А Павла могла бы очень хорошо показать себя в гуманитарных дисциплинах.

Ребята пошумели, поспорили и после обсуждения все-таки выбрали олимпиады. Напоследок решили было выпить чай перед тем, как разбежаться по домам и дополнительным занятиям, но на этот раз Анна Николаевна их выставила. С минуты на минуту должна явиться родительница, мама одного семиклассника, Анна Николаевна вызвала ее сама и очень хотела поговорить с ней по душам, с глазу на глаз.

Ребята удивились: им, оказывается, сегодня не рады, но вынуждены были подчиниться, прокричав несколько раз «до свидания, Аннаникалавна!», удаляясь по коридору и размахивая руками. Кричали ей даже с улицы. Детский сад, честное слово!

Ростислава учительница в этом году не узнавала. Мальчик за лето вытянулся, стал широк в плечах, у него изменился голос, которым он не научился владеть в полной мере. Эти перепады от детской чистоты и звонкости до мужских нижних нот Ростик еще не мог в себе принять, чувствуя изменения в своем организме как нечто, совершенно ему чуждое. Анна Николаевна все поняла сразу, как только обратилась к нему с обычным, ничего не значащим вопросом после летних каникул. Мальчик заговорил тихо, полушепотом, надеясь, что так не обнаружатся новые ноты в его речевом аппарате, но спрятать их не удавалось, и мальчик очень этого смущался.

«Ничего, он справится, свыкнется и примет, как все подростки, и свое новое тело, и все изменения в нем», — подумала Анна Николаевна, но в середине октября ситуация оставалась прежней. Ростислава нужно было вызывать к доске, но он очень смущался, часто отказывался отвечать, объясняя тем, что не готов, но учительница знала: это не так, мальчик любил ее уроки и всегда хорошо к ним готовился.

Ростик, несмотря на выразительные глаза, густые темные волосы, крепкую фигуру, доставшуюся ему от природы просто так, без всяких усилий и изнурительных тренировок, спортом никогда не занимался и всегда был очень скромным и сдержанным. В прошлом году он дружил с одноклассницей и взглядов других девчонок, похоже, просто не замечал. В этом году той дружбы Анна Николаевна уже не замечала. Почти все подростки неуверенны в себе, но многие прячут эту неуверенность под маской распущенности и откровенного хамства. Ростик же делал все, чтобы стать еще более незаметным, он не знал, куда спрятать длинные ноги и растущие руки, у него как будто появились даже проблемы с координацией движения.

Мальчик всегда был аккуратно одет, учился хорошо, но звезд с неба не хватал, а теперь отметки резко пошли вниз по всем предметам, но говорить с мамой Анна Николаевна, конечно, собиралась только о русском и литературе. Теперь он шел домой в сопровождении одного товарища или в полном одиночестве. Не было в нем ни прежней радости жизни, но улыбки, ни юмора. Очевидно, мальчика что-то беспокоило, а иначе откуда это желание стать незаметным, эта непонятная грусть в его красивых темных глазах? Наблюдая за тем, как Ростик нехотя идет к доске, как ходит по коридорам во время перемены, она решила, что он стыдится своего нового тела, а может быть, проблема совсем не в этом? Может быть, он заболел или дело в несчастной любви?

Анна Николаевна часто думала вот о чем: самое лучшее и счастливое время жизни всегда обнаруживает свою прелесть лишь задним числом. Воспоминания о ярких годах школьной жизни взрослые люди носят в себе как воспоминания о самом прекрасном и беззаботном периоде, а для подростков это время сопряжено со страданиями, первыми разочарованиями и сильной болью. Неумение справиться с первыми серьезными проблемами и уверенность в собственной ничтожности — вот что они в себе носят.

Кто-то демонстрирует при этом высокомерие, цинизм, грубость и восхищение собственными успехами, но в глубине души живет все та же неуверенность и тот же страх перед новой жизнью. О противоположном поле такие ребята говорят грязно, выкуривая одну сигарету за другой и молодецки сплевывая, и делают это так, как не посмели бы еще вчера. Теперь им уже можно, они уже не дети.

