Бесплатный фрагмент - Среди звёзд

Глава 1. Аврора-7

Колония Аврора-7 не была тем местом, куда стремились попасть. Она вообще не была тем местом, где кто-либо стремился оставаться дольше положенного срока. Тридцатикилометровая станция, собранная из бывших грузовых контейнеров и старых шлюзовых модулей, висела на самой границе корпоративного пространства, там, где патрульные фрегаты «ТрансСтара» появлялись раз в полгода, да и то лишь для галочки. Атмосфера здесь пахла озоном и перегретой проводкой, гравитация то и дело давала сбои в дальних отсеках, а вода на раздаточных станциях отдавала ржавчиной. Но люди жили здесь, растили детей, справляли праздники и ссорились с соседями, потому что другого места у них не было.

Праздник Урожая на Авроре-7 был событием, которое готовили за три месяца. Центральный купол станции, самый просторный из всех, очищали от ящиков и технических контейнеров, натягивали гирлянды из старых навигационных огней и выставляли длинные столы, ломившиеся от синтезированного мяса, настоящих овощей из гидропонных ферм и дешёвого вина, которое местный бармен Макс научился делать из ферментированной сои. В этот вечер даже самые угрюмые шахтёры надевали чистые комбинезоны, а девушки заплетали волосы и красили губы составом из толчёных минералов, который на станции заменял косметику.

В толпе у дальней стены купола стояла Мира Хардин, сестра Джейка. Она смотрела на входную гермодверь и теребила край своего синего платья, которое одолжила у Лейлы Чен, дочери опального инженера. Мире шёл двадцать второй год, у неё были тёмные волосы, собранные в тугой узел, и внимательные серые глаза, в которых сейчас плескалось нетерпение.

— Да где же он? — пробормотала она, поднимаясь на цыпочки.

— Твой брат всегда появляется в последний момент, — отозвался кто-то из толпы. — Любит эффектные выходы.

Гермодверь открылась с шипением пневматики, и внутрь, сопровождаемый клубами холодного воздуха из шлюзовой камеры, шагнул Джейк Хардин.

Он был высок, пожалуй, слишком высок для человека, выросшего в условиях пониженной гравитации, с широкими плечами и жилистыми руками, привыкшими к тяжелой работе. Его светло-каштановые волосы были небрежно зачёсаны назад, на скуле виднелся свежий шрам — след от столкновения с метеоритной крошкой в Поясе Расколотых Лун. Но не это привлекло внимание собравшихся. Джейк шёл не один. Рядом с ним, перебирая шестью конечностями, семенил грави-бык — полутораметровый комок мускулов, кожи и репульсорных пластин, вживлённых в бока. Зверь был явно не в духе: его маленькие красные глаза горели бешенством, а копыта с тихим гудением отрывались от пола на несколько сантиметров, оставляя за собой следы ионизированного воздуха.

— Ты что творишь, Хардин? — раздался визгливый голос с дальней стороны стола. Толпа шарахнулась, освобождая проход. Матери хватали детей на руки, шахтёры хватались за импровизированное оружие — гаечные ключи, монтировки, один даже вытащил старый плазменный резак.

Грави-бык взревел, и звук этот был похож на смесь рёва земного льва и работающего реактивного двигателя. Зверь взмыл в воздух на полметра и понёсся прямо в толпу, сметая на своём пути пластиковые столы. Тарелки с едой разлетались в стороны, вино тёмными брызгами медленно расплёскивалось и оседало на потолке. Люди с криками разбегались.

Джейк не шелохнулся.

Он стоял на месте, широко расставив ноги, и смотрел, как обезумевшее животное несётся прямо на него. В правой руке он держал небольшую серебряную монету — старый корпоративный кредит, который уже десять лет как вывели из обращения. Он подбросил её в воздух, не глядя, и она, сверкнув в свете гирлянд, ушла вниз, к металлическому покрытию пола.

В этот момент грави-бык находился в трёх метрах. Джейк сделал выпад вперёд, ушёл в низкое скольжение — его тело двигалось с такой скоростью и точностью, что человеческий глаз едва успевал за ним. Левая рука ухватила зверя за рог, правая метнулась к полу. Пальцы сомкнулись на монете за долю секунды до того, как тяжелое копыто зверя опустилось на неё. Джейк рванул вверх, используя инерцию быка, развернул полуторатонную тушу вокруг своей оси, приземлился на одно колено и прижал голову животного к полу.

