Бесплатный фрагмент - Снежная история

Часть 1. Тайны

Ми́ра

За окном бушевала снежная метель. Ветер бросал колкие охапки в окно, и они хрустально звенели, осыпаясь. Карниз уже завалило на треть. Если так будет продолжаться всю ночь, дом заметет по самую крышу.

«Что могло случиться наверху? Кто так страдает или злится, что вызвал ледяную вьюгу?» — Мира прислонилась лбом к стеклу и резко отдернула голову от обжигающего холода.

— Ого! Кто-то явно не в духе сегодня.

Она оглянулась и поискала глазами собеседника. Тот уже не слушал, спокойно свернувшись клубком на ее любимом кресле. Мира усмехнулась. Соболь прикрыл нос пушистым хвостом и мирно посапывал, не обращая на нее никакого внимания. В отличие от подруги он всегда предпочитал не разбираться в проблемах, а переспать их. Глядишь, все само разрешится.

Мира снова уставилась в окно. Возможно, зверь прав: нужно меньше заморачиваться. Однако болезненное любопытство никогда не позволяло ей быть равнодушной к происходящему. Она щелкнула пальцами, притушив свет вполовину, накинула полушубок и тихо выскользнула из дома.

Сильный порыв ветра чуть не опрокинул Миру в сугроб. Она выдернула из рукавов варежки, сунула в них руки, завязала капюшон потуже и решительно зашагала к краю обрыва.

Приземистые сосны изо всех своих хвойных сил держались за камни. Скрученные стволы жалобно скрипели, когда снежный вихрь прижимал их к скале.

Колкие снежинки больно хлестали по лицу, отчего щеки вскоре жарко запылали. Мира встала на краю, ухватилась одной рукой за толстую ветку и заглянула вниз. Под ней бушевали облака. Их рваные в клочья бока клубились и вращались, словно пена над кипящим молоком.

— Эй, — заорала Мира.

Ее крик провалился куда-то вниз, не оставив ни следа: ни эха, ни звука. Она приложила ладонь к губам, образовав из пальцев трубу.

— Эй, вы там, хватит злиться! — вновь крикнула Мира. — Нам здесь без бурь проблем хватает.

Крик растворился в снежной вьюге. Она с досады пнула воображаемый ком, но не удержалась на ногах и с размаху плюхнулась на пятую точку. Зубы клацнули от неожиданного приземления, чуть прикусив язык. Сначала Мира разозлилась, но потом вдруг увидела эту картину со стороны и расхохоталась. Смех разбирал все сильнее, она не могла остановиться. Весь гнев выливался из нее неудержимым весельем. Мира упала на спину, раскинув руки.

Удивительно, внутри сугроба ветер практически не чувствовался. Если бы не холод, медленно заползающий под шубу, можно было бы сказать, что здесь довольно уютно. Мира понимала: нужно встать и идти домой, но на нее внезапно навалилась усталость, глаза закрывались, хотелось спать.

— Еще немного полежу и пойду, — пообещала она себе.

— Эй! — вдруг раздалось над головой. — С ума сошла? Чего развалилась тут? А ну, вставай.

Мира с трудом разлепила глаза: над ней навис кто-то лохматый в белой пушистой шубе. Очертания плыли, она никак не могла сфокусироваться.

— Не спи, — незнакомец резко толкнул ее, затем дернул за руку. — Елки-палки, — досадно чертыхнулся голос, — жить надоело?

Мира почувствовала, как чьи-то руки вытянули ее из снега: сразу стало холодно. Ветер пробирал до костей. Она протестующе брыкнулась. Хотелось вернуться обратно в уютную теплоту сугроба.

— А ну, цыц! — шикнул незнакомец, закинул ее закоченевшее тело на плечо и зашагал к дому.

Она болталась на нем, как поломанная кукла. Мира приоткрыла глаза и смотрела на глубокие следы, оставляемые валенками, мелькающими под ней. Вьюга тут же заметала их, словно стирала карандашный пунктир ластиком.

«Вот и мою жизнь тоже кто-то стер», — мелькнула равнодушная мысль. Тело одеревенело окончательно, она уже не чувствовала его. Стало легко и спокойно. «Сейчас усну, и все закончится», — последнее, о чем подумала Мира прежде, чем провалиться в темноту.

***

С четырнадцати лет она жила одна, окруженная лишь лесом и горами. Отец пропал в одну из зим, когда над плато кружила ледяная метель. В такую непогоду он всегда говорил, что на небе кто-то ссорится или злится, вызывая на земле бурю. Отец выходил на край обрыва и что-то кричал ветру, затем возвращался домой, и вьюга утихала. Раньше Мира верила: он волшебник, выгнанный с неба в наказание за что-то.

Маму она помнила отрывочно. Ее образ всегда окутывала призрачная дымка. Та ушла, когда дочери едва стукнуло десять. Отец пару лет говорил о ней в надежде на ее возвращение, но со временем перестал, замкнулся и помрачнел. Перестал шутить, смеяться и дурачиться, как раньше. Надолго уходил в лес или сидел на краю обрыва, уставившись в бездну под ногами. Мира тогда чувствовала себя обузой. Казалось, что она якорь на его ногах, который приковал отца к домику на скале.

Предоставленная самой себе, Мира научилась развлекаться по-своему: стреляла из лука, который смастерила самостоятельно, читала книги с полок отца и рукописи матери, тайком таская их из библиотеки на чердаке. Отец запретил дочери подниматься в комнату под крышей. Там была мамина мастерская, запертая на замок. Однако Мира нашла в кладовке тайную дверь, лестница за которой привела на чердак. С тех пор она регулярно пользовалась ею.

Порой Мира жутко злилась на отца, не понимая перемен в его поведении. Как любой подросток, бунтовала и ругалась, пытаясь вызвать ответную реакцию, но тот лишь хмурился, бросал что-то резкое и, схватив заплечный мешок, уходил в лес.

Весной и летом в горах было веселее. Природа буйно цвела и благоухала, торопясь успеть за короткий теплый период возродиться после зимней стужи.

Мире казалось, что отец тоже словно оттаивал, переставал сердиться по пустякам и метаться между обрывом и домом. Летом они почти ладили, даже на рыбалку ходили вместе или мастерили посуду из бересты. А вечером, когда закат разливался расплавленным золотом по горизонту, отец брал самодельную свиристель и наигрывал разные мелодии. Обычно музыка была печальной, но очень красивой. Именно поэтому Мира любила лето.

***

Она очнулась от боли. Окоченевшее тело ныло, отогреваясь в теплой комнате. Кожа нестерпимо горела. Мира болезненно поморщилась, пытаясь повернуться. Ее пронзила такая боль, словно со всех сторон в нее воткнули тонкие иглы. «Лучше бы я замерзла там и уснула навсегда, чем теперь так мучиться», — мысленно буркнула она.

В камине трещали дрова, яркие языки пламени плясали, рисуя причудливые тени на стене. Было тихо. Мира попыталась приподняться, но лишь бессильно упала обратно на подушку. Пришлось чуть повернуть голову и скосить глаза, чтобы осмотреть комнату. Кресло пустовало, соболь куда-то спрятался, а может, в лес убежал. Судя по тишине за окном, пурга стихла. За столом тоже никого не было, и на диване, и около окна. Неужели в доме никого нет? Как же она добралась сюда?

Мира прикрыла глаза и прислушалась. Тихо тикали ходики. Трещал сверчок за печкой, да гудело пламя в камине. Присутствие постороннего не ощущалось. В памяти всплыл белый пушистый воротник и шагающие по сугробам валенки. «Привиделось?» — Мира легла на спину и попыталась расслабиться, чтобы уменьшить боль, охватившую тело.

— Неужели я так хочу жить, что сама вернулась в дом?

Скрипнула дверь, и по полу зацокали острые коготки.

— Явился, не запылился, — буркнула Мира. — Куда исчезал опять?

Она говорила, не поворачивая головы, поскольку не сомневалась. В такую глушь в хорошую погоду люди редко заглядывали, а уж сегодня подавно. Звери тоже обходили дом стороной, не связываясь с человеком. Поэтому зайти мог только соболь, которого она однажды буквально выдрала из волчьей пасти, а потом выходила. Зверек так и остался с ней, но временами пропадал неизвестно где. Мира не неволила. Здесь каждый сам по себе, у всех своя дорога.

Цоканье затихло, и через пару минут возле уха послышалось чье-то дыхание. Тело инстинктивно напряглось, почувствовав опасность. От гостя исходил чужой резкий запах. Кто мог пробраться в дом, беззвучно минуя защиту?

Мира сжала в руках одеяло и быстро вскочила на ноги. В глазах потемнело, она пошатнулась, взмахнула руками и ухватилась за спинку. Перед ней поплыли яркие круги, комната ходила ходуном, к горлу подкатил тошнотворный комок. С трудом заставив себя сфокусироваться, Мира наконец рассмотрела непрошеного гостя.

Перед ней возвышался матерый волк. Желтые глаза хищно сверкали, в распахнутой пасти блестели белые клыки, черная шкура заиндевела от мороза. Зверь осторожно принюхивался, издавая утробное рычание. Волк опустил лобастую голову ниже и сделал шаг к Мире.

Внезапно между ними промелькнула белая молния, и перед носом нежданного гостя вырос соболь. По сравнению с волчищем он выглядел несерьезно и не внушал страха. Однако пришелец от удивления остановился и присел на задние лапы. Соболь угрожающе зарычал, обнажив свои клыки. Волк разозлился и прыгнул на него.

Звери сцепились и покатились по полу. Мира, затаив дыхание, смотрела на схватку. Клочья выдранной шерсти летали по комнате. Соболь, даром что маленький, не уступал матерому сопернику, кружа вокруг него и кусая то тут, то там. У Миры закружилась голова, глядя на их бесконечный бег по кругу.

Волк яростно рычал и бросался на соболя. В какой-то момент его клыки звонко лязгнули: на белую соболиную шкуру упали алые капли.

Мира зажмурилась от страха, лихорадочно вспоминая нужные слова. В голове клубился туман, подобный облачной каше под обрывом. Она замахала руками, пытаясь разогнать его. Внезапно раздался ужасный вой. Распахнув глаза, Мира увидела соболя, вцепившегося в волчью шею. Зверек был весь измазан кровью, ухо разодрано, на боку глубокая рана.

«Он не сдастся», — промелькнуло у нее в голове. Эта мысль, словно хлыст, стегнула Миру. Она осознала, что может потерять своего единственного друга, и разозлилась.

Ярость выдула туман, очистила разум, нужные слова тут же всплыли из бездны памяти. Мира вскинула руки и выкрикнула пару фраз из маминой книги. В комнате резко похолодало, волка отбросило к выходу. Она почувствовала, как из тела вырвался энергетический сгусток, мельком увидела, как призрачный снаряд полетел в сторону незваного гостя.

Удар пришелся прямо в волчью грудь. Зверя охватило холодное пламя. Голубые языки лизали черную шкуру. Запахло озоном. Внезапно волк дернулся, по спине пробежала судорога, он сжался в комок, но уже через мгновение выпрямился. Мира с ужасом рассматривала появившегося высокого черноволосого мужчину. Тот свел от негодования густые брови и шагнул к ней.

Тут ее ослабленное тело не выдержало: ноги подкосились, в глазах потемнело, и Мира медленно осела на пол. Перед угасающим взором промелькнула чья-то фигура в белой шубе, заслонившая ее от разгневанного оборотня.

***

Мамина комната оказалась полна сюрпризов. Мира словно попала в сказку. На многочисленных полочках стояли разноцветные склянки с непонятным содержимым: в одних клубился темный туман, в других плескалась вязкая жидкость, в третьих хаотично скакали микроскопические маслянистые капли.

Две стены были полностью заставлены книгами. Читать Мира обожала. Отец собрал удивительную библиотеку, которой с удовольствием делился с дочерью. Чтение приносило ей неописуемую радость. Но мамино собрание сильно отличалось.

Ее книги больше походили на дневники, написанные от руки: старые, толстые, в кожаных, потертых переплетах. Создавалось впечатление, что их передавали из поколения в поколение долгое время. Открыв некоторые из них, Мира с удивлением разглядывала незнакомую вязь. Она водила по ней пальцем, повторяя плавные линии и причудливые завитки.

Однажды Мира в задумчивости обвела незнакомое слово полностью. Ее заворожил узор: одна буква плавно перетекала в другую, словно ручеек, струящийся меж камней. Замерев на последнем витке, она увидела, как страница замерцала призрачным светом, орнамент ожил, встрепенулся, стряхивая невидимую пыль, и взлетел в воздух. Над книгой завис образ небольшой бело-голубой птички. Ее хвост в точности повторял завитушку последней буквы.

Незнакомка что-то чирикнула. Темно-синие бусинки, не мигая, уставились на Миру. Рука непроизвольно дернулась вверх, замерев в воздухе. Птичка возмущенно пискнула, описала круг над головой и аккуратно приземлилась на палец. Острые коготки слегка царапнули кожу. Мира почувствовала биение маленького сердечка.

Она опустила руку на уровень глаз и начала внимательно рассматривать птицу. Странно, но никакого удивления или испуга не было. Мира приняла это, как свершившийся факт. Пусть необъяснимый, но вполне осязаемый. Она легонько провела пальцем по голубым перышкам. Птаха тут же сердито клюнула ее и вспорхнула к потолку.

— Зачем ты тогда появилась? — сердито буркнула Мира, потирая больное место. — Какая от тебя польза?

Птица вдруг возмущенно заверещала, затем резко увеличилась в размерах, подлетела к верхней полке, махнула крылом, и Мире в руки упала небольшая, тонкая книжечка, невзрачная и пыльная. От удара она раскрылась: шрифт внутри оказался обычным, словно напечатанным на пишущей машинке. Мира вспомнила, что давным-давно видела такую в кладовке.

Буквы были привычно-знакомыми, а рядом стояли замысловатые символы, словно в букваре. «Руны», — почему всплыло в голове Миры. Где она слышала это слово? Вспомнились тихие родительские споры, когда они закрывались в кухне, думая, что дочь спит, и о чем-то яростно шептались. Мама всегда настаивала, что руны не опасны, а отец возмущенно твердил, что эта бесовщина ни к чему хорошему не приведет.

Мира была маленькой, поэтому помнила смутно и вскоре забыла об этих разговорах. Только сейчас незнакомое слово внезапно всплыло в голове вместе с детскими воспоминаниями.

Тот букварик помог Мире выучить незнакомый алфавит. У нее вошло в привычку сидеть на чердаке в отсутствии отца. Синяя птица подсовывала ей то одну, то другую книгу, постепенно обучая незнакомому языку. Если Мира не понимала какое-то слово, то птаха хлопала крыльями над ней, и в голове возникал незримый образ предмета.

Вскоре Мира уже могла свободно читать и писать. Она с удовольствием погружалась в летописи из библиотеки матери. Рукописные книги рассказывали об удивительных вещах: летающих людях, оборотнях, подземных жителях, повелителях стихий. Мира удивлялась, почему отец запрещал читать их. Да, они казались волшебными, невероятными и порой страшными, но сказки есть сказки: в них всегда реальность смешивается с чудесами.

Поскольку говорить о тайной библиотеке Мире было не с кем, она редко произносила прочитанные слова вслух. В основном новые знания благополучно дремали в голове, пока однажды не вырвались наружу.

Случилось это поздней осенью, когда камни, по которым стекал небольшой ручей, по утрам начали покрываться ледяной коркой. Ветер временами приносил легкие снежные хлопья, тающие сразу после приземления.

Отец ушел на охоту и не появлялся дома три дня. Мира, как обычно, отправилась за дровами. Их заготовка уже стала ритуалом. Зимы в горах стояли холодные, порой такие лютые и снежные, что невозможно было выйти из дома несколько дней. Поэтому следовало иметь достаточный запас еды и дров. Мира с отцом всю осень готовились к зимовке.

В тот раз она зашла довольно далеко. Накануне заприметив участок с валежником, Мира вернулась туда с волокушей и топором. Поскольку сил у нее было маловато, отец посоветовал искать поваленные деревья для заготовки. Аккуратно сложив нарубленные поленья в волокушу, Мира сунула топор в заплечный мешок, подхватила ружье и направилась в обратный путь.

Звериный вой она услышала издали, но спрятаться или обойти не успела. Огромная волчья стая рыскала по округе. Тот год выдался довольно голодным для лесных жителей, поэтому хищники осмелели, кидаясь на любого, кого могли убить. Именно по этой причине Мира с отцом всегда носили оружие с собой.

Бросив волокушу с дровами, она сдернула ружье и взвела курок. Первый волк выскочил на нее через несколько секунд, затем следующий и еще один. Это были молодые особи, которые не отличались опытом в схватках с людьми. Они лишь прижимали уши, щерились, но подходить не решались. Мира пошла по кругу, стараясь обойти их.

Неожиданно на тропу выпрыгнул белый соболь. Он был довольно большим. Следом за ним вылетел зверь поменьше, видимо, еще подросток. Шерсть взрослого соболя слиплась от крови, сочившейся из раны на шее, и стала черно-бурой. Пес был измотан, ослаб, но все еще сопротивлялся.

Мира смотрела на раненого зверя, замерев от нахлынувшей жалости. Внезапно их взгляды встретились. Ей показалось, что соболь вздрогнул от удивления, но в то же мгновение из леса выскочили два матерых волка. Не заметив человека, один из них кинулся на пса. Соболь молча взвился в воздух и повис на шее противника, плотно сжав челюсти. Волк взвыл от боли, затряс головой, пытаясь стряхнуть его.