Поначалу Анна решила поговорить с классным руководителем седьмого класса, но для этого пришлось набраться решимости и подготовиться морально: Елена Петровна была из тех, кто боится уронить себя улыбкой и тем самым уничтожить непреодолимую границу, которую она выстроила с самого первого дня работы в школе между собой и учениками. У нее не было с детьми доверительных отношений — и что она могла знать про Ростислава?

Некоторые подробности из личной жизни Елены Петровны Анна знала, так как они работали вместе уже более десяти лет. Детей у Елены не было, еще недавно она ухаживала за больной мамой, а где-то вдалеке, на большом расстоянии жил ее единственный брат. Расстояние сокращалось один раз в год, когда брат с семьей приезжал на летний отдых в гостеприимный южный город. В остальное время Елена Петровна жила одна, к одиночеству она привыкла, оно ее закалило и сделало такой, какая она сейчас была.

Говорили, что она прекрасный математик, но вот человек немного странный. Никаких привязанностей, никаких друзей и теплых отношений с детьми — не женщина, а строгая математическая формула! Это вам не гуманитарные дисциплины — можно так, а можно и иначе, есть прямое значение, а есть переносное, вот вам эпитеты и метафоры, а вот игра слов! И вот еще фраза, способная оправдать все, что угодно: «автор так видит», «это авторская пунктуация», «писатель так описывает своих героев, даже если вы не согласны». И ведь никак с этим не поспоришь! С математикой все иначе, четко и ясно.

В мире Елены Петровны таких противоречий не имелось: дважды два, как известно, всегда четыре. Математику свою она любила, но вот с детьми обращалась строго, а классное руководство вообще несла как изнурительную повинность. Дети после уроков в ее кабинете не засиживались, чаи не распивали, доверительных бесед не вели. Здравствуйте — до свидания, вот вам новое расписание и вот вам ваши дневники!

«Что вы столпились у моего стола? Отойдите, дайте мне тишину и свежий воздух! Вы мне мешаете!» — говорила она пятиклашкам. Они после пятого раза запоминали и больше не подходили, давали ей воздух и тишину. Понимали, что другой Елена Петровна не станет и молча завидовали тем классам, кому с классным руководителем повезло больше.

И все же не поговорить с классным руководителем она не могла. Беседа, как и ожидалось, ни к чему не привела. Елена Петровна пожала плечами:

— Все у Ростислава в порядке, мама была на собрании, а вот отца я ни разу не видела — вы же понимаете, отцы редко появляются в школе. Скорее всего мальчик еще не пришел в себя после каникул. Я на собрании сказала родителям: на детей столько жалоб от предметников! Вы встряхните им и объясните, что лето закончилось, пусть заканчивают дурака валять и берутся за учебу, пока не поздно! Программа — сложнейшая, часы сокращают, а материал в этом году огромный! Но кто нас слушает? Сегодняшние родители считают, что мы должны их детей и обучать, и воспитывать, а их обязанности ограничиваются покупкой школьной формы, тетрадей и телефона — никакой сознательности!

Минуя классного руководителя, Анна Николаевна действовать не хотела, но теперь, когда все формальности были соблюдены, она решила пригласить для беседы маму Ростислава. Ровно в три, как и договорились, в кабинет вошла красивая женщина лет сорока, которая, несмотря на улыбку, выглядела уставшей и немного потерянной. Анна Николаевна поспешила ее успокоить:

— Татьяна Романовна, у меня нет никаких особых жалоб на Ростислава, вы не волнуйтесь! Просто хотела с вами поговорить и узнать, все ли с мальчиком в порядке. Он очень изменился за лето, стал закрытым и необщительным, он тихо говорит, будто смущается, и почти перестал общаться с ребятами. Может быть, это возрастные изменения, и вы как медработник сможете ему помочь. Я, честно говоря, Ростислава в этом году совсем не узнаю.