Грави-бык взревел, дёрнулся, пытаясь вырваться, но Джейк держал крепко. Его пальцы впились в жесткую шерсть на загривке, колено давило на позвоночник. Он наклонился к уху зверя и что-то прошептал — коротко, тихо, как говорят только с перепуганными животными.

Бык затих.

Джейк поднял руку с зажатой в ней монетой, разжал пальцы и показал её толпе. Ни царапины.

В куполе стояла тишина. Потом кто-то хлопнул раз, другой, третий — и толпа разразилась аплодисментами. Свистели, кричали «Браво!», кто-то хлопал по столам. Джейк поднялся на ноги, стряхнул с рукава белый волос и убрал монету в карман. На его губах играла лёгкая улыбка.

— Потерялось животное, — сказал он громко, обращаясь ко всем сразу. — Хозяин найдётся?

Из-за спин зрителей выступил невысокий, щеголевато одетый мужчина в сером костюме. Он хлопал медленно и без особого энтузиазма. Это был представитель одного из магнатов с внутренних миров, тот самый, что прилетел на Аврору-7 для заключения контракта на отлов редких животных. Его звали Лоренцо Варгас, и в его глазах сейчас горело не только восхищение, но и что-то ещё — деловой интерес.

— Впечатляет, — произнёс Варгас, подходя ближе. — Я не думал, что на этой забытой богами станции можно встретить такое мастерство. Как вас зовут?

— Джейк Хардин. Скотовод. Охотник за ресурсами. — Он пожал протянутую руку. — Иногда — дрессировщик бешеных быков и коллекционер монет, если на то пошло.

Варгас рассмеялся. Толпа вокруг тоже заулыбалась. Напряжение ушло, люди снова начали собирать столы, поднимать опрокинутые скамейки. Кто-то уже тащил новую партию синте-мяса из кухонного блока.

Мира, сестра Джейка, пробралась сквозь толпу и встала рядом с братом.

— Ты идиот, — сказала она тихо, но беззлобно.

— Привет, сестрёнка. — Он обнял её одной рукой, не обращая внимания на протесты. — Я скучал.

Варгас тем временем не уходил. Он стоял напротив брата и сестры, поглаживая аккуратно подстриженную бородку.

— Мистер Хардин, — начал он, понижая голос, — у меня к вам деловое предложение. Дело в том, что я ищу человека с вашими навыками для одного…

— Варгас.

Голос, раздавшийся сбоку, был низким и неприятным, с металлическими нотками, словно его обладатель привык отдавать приказы, не повышая тона. К ним подошли двое: комендант станции Валко Вискарра и капитан наёмного флота Дрейк Робладо. Первый был грузным мужчиной с мясистым лицом и маленькими заплывшими глазами, его форма военно-космической администрации висела на нём мешком, но звёзды на погонах были настоящими. Второй, наоборот, был поджар, как стальной трос, с жёстким ртом и холодным взглядом профессионального убийцы. На его плече покачивалась эмблема вольного флота — череп в шлеме пилота.

— Мы же договаривались, — продолжал Вискарра, обращаясь к Варгасу. — Контракт на этого быка принадлежит нам. Мои люди потратили две недели, чтобы загнать его в угол.

— Ваши люди только что пытались застрелить животное из плазмомётов, — парировал Варгас с лёгкой усмешкой. — А этот молодой человек справился голыми руками и даже монету поднял с грунта на полном ходу. Зачем мне покупать мясо, когда я просил живой экспонат?

Робладо сделал шаг вперёд. Его пальцы легли на рукоять бластера на поясе — движение было почти незаметным, но Джейк его увидел. Он видел, как напряглись мышцы на шее наёмника, как чуть сузились зрачки.

— Ты понимаешь, пацан, во что влез? — тихо спросил Робладо.

Джейк посмотрел на него спокойно, без страха, без вызова — скорее с лёгким недоумением, как смотрят на ребёнка, который кидается песком.

— Во что я влез? — переспросил он. — Я просто вернул животное владельцу и поднял свою монету. Разве это преступление на вашем флоте?

Варгас хмыкнул и достал из внутреннего кармана пиджака тонкий планшет.

