Бесплатный фрагмент - Смертины. Круиз для монстров

СМЕРТИНЫ. КРУИЗ ДЛЯ МОНСТРОВ

Это история о самой обычной семье, которая случайно села не на тот круизный лайнер и теперь должна выжить среди отдыхающих монстров, не выдать себя и попутно успеть спасти мир.

Аннотация: Семья Смертиных собирается на отдых, но опоздав на свой шикарный лайнер, они попадают на борт его «старшего брата» — таинственного «Чёрного Бриза». Теперь их роскошный круиз проходит не по Черному морю, а по океану Межмирья, в компании вампиров, леших, зомби и прочей уставшей от вечности публики. Есть всего два правила для смертных на этом рейсе: не раскрывать себя и помнить, что их фамилия — это их шанс на спасение. Но на борту уже плетётся заговор, а маскарад вот-вот сорвётся.

2026

ПРОЛОГ. ПРИГЛАШЕНИЕ

В час, когда даже летучие мыши задумываются о вечном, в своей идеально чистой квартире спал Валентин Петрович Петухов.

Небольшая, но вылизанная до блеска, квартирка была любопытным гибридом музея советского быта и штаба отставного офицера. На полках стройными рядами стояли книги: «Тактика партизанских действий» соседствовала с «Мифами древней Греции», а «Устав караульной службы» мирно дремал под толстой «Энциклопедией необъяснимого». На стене, словно тотем, висел ковёр с оленями, неспешно идущими в малиновом закат, на тумбочке у кресла стоит пузырек нитроглицерина. Рядом полка бережно хранила коллекцию чудачеств: вырезанная из дерева рожица лешего, сушёный корень, напоминающий то ли дракона, то ли старый армейский сапог, силуэт русалки из морской ракушки и гордость коллекции — парусник в бутылке, собранный руками самого Валентина в далёком семьдесят третьем.

Сам хозяин этих сокровищ, мужчина лет шестидесяти пяти, мирно похрапывал в кресле-качалке. На коленях у него лежала раскрытая книга «Проклятые места России», а на экране чуть хрипящего телевизора шло ночное шоу «Паранормальное рядом!». Ведущий с взъерошенными волосами и горящими глазами рассказывал:

« — И вот именно в таких старых домах, друзья мои, энергетические порталы открываются чаще всего! Призраки питаются нашими страхами и. забытыми вещами!»

Комната будто прислушалась к словам. Лунный свет, пробиваясь сквозь тюль, отбрасывал на пол длинные, колышущиеся тени — то ли от ветки за окном, то ли от чего-то другого. Тикали армейские часы на тумбочке, показывая 2:55. Рядом, в строгой рамке, смотрела с чёрно-белой фотографии красивая женщина с ясными глазами — Надежда. Каждое утро Валентин клал к её портрету свежее яблоко, как бы делясь завтраком. Сегодняшнее яблочко уже слегка потемнело. На столе у кресла замерла шахматная партия. Белые и чёрные фигуры застыли в напряжённом противостоянии. Противоположная сторона доски была пуста, но расстановка чёрных была слишком умна и агрессивна, будто с Валентином играл кто-то невидимый и очень опытный.

Во сне Валентин Петрович сморщился. Его пальцы слегка дёрнулись, будто пытались поймать ускользающую нить. Храп прервался.

« — Помните, — донёсся с экрана заговорщический шёпот, — если вам приснится что-то из другого мира — это не сон. Это приглашение. Они дают вам знать, что путь открыт».

Валентин открыл глаза и бросил взгляд на телевизор. Шоу закончилось и начали вещать новости, но Валентин не слушал — так, краем уха, чтобы не пропустить прогноз погоды. И вдруг знакомый голос диктора произнёс:

— …Туроператор «Морская жара» объявил о слиянии с неизвестной компанией. Эксперты подозревают, что за ней стоят структуры, не зарегистрированные в нашей юрисдикции. По имеющимся данным, фирма может быть связана с деятельностью на территории…

Валентин резко нажал на пульт. Телевизор щёлкнул и погас.

— Знаю я эти структуры, — буркнул он себе под нос.