Соболь-подросток кинулся защищать родителя, кусая волка за лапы. Однако второй зверь бросился на него, пытаясь ухватить за загривок. Мира прижалась спиной к стволу близстоящего дерева. Забыв про опасность, она подняла ружье и навела мушку на огромного волка. Черный зверь неожиданно извернулся, стряхнул обессилевшего соболя и лязгнул клыками: послышался хруст сломанной кости. Безжизненное тело соскользнуло на замерзшую землю.

Щенок непроизвольно тявкнул, словно всхлипнул, и кинулся на соперников с удвоенной силой. Но любому было ясно: против двух матерых волков он бессилен. Один зверь склонил лобастую голову над поверженным соболем, принюхиваясь к добыче и не обращая внимание на соболиный лай. А волчица рванулась к щенку: белые клыки сверкнули в морозном солнечном свете.

Палец Миры дернулся: грохнул один выстрел, потом другой, из дула взвился белесый дымок. Стая замерла, уставившись на человека. В обычное время волки моментально бы убрались с тропы, но голодная осень сделала хищников смелее и беспощаднее. Маленькая девочка не внушала страх, даже имея при себе оружие.

Соболь, словно сообразив что происходит, подскочил к Мире, встал между ней и волками. Шерсть на загривке вздыбилась, он утробно рычал, скалясь.

Отойдя от шока, волки перестроились: снова сбились в стаю, выстроившись клином, и начали угрожающе медленно наступать. Впереди вышагивал вожак. В его глазах горела злоба, черная шерсть, местами пропитанная кровью, висела клочьями. Он был таким огромным, что, казалось, мог легко переломить тонкое дерево своей широкой лапой.

Мира на миг растерялась, но быстро взяла себя в руки и начала перезаряжать ружье. Отец всегда твердил: «Лес не любит нерешительных и слабых. На миг запаникуешь, испугаешься, тут же проиграешь и станешь чьей-то добычей». Сдаваться она не собиралась, хотя силы были не равны.

Волчья свора начала окружать дерево, круг сжимался. Мира слышала звериное дыхание и чувствовала резкий запах, исходящий от влажных шкур. Перезаряженное ружье снова взлетело вверх, она тщательно прицелилась. Ей нужно попасть в вожака, только тогда есть возможность остановить нападение. Руки немного дрожали от напряжения, по лицу струился пот.

Мира увидела глаза волка в прицеле, тот смотрел прямо на нее, не мигая. Она, не задумываясь, выстрелила. Ружье больно стукнуло в плечо. В последнее мгновение вожак дернулся, и пуля снесла ему ухо. Рассвирепев от боли, хищник бросился на стрелявшую. Мира зажмурилась от ужаса и выстрелила, понимая что, скорее всего, промахнулась.

В то же мгновение она почувствовала сильный толчок и легкое жжение, словно сердце выпрыгнуло из нее, разорвав грудную клетку. Мира приоткрыла глаза и увидела перед собой увеличивающуюся в размерах синюю птицу. Раньше пернатая помощница не покидала пределов чердака, видимо, предчувствие угрозы для жизни заставило ее вылезти наружу.

Соболь озадаченно попятился назад, щурясь от яркого бледно-голубого света, исходящего от оперения при каждом взмахе крыльев.

Сияние на мгновение остановило стаю. Хищники ошарашено трясли головами и подозрительно принюхивались. Однако волк и волчица быстро пришли в себя, незамедлительно бросившись в атаку. Вожак высоко подпрыгнул, схватил птицу зубами за хвост, резко дернул, сбросив ее на землю, затем подмял под себя и встал на нее когтистой лапой.

Птаха тихо пискнула, из последних сил повернула шею и уперлась темно-синим взглядом в Миру. В голове тут же зажглись слова, написанные вязью. Она автоматически прочитала их про себя, глядя, как когти впиваются в птичье тельце, ставшее маленьким и беззащитным.

— Вслух! Ты должна произнести их вслух, — вспыхнуло в мозгу.

Мира разлепила плотно сжатые губы и прошептала слова на незнакомом языке. Они сорвались легким ветерком. Последние осенние листья тревожно зашелестели, по лесной тропе заструилась снежная поземка.

Матерый волк склонился над птицей, не обращая внимание на происходящее. Зыркнув исподлобья на Миру, хищник оскалился и вонзил клыки в трепещущее под ним тело. Послышался хруст.

Миру накрыла волна отчаяния и боли. А потом она почувствовала такую злость, что в глазах потемнело. Холодный вихрь взметнулся над ней, закрутившись в спираль. Образовавшаяся воронка устрашающе загудела, уменьшаясь и становясь плотнее. Мира, не понимая, что делает, схватила этот ледяной сгусток и бросила им в зверя, вложив в него всю свою ярость и гнев.

Ветряная стрела пролетела с пронзительным свистом и вошла вожаку в лоб. Ударом зверя отбросило назад, он тихо всхлипнул и рухнул на землю.

Стая остановилась, косясь на матерую волчицу.

Мира почувствовала опустошение, ноги подкосились, и она упала. В голове билась лишь одна мысль: «Нужно срочно что-то придумать! Если сдамся сейчас, меня разорвут». Пальцы судорожно цеплялись за жухлую траву. Но тело не слушалось, навалилась такая слабость, что ее мутило.

Волчица кинула злобный взгляд на бездыханное тело вожака, яростно взвыла и бросилась в сторону Миры. Однако дорогу ей преградил соболь. Пес кинулся хищнице на шею, клыки лязгнули с такой силой, что кровавый клок черной шерсти остался в его пасти. Он отскочил и зарычал, приготовившись к схватке. Волчица рассвирепела и одним прыжком настигла соперника. По сравнению с ней соболь казался игрушечным.

Мира понимала, что ее защитник обречен. Против огромного зверя ему не сдюжить. Руки торопливо искали ружье, которое она уронила в момент падения. Перед ее затуманенным взором маячила лишь летящая на соболя раскрытая волчья пасть, полная сверкающих белых клыков. В тот момент, когда зубы хищника сомкнулись на соболиной шее, из-за спины Миры раздался выстрел. Один из волков упал. Волчица резко оглянулась, затем бросилась в лес, увлекая за собой всю свору.

Мира подняла глаза: на тропе стоял отец. Похоже, он успел увидеть достаточно. Его взгляд застыл, стал безжизненным и пустым. Не говоря ни слова, отец подхватил волокушу с дровами и, не оглядываясь, направился в сторону дома.

Соболь, осторожно зыркая по сторонам, доковылял до растерзанного тела родителя, лег рядом и тихо заскулил.

Мира с трудом доползла до распростертой на земле птицы. Синее оперение потускнело, стало серым и невзрачным. Тело казалось выцветшим, словно старая, забытая фотография. Мира протянула руку для прощания, но дотронуться не успела. Перья внезапно зашуршали, как будто от легкого дуновения ветра, затем птичье тельце вздрогнуло и рассыпалось мелкой серой пылью.

Мира села на промерзшую землю, подтянула колени и уткнулась в них лбом. Слезы полились сами собой. Она уже не помнила, когда плакала в последний раз. Сентиментальности отец не терпел, а боль, обида и страх обычно заставляли ее лишь крепче сжимать зубы. Но сейчас слезы лились потоком, выплескивая все, что накопилось за недолгую жизнь. Мире стало нестерпимо жаль спасшую ее птицу, кроме того, она осознала, что пропасть между ней и отцом стала еще глубже.

Что-то мокрое и теплое ткнуло ее в щеку. Мира резко вскинула голову: соболиные черные бусинки печально смотрели на нее. Она положила руку на песью голову, стараясь подбодрить щенка, потерявшего родителя. Шерсть оказалась влажной. Мира присмотрелась: на холке зияла глубокая рваная рана. Все-таки волчица успела потрепать соболя. Она стянула со спины заплечный мешок и достала походную аптечку, с которой не расставалась никогда.

Мира раньше лечила зверей, встречавшихся ей в лесу, поэтому ей не составило труда обработать рану на шее соболя. Она лишь боялась звериных зубов, но пес стойко выдержал все процедуры, словно понимал их важность.

С тех пор соболь взял над ней шефство: регулярно поджидал в лесу, сопровождал в горы. Пес никогда не подходил близко, держался на расстоянии, но Мира видела его белый пушистый хвост, мелькающий среди веток.

Когда отец пропал, она несколько дней металась по лесу в его поисках. Соболь всегда был рядом, помогая не сбиться с пути. После безрезультатных поисков Мира впала в отчаяние и неделю не выходила из дома. Все это время пес оставлял под дверью тушки куропаток и зайцев. Постепенно они сблизились и стали друзьями. Две одиноких души в затерянном снежном мире.

***

Мира открыла глаза и уставилась в потолок. Ее тошнило, тело ныло, голова раскалывалась. Осторожно повернувшись, она увидела на столе стакан с темной жидкостью, а рядом сухую кучку мелколистной травы. Во рту тут же проявился горький привкус. Похоже, кто-то отпаивал ее настоем. Она сморщила лоб, пытаясь вспомнить, но в голове было пусто.

Мира приподнялась на локтях: в голове зашумело. Она чувствовала себя непривычно, потому что редко болела. Если появлялись малейшие предпосылки, отец заставлял ее пить этот отвар. Противный, горький, но действенный. Кто же приготовил его?

Тошнота постепенно отступала, головокружение замедлилось. Мира села и начала обводить взглядом комнату. Все вещи на месте. Огонь в камине догорел, но угли еще теплились. Спинка огромного отцовского кресла загораживала обзор. Мира придвинулась к краю кровати и спустила ноги. Взгляд упал на пол: первой бросилась в глаза мужская рука…

Мира насторожилась, встала и на цыпочках подошла к креслу. Перед камином лицом вниз лежал человек. Тело казалось безжизненным. Мира легонько кашлянула, потом громче, но реакции не было. Тогда она подошла ближе и ткнула его ногой. Безрезультатно.

— Нужно перевернуть его, — слова, сказанные самой себе в пустой комнате, показались оглушительными. — Интересно, откуда он взялся?

Она решительно ухватила незнакомца за рукав и потянула. Тело перевернулось, и Мира увидела две огромные рваные раны: одну на шее, другую на боку. Кровь уже перестала сочиться, пропитав свитер. Лицо молодого мужчины посерело, губы потемнели, длинные светлые волосы упали на лоб свалявшимися сосульками. Рана на шее была заклеена пластырем на скорую руку, но крови было столько, что материал повязки не выдержал, и она отвалилась, зацепившись за ворот.

— Он умер? — Мира схватила с камина зеркальце и поднесла к губам незнакомца. Поверхность едва заметно запотела. — Значит, жив. Что мне с ним делать?

Незнакомец вдруг вздрогнул и приоткрыл глаза. Темные, почти черные зрачки непонимающе уставились на нее. Мужчина зашевелился, пытаясь подняться, но сил у него не хватало. Мира молча подставила свое плечо, он оперся на него, навалившись всем телом. С трудом они доковыляли до дивана, незнакомец рухнул на него без сил и снова впал в забытье.

Мира еще раз осмотрелась: у порога на стуле заметила брошенный белый полушубок и огромные валенки. В голове моментально всплыли последние происшествия. Получалось, что именно этот мужчина сначала вытащил ее из сугроба, а потом защитил от волка-оборотня.

— Кто же ты такой? — Мира перевела взгляд на незнакомца, лежащего перед ней без сознания. — В любом случае в таком состоянии без посторонней помощи ты вряд ли доживешь до утра следующего дня. Что ж, как говорится, кровь за кровь…

Она решительно засучила рукава, схватила ведро и вышла в сени за водой. Наполнив огромный чан, стоящий на печи, Мира начала разводить огонь. Угли еще не успели остыть, поэтому вскоре яркие язычки весело побежали по березовым поленьям. Теперь оставалось лишь вовремя подкидывать новые дрова, чтобы вода быстрее согрелась.

Разобравшись с печью, Мира снова подошла к дивану. Незнакомец по-прежнему был без сознания. Раны требовали обработки, поэтому следовало снять с гостя свитер.

— Уж прости, мой нежданный спаситель, но придется испортить твою одежду, — вздохнула Мира. — Поднять я тебя не смогу.

Она взяла ножницы и начала аккуратно резать вдоль шва. Через несколько мгновений к ногам упала грязная кучка. Мира скептически посмотрела на нее, затем схватила и, не сомневаясь, выкинула в мусорное ведро.

Незнакомец едва слышно застонал, но в себя не пришел.

Рана на боку, ужасная с виду, оказалась глубокой царапиной с рваными краями. С ней Мира возилась недолго: лишь промыла, наложила заживляющую мазь и туго перебинтовала. А вот со вторым повреждением дела обстояли не очень хорошо. Кожа вокруг ранения воспалилась и стала багровой. Видимо, в рану попала инфекция. Одно радовало: шея не пострадала. Удар пришелся в надплечье, повредив мышцу, но не задев никакие сосуды.

Мужчина снова застонал, на лбу выступили мелкие бисеринки пота. Мира приложила руку к его щеке: она пылала. Начинался жар.

— Плохо. Очень плохо.

Мира аккуратно раздвинула края раны и увидела в глубине грязно-желтые гнойные сгустки. Она решительно сунула туда плотно скрученную салфетку, смоченную горячим обеззараживающим настоем. Незнакомец вздрогнул от боли, резко открыл глаза и глухо рыкнул.

— Лежи, не дергайся! — крикнула Мира, со всей силы придавив его плечо к дивану.

Мутный взгляд лишь на мгновение задержался на ней, а потом парень снова провалился в забытье. Для него такой исход был даже к лучшему. Мира быстро промыла и обработала рану, затем подошла к камину и сунула в пламя клинок отцовского охотничьего ножа.

Глядя на медленно накаляющуюся сталь, она вспомнила, как впервые врачевала отца после схватки с медведем-шатуном. Ей было всего одиннадцать лет, пальцы дрожали и не слушались, уши заложило, перед глазами плыли круги. Отцовская спина была исполосована в нескольких местах и выглядела ужасно, но пугало Миру не это. Она не могла представить, как сможет проткнуть иглой человеческое тело и прижечь раскаленным ножом воспалившиеся раны.

— Не думай! — зло крикнул тогда отец ей прямо в лицо. — Просто делай и не развози тут слякоть.

Его крик вывел Миру из ступора, заставил стиснуть зубы от обиды. «Зря обижалась, — думала она сейчас. — Он учил меня выживать, а хладнокровие — ключевой фактор в этом случае».

Сталь раскалилась докрасна. Мира достала нож, быстро подошла к незнакомцу и без колебаний приложила горячий клинок к ране. В комнате запахло паленой кожей. Оставалось лишь сделать компресс, который придется менять каждый час, и ждать.

Закончив с обработкой, Мира укрыла мужчину одеялом, затем прибралась и заварила новый травяной отвар.

— Пожалуй, придется нам пить его вместе, — усмехнулась она, забираясь с ногами в кресло и кинув взгляд на спящего гостя. Устроившись поудобнее и укрывшись отцовским полушубком, Мира почувствовала, что устала. — Где носит соболя? Все веселье пропустил негодник. Вечно исчезает, когда он нужен.

Она посмотрела в окно и прислушалась. Снаружи уже начинало светать. Вьюга утихла. Скорее всего, теперь погода наладится на несколько дней, потому что видимый сквозь занавески кусочек неба был чистым от снеговых туч. Значит, нужно начинать очередную заготовку дров и провизии, кто знает, когда горы накроет очередная снежная буря и сколько она продлится.

Мира покосилась на ходики, висящие на стене. Час прошел. Она выбралась из кресла, подошла к дивану и склонилась над парнем. Тот спал, разметав светлые локоны по подушке. Горячка еще не отпустила, поэтому щеки пылали алым румянцем. Мира осторожно откинула одеяло и сменила повязку.

Пожалуй, следующий час ей тоже нужно покемарить. Она плеснула горький отвар в чашку, выпила одним глотком и скривилась:

— Все-таки какая же гадость!

Вернувшись в теплое кресло, Мира свернулась калачиком и мысленно приказала себе проснуться через час. Сон моментально утащил ее в свою черную бездну, как только голова коснулась спинки.

***

Мама любила петь. Она мурлыкала всегда и везде, не важно, чем были заняты ее руки. Мира и отец научились распознавать мамино настроение по мелодии, которая журчала с утра до вечера, словно горный ручей. Счастье звучало звонко и хрустально. Радость — тихо и нежно. Грусть тягуче перекатывалась бархатными волнами. Злость? Такого чувства Мира не знала. Ненависти, злобы и зависти в их доме не было.

Она читала об этом в книгах, но не верила в их существование. Мир, с одной стороны окруженный острыми скалами, а с другой — глубоким ущельем с кипящими внизу облаками, никогда не сталкивался с подобными чувствами. Лишь раз Мира услышала, как звучит материнская ярость.

Мире тогда было пять лет. Родители запрещали ей спускаться в одиночку ниже огромного камня, похожего на медвежью голову. Однажды она заигралась у ручья с корабликом, который отец выточил из сосновой коры. Ручей, сбегающий сверху, огибал этот валун и несся по склону вниз. Той весной снег таял слишком быстро, и небольшой горный поток превратился стремительную речушку.