— Контракт, господа, подписываю с мистером Хардином. — Он вывел на экран документ и протянул его Джейку. — Пятьдесят тысяч кредитов за доставку трёх грави-быков на мою базу в секторе Тета-9. Оплата сразу, полным авансом.

— Сто тысяч, — сказал Джейк, не глядя на планшет. — И мы не поедем в Тета-9. Там пираты.

Варгас удивлённо поднял бровь, потом улыбнулся шире.

— Сто двадцать, — сказал он. — И вы придумаете маршрут сами. Мне важно только результат.

— По рукам.

Они пожали руки под взглядами Вискарры и Робладо. Комендант станции побагровел, его маленькие глазки превратились в две злые точки. Робладо, напротив, побледнел — это было страшнее. Бледность эта была тихой, спокойной, как затишье перед бурей.

— Вы ещё пожалеете, Хардин, — сказал Вискарра, разворачиваясь. — И ты, и твоя семейка.

Джейк проводил их взглядом и ничего не ответил. Он повернулся к сестре.

— Где мама?

— У себя, готовит ужин. Она не хотела идти на праздник после того, что случилось с отцом.

Варгас уже растворился в толпе, унося с собой подписанный контракт. Аплодисменты стихли, музыка снова заиграла из старых динамиков, и жители Авроры-7 вернулись к своим танцам и разговорам, как будто ничего не случилось. Но несколько человек в куполе смотрели на Джейка иначе, чем раньше. Одни — с уважением. Другие — с завистью. Третьи — с той глухой злобой, которая не прощает чужого успеха.

И среди всех этих взглядов был один, который Джейк не заметил. Он принадлежал Лейле Чен, стоявшей у дальней стены, в тени, с руками, спрятанными в карманах старой куртки пилота. У неё были тёмные волосы, коротко стриженные под мальчика, и раскосые глаза, в которых сейчас горел странный огонь. Лейла смотрела на Джейка так, словно видела его впервые — хотя они жили на одной станции уже три года. Она сжала пальцы в кулак, разжала, потом развернулась и ушла, прежде чем кто-либо успел к ней подойти.

Никто не заметил её ухода. Только Мира, случайно повернув голову, увидела мелькнувшую за дверью тень, но не придала этому значения. У неё были свои заботы: Валко Вискарра, уходя с праздника, бросил на неё короткий взгляд — масляный, липкий, полный такого откровенного желания, что по спине пробежал холодок. Она поёжилась и взяла брата под руку.

— Пойдём домой, — сказала она. — Пожалуйста.

Джейк кивнул. Они вышли из центрального купола в узкий коридор, освещённый редкими лампами дневного света. За их спиной всё ещё слышалась музыка, но здесь, в пустых переходах, она звучала приглушённо и печально, как воспоминание о чём-то, чего никогда не было.

Глава 2. Лейла

Лейла Чен родилась в космосе и никогда не чувствовала себя на твёрдой земле как дома. Мать говорила, что в день её рождения корабль «Тихий странник» как раз проходил через метеоритный поток, и маленькая Лейла, ещё не умея говорить, уже знала, как перегрузки вдавливают в кресло, а сирены аварийной тревоги заглушают любой крик. Эту историю она слышала от матери, потому что отец, Чарльз Чен, никогда не рассказывал о прошлом. Он вообще мало говорил после того, как корпорация «ТрансСтар» уволила его с должности главного инженера звёздного порта на Церере. Причина увольнения была расплывчатой — «некорректное поведение в критической ситуации», — но Лейла знала правду. Отец просто отказался подписывать акт о списании тридцати трёх пассажиров, которые погибли из-за бракованных репульсоров. Он сказал правду на совете директоров. И его вышвырнули, как отработанный картридж.

После этого Чарльз Чен пил. Не каждый день, не так, чтобы валяться под забором, но достаточно регулярно, чтобы его имя на Авроре-7 стало синонимом слова «пропащий». Он брал любую работу — чинил генераторы, паял трубы, калибровал сканеры, — но деньги уходили на дешёвое синте-вино, и Лейла с тринадцати лет привыкла сама зашивать свои куртки, добывать еду из станционных пищевых синтезаторов по ночам, когда никто не видит, и отвечать на вопросы соседей сухим «всё в порядке», глядя в сторону.