Он откинулся на спинку кресла и уставился в потолок, где медленно ползли тени от проезжавших за окном машин. Комната погрузилась в густую, бархатную тишину, нарушаемую только мерным тиканьем часов. И в этой тишине дыхание Валентина Петровича на миг остановилось. Веки под закрытыми глазами забегали, как у спящей собаки, которая видит погоню. Его сознание медленно переместилось от кресла, от комнаты, от дома, и погрузилось туда, куда не добирается свет уличных фонарей.

Он стоял на заброшенном пирсе №3. Вокруг висел густой, неподвижный, как вата, туман. Воздух был холодным и влажным, пахнущим ржавым железом и забытыми историями. Вода у свай была чёрной, густой, как чернила, и не издавала ни звука. И из этой тишины, из пелены тумана, бесшумно, как призрак, возник он — «Чёрный Бриз». Величественный, старый корабль, пугающий своей немой мощью. Его борта, покрытые лёгкой паутиной времени и тайны, возвышались над пирсом. На палубе не было видно ни души.

С глухим скрипом векового дерева, сам собой, обвитый седыми водорослями и ракушками, к пирсу опустился трап. Он лёг к ногам Валентина с идеальной точностью, словно красная ковровая дорожка для особого гостя.

Сердце Валентина, которое в реальной жизни пошаливало, здесь билось ровно и чётко. Он ступил на скрипучие доски трапа и поднялся на борт.

Палуба была пуста, но… обитаема. Вдоль борта стояли плетёные кресла — на одном лежала раскрытая книга, на другом — неоконченное вязание. Всё выглядело так, будто люди лишь на секунду отлучились, задержались в каюте, вот-вот вернутся. От всего веяло жизнью, замершей в ожидании.

И тут, в конце палубы, у массивного штурвала, материализовалась фигура. Это был не призрак. И не монстр в привычном смысле. Это была Смерть. Но не та, что с косой и в капюшоне скелета. Перед ним стояла высокая, статная женская фигура в длинном платье, струившемся, как само ночное небо — тёмно-синее, усыпанное серебряными искрами-звёздами. Её лица не было видно, оно скрывалось в глубине капюшона, откуда исходил мягкий, холодный, лунный свет.

Она не говорила, она просто смотрела на Валентина. И в этом взгляде не было ни угрозы, ни суда. Было признание.

За её спиной, словно отголоски, на мгновение проявились и растворились силуэты: друг из прошлой жизни капитан Беринг в своём адмиральском мундире, грустный и прямой; любимая жена Надя, улыбающаяся своей тихой улыбкой; и кто-то ещё, поправляющий очки.

Смерть медленно, почти величаво, кивнула. Один раз. Как старому знакомому. Как тому, кого ждали. Это был не приговор. Это было… приглашение. В её руке появился билет, а на нём: «Пирс №3, 11:45».

И в этот миг сон начал распадаться. Корабль, фигура в звёздном плаще, палуба — всё поплыло, закружилось, стало таять, как акварельный рисунок под струёй воды. Краски смешались, звуки приглушились, и Валентин Петрович, сделав судорожный вдох, стал проваливаться обратно.

Обратно в кресло. В тиканье часов. В запах старой книги и яблока у фотографии. Обратно в жизнь, которая уже никогда не будет прежней, потому что ты только что получил приглашение и от таких приглашений не отказываются.

ГЛАВА 1. ЯБЛОЧНАЯ ШАРЛОТКА

Пока Валентин Петрович разбирался со своими потусторонними приглашениями, в обычной, не идеально чистой, трёхкомнатной квартире на другом конце Москвы просыпалась Арина Смертина.

Её комната была святилищем рационального разума. Никаких постеров с поп-звёздами — только строгие ряды книг, теснящихся на полках: «Органическая химия», «Латинский для продвинутых», «Мифология Древнего Рима» соседствовали с томами по квантовой физике и сборником логических задач. На столе, в идеальном порядке, стояли колбы и пробирки — чистые, для красоты и вдохновения. Посередине лежал раскрытый конспект, испещрённый стремительным почерком и элегантными формулами, похожими на стихи.

Под одеялом на кровати что-то шевельнулось. Арина, не открывая глаз, протянула руку к прикроватной тумбочке. Пальцы на ощупь нашли очки в тёмно-синей толстой оправе — её щит от размытого мира. Надев их, она села. Первым делом её взгляд упал на плакат над столом.

Суровый бородатый мужчина с пронзительным взглядом — Дмитрий Иванович Менделеев. Арина кивнула ему, как старому соратнику по лаборатории. Ритуал был соблюдён.