Какое-то время Татьяна смотрела на учительницу молча, будто не знала, что ей ответить. Улыбка ее померкла, и еще сильнее стали проступать заботы, внутренняя растерянность и тревога. Потом, будто махнув рукой на все предосторожности, женщина полезла в сумочку, лежавшую на коленях, достала носовой платок и вытерла им пока сухие уголки глаз, с трудом сдерживая дрожащие губы. В один единый миг сошла напускная уверенность с ее лица, исчезла маска, которую она носила в последнее время, и Татьяна расплакалась.

Анна Николаевна поднялась со стула и пошла к входной двери. Она не хотела вспугнуть плачущую женщину неловким словом или нарушить тишину чьим-то случайным появлением и потому решила закрыть дверь на ключ. Потом Анна Николаевна открыла шкаф, достала стакан, наполнила его водой и молча поставила на стол.

— Вы простите меня. Дома и на работе я обычно сдерживаюсь. Понимаю, что мне нельзя, ни в коем случае нельзя показать свою слабость детям. Иногда плачу, когда остаюсь одна… А Ростик дома так себя не ведет: он улыбается, мне во всем помогает и на эту тему вообще не говорит… Я даже обрадовалась, что он спокойно все принял… в отличие от старшей сестры… ну вы же знаете, какой у нее взрывной характер, а Ростик всегда был добрее и мягче… А он, оказывается, сильно переживает и просто дома этого не показывает…

— Вы не волнуйтесь, успокойтесь, выпейте вот воды, — Анна Николаевна, прекрасно понимая бессмысленность своих слов, говорила то, что принято говорить в таких случаях, да и что она могла сказать, если пока вообще не понимала, что на самом деле произошло?

— Понимаете, Анна Николаевна, Ростик вас очень любит и всегда с большим удовольствием ходит на ваши уроки!

— Я тоже его люблю! Он прекрасный мальчик, вежливый, воспитанный, с ним никогда не было проблем. Поэтому я решила поговорить с вами.

— Ах, Анна Николаевна, — женщина расплакалась еще сильнее, руками, лежащими на столе плетьми, снова засуетилась и полезла за следующими бумажными платочками в сумку, — понимаете, от нас ушел папа… сказал летом, что встретил другую женщину… А мы думали, что ему второй год не дают отпуск!

Ростик маму любил безотчетно и беспричинно. Любил, как воздух, как дом, как любят самые дорогие и самые любимые в мире запахи, воспоминания, любил, как часть самого себя. А папой он восхищался, потому что было за что: папа был здоровяком и весельчаком, который вечно шутил, придумывал забавные словечки, способные спасти самую безвыходную и серьезную ситуацию. Их все в доме помнили, произносили даже тогда, когда отца рядом не было, и сразу же ощущали его присутствие и его особую энергетику.

А еще отца невозможно было не любить, потому что это был не тот отец, который каждое утро уходит на работу, а вечером с пакетами из супермаркета возвращается домой. Отец каждый день рисковал своей жизнью, он ходил под пулями и имел свою отдельную от семьи опасную жизнь, о которой, возвращаясь домой раз в год в отпуск, ничего не рассказывал, потому что было нельзя, и все об этом знали.

Иногда приветы от отца приносили его сослуживцы, приехавшие в отпуск. Они были чем-то погожи на отца, со знакомым выражением лица. Ростик сначала не мог понять, что это, но потом догадался: они смотрели на эту мирную жизнь с непониманием, отстраненно, будто не верили, что так действительно можно жить. Когда мама вываливала на приехавшего в отпуск отца все их новости, мелкие, бытовые подробности мирной жизни, он слушал с улыбкой и был при этом где-то очень далеко. Думал, наверное, что все это полная ерунда, главное в том, что все они живы, здоровы и просыпаются каждое утро в безопасности.

О таком отце-герое можно было только мечтать, все мальчишки и в классе, и во дворе Ростику завидовали. Он гордился отцом и очень ждал, когда тот позвонит и сообщит, что скоро приедет домой.