К восемнадцати годам она стала пилотом дальнего радиуса. Не потому, что мечтала о звёздах — звёзды были просто фоном. Она хотела уйти. Уйти от запаха перегара в их каюте, от сочувственных взглядов станционных торговок, от чувства, что ты застряла в банке с консервированным воздухом, где каждый день похож на предыдущий, и только цифры на табло сменяют друг друга.

Лицензию она получила на ближних рудниках, где старые буксиры таскали астероиды к перерабатывающим платформам. Работа была грязной, опасной и низкооплачиваемой, но Лейла научилась чувствовать корабль как продолжение своего тела. Она сдавала экзамены с первого раза, а инструкторы пожимали плечами: «У этой девчонки рефлексы, как у кошки, жаль, характер ни к чёрту». Характер действительно никуда не годился. Лейла не улыбалась, не сплетничала в курилках, не ходила на танцы в центральный купол. Она делала свою работу и возвращалась в каюту, где на стене висела единственная фотография — мать и отец на фоне стартовой площадки Цереры, ещё счастливые, ещё до всего.

Отец умер, когда Лейле исполнилось двадцать. Она нашла его в кресле перед выключенным монитором, с пустой бутылкой в руке и с таким спокойным лицом, будто он наконец-то решил задачу, которая мучила его годами. Лейла не плакала. Она заполнила бумаги, организовала кремацию — по станционному тарифу это стоило триста кредитов, тело просто сжигали в плазменной печи мусороперерабатывающего блока, — и поставила маленькую урну на полку рядом с фотографией. После этого она стала ещё молчаливее.

Единственным человеком, который иногда пробивал её броню, была Мира Хардин. Они познакомились на раздаче воды, когда Мира забыла свою карточку доступа, а Лейла молча провела её рукой над считывателем. Мира тогда долго благодарила, потом заговорила о платьях, потом о брате, потом о том, как скучно на станции, когда не с кем поговорить. Лейла слушала, не перебивая, и в какой-то момент поймала себя на том, что ей не хочется, чтобы этот голос замолкал. Так они стали подругами. Мира не лезла в душу, не спрашивала про отца, не пыталась «понять и принять». Она просто была рядом, иногда болтала без умолку, иногда молчала вместе с Лейлой, и этого оказалось достаточно.

Джейка Лейла видела много раз, но никогда не смотрела на него дольше нескольких секунд. Он был хорош собой — этого она не могла не заметить, — но таких, как он, на станции называли «бегающими огнями». Вечно в пути, вечно в погоне за контрактами, с лицом, повёрнутым к звёздам, а не к тем, кто остаётся на месте. Лейла не верила в людей, которые улетают. Её отец улетал. И привозил обратно только пустые бутылки.

А потом случился праздник Урожая. Лейла не хотела на него идти — скопление народа вызывало у неё глухое раздражение, — но Мира уговорила. «Ты вечно сидишь в своей каюте, Лейла. Выходи, посмотри на людей, вспомни, что ты живая». Она вышла. Встала у стены, в тени, как всегда. Увидела Джейка, его танец с быком, его пальцы, сомкнувшиеся на монете. И в тот же вечер, вернувшись к себе, долго сидела в темноте, слушая, как гудит вентиляция, и пытаясь понять, почему сердце колотится быстрее обычного.

Через три дня после праздника Лейла получила заказ на вывоз пустой породы с рудника номер четырнадцать. Работа была рутинной — спуститься в шахту, пристыковаться к грузовому контейнеру, вытащить его на орбиту и сбросить в гравитационный колодец станции. Такие заказы она выполняла с закрытыми глазами. Но в тот день что-то пошло не так.

Рудник номер четырнадцать находился в глубине астероида, на который Аврора-7 опиралась своей нижней палубой. Система жизнеобеспечения там всегда работала с перебоями — старые фильтры, ржавые трубы, вечная экономия на ремонте. Лейла спустилась в шлюзовую камеру, проверила скафандр, отстегнула страховочный фал и шагнула в коридор, ведущий к забою.

Датчики скафандра фиксировали падение уровня кислорода в шахте. Лампы мигали через одну.

Она прошла полсотни метров и свернула в боковую галерею, где обычно стояли грузовые контейнеры. И замерла.