Она встала, потянулась, костяшки пальцев хрустнули мелодично. Подошла к зеркалу, на краю которого была прикреплена табличка с латинской скороговоркой: «Per aspera ad astra» — «Через тернии к звёздам». Девиз, который она выбрала себе в двенадцать лет и с тех пор не изменяла ему.

В зеркале на неё смотрела девушка пятнадцати лет — умные, чуть уставшие за чтением до полуночи глаза за стёклами очков, растрёпанные тёмные волосы. В уголке её рта дрогнула едва заметная, скептическая улыбка — приветствие самой себе. Рядом с зеркалом лежал открытый учебник. Она провела пальцем по строчке, шепча:

«*Sic parvis magna*… — Великое начинается с малого…» Кивнула, удовлетворившись точностью перевода и лаконичностью мысли, и бесшумно вышла из комнаты, будто покидая читальный зал.

Узкий коридор квартиры Смертиных напоминал склад временного хранения. Коробки с надписями: «Зимние вещи», «Старые игрушки», «Не разбирать» создавали настоящий лабиринт. Арина, привычным маршрутом пробираясь к кухне, уже мысленно составляла план дня: завтрак, последняя проверка собранного рюкзака (латынь, химия, блокнот для наблюдений), дорога.

Внезапно из-за угла, словно джин из коробки «Старые игрушки», выскочил Илья. Ему было двенадцать, и вся его энергия, похоже, не помещалась внутри, а излучалась наружу пушистой вихлястой шевелюрой и горящими глазами. В руках он сжимал колоду карт, как талисман.

«Арина! Замри на секунду! — выпалил он, приняв драматическую позу. — Сейчас ты станешь свидетелем исчезновения дамы! Фокус, который я тренировал всю ночь!»

Он начал лихорадочно тасовать карты. Одна, ярко-красная дама червей, выскользнула из неловких пальцев и, описав дугу, бесшумно нырнула в щель между стеной и батареей.

Арина посмотрела на брата поверх очков. В её взгляде была вся мудрость старшей сестры, слегка разбавленная утренним снисхождением.

«Илюш, твоя дама уже исчезла. Вон туда, за батарею. Иди собирай лучше вещи».

Лицо Ильи на миг стало картиной вселенского разочарования. Он сунул карты в карман, но тут же, как феникс из пепла надежды, встрепенулся.

«Давай ещё один фокус покажу! Выбери любую карту!» — он протянул колоду, глаза снова загорелись.

«Илья, отстань» — злобно сказала Арина.

«Ну, Ариша, ну пожалуйста!» — жалобно попросил Илья.

«Нет! Всё!» — сказала Арина, давая понять, что ей не интересно.

Арина, как корабль, рассекающий мелкие волны, отмахнулась от колоды и проследовала на кухню. Илья, вздохнув, припал к батарее, пытаясь засунуть туда руку.

На кухне царил идеальный шторм под названием «Сборы в отпуск». Воздух был густым от запаха яблочной шарлотки и тонких, невидимых, но ощутимых нитей взаимных претензий.

Иван Смертин, мужчина тридцати пяти лет, в майке и спортивных штанах, стоял на табуретке у стены. В одной руке у него была индикаторная отвёртка, в другой — оголённый провод, выглядевший весьма опасно. Но взгляд Ивана был прикован не к нему, а к маленькому старенькому телевизору на холодильнике, где шла запись вчерашнего хоккейного матча.

«Да ну, пас отдай! Один ведь стоит! — ворчал он в экран. — Давайте играйте уже нормально!»

Его жена, Настя, металась между раскрытым на стуле чемоданом, из которого вот-вот должно было что-то вырваться наружу, и духовкой. Она была красива, но сейчас её черты были искажены благородной маской стресса, приближающегося дедлайна. Она, прикрыв прихваткой дверцу, извлекла из недр духового шкафа потрясающе пахнущую, румяную шарлотку. Аромат тёплых яблок и корицы на секунду смягчил атмосферу, но ненадолго.

«Ваня, я прошу тебя последние три дня уже! Доделай ты уже эту розетку! Нас не будет дома неделю, представь, что будет, если… Дом сгорит!»

«У нас умный дом, не сгорит, — отмахнулся Иван, не отрывая глаз от экрана. — Да я уже всё, щас… О! Шайбу-то видишь? Видишь? Вот это бросок!»