Все в семье знали, что их благополучие напрямую зависит от опасной работы отца. Часто они даже не имели представление о том, где именно находится сейчас их отец. Новости доставлялись сослуживцами с опозданием, да и какие это были новости? Жив — здоров, шлет вам привет, конверт и небольшие подарки. Летом приедет сам и все вам расскажет, а это на расходы и подарки детям.

И они, конечно, ждали, очень ждали, а Ростику снились сны о том, что он просыпается ранним утром и в полусне понимает, что папа уже дома, и чувствуется запах его любимого одеколона, и мама заваривает его любимый крепкий чай и о чем-то шепчется на кухне с отцом. Их тихое воркование было самым лучшим началом дня.

К новостям всегда прислушивались с тревогой и думали: только был бы жив! Звонил отец крайне редко, а они потом долго жили воспоминаниями и понимали, что в следующий раз поговорить получится нескоро. Отец обо всем расспрашивал: детей — об учебе и подробностях их жизни, жену — о том, как дела на работе, хватает ли денег, что она думает о будущем старшей дочери. Летом обещал приехать, разобраться со всеми проблемами, отвезти семью на море, вставлял свои словечки и прибаутки, и всем на душе становилось легко и весело, будто он никуда не уезжал, будто сейчас откроется дверь, он войдет, обнимет всех и подарит всем долгожданное чувство защищенности.

Так отец работал не всегда, только последние семь или восемь лет. Нужно было устроить семью получше, купить жилье, заработать на образование детей и хорошее крепкое будущее. Каждый раз во время отпуска Татьяна просила мужа вернуться домой: как-нибудь справимся, основное ты уже сделал, детям нужны не дорогие гаджеты и телефоны, а здоровый отец. Он не соглашался: еще немного, еще пару лет, а потом буду каждый день дома, еще успеешь устать от меня. Папа всегда мог разрядить обстановку, осушить мамины слезы, все прощал взбалмошной и эмоциональной старшей дочери — очень ее любил, видел в ней себя и понимал.

Если Ростик всегда был тихим и сдержанным, нежным и не по-мальчишески чутким, то старшая сестра рядом с ним казалась ураганом. Брата она любила, защищала, повсюду таскала с собой и знала, что главная их опора рядом. Отец мог решить проблему даже на расстоянии, и это придавало девочке смелость, окрыляло ее, давало право на необдуманные поступки. И друзья у нее имелись под стать, вечно случались с ними какие-то неприятности, они крепко дружили, клялись в вечной дружбе, вставали друг за друга горой, а потом ссорились, с шумом расставались чуть ли не злейшими врагами. Саша возмущалась, вычеркивала их из своей жизни, объявляла предателями, а потом бросалась в новые отношения, которые всегда заканчивались одинаково.

Надо ли говорить, что Саше нравились ребята, похожие на ее отца? Такие же веселые, отчаянные, бесстрашные. Вот только в мирной жизни они вечно оказывались втянутыми в сомнительные истории. Саша их жалела, в случае неприятностей спасала, из драк вызволяла, а слабаков не терпела, да и они бы с ней не справились, не ужились.

Отец ей прощал все, потому что понимал даже то, что она про себя пока еще не знала. Ее безудержная энергия и сбивающая с ног красота заставят страдать не одно мужское сердце, но Саша еще никого по-настоящему не любила, кроме родных. Отец знал, каково это будет, когда ее охватит этот ураган, и боялся за дочку: а вдруг не справится? Ему в свое время было ой как непросто!

Тихий и милый сын отца не огорчал. Ростик уродился другим, но отец его не стыдился, не стремился сломать или переделать на свой лад. В дочери он видел себя, в сыне — любимую жену. Все получилось по справедливости, честно, природа знает лучше.