Мира бросала кораблик в воду и неслась во весь опор к камню, чтобы успеть поймать легкое суденышко до поворота. Всегда догоняла. Однако в последний раз споткнулась о корень, коварно вылезший прямо под ее ногой. Мира грохнулась на землю и, закрыв голову руками, проехала на животе пару метров. Она вскочила почти мгновенно и успела увидеть, как кораблик скрылся за валуном.

— Я смогу его догнать, — шепнула Мира сама себе и кинулась следом.

Бежать пришлось недолго, суденышко застряло между веток, упавших в ручей чуть ниже по склону. Она подхватила длинную палку, поддела ею кораблик и подтянула к себе.

— Надо рассказать маме, какая я быстрая и ловкая, — довольно заулыбалась Мира.

Ноги сами понесли ее к дому, мокрый снег хлюпал и разлетался брызгами. У Медвежьего камня Мира поскользнулась и снова грохнулась, а, поднимаясь, еще и приложилась затылком о торчащий выступ. Она рассердилась, ткнула валун кулачком и уселась под ним, потирая ушибленное место. В это время со стороны обрыва послышался чей-то крик…

Мира никогда не видела других людей вблизи, только издалека на склонах, да и то в ясную погоду. На вопросы, почему до сих пор никто не поднимался к ним, родители отмахивались, упоминая человеческую лень и ограниченность. Сначала Миру расстраивало отсутствие других детей, но потом она завела знакомства с птицами, зверьми, научилась жить в мире, наполненном лишь природой и родительской любовью. А после прочтения нескольких книг о жадности и предательстве Мира согласилась с отцом и поняла его отношение к чужакам. Лучше не пускать к ним на гору неведомые чувства, способные сломать их маленький мирок.

Услышав крик, Мира насторожилась. Голос был незнакомым. Она тихо поползла вверх, стараясь не высовываться из-под валуна, и, добравшись до каменного «хвоста», осторожно выглянула.

На краю обрыва стояла мама. Ее светлые волосы трепал ветер, а лицо, и без того бледное, казалось почти прозрачным. Мира никогда не видела у нее такого выражения: брови сурово сдвинуты, губы сжаты в тонкую ниточку, а глаза… В глазах горело что-то дикое, черное, страшное. Мира испугалась и вжалась в камень. Такой взгляд не мог принадлежать человеку, скорее — обезумевшему хищнику, логово которого разворошили.

Напротив мамы спиной к Мире стоял незнакомый мужчина. Высокий, гораздо выше отца, широкоплечий великан с короткой стрижкой. Длинный полушубок прикрывал торс, но на поясе явно угадывались ножны, из которых торчала золоченая рукоять незнакомого клинка. Массивная шея, неприкрытая воротом, казалась бычьей, на ней выступили жилы. Мужчина что-то кричал на незнакомом языке.

Мама упрямо мотала головой. В ее словах Мира услышала столько ярости и боли, что, даже не понимая смысл сказанного, хотелось закрыть уши и спрятаться от страха. Никогда она не думала, что ее нежная, кроткая, немного рассеянная и порой по-детски неуклюжая мама может быть такой холодной, чужой и страшной.

Незнакомец злился, чертыхался и даже пару раз хватался за позолоченную рукоятку, но мама не сдавалась. Наконец, мужчина раздраженно топнул, быстро шагнул к матери навстречу и решительно схватил ее за руку. Мира вдруг почувствовала: еще мгновение и произойдет непоправимое. Не осознавая своего порыва, она шумно выдохнула и выскочила из-под камня.

Незнакомец обернулся. Его лица Мира почему-то не запомнила, а вот взгляд… Глаза еще долго преследовали ее в снах. Бледно-голубые, почти белые, словно осколки искрящегося льда, такие же холодные и острые.

Мама взмахнула руками, как будто собиралась взлететь, и вокруг мужчины закрутился снежный вихрь. Он становился все плотнее и плотнее, пока совсем не скрыл незваного гостя из виду.

— Уходи, — крикнула мама. — Не смей возвращаться. Это последний наш разговор. Так и передай.

Уши вдруг заложило от пронзительного свиста, а потом вьюга осела, и все стихло. Мира замерла, испуганно уставившись на то место, где только что стоял бледноглазый великан. Незнакомец пропал. «Куда он делся? Свалился с обрыва? Его еще можно спасти? Или он враг? Надо ли помогать врагу?» — мысли лихорадочно метались в голове, казалось, что мозг распух, и вот-вот произойдет взрыв. Мира кинулась к обрыву, упала животом на землю и посмотрела вниз. В глубине по-прежнему клубились облака: призрачная пенка то взлетала вверх, закручиваясь в спирали, то опадала, образуя маленькие воронки. Ни всплеска, ни прогалинки, только пухлая, рыхлая облачная каша.

Мира почувствовала, как мамины руки тянут ее обратно, поднимают на ноги, стряхивают налипшие еловые иголки и прошлогодние листья. Одежда от лежания на мокром снегу пропиталась влагой и стала тяжелой. Мира одеревенела от растерянности и ужаса, бессмысленно стояла раскинув руки, тупо уставившись перед собой. Ее тело словно завернули в какой-то непроницаемый кокон. Мамины губы шевелились, светлая прядка скатилась на обеспокоенное лицо, когда она склонилась над дочерью, но Мира ничего не слышала. Ничего: пустота и звенящая тишина.

— Тот человек спрыгнул с обрыва? Почему ты не остановила его? — наконец смогла выговорить Мира.

— Он ушел, — спокойно произнесла мама. — Просто ушел. Ты не заметила, потому что испугалась. Пошли-ка домой, а то простудишься.

Они молча побрели к дому. Говорить не хотелось. Мира забыла про свои злоключения с корабликом. Из головы не выходил колючий взгляд незнакомца, от которого хотелось спрятаться под толстым теплым одеялом.

Дома Мира переоделась, легла в кровать и задремала. Сквозь сон она слышала сердитый голос отца и извиняющийся лепет матери. Тело в тепле согрелось и размякло. Чуть позднее кто-то из родителей разбудил ее и заставил выпить противную горькую настойку от простуды. Она даже не открыла глаза, проглотила вязкую жидкость и снова уснула. Теперь уже крепко.

Утром о незнакомце никто не вспоминал, словно ничего не случилось. Как будто это событие вычеркнули из жизни, стерли ластиком. Порой засыпая, она видела бледно-голубые, обжигающие холодом глаза, которые всплывали из памяти. Чужие, незнакомые, страшные. Мира просыпалась в холодном поту, но не могла вспомнить, чего так испугалась.

Опасность. Она чувствовала опасность.

***

Она резко проснулась, открыла глаза и на мгновение растерялась. Что случилось? Ладони были мокрыми от пота, спина тоже. Мира перевела взгляд на ходики и сфокусировалась. Прошел час. Натренированный организм дисциплинировано разбудил ее вовремя.

— Почему я так взмокла? — Мира скинула одеяло, встала и потянулась.

Дрова в печке не прогорели, но она подкинула еще пару поленьев. Затем налила травяной отвар в кружку и выпила одним махом. Лицо автоматически скривилось от горечи. Мира задумалась и попыталась проанализировать свое состояние. У нее было такое чувство, словно она что-то забыла или потеряла.

Она снова налила отвар в чашку и подошла к незнакомцу. Мужчина еще не очнулся. Мира дотронулась до его лба. Жар не спал. Кожа стала сухой, похожей на старые газеты. Нужно было заставить гостя выпить отвар. Мира откинула одеяло, приподняла край повязки и с сомнением поцокала языком.

— Если ты не выпьешь отцовский эликсир, кердык тебе. Отвар, конечно, дрянь редкостная, но действенная, — Мира понимала, что незнакомец ее не слышит, но мнимый разговор немного успокаивал.

Она села на край дивана, приподняла голову мужчины и приложила чашку к губам. Темная жидкость побежала по лицу. Ни одна капля не попала в рот.

— Да чтоб тебе, — прошипела Мира, схватила платок и вытерла вязкие ручейки, пока они не попали на подушку. — Что же делать?

Мира оглянулась в поисках подсказки. Затем встала, дошла до кухни и взяла мамину любимую ложку. Она была особенной: серебряной, с острым носиком и короткой ручкой, украшенной гравировкой в виде маленькой птички с длинным хвостом.

Вернувшись, Мира попыталась приподнять тело незнакомца, подоткнув сзади пару подушек. Парень застонал: видимо, движение причинило ему боль. Однако, благодаря этому, его тело немного расслабилось, рот приоткрылся. Мира быстро схватила ложку и успела влить в него немного целебного отвара. Потом еще и еще. Теперь оставалось надеяться, что гость не поперхнется.

— Глотай, — сердито буркнула Мира. — Иначе все мои усилия прахом пойдут. Давай же.

Незнакомец, словно услышав ее слова, шумно сглотнул и закашлялся. Повязка на предплечье тут же потемнела от крови. Мира убрала ее, тяжело вздохнула, увидев, что состояние повреждения осталось прежним, в очередной раз промыла и обработала. Накладывая новую повязку, она задумалась, можно ли использовать особые силы для врачевания людей. Не навредит ли это здоровью незнакомца?

Отец никогда не разрешал использовать их дома. Почему? Мира не знала, а спросить было не у кого. Поэтому она привыкла считать, что особые силы вредны для всех кроме нее. Однако если мужчина не пойдет на поправку к завтрашнему дню, ей придется принять непростое решение.

Мира со вздохом бросила взгляд в окно. Снаружи вовсю светило солнце. Ярко-синее небо было таким чистым, что хотелось в него окунуться. Выходить желания не было, хотя она любила такую погоду. Видимо, сказывалась слабость. Тело еще не восстановилось, и ее постоянно клонило в сон.

— Так, хватит киснуть, а то испортишься, — вспомнила она поговорку отца, вскакивая с места.

Мира мельком взглянула в зеркало на стене, быстро собрала волосы в косу, скинула мятую после сна одежду, натянула теплые штаны и свитер. Затем проверила инструменты в заплечном мешке, прицепила ножны к поясу. Последним штрихом стал короткий полушубок, в котором она ходила на охоту. Все. Она быстро окинула себя придирчивым взглядом. Ничего не забыла?

Сунув ноги в валенки, Мира распахнула дверь и вышла. Первые несколько минут она просто дышала. После теплого, спертого домашнего воздуха голова немного закружилась, а от яркого, солнечного света выступили слезы. Легкие наполнялись кристальной свежестью, очищаясь от болезненной плесени. Разум прояснился, сонливость отступила.

— Отлично, — Мира закинула мешок за плечи, схватила волокушу и бодро зашагала по тропинке в лес.

Временами она оглядывалась, надеясь увидеть белый хвост, мелькающий меж деревьями.

— Где же его носит?

Мира вспомнила, что соболь при отце никогда не показывался на глаза. Старался держаться на расстоянии. Пришел лишь тогда, когда она осталась одна. Возможно, присутствие незнакомца сбило его с толку. Надо подождать.

Снег под ногами приятно хрустел. Вчерашняя вьюга замела все тропы, из сугробов торчали лишь верхушки вешек, расставленных ею заранее. Отец всегда оставлял их для них с мамой, сам же ориентировался на местности, словно пес. С возрастом Мира тоже освоилась и научилась «читать» лес и горы, но вешки продолжала ставить. То ли по привычке, то ли как память о родителях.

Впереди показался Медвежий камень. Его по самые «уши» завалило снегом. Из памяти автоматически всплыл родительский запрет. Мира уже давно выходила за рамки дозволенного ранее маршрута, но каждый раз, проходя мимо, она мысленно просила у отца прощения и находила тысячу причин для оправдания. Сегодня это было поваленное дерево чуть ниже по склону.

— Ты сам учил, чтобы я экономила силы и в первую очередь собирала то, что уже упало, — ворчала Мира себе под нос, виновато косясь на Медвежий камень.

Ее взгляд скользнул чуть выше к краю обрыва. В голове вдруг что-то щелкнуло, затрещало, словно пришли в движение покрытые пылью шестеренки. Перед мысленным взором всплыл кусок ночного кошмара, который утром развеялся, оставив лишь ощущение потери: бесстрастные бледно-голубые глаза, обжигающие холодом.

Спина покрылась инеем. Мира замерла, боясь шевельнуться. На краю обрыва стоял человек: широкоплечий, коротко стриженный великан с бычьей шеей. Мужчина молча рассматривал ее. Густые брови нахмурены, губы плотно сжаты.

Мира почувствовала, как мышцы напряглись, готовые действовать, однако мысли бежать не было. По таким сугробам далеко не уйдешь. Она выдохнула сквозь зубы, словно стравила лишний воздух, и спокойно положила ладонь на охотничий нож.

Великан усмехнулся одним уголком губ, затем дернул рукой, словно отмахнулся от назойливой мухи. Снег взметнулся вверх, мужчину окутал вихрь. Мира удивленно моргнула, видение исчезло. Лишь снежинки медленно оседали на землю в том месте, где стоял незнакомец.

Почему за столько лет она ни разу не вспомнила о том разговоре мамы с этим человеком? Просто запамятовала? Или ей помогли забыть?

Мира резко вдохнула, как будто вынырнула из глубокого озера. Оказывается, она не дышала несколько секунд, задумавшись о происходящем. Что теперь делать? Возвращаться? Она покрутила головой. Вокруг было тихо: по-прежнему ярко светило солнце, под его лучами искрился снег, выбивая из глаз слезы.

— Нет. Надо собрать дрова, — приказала Мира самой себе. — Бледноглазый исчез, а зима никуда не уйдет до весны. Лучше ждать опасность в тепле, чем бояться неизвестности, замерзая, — она по привычке дернула лямки заплечного мешка. — Куда подевался соболь? Вечно пропадает, когда нужно обсудить что-то важное, — сердито буркнула она, окидывая взглядом окрестности.

Мира схватила волокушу и зашагала дальше, стараясь на время выкинуть странного великана из головы.

***

Вернувшись, Мира первым делом осмотрела свои ловушки вокруг дома. Сигнализация была бесхитростной, но проверять ее работоспособность не доводилось. Чужие здесь не шастали, мелкие звери обходили дом стороной, а крупные, типа лосей и медведей, забредали пару раз ночью, но лишь пошумели и убрались восвояси, не отыскав ничего интересного.

Порой Мира задумывалась, почему за столько лет никто не добрался до их жилища. Она читала мамины рукописи, но пока не нашла ответ. Однако догадывалась, что без особенных сил тут не обошлось.

Библиотека на чердаке по-прежнему хранила много секретов. Мира жалела, что потеряла синюю птицу. Без ее подсказок учиться стало труднее и медленнее, приходилось использовать метод проб и ошибок. Несколько раз Мира хотела бросить все, она закрывала чердак на замок и не заходила туда несколько дней. Однако через неделю понимала, что думает только о странных склянках, часах с искрящимся песком и витиеватых рунах.

Соболь лишь раз поднялся с ней на чердак. Подозрительно обнюхал книги, осторожно тявкнул на занавешенное напольное зеркало, затем презрительно фыркнул, отыскав тайную дверь, и вышел, неодобрительно махнув хвостом. Больше в мамину библиотеку соболь не поднимался, предпочитая отсиживаться в любимом кресле у камина.

Проверив ловушки и затащив дрова в сарай, Мира зашла в дом. Незнакомец не шевелился. Часы показывали полдень, пора было принимать новую порцию лечебного отвара. Тяжело вздохнув, Мира скинула валенки и полушубок, сполоснула руки водой и подошла к дивану.

Даже мимолетного взгляда было достаточно, чтобы определить состояние гостя. Лучше не становилось. Мужчина метался в горячечном бреду. Лоб покрылся испариной. Мира сорвала повязку и обомлела: края раны почернели, от них в разные стороны расползались тонкие черные линии, словно нити паутины. Плечо опухло, шея с этой стороны покрылась сетью мелких темных прожилок, как будто капилляры заполнили чернилами.

— Это не простое ранение, — ошеломленно прошептала Мира. — Кто ты такой, медведь тебя задери?

Она вспомнила, что подобные симптомы видела в одной рукописи и кинулась на чердак. Нужная книга нашлась быстро, словно специально ждала, когда понадобится. Мира схватила ее, скатилась по перилам вниз и, склонившись над больным, начала перелистывать страницы, сверяя написанное с состоянием повреждения.

Наконец нужное место было найдено. Мира читала, боясь дышать. То, от чего она старалась держаться подальше, подошло так близко, что на затылке зашевелились волосы. Казалось, кто-то дышит ей в спину. Руны дрожали перед глазами, а в ушах стоял резкий окрик отца: «Не смей! Не смей применять бесовские силы в доме». Она ни разу его не ослушалась. Верила, что это плохо, неправильно и опасно. Однако сейчас у нее, похоже, не было другого выхода.

Судя по состоянию раны, времени оставалось немного, а процедура требовала тщательной подготовки и сноровки. Мира опустила взгляд на свои руки: пальцы дрожали. Она сжала кулаки и решительно встала. Нельзя сидеть, надо действовать. Почему ей так хотелось спасти незнакомого человека, Мира не задумывалась.

***

Однажды отец ворвался в дом взъерошенный и испуганный. Никогда Мира не видела его таким. Он молча схватил маму за руку и вытащил на улицу. За окном уже занимался закат, огненные всполохи разливались по горным вершинам. Мира села на подоконник, наблюдая за родителями.

Отец размахивал руками, что-то объясняя. Мама тихо и спокойно задавала вопросы, слушала, потом снова спрашивала. Наконец, она удовлетворенно кивнула и зашла в дом. Мира услышала ее шаги на лестнице, ведущей на чердак. Через несколько минут мама спустилась, потрепала дочь по голове и посоветовала ложиться спать, не дожидаясь их с отцом. Мол, им нужно отлучиться по делам. Мира недовольно надула губы, почувствовав, что она не договаривает, но спорить было бесполезно, поэтому пришлось отправиться в кровать.