Он сделал вид, что ковыряется отвёрткой в стене, но на самом деле лишь крутил её в пальцах, как волчок. В этот момент на кухню вошла Арина. Её аналитический ум, настроенный как спектрометр, мгновенно считал атмосферные показатели: напряжение — высокое, концентрация раздражения — критическая, вероятность ссоры в ближайшие пять минут — 90%.

«Всем доброе утро! — объявила она, занимая нейтральную позицию у стола. — Что на завтрак? Или уже сразу обед?»

Настя поставила шарлотку на решётку и обернулась, взмахнув прихваткой как жезлом дирижёра симфонии хаоса.

«На завтрак — шарлотка, а на обед — папины обещания и мои нервы. Выбирай».

«Ох, — сказала Арина. — Можно мне тогда шарлотку».

Она села за стол. Настя, вздохнув, отрезала большой, дымящийся кусок пирога, положила на тарелку и поставила перед дочерью.

«Во сколько наш корабль отплывает?» — спросила Арина, осторожно дуя на лакомство.

«Через три часа мы должны быть в порту, — ответила Настя, наливая чай. Взгляд её упал на диван, где лежал всё тот же неприступный, распахнутый чемодан. — Иван, ты мне поможешь чемодан закрыть или как?» У телевизора как раз прозвучали финальные сирены. Иван, с облегчением закончив матч, наконец обратил внимание на реальность.

«Да-да, помогу, конечно. Как доделаю — сразу помогу!»

В этот момент на кухню влетел Илья, размахивая книгой с кричащей обложкой: «1000 фокусов для начинающих волшебников».

«Можно я это возьму? Там есть раздел про полёты на корабле! Было бы здорово…»

«Бери, бери что хочешь, — махнула рукой Настя, безнадёжно глядя на чемодан.

«Только голову не забудь», — парировала Арина, передразнивая материнскую интонацию.

Иван спрыгнул с табуретки с видом триумфатора.

«Вот, видишь? Починил! Сказал же — мастер золотые руки. Ничего там не искрит!»

С этими словами он с силой воткнул в новую розетку зарядку от своего телефона. Раздался оглушительный ТРЕСК, вспышка ослепила на миг, и из устройства повалил едкий дымок. Иван с проклятием выдернул почерневший адаптер.

На кухне повисло неловкое, густое молчание. Арина перевела взгляд с дымящейся зарядки на лицо отца, потом на мать, потом на притихшего Илью. Она сделала глубокий, подготовительный вдох, как ныряльщик перед прыжком в ледяную воду.

«Я не поеду». — холодно сказала Арина.

Три пары глаз уставились на неё.

«Что?» — выдохнула Настя.

«Я серьёзно», — голос Арины был спокоен и холоден, как скальпель. — Вы с папой всю неделю будете вот так. Вы будете ругаться из-за того, что море слишком мокрое, или что у дельфинов не то выражение лица. Я не хочу на это смотреть. Я лучше латынь подучу».

«Ариш, ну что ты… — попытался вступить Иван. — Мы же договорились… Семейный отдых!»

«Отдых — это когда отдыхают. А у вас — соревнования по перетягиванию каната вины. Мне жалко Илью. Ему двенадцать, а он уже, наверное, мечтает сбежать в цирк».

Илья, который действительно втайне об этом мечтал, неожиданно и предательски кивнул, потом спохватился и пробормотал: «Ну… не то, чтобы… но стать фокусником в цирке — это было бы круто…»

Арина отломила ещё кусок шарлотки. Ела она обдуманно, смакуя, как учёный, анализирующий неизвестный, но перспективный образец. Проглотив, вынесла вердикт: «Есть решение. Берём дедушку Валю».

«Нет!» — хором рявкнули Иван и Настя.

«Он же… он же целую неделю будет рассказывать про русалок в море и призраков в каюте! — воскликнул Иван. — Мы там с ума сойдём!»

«Именно поэтому, — парировала Арина. — Пока вы будете ругаться, мы с Ильёй будем слушать дедушкины байки. Нам будет весело».

Идея, как искра, перекинулась на Илью. Его глаза загорелись. «Да! Деда Валю! Он обещал показать мне фокус с исчезновением яблока! И историю про кентавра-полицейского!»