У стены, прислонившись спиной к шершавому металлу, сидел Джейк Хардин. Его скафандр был расстегнут на груди, шлем валялся рядом, а лицо приобрело тот синеватый оттенок, который Лейла видела только раз в жизни — у отца, когда он перестал дышать.

Система жизнеобеспечения в руднике отказала полностью.

Она метнулась к нему, падая на колени, схватила за плечи. Глаза Джейка были открыты, но взгляд отсутствовал, губы шевелились без звука, пальцы бессознательно царапали пол. Лейла нащупала пульс на шее — слабый, нитевидный, но был.

— Хардин! — Она тряхнула его, но он не реагировал. — Джейк!

В коридоре завыла вторичная сирена — кислород упал до критической отметки. В скафандре Лейлы было двадцать минут автономного дыхания. Двадцать минут, чтобы дотащить его до ближайшего герметичного отсека. Если такой вообще был в этом гнилом руднике.

Она действовала быстро, как учили в аварийных протоколах. Застегнула его скафандр — зажимы не слушались, пальцы скользили по холодному пластику, но она справилась. Надела на него шлем. Проверила индикатор — кислородный баллон был почти пуст, на семь процентов. Семь процентов. Она перевела дыхание с общего на индивидуальный и поволокла его по коридору, пятясь, потому что так было легче тащить.

Воздух в руднике становился всё тоньше. У неё самой закружилась голова, перед глазами поплыли тени, но она продолжала двигаться, переставляя ноги, сжимая зубы, не позволяя себе думать о том, что герметичный отсек может оказаться запертым, сломанным, пустым.

Она нашла его через двенадцать минут. Бытовка горных мастеров — крошечная капсула с двумя креслами, запасными баллонами и старым чайником. Лейла втащила Джейка внутрь, задраила люк, включила подачу кислорода из резервных баллонов. Воздух зашипел, наполняя отсек, и она рухнула на колени, срывая с себя шлем.

Джейк лежал на полу, его грудь медленно поднималась и опускалась. Лейла стянула шлем с него — лицо всё ещё было бледным, но синева уходила, возвращалась нормальная окраска. Он закашлялся, открыл глаза и посмотрел на неё мутным, ничего не понимающим взглядом.

— Лейла? — прошептал он хрипло.

Она не ответила. Не могла. Язык не слушался, горло сдавило спазмом. Она просто взяла его руку и сжала её, вкладывая в это пожатие всё, что не умела выражать словами. Страх за него. Злость на него. И то странное, запретное, что поселилось в груди три дня назад в центральном куполе.

Джейк сжал в ответ.

Они сидели в тишине, слушая, как шипит кислород, как гудит вентиляция, как где-то далеко стучат ремонтные дроиды. Лейла смотрела в пол, боясь поднять глаза. Она знала, что если сейчас встретится с ним взглядом, то уже не сможет притворяться, что он для неё никто.

— Откуда ты узнала, что я здесь? — спросил он наконец.

— Я не знала. Я пришла за контейнером.

— Спасибо.

Лейла кивнула, всё ещё не глядя на него.

Они просидели в бытовке ещё час, пока аварийные бригады не восстановили подачу воздуха. Джейк пытался шутить, говорить о контрактах, о том, что теперь он должен ей бутылку настоящего виски, которое привозят с внутренних миров. Лейла отвечала односложно или молчала. Но её рука оставалась в его руке, и это было громче любых слов.

Когда люк открылся и в бытовку ворвались спасатели с носилками и медицинскими сканерами, Лейла поднялась первой, надела шлем и вышла в коридор, не оглядываясь. Она знала, что с этого дня всё изменилось. Что она больше не сможет смотреть на Джейка Хардина как на чужого. Что он стал частью её, как рубка корабля, как звёздная карта, как та единственная фотография, которую она никогда не снимет со стены.

Вернувшись к себе, она села в кресло, включила монитор и долго смотрела на пустой экран. Потом открыла личный файл и напечатала одно слово: «Джейк». Стереть не решилась. Сохранила.

И впервые за много лет уснула без кошмаров.

Глава 3. Пояс Расколотых Лун

Джейк Хардин проснулся от того, что кто-то настойчиво стучал в его дверь. Стук был не громким, но ритмичным — три удара, пауза, ещё три. Так стучала только Мира, когда хотела, чтобы он встал, но не хотела его будить, если он спит мёртвым сном. Он сел на койке, провёл рукой по лицу и взглянул на хронометр над изголовьем: пять сорок утра по станционному времени. За бортом, если верить иллюминатору, было темно — астероид, на котором держалась Аврора-7, повернулся к солнцу нежилой стороной, и светило не пробивалось сквозь толщу камня.