Приезд отца — всегда самый лучший из всех возможных праздников. Летом одним единым махом они отмечали Новый год и все дни рождения сразу — море подарков, гости, накрытые столы, в центре которых отец в качестве тамады со своим юмором и шуточками, с длинными тостами. Никуда, правда, не выезжали, только на озеро или собирались на берегу реки, и отец со знанием дела жарил мясо. Очень хотелось ему побыть дома, поспать в нормальной обстановке, на белых простынях, и поесть наконец нормальную еду. И все были этим очень довольны — все, что нужно для счастья, было рядом.

Мама традиционно брала положенный отпуск, а потом еще и за свой счет. Дети, к счастью, были на каникулах, так что ничто им не мешало проводить время вместе, гостей набивался полный дом. То ездили с дарами к папиной родне, то отмечали новоселье, то покупку новой машины. Ростик думал, что едет в танке — такой огромной была купленная отцом громадина, а мальчишки провожали их, отъезжающих от дома, завистливым взглядом. Никто и ни в чем не знал отказа, пока отец был дома.

Мама грустнела на глазах, как только приближался день отъезда. Отец обещал, что скоро окончательно вернется домой, будут все время вместе и обязательно купят еще одну квартиру — пусть будет, дети уже выросли, квартира лишней не бывает, да и это отличное вложение денег в наше непростое время. Кто-нибудь видел, чтобы квартиры дешевели?

Отец своих тревог никогда не показывал, и даже тогда, когда до отбытия к месту службы оставался один день, был весел и смешлив, жарил во дворе мясо, отвозил жену за покупками, набирали много всего сразу, чтобы им какое-то время не приходилось ходить в супермаркет.

В первые дни мужниного отпуска Татьяна преображалась: приводила себя в порядок, бежала в салон на реснички и ноготки, прибегала ко всем женским хитростям, чтобы быть для любимого красивой, и встречала мужа во всеоружии. Во дворе шла гордо, держа мужа под руку: на такого красавца засматривались завистливые соседки. Они судачили о том, что Танька выбрала себе такую работу — до обеда ходить в белом халате — и часто брала больничный, потому как в деньгах не нуждалась. В поликлинике это понимали тоже, но придраться было не к чему: Татьяна была хорошей медсестрой, к работе относилась ответственно, никого и никогда не подводила, а вот подработки не брала, перерабатывать не любила, брала отпуск только тогда, когда приезжал муж, и это чистая правда. Ну что ж, у всех свои особенности и недостатки.

Этим летом отца тоже ждали. Дочка хотела похвастаться своим студенческим билетом, сын — хорошими отметками, закончил без троек, а еще вон как вырос, как возмужал! Правда, в новом теле было ему некомфортно, но отец его поймет и обязательно найдет нужные слова. Были у сына еще свои мальчишеские секреты — он уже начал бриться, и знал, как удивится этому отец, как обнимет сына и коснется губами лба.

Но ни летом, ни осенью Ростик отца не увидел, отец даже не позвонил. Он объявился позже, поговорил с женой и сказал, что их жизнь прежней больше не будет, домой он не приедет, потому что полюбил другую женщину. Потом позвонил дочери, решив, что она его поймет, ей же доверил разговор с Ростиком — она найдет нужные слова и все объяснит брату. Для отца Ростик был все еще ребенком, которого он видел два лета назад, но подростки меняются быстро, иногда достаточно трех летних месяцев. Сын уже давно превратился в юношу, а отец этого так и не узнал.

Саша сказала, что не простит никогда. Отец просчитался, с ее вспыльчивым характером и принципиальностью другого быть не могло, она, не раздумывая, встала на сторону матери. От любви до ненависти, как известно, один шаг, и Саша приняла решение мгновенно. Как она чувствовала себя на самом деле, не знал никто, но, когда приехала домой, чтобы быть с мамой, выглядела очень спокойной. Теперь они вместе будут принимать решения, заботиться о брате и друг о друге и больше никто им не нужен. Однажды Саша сказала маме, которая не позволяла себе плакать при детях и по-прежнему ничего дурного об отце не говорила: «Ты, может быть, и простишь его когда-нибудь, а я нет. Никогда не забуду его предательства».