Дождавшись, когда родительские шаги стихнут, Мира выскочила из дома и направилась следом. Любопытство не давало ей покоя и гнало вперед. Страха не было, хотя на горы уже спустились сумерки. Она чутко прислушивалась к шорохам впереди, стараясь не подходить к родителям слишком близко. В темноте показался силуэт Медвежьего камня. Мира занервничала: спускаться ниже ей запретили.

В сумерках тени стали длиннее, однако она смогла рассмотреть светлое пятно у подножия валуна. Похоже, там лежал человек. Родители склонились над ним и беспокойно переговаривались. Мира осторожно подкралась к камню, присела и прижалась к нему спиной. На корточках она подобралась к месту происшествия еще ближе. Теперь родительские голоса стали слышны четче.

— Как такое могло произойти? — возмущалась мама. — Это совсем ребенок.

— Не знаю. Мне показалось, я спугнул кого-то, когда увидел тело, — голос отца дрожал. — Ты сможешь помочь?

— Постараюсь, но не уверена. Времени прошло слишком много.

Мира услышала звон склянок, потом звук рвущейся ткани. Она тихонько легла на живот, подтянулась и выглянула из-под каменного медвежьего носа. Увиденное так поразило ее, что Мира зажала руками рот, чтобы не пискнуть ненароком.

Мамина фигура светилась бледно-голубым светом. Она что-то бормотала на незнакомом языке и рисовала в воздухе непонятные знаки. Затем отец протянул ей охотничий нож. Мама взяла его и одним движением резанула левую ладонь, по руке заструилась кровь. Мира лежала ни жива, ни мертва, забыв как дышать.

Из кармана мама достала небольшую склянку, сжала над ней ладонь в кулак. Струйки крови медленно стали стекать по стенкам. Как только емкость заполнилась до краев, отец молча перебинтовал мамину руку.

Через пару мгновений склянка тоже начала светиться. Сначала едва заметно, потом все ярче и ярче, пока не стала ослепительной. Отец попятился, его лицо перекосил ужас. Мира тогда впервые увидела его страх. Но она не понимала причину: ничего опасного и жуткого не происходило. Наоборот, интересно, необычно, сказочно. «Неужели мама волшебница?» — думала Мира, лежа тогда под Медвежьим камнем.

Что случилось потом, она не видела, потому что воздух внезапно начал остывать. Изо рта повалил пар. Казалось, весь свет стянулся в маленькую склянку, непроглядная мгла вмиг опустилась на лес. Ореол, окутывавший мамино тело, погас. Раздался пронзительный свист, уши заложило. Мира от неожиданности закрыла голову руками и сжалась в комок.

Звук стих нескоро. За это время тело успело окоченеть. Наконец, свист утих, тьма начала отступать. На небе показался лунный диск. Мира почувствовала, что дышать стало легче, и снова высунулась из-за камня.

— Неси ребенка в поселение. Я сделала, что смогла, но потребуется длительный уход, — мама устало прислонилась к ближайшему дереву.

Отец подхватил маленькое тело на руки и направился по тропе вниз, не оглядываясь.

— Выходи, Мира, — мамин голос был хриплым, но не сердитым.

— Будешь ругаться?

— Не буду, сил нет, — буркнула мама. — Почему не послушалась? Хотя можешь не отвечать, я и так знаю, — в голосе послышалась усмешка. — Потому что ты слишком любопытная.

— Любознательная, — поправила Мира, вылезая из-под камня и стряхивая с одежды сухую хвою. — Ты сама говорила: интересоваться миром неплохо.

— А совать нос в чужие дела? — парировала мама.

Обе многозначительно хмыкнули и замолчали. Иногда они могли часами сидеть рядом и не разговаривать. Каждая думала о своем. Присутствие друг друга им не мешало, наоборот, создавало уютную атмосферу сопричастия. С отцом так не получалось.

Луна разгоралась все ярче, прогоняя остатки тьмы. То тут, то там зажигались звезды. Небо цвета индиго было чистым и необычайно низким, словно они поднялись на самый высокий пик и уперлись в небесный потолок. Казалось, что оно держится на еловых верхушках, но стоит выйти из леса: и небосвод упадет им на голову.

Мира даже рот открыла от таких мыслей. Отец всегда поражался ее воображению и говорил, что она подобна сказочному горшочку, которому порой хочется крикнуть: «Не вари!» Однако образы все время выскакивали из нее то в виде рисунков, то в виде слов, которые Мира старательно выводила в тетрадях, подаренных мамой.

О произошедшем тогда у Медвежьего камня родители не стали рассказывать. Возможно, причин происходящего Мира не узнает никогда, но чем занималась мама, она теперь понимает наверняка.

***

Нужная склянка нашлась быстро. По толстому стеклянному дну перекатывались белые, матовые горошинки. Мира мельком глянула на них, затем перевела взгляд на незнакомца. Мужчина побледнел, дыхание стало слабым и прерывистым. Черная сетка расползлась по всему плечу: медлить было нельзя.

Поставив склянку на стол, Мира вытащила из ножен острый нож. Клинок блеснул в солнечном свете, бившем из окна. Она приложила лезвие к ладони и решительно сделала надрез. На мгновение стало больно, затем Мира почувствовала теплую струйку крови. Она схватила склянку и подставила ее под алые капли.

Раз, два, три. Казалось, кровь отсчитывает последние минуты жизни незнакомца. Послышалось тихое шипение, переходящее в свист: белые горошинки превращались в туманный сгусток, начинавший светиться. С каждой новой каплей свет становился ярче и ярче, пока глазам не стало больно. Склянка наполнилась до краев, Мира, не дыша, поставила ее на стол, затем перебинтовала руку.

Что делать дальше, она не представляла. Рукопись описывала лишь эту процедуру. Мира пыталась вспомнить, что делала мама в лесу у Медвежьего камня. Кажется, она склонилась тогда над телом. Зачем? Как использовать собранную кровь?

— Просто залей ее в рану, — вдруг услышала она хриплый голос.

Темный взгляд незнакомца уперся ей в переносицу. Его губы высохли, местами потрескались, кожа на лице стала прозрачно-белой. В горле внезапно что-то забулькало, и он начал задыхаться.

Мира тут же подскочила к нему, одним рывком содрала повязку, пальцами раздвинула задеревеневшие края раны и вылила содержимое склянки.

Тело мужчины забилось в конвульсиях, кожа в месте ранения пошла пузырями, запахло жженым мясом. Миру замутило, она закрыла нос рукавом и рванула к выходу. Снаружи светило солнце. Она схватила холодный снег и приложила к пылающим щекам. В висках стучало.

— Надо вернуться, — прошептала Мира самой себе после того, как отдышалась. — Нужно посмотреть, как он там.

Она запрокинула голову и уперлась взглядом в бездонную небесную синь. Ни облачка, ни ветерка, лишь чистая холодная пустота. Возвращаться не хотелось.

— Почему я не птица? — Мира испустила горестный вздох и понуро поплелась в дом.

Оказавшись в сенях, она прислонилась к входной двери ухом. Внутри было тихо. Мира понимала, что ведет себя малодушно, но ничего не могла поделать. Наконец, рассердившись на себя, она с силой дернула дверь и зашла в дом.

Незнакомец лежал на диване с закрытыми глазами. Одна рука свалилась на пол. Мира подошла ближе, удивленно рассматривая белые длинные пальцы. Разве у мужчины могут быть такие руки? «Изящные», — как сказала бы мама.

У отца ладони были широкими и твердыми, словно камень, а пальцы — короткими и сильными. Он легко ломал толстые щепки и чистил лесные орехи одним нажатием на скорлупу. Вспомнив мамины руки, Мира улыбнулась. Они были мягкими, нежными, всегда прохладными. Кожа светилась и казалась прозрачной. Иногда Мира думала, что если подует сильный ветер, то маму сдует, такая она легкая.

Руки незнакомца поразили ее. Мира осторожно подняла мужскую ладонь и присмотрелась. Молочно-кремовая кожа, длинные пальцы, аккуратно подстриженные ногти. Почти идеальная, если бы не один изъян: на мизинце отсутствовала последняя фаланга. Видимо, мужчина потерял ее давно, потому что никаких уродливых шрамов не было.

Она уложила руку на диван возле тела и склонилась над раной. Пузыри опали, края опухли, но чернота ушла. Темные прожилки исчезли, на их месте остались красные тонкие рубцы, словно ожоги. Мира рассматривала их с нескрываемым любопытством, даже пальцем потрогала. Они напоминали замысловатую вышивку, которой мама украшала их одежду.

— Интересно, останется ли этот рисунок на всю жизнь? Или скоро заживет?

— Даже если он исчезнет, я нарисую его снова.

Мира подскочила так, что зубы клацнули. Уже в который раз незнакомец заставал ее врасплох и заставлял вздрагивать. Почему-то Миру это разозлило.

— Издеваешься? — она свела брови и уперла руки в бока. — Что ты меня все время подкалываешь? Я между прочим тебе жизнь спасла.

— Не сердись, — криво усмехнулся гость. — Просто ты так сосредоточенно разглядывала шрамы, что не смог сдержаться. Спасибо, кстати. — Он смущенно пожевал нижнюю губу, потом спросил: — Не прогонишь? Я завтра постараюсь уйти, но сегодня вряд ли еще смогу сносно передвигаться.

Мира почувствовала себя злюкой. Чего она на него взъелась? Сама испугалась, а сорвалась на госте. Эх, придется теперь извиняться. Отец говорил: нельзя вести себя по-свински. Чувствуешь вину — попроси прощения. Но то отец, а это незнакомец какой-то. Мира так сокрушительно думала и вздыхала, что мужчина опять хмыкнул.

— Можешь не извиняться, просто разреши остаться.

«Вот черт. Мысли он что ли читает?» — промелькнуло молнией у нее в голове. Мира фыркнула, упрямо вздернула подбородок и вышла.

На улице она выдохнула и расслабилась. Холодный воздух очистил разум. Мира вдруг почувствовала неожиданную радость. Ура! Она справилась. Незнакомец не умер, значит, у нее получилось правильно использовать мамины знания.

— Так необычно спасти человеческую жизнь, — сказала Мира самой себе. Потом оглянулась по сторонам, по привычке поискав глазами белый хвост. — Куда же ты подевался? Так хочется похвастаться. Что это за победа, когда некому оценить результат? — она раздраженно пнула снежный сугроб.

Накинув отцовский полушубок, висевший в сенях, Мира побрела к обрыву. Ноги постоянно застревали в снегу, приходилось их высоко задирать. Добравшись до одинокой сосны, стоявшей на самом краю, Мира прислонилась к ней плечом и кинула взгляд вниз. В ущелье клубилась облачная каша.

— Мама, папа, я спасла человека. — Слова ненадолго зависли в воздухе, а потом нырнули в белесую дымку. — Наверное, было неправильным использовать особые силы, прости, отец. Но ты говорил, что спасти чью-то жизнь важнее любых правил. Думаю, это тот случай.

Мира прислонилась щекой к холодному шершавому стволу. От него пахло уснувшим летом. Она улыбнулась. Так говорила мама. В теплое время смола проступала сквозь кору, а в жару становилась текучей. Сосна словно плакала и одуряюще душисто пахла. Сейчас сосновый аромат был едва ощутим.

Мира закрыла глаза: перед мысленным взором появились родители. Такие, какими она их хотела помнить: веселыми, счастливыми и красивыми. Она обычно разговаривала с ними, когда чувствовала радость, редко жаловалась и плакала, считая, что не вправе омрачать их память своим нытьем.

Наслаждаясь тишиной, Мира слушала горы. После вчерашней снежной бури мир затих. Даже непрекращающийся рокот горного ручья стал глуше. Вся природа расслабленно дышала, млея от временного затишья. Мира растворилась в этой безмятежности, став частью чего-то огромного и вечного.

Внезапно по затылку пробежал холодок и скатился за ворот. Она почувствовала чей-то буравящий спину взгляд. Резко обернувшись, Мира настороженно огляделась. На тропе, ведущей в лес, стоял огромный черный волк. В голове сразу вспыхнула картинка ночного кошмара. Не этого ли зверя она припечатала к двери заклинанием?

Мира не отводила взгляд от хищника, не зная, как себя вести дальше. Однако волк не собирался нападать. Он лишь раздраженно дернул хвостом и заковылял в лес. Похоже, зверь был ранен, поэтому не решился броситься на нее.

Как только черная тень скрылась из виду, Мира облегченно выдохнула. Как же волк проник на ее территорию? Никто не мог, а зверь пробрался.

— Я должна найти ответ в маминых рукописях, — обеспокоенно пробормотала она. — Неужели ее защитные руны имеют временный эффект?

Мир, совсем недавно казавшийся безмятежным, вдруг зашевелился, словно медведь-шатун, проснувшийся посреди зимы. По верхушкам пробежал ветер, сосна сердито зашуршала иголками. В глубине ущелья тревожно забурлила облачная каша.

Мира вприпрыжку направилась к дому. Она так торопилась, что не заметила нахмурившегося гостя, следившего за ней из окна.

***

— Никогда не спускайся ниже Медвежьего камня.

Эти слова она часто слышала от родителей, но не придавала им значения, пока была маленькой. Ей хватало пространства для игр до обозначенной границы. Мира росла достаточно послушной, тем более ее редко ограничивали в чем-то. Запреты, конечно, были, но отец всегда объяснял их причины.

Когда Мира стала старше, она заметила, что лишь два родительских правила не имели обоснования: спуск ниже Медвежьего камня и посещение чердака. Нельзя и все. И если первое потеряло актуальность с исчезновением мамы, потому что Мире пришлось ходить в лес на охоту и за дровами, то от второго запрета отец ни за что не хотел отступать.

Ей было стыдно обманывать его, но мастерская на чердаке манила ее, будоражила новыми знаниями и давала силы жить дальше. Именно там в маминых рукописях она нашла ответ.

«Сегодня вернулись из деревни. Какой же я была наивной, думая, что люди обрадуются моим способностям. Сначала они, конечно, выглядели счастливыми: ведь мне удалось за пару дней вылечить старосту от хронического кашля. Но потом…

Каждый день у наших дверей стояли люди. Они приходили с большими и малыми проблемами, не взирая на мои просьбы делать перерывы. Мы пытались объяснить: особенные силы ослабевают от переутомления. С некоторыми недугами можно справиться народными средствами, как раньше, не растрачивая мои способности впустую. Но люди лишь сердились, называя меня бездушной. В конце концов я ослабла настолько, что еле вставала с кровати. В тот день я не смогла вылечить ни одного жителя.

В мою сторону полетели проклятия и обвинения в колдовстве. Вмиг люди, источавшие радость при нашем появлении, превратились в злую свору собак, бесконечно лающих в нашу сторону. Первое время они еще надеялись, что дар вернется, но разочарование и самобичевание совершенно выбили меня из колеи. Разум тонул в темноте отчаяния. Я перестала выходить на улицу, страшась встретиться с кем-то из соседей и снова отказать в помощи, признавая свою никчемность.

Однажды ночью мальчишки решили порезвиться и кинули в наш огород горящую паклю. Сухая трава мигом занялась, вскоре огонь подошел вплотную к дому. Страх на мгновение вывел разум из ступора. Не помню, как чертила руны, как шептала заклинания. Руки делали это автоматически. На глазах изумленных жителей пламя погасло за считанные минуты.

Не хочу тут описывать ужасные события той ночи. Нам пришлось спешно собираться и уходить обратно в лес. Мы боялись погони, поэтому, вернувшись в хижину на горе, пришлось наложить обережное заклинание. Пусть ни один человек не найдет дорогу к нам. Я устала. От людей. От их ненависти и злости…»

Прочитав это в первый раз, Мира долго сидела, уставившись в стену. Неужели кто-то так обращался с ее родителями? Может ли мама ошибаться? Однако на ум тут же приходили слова отца: «Не стоит винить человечество в целом в нашем отшельничестве. Есть среди людей хорошие, но большей их части веры нет».

Описание обережного заклинания приводилось сразу после короткого рассказа о жизни в деревне. Ничего сложного в нем не было. Нужно лишь начертить пару особенных рун, которые мама тщательно выписала ниже.

Вернувшись с обрыва, Мира поднялась на чердак и быстро отыскала ту рукопись. Старательно перерисовала руны на листок, взяла с полки восковой мелок и спустилась вниз. Гость лежал на диване, закрыв глаза. Сейчас его сон был как нельзя кстати. Не хотелось раскрывать чужаку свои тайны.

Мира снова сунула ноги в валенки, накинула свой полушубок, на всякий случай проверила ножны и стянула со стены ружье. Она очень надеялась, что волк ушел подальше в лес, но береженого, как говориться, бог бережет. Кто такой бог, Мира не знала, но присказку любил повторять отец, поэтому слова превратились в привычку.

Выйдя из дома, она сразу направилась в сторону Медвежьего камня. Если волк ушел по тропе, ведущей в лес, значит, там нужно искать в первую очередь. Солнце начинало клониться к закату. Зимой быстро темнело, стоило поторопиться.

Тропинку замело так сильно, что Мира с трудом переставляла ноги. Через какое-то время мышцы заныли, а по спине покатились противные капельки пота. Однако она упорно двигалась дальше, пока наконец не увидела впереди каменный «нос». Это было начало Медвежьего камня, здесь была граница ее защитной зоны.