— Открыто, — сказал он хрипло.

Мира проскользнула внутрь, закрыла за собой дверь и прислонилась к косяку, скрестив руки на груди. На ней был её рабочий комбинезон — старый, выцветший, с заплаткой на колене, — и это означало, что она уже успела сходить в смену или собиралась туда прямо сейчас. Волосы она стянула в тугой пучок, лицо было серьёзным, без следа той лёгкой улыбки, с которой она обычно встречала брата по утрам.

— Ты улетаешь, — сказала она. Не вопрос — утверждение.

Джейк откинул одеяло и встал. Его каюта была маленькой, даже по стандартам Авроры-7, где к размерам привыкли не придираться. Койка, шкаф, стол с монитором, на стене — карта сектора, испещрённая пометками. В углу стоял старый рюкзак, наполовину собранный, с торчащими из бокового кармана запасными фильтрами для скафандра.

— Откуда знаешь?

— Ты не спал всю ночь. Я слышала, как ты ходил. А в три утра проверял котировки на ториевые стержни. — Мира чуть заметно улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз. — У нас на станции не так много людей, которые интересуются торием, брат. И все они сидят в административном отсеке, а не в жилом блоке «Д».

Джейк подошёл к ней, положил руки на плечи. Она была ниже его на голову, и когда он смотрел на неё сверху, она казалась ему маленькой — такой же, как в детстве, когда он учил её держать отвёртку и различать типы болтов.

— Мне нужна своя лицензия на промысел, Мира. Не могу же я вечно таскаться за чужими заказами. — Он помолчал. — Я хочу быть достойным.

— Чего?

Он не ответил. Отошёл к столу, начал перекладывать какие-то бумаги, которые уже лежали в идеальном порядке. Мира смотрела на него, прищурившись, и в её взгляде постепенно проступало понимание.

— Это из-за Лейлы, — сказала она тихо.

Джейк замер на секунду, потом продолжил своё бессмысленное занятие.

— Она вытащила меня из рудника, Мира. Если бы не она…

— Я знаю, что она вытащила тебя из рудника. Мне об этом рассказали спасатели, когда я прибежала в медблок в полной уверенности, что ты уже труп. — Голос сестры дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Ты тогда был синий, Джейк. Как те синте-стейки, которые Макс подаёт под соусом. И она сидела рядом с тобой, держала за руку и не отпускала, даже когда медики сказали ей уйти. Я видела.

Он повернулся к ней.

— Поэтому я должен. Она рисковала собой ради меня. Чем я могу отплатить? Сказать «спасибо» и пойти дальше ловить быков для богатых коллекционеров?

— Она и не ждёт платы.

— Знаю. Поэтому и хочу дать больше, чем она ждёт.

Мира вздохнула, подошла к нему и положила голову ему на плечо. Он обнял её, прижал к себе, и они стояли так несколько секунд — брат и сестра, которые потеряли отца и боялись потерять друг друга, но никогда не говорили об этом вслух.

— Когда вернёшься? — спросила она в его грудь.

— Через две недели. Может, три.

— Маме скажешь сам?

Джейк кивнул.

Мать жила в соседнем отсеке, на три каюты дальше по коридору. Элинор Хардин была женщиной лет пятидесяти, с седыми прядями в тёмных волосах и руками, которые никогда не оставались без дела. Когда Джейк вошёл, она сидела за маленьким столиком и чистила картошку — настоящую, выращенную в гидропонных фермах, не синтезированную. Это было её маленькое безумство: раз в неделю она тратила половину своего кредитного лимита на натуральные овощи, потому что, по её словам, «человек, который забывает вкус земли, перестаёт быть человеком».

— Улетаешь, — сказала она, не поднимая головы. Нож в её руке двигался ровно, снимая тонкую кожуру одной непрерывной спиралью.

— Откуда все знают? — спросил Джейк, присаживаясь напротив.

— Ты мой сын. Я чувствую. — Элинор отложила очищенную картофелину в миску с водой и взяла следующую. — В Пояс, надо полагать?