Татьяна сказала учительнице, что мир ее рухнул. Все изменилось в первую очередь для детей и уж потом для нее лично. Их отец, всегда стоявший на пьедестале, герой, рисковавший своей жизнью и спасавший других, вдруг рухнул вниз, как демонтированный памятник, упал и развалился на части. Как теперь дети смогут доверять людям, как будут строить свою жизнь, если даже герои оказываются предателями? Сможет ли Саша довериться мужчине? Каким человеком станет ее младший брат, всегда восхищавшийся отцом безмерно?

Анна Николаевна была потрясена: вот, оказывается, в чем дело! Бедный мальчик!.. Не зная никаких других подробностей из жизни этой семьи, кроме тех, которыми поделилась плачущая женщина, учительница не понимала, кого можно винить и кому сочувствовать. На первый взгляд, все выглядело очевидным и ее сочувствие было на стороне брошенной семьи. Такая травма не излечится быстро. Но что на самом деле мы знаем о чужих семьях? Что заставило человека так поступить, ведь там, где он есть, лучше всего ощущается ценность семьи, ценится преданность?

Не зная, что тут можно сказать, кроме обычных банальностей, Анна Николаевна все же постаралась хоть чем-то утешить бедную женщину:

— Вы прекрасно держитесь, вы молодец! Все может еще перемениться, давайте подождем и будем надеяться, что он одумается, вспомнит, что у него есть дети и такая хорошая семья!

— Я не знаю… я даже не знаю, сколько все это длится… он поэтому не приехал прошлым летом домой… Все знали, кроме меня. И его сослуживцы, которые передавали нам деньги, и его родители, наверное, тоже…

— Не думайте об этом, не стоит! И даже если все знали, то стыдиться нужно ему, а не вам!

— Жалко детей… Сына особенно — Саша справится, она сильная…

Господи, как же все хрупко и тонко в нашей жизни, как легко можно убить одним словом, взглядом, прикосновением, а тут такая сложная ситуация и для детей, и для всей семьи! Неужели вспыхнувшие вдруг страсти могут перевесить мир и гармонию в семье, особенно если тебе уже давно не двадцать и ты несешь ответственность за своих близких? Неужели можно предать ту, кто ждет тебя столько лет, согревает домашний очаг, заботится о детях? Хотя какое право мы имеем судить? Что знаем о его жизни и испытаниях, через которые ему приходится проходить? Может быть, это еще одно «потерянное поколение», чьи ориентиры рушатся по возвращении в мирную жизнь?

— Вы очень хороший человек, Анна Николаевна, спасибо вам… Ни с кем я не смогла так откровенно поговорить о том, что случилось. Свою пожилую маму берегу, радуюсь, что она далеко живет. При детях не позволяю себе плакать, а с работы, наверное, придется уволиться. Не хочу разговоров и сочувствия, да и теперь нужно подыскать что-то получше. Не знаю, будет ли он по-прежнему помогать детям, а деньги нам нужны. Саша учится в университете — да вы сами все понимаете…

Любовь к детям обязательно поможет Татьяне справиться и преодолеть все трудности. Женщины не могут себе позволить долго себя жалеть или уйти в запой — ей, конечно, теперь нужно будет надеяться только на себя. Так хотелось верить, что семья не распадется, что перебесится муж и в конце концов вернется в семью и семья его примет. Видно, что Татьяна очень любит мужа и готова простить.

Мысленная жизнь течет куда быстрее, чем настоящая. Воображенная картина воссоединения семьи, в которой они все обнимаются, плачут и сидят вчетвером на кухне, так прекрасна и изумительно ярка, что очень хочется верить в ее реальность…

Анна Николаевна радовалась, что идет домой одна и никто из ее учениц не напросился в провожатые. Скорее всего, они устали ее ждать и разбежались по своим делам. Трудное у них сейчас время — поиски себя, тревога за будущее вместе с неуверенностью в себе. Никогда и ни за что на свете Анна не хотела бы вернуться в свое семнадцатилетие, хотя в тот период не было у нее никаких особых горестей или разочарований. Сомнения, неуверенность в себе, одиночество — это имелось. И взрослая жизнь ее тогда очень пугала. Веры в себя не было, переживала, что не поступит, ни с кем из взрослых поделиться не могла и чувствовала себя совершенно беспомощной, несмотря на то что в школе была на хорошем счету.