Иван и Настя переглянулись. Этот взгляд был целым романом. В нём читались усталость от ежедневного противостояния, горькое понимание правоты детей, капля стыда за свой вечный разлад и крошечная, робкая надежда: а вдруг? Вдруг старый чудак и правда станет громоотводом для их ссор?

«Ну… папа же ветеран… — неуверенно начал Иван. — Ему полезно…». Иван машинально поправляет Насте, а она отмахивается, но с теплотой.

«Он начнёт собирать свой противогаз и армейский рюкзак», — мрачно предсказала Настя.

«А в каюте, может, и правда призраки будут? Ха-ха…» — попытался пошутить Иван.

Настя швырнула в него прихваткой. Но в уголке её рта, против её воли, дрогнула смирившаяся улыбка.

«Ладно. Уговорили. Берём деда». Арина и Илья обменялись взглядом. Беззвучное, но оглушительное: Миссия выполнена.

«А теперь все завтракаем и собираем чемоданы!» — скомандовала Настя, и в её голосе уже слышался не стресс, а привычная деловая суета.

***

Через час семья Смертиных, как матрёшка, вставшая в матрёшку, оказалась в своей не новой, но верной машине. Иван сидел за рулём, лицо его выражало сосредоточенность человека, ведущего танк по минному полю. Настя, исполняя обязанности штурмана, сражалась с навигатором на телефоне, тыкая в экран с силой, достаточной для пробивания стены.

Арина смотрела в окно, где мелькали, сменяя друг друга, панельные спальные районы, потом дачи с ажурными заборами, потом снова панельки. Илья на заднем сиденье увлечённо листал книгу фокусов, шепча про себя заклинания по перемещению карт и с особой улыбкой поедал сухарики с чесноком.

Арина, не оборачиваясь: «Илья, если ты будешь есть свои чесночные сухарики, я расскажу всем на корабле, что ты боишься пылесоса». Илья давится сухариком.

«Отстань! Пап, а на корабле будет иллюзионист?» — не выдержал он.

«Сын, там, наверное, будет аниматор в костюме медведя, — ответил Иван, не отрывая глаз от дороги. — И диджей, который ставит «Фунтика».

«Ваня, не демотивируй ребёнка, — пожурила его Настя. — На хороших круизах бывают и цирковые шоу. Илюш, ты спросишь у стюарда, когда сядем».

«И попросишь у медведя автограф, — добавила Арина, не поворачивая головы. — Для коллекции. Рядом с отпечатком лапы Лешего, которого тебе дед обещал найти».

Настя бросила на него неодобрительный взгляд — привычный, отточенный годами жест.

«Ты проехал поворот!» — со злостью сказала Настя.

«Какой поворот? Ты сказала: „прямо до светофора“!» — стал возражать Иван.

«Я сказала: „Прямо, потом на втором светофоре — налево“! Ты опять не слушаешь! У тебя в ушах хоккейный свисток вместо барабанных перепонок!»

«Ну, вот и поехали! — вспылил Иван. — Ещё из дома не выбрались, а уже критика! Я могу объехать! Не проблема!»

Он резче, чем нужно, дёрнул руль. Машина вильнула. Илья вскрикнул и уронил книгу.

«Ой, смотрите! — вдруг произнесла Арина, и в её голосе прозвучала редкая нота живого интереса. — Вон дед! Деда Валю вижу! У мусорных контейнеров! Смотрите, прямо».

Все, как по команде, прильнули к окнам. Иван инстинктивно притормозил.

Действительно, у разноцветной группы контейнеров, как страж на посту, стоял Валентин Петрович. Он был облачён в старый спортивный костюм, бывший когда-то синим, и неизменную кепку. Вид у него был напряжённый, сосредоточенный. В руках он сжимал большой чёрный мешок для мусора, вздувшийся от содержимого. С размаху, с видом человека, выполняющего важную миссию, он швырнул мешок в открытую пасть контейнера.

Напряжение в машине, только что накалённое до предела, мгновенно испарилось, сменившись единодушным любопытством. Иван припарковался у обочины.

Валентин, избавившись от ноши, с облегчением вытер лоб тыльной стороной ладони. Он что-то бормотал себе под нос, глядя на контейнеры с почти отеческой гордостью:

«Вот и всё… Порядок. Чтобы вам тут, ребята, просторно было».