Мира подобралась вплотную к скале и начала внимательно осматривать ее. Скорее всего, мама начертила руны на самом кончике «носа», но стоило проверить каменную поверхность в обе стороны от него. Добравшись до крайнего выступа, Мира увидела бледные полоски и облегченно выдохнула. Значит, она не ошиблась.

Одна руна сохранилась полностью, а вторая была частично стерта. Мира внимательно разглядывала поврежденный символ, пытаясь понять: это сделано кем-то намеренно, или восковой мелок со временем стерся сам. Но по смазанному следу вряд ли можно было определить причину. Она достала из кармана листок с рунами и мелок, затем начала аккуратно восстанавливать обережное заклинание.

— Надеюсь, символов на камне будет достаточно, — вздохнула Мира, закончив работу. — Вдруг нужно слова произнести или ритуал провести, хотя в рукописи про них не упоминается.

Она окинула взглядом темнеющий лес. По открытым полянкам начинала струиться поземка. Ели сварливо шептались, предвещая очередную непогоду. Похоже, ночью горы снова накроет снежная буря. Надо поторопиться.

Мира, рассовав по карманам мелок и листок с рунами, двинулась в обратный путь. Ей пришлось еще несколько раз начертить заклинание на камнях, окружавших дом. Когда она закончила, на небе уже взошел месяц. Его яркий рог поблескивал сквозь несущиеся тучи.

Мира устало опустилась на крыльцо и уставилась в темноту. Зачем она продолжает жить здесь? Почему не уйдет к людям? Особенных сил у нее так мало, что никто не заметит. Этот вопрос часто приходил в ее голову в последнее время, но ответа не было. Мира продолжала свою уединенную жизнь, словно привязанная.

Больше всего она скучала по книгам и хлебу. Каждую осень отец на несколько дней уходил куда-то, а возвращался с полной тележкой подарков. Набор всегда был одинаков: несколько кулей муки, мешок соли и разные крупы. Из заплечного мешка под аплодисменты Миры он вынимал газеты, тетради, карандаши и книги. То были самые счастливые минуты после исчезновения мамы.

Мгла сгущалась, ветер набирал силу. Месяц заволокли тяжелые косматые тучи. В отличие от яркого морозного дня, когда сухой воздух звенел от чистоты, ночь казалась пропитанной влагой. «Теперь жди затяжной пурги», — ворчал отец в такие вечера. Словно в подтверждение ее мыслей, с неба повалили снежные хлопья.

Мира кинула последний взгляд на горы, исчезающие за пеленой снегопада, потопала ногами, отряхивая валенки, и зашла в дом.

***

С тех пор, как исчезла мама, прошло четыре зимы. Первое время отец пытался вести быт, но это давалось ему тяжело. Каждая ложка, каждая вылепленная женой чашка вызывали приступ печали и тоски. Поэтому Мира постепенно взяла домашние хлопоты на себя…

Первые два года они старались придерживаться старого порядка. Отец надеялся на возвращение мамы, поэтому не унывал, лишь по вечерам, читая сказки дочери, вдруг замирал, прислушиваясь к вою ветра в трубе.

Третья зима принесла лютые морозы. Вьюга выла, не прекращаясь неделями. Все тропы занесло, Медвежий камень завалило наполовину. Крыша трещала под тяжестью снега. Им с отцом приходилось каждый день чистить крыльцо, двор и кровлю. К вечеру они валились с ног от усталости. Их запасы стремительно таяли. Отец твердил, что если пурга не прекратится, придется выйти на охоту в неблагоприятную погоду.

Мира каждую ночь смотрела в окно, вспоминала мамины причитания в такие моменты и просила небо не злиться. Она не совсем понимала, почему некто, живущий за облаками, сердится.

— Разве там не самое прекрасное место для жизни? — часто спрашивала Мира, но мама лишь печально улыбалась в ответ.

— Жиру бесятся, не иначе, — хмуро бормотал отец, искоса глядя в окно.

Без мамы разговоров по душам стало меньше. Отец замкнулся в себе, помрачнел. Часто уходил на обрыв и сидел там в одиночестве, возвращался замерзший и злой. А Мира продолжала просить небо о милосердии.

Третью зиму они пережили, благодаря соболю. Благодарный за спасение зверь приносил к их крыльцу заячьи тушки дважды в неделю, пока метели не улеглись. Отцу на глаза он так и не показывался, но иногда Мира видела вдали его пушистый хвост.

После нападения волчьей стаи и спасения соболя отец долго не разговаривал с ней. О том, зачем дочь поднимается на чердак и чем там занимается, он не спрашивал. Лишь суровая зима заставила отца сменить гнев на милость. Совместное сражение со стихией способно унять любую обиду.

Всю весну и лето они восстанавливали поломанные бурей постройки, работали на огороде, заготавливали дрова. Отец несколько раз спускался в деревню за мукой, крупой и прочей снедью. Мире казалось, что он готовится к осаде. Если бы она могла предвидеть будущее…

Когда подули осенние северные ветра, отец стал часто уходить в горы и подолгу не возвращался. Мира спрашивала, что он ищет, но тот в ответ лишь бросал дичь в сенях и молча уходил на обрыв либо заваливался спать.

— Поговори со мной, папа, — однажды в сердцах выкрикнула она. — Я не виновата в уходе мамы, так почему ты винишь меня? Мне тоже тяжело, но от твоего молчания становится еще хуже.

Отец растерянно захлопал глазами, судорожно вдохнул, словно собираясь ответить, но на мгновение замер, уставившись в окно за ее спиной. Выражение его лица изменилось, он выскочил из дома босиком, как был. Мира кинулась следом.

Во дворе было пусто. Лишь ветер выл среди деревьев, да с неба начинал сыпать первый в том году снегопад.

— Что случилось? Ты кого-то увидел? — спрашивала Мира, оглядываясь по сторонам.

— Никогда не уходи дальше Медвежьего камня, — вдруг крикнул отец, глядя на нее сумасшедшими глазами, полными слез. — Слышала?

— Но мне иногда нужно охотиться, — начала лепетать Мира.

— Если чувствуешь опасность, возвращайся под защиту камня как можно скорее, — бормотал отец. Его тело тряслось то ли от холода, то ли от невысказанных страданий.

Мира увела отца домой и уложила в кровать, надеясь позже расспросить подробнее. Однако утром его кровать оказалась пустой.

Несколько дней Мира металась по лесу и горам. Она не замечала ни ледяного ветра, ни сгущающихся снежных туч, не чувствовала усталости и голода. Все эмоции умерли, оставив лишь одну нестерпимую, ослепляющую боль. Мира перестала спать и есть, останавливала поиски ночью лишь из-за невозможности забираться в расселины в темноте и возобновляла их, как только рассветало. В конце концов она на столько выбилась из сил, что едва не сорвалась со скалы. Помог соболь, ухвативший ее за полушубок. В тот момент Мира осознала, что отца больше нет.

Почти неделю она не выходила из дома. Лес, горы, весь окружающий мир стали ненавистны ей. Горькая обида грызла изнутри, злость раздирала душу и давила на сердце. Мира разгромила отцовскую библиотеку в порыве отчаяния, потом молча билась о стены от тоски. Она не умела плакать, не знала, как унять клокочущее горе.

— Уходи, — орала Мира соболю, постоянно дежурившему у дверей. — Убирайся! Проваливай прочь! — ей было так больно, что хотелось скинуть эту ношу на кого-то другого. — Зачем ты носишься со мной? Пожалел? Да? Не надо. Ты тоже в конце концов сгинешь, так что уходи.

Иногда в зверя летел веник или снежный ком, один раз она запустила в него тушкой куропатки, которую соболь оставил у порога. Но как Мира ни старалась, как ни бесновалась, он возвращался на следующий день с новой добычей в зубах.

На смену неистовой ярости пришла апатия. Мира лежала в кровати, ноги не слушались, постоянно хотелось спать. Слабость окутала тело словно липкая паутина. Она понимала, что если не начнет двигаться, то просто умрет здесь, но все силы ушли на гнев, от нее осталась лишь пустая оболочка, не способная сопротивляться.

Мира слышала, как соболь выл под дверью, скреб когтями дверь, пытаясь пробраться в дом. Как ему в результате удалось попасть внутрь, неизвестно. Но вскоре она почувствовала прикосновение мокрого носа на своей щеке. Пес скулил и облизывал шершавым языком ее пальцы. Затем свернулся клубком у нее под боком. Его тепло принесло Мире успокоение. Возможно, именно соболиная преданность вернула ее в сознание, позволив жить дальше. Из пелены отчаяния всплыло имя: Соль.

***

За окном снова валил снег. Предчувствие не подвело: очередная пурга кружилась в своем ведьмином танце.

— Придется завтра крышу чистить, — вздохнула Мира и вернулась к столу. Она в очередной раз удивленно разглядывала ужин, не веря своим глазам. — Когда ты успел? Но главное, из чего?

— Ты пока по лесу бегала, времени много прошло, — спокойно ответил гость. — А в кладовке у тебя и мука нашлась, и ягоды сушеные, и грибы. Грех было не воспользоваться. За спасение хотел поблагодарить.

Мире нравилась его манера речи: без смущения, без заискивания, без напыщенных фраз и позерства, открыто и естественно.

На самом деле незнакомец сумел ее удивить. Вернувшись после восстановления обережного заклинания, Мира ошарашенно замерла на пороге. В доме витал аромат теплой сдобы и травяного чая. Так пахло мамино настроение, когда она внезапно начинала светиться от счастья и печь любимые пироги. После ее исчезновения Мира пыталась повторить рецепт, но ничего не вышло. С тех пор она ограничивалась лишь повседневными лепешками, которые заменяли хлеб.

И вот сейчас на столе стояли настоящие пироги. Мира даже растерялась от неожиданности.

— Прости, я немного похозяйничал тут.

Гость стоял у печи и улыбался, помахивая руками, испачканными в муке. Кончик носа, присыпанный белой пудрой, смешно дернулся, и мужчина громко чихнул. В воздух взметнулось облако. Мира устало прислонилась к дверному косяку и задумчиво смотрела, как оно оседает на книжные полки, стулья и пол. Картина казалась нереальной.

— Елки-палки, — чертыхнулся незнакомец. — Не переживай, я сейчас все уберу. А ты пока переодевайся, мой руки и садись к столу.

Спустя некоторое время она стояла у окна, смотрела на снежную круговерть и думала, что впервые после исчезновения родителей не просит небо о милосердии, а гадает о том, откуда на нее свалился этот недотепа и что с ним теперь делать.

— Крышу завтра чистить не придется, — сказал гость. — Пурга зарядила надолго. Вряд ли закончится к утру. Возможно, к вечеру или утром следующего дня.

— Почему ты так уверен? — Мира покосилась на него с недоверием, хотя знала: он прав.

— По той же причине, что и ты, — пожал плечами мужчина.

Он пододвинул к столу ее любимое кресло и жестом пригласил садиться. Мире хотелось забраться в него как обычно с ногами, но она постеснялась делать это при незнакомце. Кстати, как он узнал, что она любит сидеть в нем? Мира исподтишка кинула взгляд на гостя, но тот спокойно разливал по чашкам чай, не заботясь о том, что выглядит подозрительно.

Мира взяла из берестяной корзинки пирожок и повертела его в руках, затем понюхала и осторожно откусила. Вкус кисловатой сдобы вперемешку с жареными грибами и луком выбил остатки сомнений. Она расслабилась и отхлебнула глоток душистого чая из любимой кружки.

— Вкусно, — прочавкала она, глядя счастливыми глазами на гостя. — У меня не получается так. Научишь?

— Угу, — незнакомец тоже уплетал пироги за обе щеки.

Какое-то время в доме стояла тишина, прерываемая лишь их восхищенным причмокиванием и швырканьем. Когда корзинка опустела, они оба сыто откинулись назад, поглаживая животы и довольно улыбаясь.

— Жаль, на завтра ничего не осталось — хмыкнула Мира.

— Не переживай, на печи еще одна корзинка припрятана, — подмигнул незнакомец.

— Пожалуй, таких гостей нельзя из дому в непогоду выпроваживать. Оставайся, — буркнула Мира, выкарабкиваясь из кресла.

Она быстро убрала со стола посуду, долила воды в чайник и поставила его на печь. Затем вернулась в комнату, развернула кресло лицом к камину, подбросила в него пару полешек и, прихватив с подоконника тетрадку с карандашом, снова забралась в свое гнездышко. Немного повозившись, устраиваясь поудобнее, Мира наконец затихла.

Незнакомец полулежал на диване, тоже уставившись на пламя в камине. Березовые дрова тихо потрескивали, яркие искры вспыхивали ненадолго перед тем, как исчезнуть в дымоходе. После сытного ужина наваливалась дремота. В такие вечера Мира с родителями вели неспешные разговоры. Как давно это было? Она уже начинала забывать те уютные посиделки у камина.

— Ты не боишься здесь жить одна? — спросил гость.

— Нет, — не задумываясь, ответила Мира. — Я не знаю, как жить по-другому. Люди сюда не заходят, звери особо не лезут. Кого мне бояться? — она вдруг споткнулась, вспомнив волка-оборотня.

— Кроме людей и зверей в мире полно других опасностей. От них твои обережные руны не спасут.

Мира почувствовала, как призрачная, мягкая вуаль, окутывающая дом уютом, с грохотом обрушилась, обострив все чувства до предела. Она незаметно спустила ноги с кресла и ухватила карандаш так, словно это был клинок, готовая к сопротивлению. Как у незнакомца получилось усыпить ее бдительность? Неужели чутье подвело? Мира начинала закипать от злости на себя.

— Стоп! Перестань заводиться, — хлопнул в ладоши мужчина. — Не собираюсь я вредить тебе. Успокойся.

— Откуда ты знаешь о рунах? — шикнула Мира, поворачиваясь к нему. — Кто ты такой?

— Давай рассуждать логически, — подмигнул он. — Думаю, ты знаешь: обережное заклинание, которое начертили твои родители, отводят глаза лишь людям и зверью. Остальные просто не знали о вашем существовании, поэтому не приходили сюда. Но теперь здесь стало опасно.

— Под остальными ты имеешь в виду оборотней? — Мира немного успокоилась, но продолжала сжимать в руке карандаш.

— Не только, — кивнул незнакомец. — Но их в первую очередь. Волки — племя безбашенное. Коли один нашел сюда дорогу, то он обязательно приведет остальных. В прошлый раз мне удалось с ним справиться, но вдвоем против стаи мы не выстоим.

— Мы? С чего ты взял, что мне понадобится помощь? — Мира все-таки вскочила на ноги и угрожающе зависла над гостем, который даже бровью не повел. — Лучше объясни, как ты прошел обережную границу?

Незнакомец дурашливо сморщил нос и закатил глаза, делая вид, что задумался над ее вопросом. Потом вдруг стал серьезным и уставился на Миру. Его черный взгляд казался глубоким, словно бездонная пропасть. Он смотрел и ждал. До Миры постепенно начал доходить смысл собственного вопроса.

Люди и звери пройти границу не могли. НЕ МОГЛИ. Даже частично нарушенная руна не позволяла человеку найти вход, закрытый заклинанием. Значит? Гость с интересом ждал, вглядываясь в лицо Миры и явно наслаждаясь эффектом.

Она отскочила от него и выставила вперед руку с зажатым в ней карандашом. В голове лихорадочно мелькали обрывки защитных заклинаний. Мира рванулась к стене, сорвала с нее ружье и взвела курок.

— Елки-палки, — всплеснул руками незнакомец. — Мира, ну сколько можно метаться, как взъерошенная белка. — Он по-прежнему не поднимался с дивана. — Если бы я хотел тебе навредить, то давно бы уже воспользовался ситуацией. Ты пироги ела? Вдруг они отравлены? Не подумала? — мужчина горестно вздохнул и сел. — Такой беспечности от одиноко живущей девушки я не ожидал. Чего уж теперь-то хвостом махать?

— Каким хвостом? — вызверилась на него Мира. Она хотела бросить ему еще что-нибудь колкое, но замерла от неожиданности. — Как ты меня назвал?

Гость медленно встал, хитро подмигнул и бросил:

— Неужели еще не догадалась?

В следующее мгновение незнакомец крутанулся на месте и… Мира тряхнула головой, стряхивая оцепенение. Нечто подобное она ожидала, но все равно оказалась не готова.

— Соль?!

Белый соболь снисходительно фыркнул и скрылся на кухне.

Мира услышала стук снимаемого с печи чайника и наконец выдохнула. Она повесила ружье обратно на стену, кинула недоуменный взгляд на зажатый в руке карандаш и, откинув его от себя подальше, забралась в кресло с ногами. Нужно подумать, поразмыслить над случившимся.

Соль — оборотень? Как за столько лет он ни разу не проявил себя? Может быть, поэтому соболь не показывался на глаза отцу? Хорошо, допустим: он оборотень. Что теперь делать Мире с этой информацией? С одной стороны, в рукописях об оборотнях только плохое написано. Что их надо остерегаться и держаться подальше. С другой, Соль столько раз спасал ее и помогал, а ведь мог просто бросить.

— Что надумала? — Соль стоял рядом и держал в руках ее любимую чашку с чаем. Таких было две. Мама слепила их для Миры и отца.

— Мы же друзья? Правда? — она протянула руку.