Жаль Ростислава. Вот, оказывается, почему он ни с кем не общается, тихо говорит и хочет быть невидимкой Отец давал ему и сестре столько любви и защищенности, что жизнь в мире, полном хаоса и несправедливости, казалась им вполне понятной и упорядоченной. Дети были уверены в том, что отец со всем справится и обо всем позаботится. А теперь он потерял их доверие, и теперь им придется жить самостоятельно, искать опору в себе и быть опорой для матери.

Отец учил дочку плавать, а сына — кататься на велосипеде, веселил своими забавными словечками, а теперь веселит кого-то другого. Его приезд превращался в сплошной праздник, а теперь такого праздника у них больше не будет.

Анна Николаевна свернула в ближайший к дому супермаркет, хотя еще сегодня утром ничего не собиралась покупать. Но она себя очень хорошо знала. В минуты сомнения и душевного расстройства она всегда прибегала к привычным и хорошо отрепетированным действиям. Нужно сконцентрироваться на чем-нибудь другом — это всегда ее успокаивает. Лучше, если это будет долгая пешая прогулка, уборка или приготовление чего-нибудь вкусного.

Выбрав последний вариант и решив, что это не должно быть чем-то очень сложным, а иначе она не успеет проверить тетради и подготовиться к завтрашним урокам, Анна остановилась на тыквенном супе. «Морковь, тыква, сливки, зелень, приправы», — говорила она себе, входя в магазин. Сейчас приготовит суп-пюре, освободит голову и наведет порядок хотя бы на своей собственной планете.

Школьные выборы

В школе уже вторую неделю царило оживление. Все бегали на первый этаж, рассматривали фотографии кандидатов в президенты, читали их предвыборную программу, обсуждали и ссорились. Любимчики у всех имелись разные, но, в общем и целом, серьезных кандидатов было два: Влад из одиннадцатого класса и Ника из десятого. Всех остальных даже не рассматривали: ни Васю из параллельного десятого, ни восьмиклассницу, вдруг откуда-то появившуюся и никому на самом деле не известную. Они, по мнению учителей, Владу и Нике конкурентами не были.

Влада, выдвинувшего свою кандидатуру, тоже понимали не все: у выпускников имелось достаточно проблем, и зачем ему еще это президентство? Очевидно же, что выбирать надо из десятого, тогда президент будет долгоиграющим и время у него на школу будет. А что сможет сделать для ребят Влад, какие мероприятия организует, захочет ли сражаться за школьное радио, музыку на переменах, за ремонт в спортзале и более разнообразное меню в школьной столовой? Так думали многие, но не все.

Влад был хорош собой, строен, подтянут и хорош воспитан, он с детских лет занимался плаванием и хорошо учился. Не парень, а картинка, лицо из рекламы, и именно поэтому девочки будут голосовать за него. Если и не сделает ничего особенного для школы, то можно будет, проходя по коридору, мимоходом бросить, кроме обычного приветствия: «А знаешь, я за тебя голосовала! Поздравляю!»

Ника с Владом никаких конфликтов не имела — можно даже сказать, что они придруживали. Умные и находящиеся на виду у всей школы старшеклассники время от времени сталкивались, участвовали на олимпиадах, водились в одних и тех же компаниях. А вот с другим кандидатом, которого звали Васей, неожиданно возникли проблемы.