— Да. Руда. Лицензия на промысел стоит дорого, а хороший контракт с гильдией дают только тем, у кого уже есть что предложить. Замкнутый круг.

— Твой отец тоже так говорил.

Джейк промолчал. Об отце они не говорили уже три года, и он не собирался нарушать это молчание сегодня.

Элинор отложила нож, вытерла руки о фартук и подняла на сына глаза — серые, как у Миры, но более глубокие, с той спокойной печалью, которая приходит с годами и потерями.

— Будь осторожен, — сказала она. — В Поясе сейчас неспокойно. Говорят, гильдия «Пане» активизировалась, рейдеры шарят по всем секторам.

— Я не полезу туда, где опасно.

— Ты всегда лезешь туда, где опасно. Это у тебя в крови. — Она встала, подошла к нему, провела ладонью по его щеке. — Но возвращайся. Понял? Возвращайся.

— Обязательно.

Он поцеловал её в лоб и вышел.

Через два часа «Старый ворчун» — его истребитель, переделанный из грузового челнока тридцатилетней давности, — отстыковался от шлюза Авроры-7 и взял курс на Пояс Расколотых Лун.

Название Джейк придумал сам, когда ему было пятнадцать, и оно прижилось. Корабль и правда ворчал — каждый раз, когда включались двигатели, где-то в недрах обшивки возникала низкая, глубокая вибрация, похожая на ворчание старого пса, которого будят от послеобеденного сна. Лейла однажды сказала, что это звук смерти, просто он ещё не научился правильно умирать. Тогда Джейк впервые услышал от неё шутку и чуть не рассмеялся.

Пояс Расколотых Лун находился в трёх переходах от Авроры-7 — если повезёт с гиперпространственными течениями и если пираты «Пане» не перекроют основные маршруты. Джейку повезло с первым, со вторым он решил не испытывать судьбу и пошёл через старую, давно заброшенную трассу, которой пользовались ещё первые колонисты. Там не было патрулей, не было маяков и почти не было гравитационных колодцев, зато было тихо — так тихо, что за сорок восемь часов полёта он не получил ни одного сигнала от чужих кораблей.

Пояс встретил его россыпью камней — миллиарды тонн щебня, льда и металла, вращавшихся вокруг мёртвой звезды, которая когда-то была солнцем, а теперь превратилась в холодный белый карлик. Расколотыми Лунами эти места называли потому, что когда-то здесь была планета — большая, с собственной атмосферой и, возможно, даже с жизнью. Но что-то случилось. То ли внутреннее напряжение разорвало её изнутри, то ли столкновение с другой планетой, то ли древние, о которых ходили легенды, но от мира остался только пояс обломков, а две его бывшие луны, разорванные гравитационными волнами, разлетелись на тысячи кусков. Пояс до сих пор хранил тепло того давнего катаклизма — радиационный фон здесь был выше нормы, и любой пилот, задержавшийся дольше положенного, рисковал получить дозу, от которой через пару лет начинали отказывать внутренние органы.

Джейк не собирался задерживаться.

Он искал торий. Чистый, без примесей, с высокой степенью обогащения — такой, который в центральных мирах стоил целое состояние, а в таких забытых местах, как Пояс Расколотых Лун, иногда попадался почти даром. Варгас, тот самый представитель магната, которому Джейк продал контракт на грави-быков, дал ему координаты старой шахты, заброшенной двадцать лет назад, когда цены на торий упали. Сейчас они снова выросли, и шахта, по расчётам, должна была содержать ещё не менее трёхсот килограммов руды, которую никто не потрудился вывезти.

Три дня ушли на поиски. Джейк нырял в узкие расселины между астероидами, обходил зоны повышенной радиации, высаживался на обломки величиной с Аврору-7 и бурил образцы породы. Он работал по шестнадцать часов в сутки, спал в кресле пилота, ел синте-пасту прямо из тюбика и думал о Лейле. О том, как она сжала его руку в той бытовке. О том, как её глаза блестели в свете аварийных ламп. О том, что он никогда раньше не видел её такой — испуганной и решительной одновременно.

На четвёртый день он нашёл то, что искал.

Жила уходила глубоко в недра крупного астероида, примерно в пятистах метрах от поверхности. Джейк высадился, закрепил корабль на автоматических якорях и отправился вниз, в старую шахту, оставив «Ворчуна» с включёнными двигателями — на случай, если придётся уходить быстро.