— Я искренне так считаю, — серьезно ответил Соль и подал чашку. — Хотя ты вечно то куропатками кидаешься, то карандашом норовишь проткнуть, — ехидно ухмыльнулся мужчина. — Надо менять привычки, Мира.

Они посмотрели друг на друга и захохотали.

Соль

Сколько себя помнил, он всегда был старшим. Двое младших братьев и сестра доставляли немало хлопот родителям. Их разница в возрасте была небольшой: с одним братом всего год, со вторым — два, а с сестрой около пяти лет. Однако все признавали его старшинство и авторитет. То же самое с друзьями.

Племя Белого соболя всегда было немногочисленным, а в последнее время стычки с волками уменьшили количество жителей почти вдвое. Никто уже не помнит причину вражды, последний старейшина погиб прошлой зимой, а летописи были малоизучены. Глава племени Бур попросил выбрать самых смышленых щенков, которые помимо обычного обучения будут исследовать летописи. Соль попал в их число и снова оказался старшим.

Чтение манускриптов так увлекло его, что он порой забывал есть и спать. История племени начиналась с давних времен. Оказалось, кроме волков и соболей существовали другие племена оборотней: росомахи, лисы, ирбисы и рыси. Почему-то все они являлись представителями хищников. Они жили в разных регионах, не встречаясь друг с другом. В летописях также упоминались удивительные люди-оборотни, живущие в теплых странах. Таких диковинных зверей Соль даже не мог себе представить.

Он читал и читал, пытаясь найти ответ на вопрос: почему они не такие, как люди? Тогда ему и попалось необычное письмо, адресованное одному из старейшин много лет назад. С него в голове Соля зародились сомнения в тех убеждениях, которые им внушало старшее поколение. Он очень хотел поговорить с отцом на счет этого, но не успел.

Хранилище летописей располагалось глубоко под землей, скрытое под корнями многовекового кедра, и в целях безопасности находилось далеко от соболиного поселения. Порой Соль возвращался домой поздно ночью. Родители каждый раз ворчали, переживая за него, но тяга к знаниям оказалась сильнее дисциплинированности.

Той ночью все было также. По дороге домой Соль ничего не замечал, погруженный в свои мысли о предстоящем разговоре с отцом. У самой границы поселения ему в нос ударил волчий запах. Шерсть на загривке встала дыбом. Соль замер, пытаясь определить источник. Но в лесу было тихо. Он со всех лап бросился домой. Ворвавшись в деревню, Соль не смог сдержать вопль отчаяния.

От поселения ничего не осталось. Дома раскурочили, амбары распотрошили, что могли — унесли, остальное разрушили. Кругом признаки внезапного нападения, и ни одной живой души. Соль кинулся к своему дому. Пусто. Никого. Везде валяются осколки битой посуды и клочья одежды. Крышка подпола сорвана с петель, по всей кухне разбросаны ошметки разбитой печи, словно ее ломали тараном.

Соль метнулся в соседний дом, но там его ждала та же картина. Соболиное поселение вымерло. Лишь волчий запах не выветрился до сих пор, четко указывая на нападавших. Соль растерянно растянулся под огромной елью. В голове роилась куча вопросов, на которых не было ответа. Куда исчезли жители? Почему нет ни одного тела? Если кто-то успел спрятаться, то где они находятся сейчас?

Собравшись с мыслями, Соль решил еще раз более внимательно обойти поселение и постараться найти какой-нибудь след. Он переходил от дома к дому, сновал между дворами. Резкий волчий запах заполнил воздух так плотно, что через некоторое время Соль начал чихать, чтобы очистить легкие. Наконец, ему удалось учуять легкий соболиный дух, уходящий в сторону горного ущелья.

След привел его к обрыву. Соль знал, что внизу протекает ручей, который не замерзал даже в лютые зимы. Соболиный запах стал сильнее, однако к нему примешался еще один: трудно различимый и пока незнакомый. С того дня он стал преследовать его даже во сне.

Запах смерти. Раньше Соль никогда не видел столько мертвых тел.

Склонившись над расселиной, он не верил своим глазам. Камни были усыпаны соболиными тушками. Бурый от спекшейся крови мех. Стеклянные взгляды, устремленные в никуда. Сверху тела припорошило снегом.

Соль забыл, как дышать. Осторожно ступая по камням, он спустился в расселину. Сердце дрожало от мысли, что вот сейчас среди этих застывших тел он увидит родителей, братьев и сестру. Однако сколько бы ни бродил вокруг, найти их не смог, как и некоторых соседей. В душе забрезжила надежда.

Обернувшись человеком, Соль сложил всех погибших в небольшую пещеру и завалил ее камнями. К сожалению, устроить подобающие похороны с почестями он не мог. Закончив работу, Соль вернулся в поселение. Позднее он несколько раз прокручивал в голове события тех дней, пытаясь понять, почему был так спокоен, не бился в истерике, не впал в отчаяние. Той осенью ему исполнилось пятнадцать лет. Что сдерживало его? Все эмоции замерзли, словно их поставили на паузу. Ему даже не приходилось себя успокаивать, мозг работал четко, анализируя увиденное и синхронизируя события последней ночи.

Соль ни на минуту не забывал об осторожности. Вернувшись в поселение, он в первую очередь проверил все подполья и другие возможные укрытия. Получается, некоторым удалось спастись. Раз так, куда они могли податься, учитывая, что с ними находились маленькие дети? В размышлениях он встретил рассвет.

За ночь Соль пришел лишь к одному выводу: в деревню жители вряд ли вернутся, а вот летописи им придется забрать. Значит, нужно идти в хранилище и ждать там. Он бросил прощальный взгляд на поселение, где прошло детство, и кинулся к старому кедру.

***

Ждать ему пришлось несколько дней.

Соль не терял времени даром. Он рассортировал архив и выбрал наиболее важные манускрипты. Понимая, что все унести не удастся, Соль запечатал часть летописей в специальные сундуки и спрятал их в тайник, о котором знали только старейшины. Он сам нашел его случайно и раскрыл местонахождение только Буру.

На четвертый день Соль проснулся от неожиданного приступа беспокойства. Осторожно высунул нос из убежища и принюхался. Слабый соболиный дух заставил его радостно взвизгнуть. Он выскочил из дупла на ветку и свесился вниз, пытаясь разглядеть прибывших.

Несколько соплеменников быстро взлетели по стволу кедра наверх, среди них оказался и его отец. Он на миг крепко прижал сына к своей груди, но тут же отстранился. На долгие приветствия и рассказы времени не было. Соль лишь узнал, что выжили несколько семей, которых Бур увел выше в горы.

Небольшой соболиный отряд вернулся за архивом. Кроме того, Бур поручил им еще раз осмотреть поселение: вдруг кто-то остался жив. Однако Соль почувствовал: взрослые что-то не договаривают.

Группу разделили пополам. Одни оставались в хранилище и должны были спасать летописи в том случае, если вторые не вернутся из деревни. Отец просил сына остаться с первой группой, но Соль упрямо мотал головой, не соглашаясь. В конце концов старший устало сдался.

До поселения добирались молча, опасливо озираясь по сторонам. Волчий дух до сих пор витал там, вселяя в сердца скорбь. Соль успел рассказать отцу, где похоронил соплеменников, и они решили наведаться к ручью после тщательных поисков. Напоследок один из взрослых зачем-то спустился в колодец, а остальные окружили его, словно защищали нечто жизненно важное.

— Что там? — шепотом спросил Соль отца.

Тот лишь нахмурился и помотал головой, отказываясь отвечать.

— Думаю, там кристалл, — не сдавался Соль. Увидев, как отцовские брови взлетели вверх, он невесело усмехнулся. — Об этом я хотел поговорить с тобой в последнюю ночь перед нападением. Я нашел одно старое послание в хранилище, в нем упоминался некий кристалл.

— Тсс, — шикнул отец. — Потом поговорим. Сейчас главное — вернуть его племени в целости и сохранности, иначе наше выживание окажется под угрозой.

Из колодца выпрыгнул мужчина, на его шее висел небольшой кожаный мешочек, который он быстро спрятал за воротом. Обернувшись в звериное обличье, стая направилась к горному ручью. Быстро отдав почести своему погибшему народу, они пообещали однажды вернуться, чтобы похоронить их согласно традициям племени.

Соль переводил взгляд с одного сурового мужчины на другого: в их глазах стояли слезы, губы дрожали от безмолвного плача, но ни в одном из них он не заметил ненависти. Почему они не проклинают убийц? Почему не клянутся отомстить за погибших? Неужели Бур собирается все забыть? Как они будут жить дальше, потеряв столько соплеменников? Ведь это же чьи-то дети, родители, друзья. Там, в пещере, лежит большая часть племени. Они просто забудут их? Соль чувствовал, как внутри него клокочет обида. Перед глазами стояли запорошенные первым снегом холодные серые камни, усыпанные соболиными телами.

Он запрокинул голову, еле сдерживаясь, чтобы не заорать. По небу стального цвета плыли тяжелые снежные тучи. Горы молчали, ручей продолжал гулко ворчать среди камней. Никому не было дела до его мыслей и чувств. Они уже все решили. За него, за тех, кого он сложил в той пещере, и тех, кто ждал в горах. Руки непроизвольно сжались в кулаки.

На плечо легла теплая мужская ладонь. Отец. Неужели он тоже простит и просто уйдет? Соль не хотел оглядываться, чтобы не увидеть в глазах отца такое же беспомощное, тоскливое выражение, как у других. Вместо этого он отвел взгляд к краю ущелья. Туда, где они с соседскими парнями прятали от взрослых трос для быстрого спуска со скалы. Нет больше тех мальчишек: он их всех замуровал в пещере.

Кусты на краю обрыва дернулись. Ветер? Соль снова внимательно пробежался глазами по зарослям. Еще в одном месте елки подозрительно закачались. Он ткнул отца в бок и издал предупредительный глухой рык. Над обрывом показалась первая волчья морда.

Обычно при численном превосходстве врага соболиная стая разбегалась в разные стороны, чтобы сбить волков с толку и заставить их разделиться. Затем отряд собирался вместе и давал отпор, но уже при более благоприятных условиях. По пересеченной местности соболи бегали гораздо лучше волков.

Сейчас они тоже решили использовать свое преимущество, вот только понимали, что вряд ли соберутся вместе. Задача соболя с кристаллом — добраться до хранилища и уйти со второй группой. Остальным нужно отвлечь от него противников, увести, как можно дальше. Соль рассказал про спрятанный трос, благодаря которому можно быстро спуститься ниже по склону и незаметно уйти от погони. Отец приказал помочь соплеменнику с кристаллом, затем быстро потрепал сына по голове, обернулся зверем и кинулся вверх по склону. Остальные последовали за ним.

В голове Соля мгновенно созрел план. В этот раз оставлять отца одного он не собирался. Увлекая за собой соплеменника, Соль бросился к скале. Трос, надежно спрятанный под камнями, оказался на месте. Смерив мужчину оценивающим взглядом, Соль накинул петлю на валун побольше, а второй конец бросил соплеменнику.

— Спускайся осторожнее. Мы там по всей скале выемки набили для ног, чтобы удобнее было. Можно шагать, словно по лестнице, быстрее получится. Как спустишься, беги налево до конца расщелины, там увидишь узкую тропу наверх.

— А ты? Отец сказал…

— Я остаюсь. Кроме того, трос нужно обратно спрятать. Беги, некогда спорить.

Мужчина тяжело вздохнул, но сопротивляться не стал. Обмотав веревку вокруг торса, он спрыгнул вниз. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы спуститься. Молча махнув на прощание рукой, соплеменник обернулся зверем и помчался в сторону старого кедра.

Соль быстро смотал трос обратно и спрятал среди камней. Он слышал, как отец крикнул кому-то бежать в поселение, чтобы отвлечь волков. Поэтому не сомневался в направлении, лишь беспокоился, что может опоздать. В детстве они с друзьями нашли более короткий, но менее комфортный путь в деревню. Обернувшись соболем, Соль припустил по нему, надеясь успеть до того, как волчья стая догонит соплеменников.

***

Отец был его идеалом. Однако Соль никогда не признавался в этом ни себе, ни тем более родителю.

У соболей не принято открытое проявление чувств. Правда, в их семье мама каждый раз нарушала все мыслимые и немыслимые правила племени. Она обнимала их на ночь перед сном, дурачась, тискала по утрам, не давая младшим снова залезть под одеяло. Соль не стеснялся ее объятий, пока был маленьким, но, повзрослев, стал более сдержанным вне дома, о чем вскоре пожалел.

Отец часто шутил, что однажды мама заставит его краснеть перед всем племенем, однако с удовольствием подставлял ей щеку для поцелуя, когда возвращался домой, трепал по макушкам сыновей и подкидывал к потолку дочь. Та визжала от радости.

Мама была душой семьи, а отец — всем. Соль непроизвольно вытягивался перед ним, хотел казаться выше, старше, сильнее. Он знал: глава племени Бур и другие жители ценят отца, и гордился этим.

В их доме всегда было много книг, газет и прочей литературы, которую приносили из человеческих поселений, расположенных в долине. Стараясь походить на отца, Соль рано выучился грамоте и постоянно читал. С некоторых пор он начал делать заметки и записывать в дневник свои мысли.

В двенадцать лет Соля выбрали в особую группу учеников для изучения древних летописей. Тогда у них с отцом вошло в привычку обсуждать прочитанное по вечерам. Вопросов было много, некоторые знания не укладывались в голове, и от этого Соль подолгу не мог уснуть. Если другие подростки принимали полученную информацию, как должное, то ему всегда требовались объяснения и примеры. Отец терпеливо обговаривал с ним каждую деталь, находил смысл в противоречиях, помогал докопаться до сути тех или иных событий.

Однажды Соль засиделся в хранилище до ночи, разгадывая загадку учителя. Перед ним лежала головоломка-тубус с вращающимися кольцами на корпусе. Если правильно совместить символы, выгравированные на них, цилиндрический корпус раскроется. Остальные ученики уже давно сдались и разошлись по домам, а Соль продолжал крутить головоломку в руках. Он даже не заметил, в какой момент перед ним возник отец.

— Ты не пришел. Мама волнуется, — строго произнес он, усаживаясь напротив. — Что-то решаешь?

Соль молча выложил перед ним тубус. Отец покрутил его в руках и хмыкнул:

— Старина Рос не меняется. Нам он тоже давал такую штуковину, а потом подтрунивал над теми, кто не увидел явного. Что тебя в ней смущает? Не думаю, что загадка сложная.

— Именно это и смущает. Ответ кажется слишком простым, — недоуменно пожал плечами Соль. — Зачем давать нам такую явную дичь?

— Если знаешь ответ, почему не попробуешь сместить кольца?

— Учитель сказал, что у нас только две попытки. Вдруг я не прав и потеряю одну из них.

— Сейчас ты теряешь время. Пока не проверишь — не узнаешь, — спокойно парировал отец. — В запасе нет других вариантов и предположений, но ты упорно отметаешь явный ответ. Почему? Из страха потерять попытку? Разве это рационально? Иногда ответ лежит на поверхности, нужна только смелость, чтобы его взять, — отец ободряюще похлопал его по плечу и встал. — Заканчивай, я подожду тебя снаружи.

Соль сосредоточился и начал крутить кольца. Когда символы встали на свои места, он осторожно потянул за оба конца. Тубус щелкнул и открылся. Внутри лежала записка: «Молодец!» Сердце громко забилось от радости. Отец был прав. Соль быстро собрал все манускрипты, запер архив и скатился к подножию кедра.

— У меня получилось, — счастливо выдохнул он.

— Молодец, — улыбнулся отец. — Я в тебе не сомневался.

Родители никогда не сомневались в них. Давали советы, сердились за какие-то проступки, смеялись над забавными ошибками, но в их действиях дети всегда чувствовали поддержку. Они знали: семья — их незыблемая опора, каким бы сложным ни был мир вокруг них…

Волки нападали и раньше. Но обычно это происходило на охоте или во время походов в человеческие деревни. В последнее время набеги участились. В какой-то момент старейшины начали бояться за поселение. Все взрослое население от шестнадцати лет и старше начали усиленно тренироваться.

Мальчишки тоже просились взять их в отряды по охране деревни, но взрослые лишь сердито отмахивались. Тогда четырнадцатилетний Соль сам собрал вокруг себя парней от десяти лет. В свободное от учебы время они стреляли, метали ножи и камни, учились спускаться по скале, бегали по лесу, прыгали через рвы, лазали по деревьям на скорость. Все коленки были сбиты, руки в ссадинах, но никто не жаловался. Лишь мамы каждый вечер причитали, смазывая мазью синяки и шишки.

Однажды отец, проходя мимо, увидел тренировку по стрельбе из лука. Соль заметил его, когда уже отстрелялся. Отцовские брови взлетели вверх от удивления, он присвистнул и поднял большой палец вверх. В тот момент Соль почувствовал себя героем, потому что получил одобрение от того, на кого равнялся.

Всего год прошел, а кажется: целая жизнь осталась за зыбкой границей воспоминаний…

***

Соль почти добежал до соболиного поселения, когда услышал волчий вой. Стая явно кого-то загнала в тупик. Не чуя лап, он кинулся туда. В тот момент Соль не думал о том, чем сможет помочь. В голове билась только одна мысль: «Я должен успеть».

Тропа упиралась в старое здание амбара. Во времена тренировок он с друзьями обустроил там тайный выход из деревни, чтобы тренироваться на скалах без родительского надзора. Сейчас он мог пригодиться. Соль прошмыгнул внутрь и осторожно выглянул из-за сорванной с петель двери.