Было два эпизода, о которых Ника и думать забыла, а Вася, выходит, помнил и обиду в себе хранил. Столкнулись раз в начальной школе, когда Нике, а не ему дали роль ведущей на празднике осени. И в позапрошлом году после долгих подсчетов первое место в школьной олимпиаде по английскому все-таки досталось ей и на город отправили ее. Ника, конечно, поняла, что Вася расстроился, и она бы переживала тоже, но чтобы носить в себе обиду столько времени и отомстить таким образом!

Неделю назад, когда все кандидаты уже поделились своими программами и вывесили на первом этаже фотографии, Вася разослал голосовое сообщение всем девятым и десятым классам, в котором так разукрасил Нику, что никто бы ее не узнал. И глупа она, и отметки выпрашивает, и друзей у нее нет, и выскочка она, и скандалистка, и готовить не умеет. Последнее особенно рассмешило Анну Николаевну, когда возмущенная Ника влетела к ней в кабинет.

— Ну ты же не воспринимаешь это всерьез, Ник? Но это же полная чушь! Кто вообще этому поверит? А последнее вообще смешно! Ты замуж что ли собираешься выходить? При чем здесь твои кулинарные способности?

— Но это же не правда! Анна Николаевна, он же врет!

— Да, это так! И в наших школьных выборах все протекает именно так, как в большой политической игре, но поскольку грязного белья у тебя нет и компромата на такую юную и красивую девушку, как ты, ему не найти, поэтому он решился на откровенную ложь.

— Наши мальчики сказали, что поговорят с ним! Я и сама хочу это сделать!

— Зачем? Что это изменит? Вся школа знает тебя и понимает, что он врет!

— Нет, Анна Николаевна, я это так не оставлю!

Молнии сверкали несколько дней, а потом все уладилось и причем самым необычным образом. Когда несколько ребят из десятого пытались вызвать Василия на разговор, он куда-то внезапно исчез. На сообщения не отвечал, в школу не ходил — испарился. Арсений нашел одного парня из другой школы, который смог выманить Васю из дома как-то вечером, и они спокойно поговорили.

Василий ушел в отказ: ничего не говорил и не понимаю, о чем это вы. Когда ему бросили в лицо его же сообщение, которое он пытался уничтожить, парень признался, что был в тот день пьян после дня рождения друга, ничего не помнит и даже голос свой не узнает.

В тот же вечер Ника получила свои извинения, но ей этого оказалось мало. Если Вася разослал сообщения нескольким классам, в котором ее оговорил, пусть таким же образом и извинится. Вася подчинился — другого варианта у него не было.

Анна Николаевна успокоилась, когда конфликт был исчерпан, в классе наконец перестали говорить на эту тему. Для нее это была история о том, что мальчик не хотел опять проиграть какой-то девчонке и воспользовался глупым способом. До выборов оставалась неделя, администрация попросила всех успокоиться, кандидатам разрешили еще раз пройтись по классам и рассказать о себе, а с понедельника наступает режим тишины, потом начнутся выборы, подсчет голосов и окончательное решение.

Ника, маленькая, хрупкая, с сияющими глазами, одетая строго, будто идет на самый важный экзамен в своей жизни, пошла по классам в сопровождении Арсения и Тимофея. Выглядело это так, будто ее охраняют два телохранителя. Отчасти так оно и было. Ребята сами предложили помощь. Ника укладывалась в пять минут, учителя не протестовали, а ребята охраняли ее от возможных провокаций со стороны соперников, хотя все трое знали, что Ника прекрасно справится сама.

В коридорах ее останавливали дети из пятых-седьмых классов, поддерживали, радовались тому, что она такая смелая, хотя и маленькая, почти с них ростом, и говорили: «А мы будем голосовать за тебя!» Ника благодарила, проходящего мимо Василия с его свитой в упор не замечала, а с Владом тепло здоровалась, они обменивались шутками, ожидая следующей недели.

Весь класс поддерживал Нику: история с Васей их еще больше сплотила, даже Светлана подошла к Нике и сказала, что она без всяких сомнений будет голосовать за одноклассницу. Светлана не переставала верить, что дружба меж ними возможна — она хотела бы в это верить.