Шахта была тёмной, сырой и пахла озоном, как будто где-то глубоко внутри всё ещё работали забытые генераторы. Туннели вились лабиринтом, кое-где осыпались, кое-где были укреплены ржавыми балками, которые, казалось, держались только на честном слове. Джейк включил фонарь на шлеме и пошёл вперёд, держа одну руку на плазменном резаке, а другую — на пульте управления гравитационным буром, который тащился за ним на магнитной сцепке.

Жила открылась через час. Она сверкала в свете фонаря тусклым серебристым блеском — чистый торий, почти без примесей, и её было много. Джейк присвистнул, достал сканер и провёл им по стене. Цифры на дисплее заставили его сердце биться чаще: почти четыреста килограммов. В пересчёте на кредиты — сумма, которой хватило бы не только на лицензию, но и на новый двигатель, и на обшивку, и на репульсоры для «Ворчуна», и ещё осталось бы.

Он работал без остановки следующие двенадцать часов. Бур выгрызал породу, Джейк складывал куски тория в контейнеры на магнитной платформе и отправлял их наверх, к кораблю, по транспортёру, который он наскоро смонтировал из старых кабелей и лебёдки. К двадцатому часу все заготовленные для руды контейнеры были полны.

Он поднялся на поверхность, закрепил груз и, не теряя времени, взял курс на перевалочную станцию Торговой гильдии «Вако». Путь занимал семь часов — семь часов, в течение которых он сидел в кресле, не сводя глаз с радара, и пересчитывал будущие кредиты.

Станция «Вако» оказалась больше, чем он ожидал. Три стыковочных кольца, два ангара для тяжёлых транспортов и целый ряд складов, подсвеченных навигационными огнями. Кораблей было много — грузовые, пассажирские, даже пара вооружённых фрегатов, которые, судя по маркировке, сопровождали особо ценные партии товара.

Джейк пристыковался, прошёл через шлюз в главный зал и сразу понял, что попал туда, где деньги текут рекой. Полы были выложены чистыми пластинами, воздух пах не озоном, а цветами — настоящими цветами, которые росли в больших горшках вдоль стен. Продавцы в форме гильдии улыбались так, будто искренне радовались каждому посетителю.

Он нашёл оценочный пункт в дальнем конце зала. За стойкой сидел мужчина лет сорока, с лысиной и внимательными глазами. Его бейдж гласил: «Корвин, старший оценщик».

— Помочь? — спросил Корвин, не поднимая головы от монитора.

— Торий. Четыреста килограммов, чистота девяносто семь процентов.

Корвин поднял глаза. Теперь он смотрел на Джейка внимательнее.

— Девяносто семь? В Поясе?

— В старых штольнях. Заброшенная шахта, координаты от Лоренцо Варгаса.

— Варгас? — Корвин хмыкнул. — Этот жулик ещё жив? — Он встал, обошёл стойку и жестом пригласил Джейка следовать за собой. — Покажешь образец.

Джейк провёл его в грузовой отсек «Ворчуна». Корвин взял пробу, провёл свои тесты, посмотрел на результаты и присвистнул.

— Чище, чем ты сказал. Девяносто восемь и две десятых. — Он посмотрел на Джейка с новым интересом. — Ты один это добыл?

— Один.

— Рисковый парень. — Корвин достал планшет, быстро набрал что-то. — Я даю тебе двести двадцать тысяч кредитов. Это лучшая цена на рынке, больше никто не предложит.

Джейк знал, что это правда. Он проверил котировки ещё до вылета.

— Двести тридцать, — сказал он.

— Двести двадцать пять. И я организую тебе доставку двигателей. Есть одна партия, конфискованная у контрабандистов — репульсоры «Квантум-88», новые, с гарантией. С ними твоё корыто полетит как звездолёт.

— Идёт.

Они ударили по рукам. Через час торий был перегружен на склады «Вако», а на счёт Джейка упали двести двадцать пять тысяч кредитов. Ещё через два часа дроиды-грузчики вкатили в трюм «Ворчуна» четыре репульсорных двигателя в заводской упаковке и контейнер с топливными стержнями — теми самыми, которые Джейк приобрел на часть выручки, чтобы не возвращаться домой с пустыми трюмами.