Поблизости никого не было. Вой доносился из центра поселения, скорее всего, от дома старейшины. Соль пробежал вдоль амбарной стены, стараясь держаться в тени, и кинулся по тропе между домами в сторону источника шума.

Волчья свора была немногочисленной: маневр по разделению стаи удался. Соль насчитал семерых молодых волков, стоявших напротив отца и еще троих соболей. Впятером справиться с неопытными противниками они могли без проблем, главное, не дать им себя окружить.

Соль увидел, как волки начали двигаться по кругу, и выскочил из укрытия. Его появление озадачило противника. Свора остановилась в растерянности.

— Что ты здесь делаешь? — зло прорычал отец.

— Со мной нас пятеро. Мы сможем их одолеть, — Соль не обращал внимание на раздражение взрослых. В нем уже закипала кровь от предвкушения битвы.

В этот момент с другой стороны деревни раздался еще один вой. Свора радостно взвизгнула и завыла в ответ. Соболи напряглись и попятились.

— Бежим! — крикнул вдруг отец.

Они кинулись прочь от колодца. Соль недоуменно бросился следом, но успел оглянуться. Со всех прилегающих улиц к колодцу стекалась огромная темная стая. Опасность стала пугающе реальной.

— Я знаю тайный выход из деревни, — крикнул Соль отцу. — Нам лишь нужно добежать до старого амбара.

Соболиный отряд, не сговариваясь, резко повернул и помчался по узкой тропе между домами. Сейчас время было на их стороне, но так будет недолго. Скорее всего, волки уже кинулись в погоню, значит, нужно торопиться.

Им оставалось пересечь лишь одну улицу, когда из-за поворота на них вылетела волчья свора. Впереди неслась матерая волчица. Темно-серая шерсть, ярко-белые клыки и горящие злобой глаза. Соль никогда не видел волка так близко, на секунду он впал в ступор. Возможно, это спасло ему жизнь.

Соболь, бежавший первым, был разорван на части мгновенно. Не было ни схватки, ни борьбы, ни какого-либо противостояния. Огромная волчица, не останавливаясь, схватила взрослого пса за загривок и тряхнула. Сухой треск, глухой стон и ужасный звук раздираемой плоти.

— Бери сына и уходи, — прорычал второй соболь. — Мы либо все здесь погибнем, либо спасем хотя бы его.

— Жизнь коротка. Если не здесь, так на другой стороне я обязательно верну долг, — отец принял их жертву, как должное, не тратя времени на возражения. Подтолкнув застывшего сына к амбару, он, не оглядываясь, кинулся следом.

От шума той битвы Соль до сих пор просыпался по ночам в холодном поту. Он не видел ее, лишь слышал истошный вой, злобный рык, лязг звериных зубов, топот лап и треск рвущейся шкуры. Его былая уверенность в собственной несокрушимости разбилась о звук, доносившийся из-за спины. Он казался себе жалким, ничтожным, трусливым и глупым, наивно полагавшим в одиночку расправиться с той силой, которую не знал, но высокомерно лелеющий мысль о мести за погибших сородичей.

Они выскочили из деревни и помчались в сторону хранилища. Им все время приходилось петлять, заметать следы. Лишь раз отец сделал остановку, чтобы перевести дух. Взобравшись на валун, он окинул тревожным взглядом окрестности. Осенний лес поредел, сбросив часть листвы, и казался прозрачным. Спрятаться можно было только среди темных нахохлившихся от холода елей.

— Никогда не умаляй способностей противника, — сказал тогда отец. — Не думай, что соперник глупее, слабее или неопытнее тебя. Мудрый воин никогда не начнет схватку, если есть хоть малейший шанс ее избежать. Всю свою жизнь я пытался найти способ помирить оборотней, но не успел докопаться до истины. Корни многовековой вражды нужно искать в летописях. Меня никто не хотел слушать, потому что злоба порождает злобу. Жажда мести затмевает разум.

Соль слушал отца, не понимая, к чему он завел этот разговор сейчас. Как можно думать о примирении после разорения соболиной деревни? Разве соплеменники не имеют права ненавидеть волков, которые на их глазах разрывали соседей? Да, они сейчас слабы и малочисленны, но позже…

— По глазам вижу, что ты не согласен, — горько вздохнул отец. — Но позднее, гораздо позднее ты поймешь. Просто запомни мои слова.

Выше по склону среди деревьев маячил еще один камень, очертаниями похожий на прилегшего медведя. Скорее всего, за ним был обрыв, поскольку в той стороне облака клубились гуще. Отец спустился с валуна и потянул носом воздух. Соль увидел, как соболиные уши встали торчком — признак крайнего удивления и настороженности.

Отец предупредительно рыкнул и направился в сторону необычного камня. Чем ближе они к нему подходили, тем сильнее Соль чувствовал некое смятение и необъяснимое беспокойство. Обычно так свербит, когда ждешь чего-то неизвестного. Он покосился на отца, тот растерянно оглядывался по сторонам, затем подошел вплотную к камню и недоуменно фыркнул. Соль выглянул из-за его плеча. На скале виднелся символ. Он был едва заметным, от него исходил слабый запах воска.

— Что это? — шепотом спросил Соль.

— Руна. Но откуда она здесь? — отец задумчиво покрутил головой, надеясь найти ответ на свой вопрос.

Мимо камня стекал ручей. Нахоженных троп рядом с ним не было, однако чуть дальше на земле виднелись царапины, словно волокли нечто громоздкое. Соболиное чутье тут же определило: запах человеческий. Значит, неподалеку жили люди.

— Уходим, — буркнул отец. — Нужно вернуться в хранилище до ночи.

Они снова помчались вниз по склону, но из-за следующего валуна на них вышла волчья стая.

Последующие события происходили с такой скоростью, что в памяти Соля остались лишь обрывки тех страшных последних минут, которые навсегда изменили его жизнь.

***

До того дня Соль не знал, что такое ужас.

В их жизни не было места страху. Временами он чувствовал обеспокоенность, когда слышал тревожные новости о гибели соплеменников. Его часто посещали сомнения при мысли о своей полезности в семье и племени в целом. Однако взрослые всегда ограждали их от поистине страшных событий.

— Сын, ты должен уйти без меня, — крикнул отец.

Они бежали по направлению к ельнику, где был хоть какой-то шанс спрятаться. Волчья стая неслась следом. Краем глаза Соль заметил, как самые молодые волки обходят их сбоку.

— Нет, — упрямо мотнул он головой.

— Соль, мы погибнем оба. Кто тогда поможет маме? Ты старший, сын. Ты должен вернуться.

Сзади раздался разъяренный рык вожака. Огромный черный волк почти настиг Соля, клыки лязгнули рядом с соболиным хвостом. Отец резко развернулся и вцепился противнику в шею. Вожак от неожиданности растерялся и замотал головой. Соболь в тот же миг скатился на землю и снова бросился бежать.

Отец выскочил на прогалину первым, за ним из леса вылетел Соль. Там он впервые увидел ту девчонку.

Прятаться больше было негде, оставалось только драться. Отец вцепился в шею вожака, Соль решил сбить матерого волка с ног, чтобы помочь. Если бы не было волчицы, они, возможно, справились бы.

В пылу битвы Соль не чувствовал ни боли, ни страха, только неукротимую ярость и гнев. Он не замечал, что шкура уже пропиталась кровью, своей и волчьей. В ушах стоял лишь злобный вой, рычание отца, клацанье клыков и хруст сломанных хрящей.

В какой-то момент Соль увидел, как девчонка вжалась в дерево, прижимая к себе ружье, и чертыхнулся про себя. Сейчас ее оружие пришлось бы как нельзя кстати. Сзади раздался сухой треск, он оглянулся: безжизненное тело отца соскользнуло на замерзшую землю. Когда-то в человеческих книгах Соль вычитал: «Мир рухнул для него в ту минуту». Он не понимал этого выражения до того момента.

Мир рухнул. Соль явно слышал грохот, оглушивший его. Потом он понял, что девчонка все же выстрелила, отгоняя волчью свору. Ослепленный горем Соль кинулся на вожака, склонившегося над телом отца, но ему наперерез бросилась волчица. В воздухе прогремел еще один выстрел…

Позднее Соль не мог себе объяснить, почему он заслонил от матерых волков ту взъерошенную девчонку, отчаянно цепляющуюся за ружье. В том растрескавшемся мире лишь она оставалась чем-то реальным и осязаемым. Ему нужна была точка опоры.

Девчонка оказалась не из робких, быстро пришла в себя и успела перезарядить оружие до нового нападения. Соль слушал ее напряженное сопение, рычал и надеялся, что она сразит вожака наповал. Только тогда стаю можно остановить.

Ярость наполняла все его существование. Казалось, Соль весь состоит из гнева и бешенства. Тело отца лежало где-то там, за волчьими спинами. Проклятое племя оставило его не только без крова, но еще и лишило родителя. Он должен поквитаться за это.

Из-за спины снова грохнул выстрел. Потом еще один. Пуля снесла вожаку ухо. Рассвирепевший от боли зверь бросился в их сторону. Но в то же мгновение поляну озарила бледно-голубая вспышка. Ослепленные волки попятились. Соль оглянулся и замер. Из груди девчонки вырвалась синяя птица. Она увеличивалась в размерах и сияла так, что глаза начинали слезиться.

Первым среагировал вожак. Он взвился в воздух, схватил птицу за хвост и сдернул вниз. Та что-то пискнула, бросив взгляд на девчонку.

Соль недоумевающе зарычал, не сводя взгляд с волчицы. Та уже пришла в себя и явно задумала что-то. Позади послышался негромкий шепот. Язык был незнакомым. Вокруг девчонки образовался какой-то вихрь, с каждым ударом сердца он закручивался туже и туже, пока не стал осязаемым. Она схватила образовавшуюся ледяную стрелу и швырнула в вожака. На глазах изумленной стаи огромного зверя отбросило назад и пригвоздило к земле.

Соль ошарашенно смотрел на девчонку. Она устало осела, словно из нее выкачали все силы. Соль остался один на один с разъяренной стаей, лишившейся вожака. Волчица в два прыжка преодолела расстояние между ними. Соль уже видел блеск ее ярко-белых клыков. Не задумываясь, он кинулся в бой. Волчьи зубы успели хорошенько потрепать его, когда снова раздались выстрелы.

Пара серых тел свалилась замертво. Волчица моментально оценила ситуацию, яростно взвыла и бросилась в лес, увлекая за собой стаю.

На тропе стоял человек. Взгляд мужчины равнодушно скользнул по поляне, затем остановился на девчонке. На мгновение показалось, что он хотел подойти к ней, но в последний момент передумал, тяжело вздохнул, подхватил волокушу с дровами и потащил ее вверх по склону.

Соль доковылял до отца и уткнулся в еще теплое, пахнущее домом тело. Сердце не билось, мышцы уже свело предсмертной судорогой. Он старался не смотреть в застывшие глаза, лишь тихо скулил. Слезы катились по щекам и казались обжигающими, словно боль была лавой, выплескивающейся из вулканического чрева. Соль не знал, как ее унять, лишь чувствовал, как внутри что-то трескается, покрывается серым пеплом.

Он не помнит, когда очнулся, но, подняв голову, увидел девчонку. Она сидела уткнувшись в колени и рыдала навзрыд. Почему-то стало ее жаль. Соль с трудом доковылял до нее, ткнул носом в мокрую щеку и тявкнул. Не хватало еще утешать эту… Тут в его голове помутилось, тело мотнуло то ли от усталости, то ли от пережитого, лапы подогнулись, и Соль упал на землю.

Уже в полуобмороке он чувствовал, как по шее бегают ловкие пальцы, как тонкая игла пронзает кожу, как нестерпимо жжет в холке. Соль крепко сжимал зубы, стараясь не сорваться и не укусить врачующую руку. Наконец все закончилось. Он обессиленно свалился набок и мелко задышал. Боль не давала ему впасть в забытье.

Девчонка попыталась его тащить куда-то, но Соль зло огрызнулся. Тогда она оставила свои попытки и, оглянувшись в последний раз, ушла следом за охотником.

Мира. Ее звали Мира. Непонятное человеческое существо, которое стало смыслом жизни на несколько лет.

***

Следующие два года пролетели как один день.

Когда Соль вернулся к хранилищу, то понял: второй группе удалось уйти. Часть летописей исчезла, тропу в горы он проверил несколько раз. Никаких следов борьбы не обнаружилось. Появилась надежда, что маме с младшими братьями и сестрой удалось скрыться от волчьей стаи.

Он хотел пойти по следам соплеменников, но не смог. У него остались незакрытый долг перед девчонкой, неудовлетворенная жажда мести и масса вопросов, на которые могли дать ответы только старые манускрипты. Соль боялся спрашивать себя, какая из этих причин удерживала его сильнее всего.

Он похоронил отца возле горного ручья вместе с соплеменниками.

После возвращения в хранилище распорядок Соля не менялся долгое время. С утра он мчался проверять человеческий дом, расположенный на краю ущелья. Если хозяин был дома, то Соль спокойно охотился, а после изучал манускрипты. Если девчонка оставалась одна, то он старался не отходить от нее далеко, хотя она редко спускалась ниже Медвежьего камня, а значит, находилась в безопасности. Соль вычитал в летописях, что символ, начертанный на скале, служит защитой от людей и зверей. Однако он все равно прибегал каждый день убедиться в невредимости Миры.

Девчонка казалась необычной. От нее исходила непонятная энергетика. Она отличалась от отца. Тот был обычным человеком: порой угрюмым, иногда печальным, редко улыбающимся. Дочь он любил, но какой-то странной любовью. Соль замечал его косые взгляды, странные уходы в лес. Иногда мужчина пропадал несколько дней в горах, оставляя дочь одну. Куда подевалась мать девчонки, Соль не знал, но, судя по запаху, отсутствовала она довольно давно.

Про руны он вычитал много интересного в манускриптах. Оказывается, подобные символы встречались в письменности с древних времен. Этот язык широко не применялся и исчез давным-давно, но откуда тогда руна появилась на камне?

Чем больше Соль читал, тем больше вопросов у него появлялось. Он уже по-другому смотрел на мир, замечал некоторые нестыковки. Вспоминая действия одного из последних старейшин, Соль понимал их причину. Однако истинного смысла пока не нашел.

Несколько раз он возвращался к тому письму, которое отыскал перед нападением волков на соболиную деревню. Отправитель писал: «Кристалл — не проклятие, не источник силы племени. Он может стать либо оружием, либо прощением, нужно лишь осознать его сущность. Мы не те, кем себя считаем. Нам навязали чужое мнение. Когда у тебя появится смелость услышать меня?..» Кто написал старейшине это письмо? Почему нужна смелость? О каком кристалле шла речь?

Перед мысленным взором всплывал образ мужчины, вылезшего из колодца с кожаным мешочком на шее. Похоже, кристалл не был большим. Камень? Судя по всему необычный камень. Почему старейшины скрывали от племени его существование? Соль снова зарывался в летописи, пытаясь найти хоть какие-то упоминания о нем. Но все тщетно.

Однажды ему пришла в голову мысль: «Если информация о кристалле настолько секретна, то записи могли спрятать». Соль кинулся к тайнику, перевернул его вверх дном, но там ничего необычного не нашел. В архиве стояло столько сундуков с летописями, а на полках хранилось столько книг, что найти среди них нужный источник быстро не получится. Соль злился, на несколько дней бросал чтение и отчаянно носился по горам, проклиная старейшин и их тайны. Но потом брал себя в руки и снова зарывался в бумаги.

Он не замечал, как летит время. Сезоны сменяли друг друга, за летом наступила осень. Подули холодные ветра. Охотник все чаще уходил в горы, оставляя дочь одну, поэтому Соль оставался ночевать неподалеку от человеческого дома.

Однажды мужчина вернулся поздно, и Соль уже не ждал ничего необычного, как вдруг из хижины донеслись раздраженные крики и шум. Потом охотник босиком выскочил на улицу, бешено вращая глазами и настороженно оглядываясь по сторонам. Девчонка выбежала следом и схватила отца за руку. Она громко кричала ему в лицо, но тот не слышал, лишь бессвязно бормотал. А потом крикнул:

— Никогда не уходи дальше Медвежьего камня. Если чувствуешь опасность, возвращайся под его защиту как можно скорее.

Наконец Мира увела его, и в доме все стихло. Соль решил остаться неподалеку на всякий случай. Он чувствовал тревогу. С отцом девчонки явно что-то происходило. К тому же Соль уловил странный запах в лесу. Даже скорее, это было чувство опасности, а не аромат. Воздух словно вибрировал после сильной грозы. Дрожь ощущалась кожей, заставляла шерсть на загривке вставать дыбом. Он долго вспоминал, откуда ему знакомо подобное чувство, пока не понял: такой трепет исходил от Миры. Вокруг нее воздух тоже вибрировал, но слабо, со временем Соль привык ощущать это, как само собой разумеющееся. Но сейчас дрожание стало сильнее, гораздо сильнее.

Под утро его начало клонить в сон. После ночного снегопада земля промерзла, лапы начали коченеть. Соль вскочил и побежал в сторону обрыва, решив немного размяться. До рассвета оставалось больше часа, но небосвод уже побледнел. К тому же выпавший снег высветлил ближайшие окрестности до мельчайших деталей. Звезды растворились, луна превратилась в блеклый, прозрачный блин. Жутко хотелось обернуться человеком и встряхнуться. Соль оглянулся, нет ли кого поблизости, хотя смешно бояться этого в такой глуши.

Однако чуткое ухо уловило скрип снега. Кто-то шагал по горной тропе следом за ним. Соль замер, прислушался, потом спрятался меж корней одинокой сосны, стоявшей у самого обрыва. Из предрассветной дымки выскользнул силуэт охотника. На его плече виднелся заплечный мешок и ружье. Неужели снова уходит?

— Эй, — негромко позвал мужчина. — Соболь. Я знаю, что ты здесь. Спасибо, что охраняешь Миру. Прости, что благодарю с опозданием.

Соль с удивлением слушал его, но показываться не торопился.

— Мне нужно уйти, — продолжал охотник. — Только в этот раз я могу не вернуться. Пожалуйста, не оставляй ее. Мире понадобится помощь. Если однажды возникнет угроза для ее жизни, — мужчина тяжело вздохнул и замолчал.

Соль выглянул из убежища. Отец Миры, уткнувшись в рукав, тихо плакал. Что-то было не так. Соль решительно выскочил на тропу, сел перед охотником и молча уставился на него. Почему взрослый мужчина решил заговорить со зверем? Ситуация настолько безвыходная? Тогда ему нужно просто отвести дочь в деревню под горой. Но он просит о помощи у соболя? Соль ждал ответов, тревожно вглядываясь в давно небритое лицо с красными от усталости и слез глазами.

— Ты ведь оборотень, — вдруг сказал охотник. — Не удивляйся, — он вскинул руку, успокаивая вздрогнувшего соболя. — Моя жена непростой человек, думаю, ты это чувствуешь в Мире. Поэтому я вижу, кто ты такой. Встречал таких однажды.

Соль напряженно ждал, не понимая, как реагировать.

— Мне нужно уйти. Если однажды возникнет угроза для жизни дочери, отдай ей вот это, — мужчина наклонился и положил на тропу небольшую коробку. — Она разберется. Но только в том случае, если возникнет опасность, — отец Миры пожевал губами, тяжело вздохнул и, развернувшись, быстро зашагал в лес.

Соль провожал его недоуменным взглядом до тех пор, пока он не скрылся за деревьями. Затем обратился, осторожно взял коробочку и покрутил ее в руках. Ничего необычного: легкая, перевязанная обычной бечевкой, а внутри перекатывается небольшая вещица. Ему очень хотелось открыть, но это было нечестно. Смирившись с неизбежным, Соль сунул коробку в глубокую щель под корнями сосны. Тащить ее с собой в хранилище было опасно и далеко. Вдруг содержимое понадобится внезапно.

Над горами начинался рассвет. Кто же мог знать тем утром, что судьба совершит кувырок, и все изменится раз и навсегда.

***

Впервые в жизни Соль не знал, что делать. Девчонка заперлась в доме и не выходила уже несколько дней. После долгих метаний по горам в поисках отца она обессилела настолько, что чуть не сорвалась со скалы. Вернувшись, Мира замкнулась.

Соль понимал, что с ней происходит. Когда уходят близкие, кажется: весь мир тебя предал. Отчаянно хочется завыть и разодрать его в мелкие клочья. Мира громила дом, кричала, швыряла об стены книги. Соль заметил, что девчонка не умеет плакать: ни от обиды, ни от боли. Она лишь крепче стискивает зубы. Но сейчас клокочущее горе сметало все, что попадалось ей на пути.

По своему опыту он знал: отчаяние нужно пережить самостоятельно, поэтому не вмешивался, лишь постоянно дежурил у дверей. Мира злилась, орала, вымещала свой гнев, швыряя в него всем, что попадалось под руку. Соль терпел, каждый день приносил добычу, клал у дверей и молча садился неподалеку.

На смену неистовой ярости пришло уныние. Девчонка лежала на кровати, уставившись в потолок невидящим взглядом. На второй день апатии Соль заволновался. Он пытался войти в дом, но соболиные лапы слишком слабы и коротки. Тяжелая дверь не поддавалась. Чтобы проникнуть внутрь, пришлось ненадолго принять человеческий облик.

Соль потом долго проклинал себя, что не сделал этого раньше. Тело Миры было таким холодным, слово жизнь уже покинула ее. Он испугался. После потери отца девчонка стала единственной живой душой, удерживающей его в этом несправедливом мире. Соль свернулся у нее под боком и впервые обратился к всевидящим небесам с просьбой вернуть Мире силы жить дальше.

Утро следующего дня стало началом их совместного сосуществования.

Они приняли условия игры, понимая, что сейчас не в состоянии бороться с судьбой.

Тайны

С самого рождения их окружали тайны. Взрослые постоянно что-то не договаривали, старейшины замолкали, увидев рядом непосвященных. Многих такое положение дел устраивало. Соплеменники придерживались принципа: меньше знаешь, крепче спишь.

Соль был другим. Он ненавидел тайны, боролся с загадками до тех пор, пока не находил решение. Много читал, выискивая ответы на вопросы, постоянно возникающие в голове. Мама говорила, что любознательность и желание докопаться до сути досталось ему от отца. Тот тоже постоянно метался в поисках, боролся с предрассудками, стремился развеять суеверные страхи. Пока был жив последний старейшина, Соль часто слышал, как отец спорил с ним и с Буром по разным вопросам.

Работа в хранилище, чтение летописей многое прояснили, однако всех тайн не раскрыли. Соль понимал: перелопатить весь архив за пару лет не получится. Нужно набраться терпения и скрупулезно просматривать один манускрипт за другим. Возможно, будь у него больше времени, он бы не торопился, не раздражался, чувствуя себя бессильным, не бесился от отсутствия результатов.

Живя столько лет отшельником, Соль привык к своему укладу. Стал более сдержанным, спрятав мешающие эмоции глубоко внутри, научился смотреть на вещи под разными углами, отточил охотничьи навыки до автоматизма, чтобы не отвлекаться на насущные проблемы, а каждую лишнюю секунду проводить в архиве за чтением манускриптов.

Мира добавила в его жизнь красок. Сначала наблюдение за ней доставляло лишь неудобство, затем стало рутиной, заняв определенное место в списке ежедневных дел. Но после того, как ушел отец Миры, все изменилось.

Возможно, причина в том, что они остались одни. Первое время Соль чувствовал жуткий дискомфорт: его привычный ритм сбился. Теперь приходилось большую часть времени проводить с девчонкой. Конечно, Мира жила в горах с рождения и со многими вещами справлялась, не задумываясь. Это был ее уклад жизни. Ему казалось, что он растворяется в ней, теряет себя, становится чем-то неосязаемым.

Времени для работы с архивом катастрофически не хватало. Соль начинал сомневаться, что вообще когда-нибудь сможет разгадать загадку письма и найти ответы. Но однажды Мира показала ему комнату на чердаке, и он понял: тайны никуда не исчезли, их стало больше. Общие секреты переплелись, превратились в одну гигантскую сеть. Временами Соль замечал, что между тайнами существует связь. Они словно две стихии: земля и небо. Чем выше поднимаешься в горы, тем ближе становятся небеса. Здесь они сталкиваются, проникая друг в друга. Иногда это взаимодействие вызывает обвалы и землетрясения, но порой горы сияют, отражая небесный свет.

Соль при первой встрече понял, что Мира необычный человек. Но при отце она всегда скрывала свою сущность, держала ее на привязи. Непонятно, почему охотник сопротивлялся. Возможно, негативное отношение к дару дочери было связано с исчезновением матери.

После ухода отца Мира жила в обычном ритме, однако теперь комната под крышей не закрывалась на замок, и она каждый вечер проводила там некоторое время перед сном. Соль замечал, что способности девчонки улучшились, однако она по-прежнему не проявляла их вне чердака.

Время шло. Чтение манускриптов делало свое дело. Соль чувствовал, как в голове проклюнулся источник некой силы. Его отголоски он слышал каждый раз, когда приходилось решать сложные загадки.

Однажды в одной древней летописи ему бросилось в глаза упоминание о людях, живущих в горах. Автор писал о высоких незнакомцах, которых встретил, заблудившись во время охоты.

Было уже темно, когда охотник вышел к огню на краю горной расселины. Вокруг костра сидело пятеро мужчин. Один из них встал при появлении незнакомца. Он был очень высоким, широкоплечим, светловолосым. Бледно-голубые глаза смотрели в упор жестко и высокомерно, отчего взгляд казался ледяным. Охотник попросил разрешения переночевать у костра, великаны молча кивнули.

«Меня сильно поразила их холодность, — писал автор. — Ни один не проронил ни слова, пока я грелся у костра, но больше всего меня удивило само пламя. На земле не было дров. Огонь словно бы висел в воздухе, отбрасывая яркие всполохи на камни без треска, без искр».

Охотник был так поражен этим, что обратился с вопросом к незнакомцам, но те лишь смерили его равнодушным взглядом, не удостоивши ответом. Автор писал что-то еще, но Соль заинтересовался только символом, начертанным на земле под пламенем. Летописец нарисовал его по памяти и, возможно, воспроизвел неверно, но с первого взгляда стало понятно: перед ним руна.

Мать Миры тоже разговаривала на неизвестном языке и владела рунами. Значит ли это, что она родом из неизвестного народа, живущего на высокогорье? Когда Соль в первый раз прочитал в летописи воспоминания охотника, он воспрял духом. Наконец-то появилась хоть какая-то зацепка. Сможет ли он размотать весь клубок тайн, потянув за эту ниточку?

Возможно. Но лучше двигаться к разгадке с двух сторон. Ему нужна Мира. Ее ум, ее способности, ее комната под крышей. Мысль раскрыть девчонке свою сущность давно не давала ему покоя, но подходящего случая никак не представлялось. Кроме того, последний разговор с отцом Миры и его поручение тяготили Соля. Он несколько раз порывался открыть коробочку или отдать ее девчонке, но каждый раз терзался сомнениями: охотник просил сделать это в самый сложный и опасный для дочери момент.

После ухода отца Миры прошло шесть лет. Соль начал замечать: чем больше девчонка читает рукописи на чердаке, тем рассеяннее становится. Если манускрипты племени Белого соболя наполняли разум мудростью, то книги матери заставляли Миру чувствовать себя потерянной. Девчонка часто сидела у одинокой сосны и смотрела в глубину ущелья невидящим взглядом.

Временами к ней возвращалось былое настроение. Обычно это случалось яркими зимними днями, когда небесная синева была такой чистой, словно глубокие воды горного озера. Тогда они катались с горы на самодельных санках и валялись в сугробах, потом грелись у камина. Соль сворачивался клубком в уютном кресле, а Мира читала вслух любимые сказки. Почему она так их любила, Соль не понимал, но слушал с удовольствием.

Однажды, когда за окном начиналась снежная пурга, девчонка выскользнула из дома. Соль не заметил ее исчезновения. Его разморило от каминного тепла. Очнувшись от дремоты, он понял, что Миры в доме нет. Забеспокоившись, Соль выскочил наружу и бросился к обрыву. Нашел он ее быстро, но коварный мороз уже сделал свое дело. Девчонка впала в сонную эйфорию. Пришлось обернуться, чтобы принести Миру домой.

Шагая по тропе от обрыва, Соль ощутил беспокойство. Соболиное чутье предупреждающе взвыло. Поэтому, уложив девчонку в кровать, он снова выскочил в темноту. Обежав плато по периметру, Соль уловил волчий дух. Запах из ночных кошмаров вернулся, встряхнув с ног до головы. Из дома послышался шум. Он кинулся обратно.

Увидев волка напротив Миры, Соль рассвирепел. Былая обида всколыхнула гнев, дремавший в глубине души. Не помня себя от ярости, Соль бросился на зверя. Они сцепились и покатились по полу.

Противник рычал и клацал зубами, но соболиное чутье и юркость позволяли ускользать от его клыков. Клочья выдранной шерсти летали по комнате. Соль не чувствовал боли. В какой-то момент он увидел свое отражение в окне: шкура перемазана кровью, на боку рана. Но бушевавшая в нем ярость не позволяла остановиться.

Неожиданно раздался крик. В комнате резко похолодало. Соль откатился от соперника, и увидел, как волк летит в сторону, охваченный ярко-голубым пламенем. Запахло озоном. Хищник замер, по его спине пробежала судорога, и мгновение спустя он обернулся человеком.

Незнакомец, нахмурившись, шагнул к девчонке. Соль краем глаза увидел, как Мира обессиленно оседает на пол. Соболиный облик слетел с него молниеносно. Соль успел опередить разгневанного волка и откинуть ударом в грудь. Противник недоуменно зыркнул на него из-под темных бровей, затем бросился из дома прочь.

Как только оборотень исчез, Соль расслабился, пришел в себя и наконец почувствовал резкую боль в боку и шее. Выхватив из аптечки на стене пластырь, он быстро заклеил им раны. Ничего страшного, на нем всегда все заживало, как на собаке. Усмехнувшись собственной шутке, Соль кинулся к Мире, лежащей на полу без сознания.

— Слишком много потрясений для одного дня, — буркнул Соль, переложил девчонку на кровать и направился на кухню. Следовало заварить лечебные травы для нее и для себя.

В голове зашумело, но он, не обращая внимания, продолжал размышлять о случившемся. Если один волк нашел сюда дорогу, то и другие вскоре будут здесь. Это лишь вопрос времени. Вдвоем против стаи им не сдюжить. Соль криво усмехнулся:

— С годами становлюсь мудрее. Раньше я бы бездумно бросился в бой.

Миру нужно уводить отсюда, но куда? Захочет ли девчонка бросить дом? Пора доставать заветную коробочку из-под корней сосны. Вдруг ее содержимое поможет им справиться с волчьей сворой. Одной тайной станет меньше.

Соль удовлетворенно мотнул головой, налил отвар в чашку и сделал шаг в сторону Миры. В глазах вдруг потемнело, стало трудно дышать. Он с трудом дополз до кровати и сел на край. С ним что-то происходило: Соль чувствовал жар и странное покалывание в ране на шее. Сконцентрировавшись, он приподнял Миру и влил немного отвара ей в рот. Девчонка закашлялась, скривилась, но молча проглотила горькую жидкость. Соль удовлетворенно хмыкнул, поставил чашку на стол и устало выдохнул.

Следовало разобраться с ранением. Он тяжело поднялся, сделал пару шагов к камину, но через мгновение разум отключился, и тело Соля грохнулось на пол…

***

У Миры были свои тайны, которые не давали ей покоя. Она тоже искала ответы.

В отличие от отца уход мамы не был для нее секретом. Мира помнит легкий запах ее волос, когда она склонилась над спящей дочерью перед уходом.

— Береги отца, — услышала Мира сквозь сон. — Он хороший человек, но понять нас не сможет никогда, — шуршание одежды приглушило тяжелый вздох. — Загляни в кладовку, там есть одна загадка для тебя. Однажды я вернусь, — мама поцеловала ее в лоб и ушла.

Мире приходилось скрывать от отца свою осведомленность в надежде, что все вернется на прежнее место. Почему-то в глубине души она знала: мама жива. Эта уверенность не позволяла ей падать духом. Однако отсутствие скорби раздражало отца. Она не могла объяснить ему, а он все чаще уходил на обрыв, впадая в уныние. Оказалось, именно мама связывала их семью в единое целое. С ее исчезновением родственная близость начала тускнеть, покрываться патиной, словно старые латунные кувшины на кухонной полке.

Время шло, отец все больше впадал в отчаяние, а Мира продолжала ждать.

В кладовке она нашла потайную дверь на чердак. С того дня началось ее путешествие в неизвестный мир тайн.

Ей очень хотелось поделиться с отцом удивительными открытиями, которые она сделала в комнате под крышей, однако тот категорически не хотел ничего слышать об особых силах, неведомых символах и рукописных книгах. Лишь сердился и хмурился. В конце концов Мира оставила попытки достучаться и заинтересовать его. Чердак стал ее тайным убежищем. А потом появилась синяя птица…

Научившись понимать руны и читать на незнакомом языке, Мира с головой ушла в рукописи, хранившиеся на полках. Они были полны удивительных историй. Описывали невероятные события, рассказывали о необыкновенных людях и поразительных местах. Мира любила эти сказки. В них всегда что-то происходило в отличие от ее обычной, скучной жизни.

С появлением соболя Мира почувствовала, как жизнь начинает закручиваться в тугую спираль, которая грозила выстрелить, как сжатая до упора пружина.

Среди рукописей она нашла мамины дневники. Сначала радовалась, надеясь хотя бы через них стать ближе к любимому человеку. Но прочитав о бегстве родителей из деревни, Мира долго не брала тетрадки в руки. Страшнее мысли о злобности людей, живших в долине, был страх от понимания того, что мама не такая, как все.

Значит, у Миры тоже не просто так получаются те фокусы, которые открылись ей в рукописях. Синяя птица погибла, отец постоянно пропадал в горах, спросить было не у кого. Суть историй, которые она считала сказками, вдруг легла на нее тяжелым грузом, а исчезновение отца окончательно выбило почву из-под ног.

Больше года она совсем не поднималась на чердак, пока однажды ей снова не приснился кошмар, преследовавший ее с детства. Ледяные бледно-голубые глаза прожигали насквозь, Мира не могла пошевелиться: тело сковал холод. Панический ужас не давал дышать. Всхлипнув, она проснулась и неосознанно кинулась в комнату под крышей. Чердак всегда казался ей безопасным местом. С той ночи Мира снова вернулась к чтению.

Тайны посыпались из дневников, как из рога изобилия.