Он не заметил подъехавшую машину. Когда же двери распахнулись и на него с криками «Деда!» вывалились Илья и Арина, он вздрогнул так, будто из-за угла по нему ударили лучом парализатора.

«Ой.. А, это вы…» — сказал Валентин, автоматически раскрывая объятия для внуков. Но его глаза бегали по сторонам, как у разведчика в глубоком тылу врага. Из машины вышли Иван и Настя.

«Пап, ты чего это тут в мусорке копаешься?» — спросила Настя, с любопытством разглядывая отца.

«А, Настенька… — Валентин сделал многозначительную паузу. — Это не просто мусор».

«Что, опять сантехника забилась? — предположил Иван. — Я ж говорил, не кидайте в раковину остатки борща».

«Сантехника — это ерунда, тут дело тонкое, — таинственно понизил голос Валентин. — Смотрел ночью передачу. Так вот. Чтобы им, не упокоенным душам, жилось лучше, надо освободить пространство. Вот я и выкинул свой старый китель, в котором на учениях под Воркутой тонул… и часы с кукушкой, что всё время молчали… Создал им, так сказать, благоприятную среду обитания».

Воцарилось молчание. Илья смотрел на деда с немым восхищением: вот это уровень! Арина — с чисто научным скепсисом: требовались доказательства и контрольная группа. Иван кусал губу, сдерживая смех. Настя просто положила ладонь на лоб, как будто проверяя температуру — у себя или у отца.

«Папа… — начала она, выбрав дипломатичный тон. — Мы… мы купили тебе билет. На круиз. На неделю. Поедешь с нами. Сменишь обстановку».

Лицо Валентина изменилось мгновенно. Вся его чудаковатая, энергичная бодрость куда-то испарилась. Он вдруг показался постаревшим, осунувшимся, а в глазах появилась непривычная серьёзность.

«Нет, — сказал он твёрдо. — Не поеду. Всё. Точка». Он сделал шаг в сторону и опустил голову. Семья замерла в шоке. Такого — категоричного, безоговорочного — от всегда покладистого, хоть и странноватого деда, никто не ожидал.

«Мне сегодня… плохой сон приснился, — тихо добавил Валентин, не поднимая глаз. — Очень плохой». Настя, забыв про иронию, заинтересованно придвинулась.

«Про что, пап? Про драконов?»

«Хуже, — прошептал он. — Ко мне… Она… приходила. В чёрном. Но без косы. Не сказала ничего. Только на меня смотрела. И кивнула. Как будто… как будто говорила: „Скоро, Валентин Петрович, скоро. Готовься“».

Он сделал паузу. Все невольно поёжились, даже скептичная Арина почувствовала лёгкий холодок по спине.

«Знаете, что это значит? — поднял на них взгляд Валентин. — Это примета. Старая, как мир. Когда Она тебе во сне является и молча кивает — делай свои дела. Не путайся под ногами у судьбы. Так что вы езжайте. А я… я тут приберусь. Для домовых порядок наведу».

Неловкое молчание повисло в воздухе, пахнущем теперь не только городской пылью, но и древним суеверием. Его нарушила Арина. Она сделала шаг вперёд. «Дедуля, нам без тебя никак». Валентин удивлённо посмотрел на неё.

«Родители уже в машине разругались из-за поворота. За эту неделю они друг друга съедят. Нам нужен ты».

«А что я? — слабо попытался сопротивляться Валентин. — Я что, мирить их буду?»

«Нет, нет, — покачала головой Арина, и в её голосе впервые за утро прозвучала не холодная логика, а тёплая, почти умоляющая искренность. — Мы хотим, чтобы ты поехал с нами, чтобы мы все вместе побыли в нашем семейном кругу. Ты столько историй ещё обещал мне рассказать. Ну поехали, пожалуйста».

«Да, дед! — подключился Илья, хватая деда за руку. — Ты обещал фокус с яблоком! И историю про кентавра-полицейского! Без тебя будет неинтересно!»

Валентин смотрел то на внуков — умоляющих, оживлённых, то на свою дочь и зятя, которые стояли, виновато потупившись, как школьники после разговора с директором. Он вздохнул. Глубоко, из самой глубины лёгких, где, казалось, хранились все его солдатские тяготы и житейские усталости.

«Опять? — спросил он тихо. — Уже?»

«Ну… было немного… — виновато пробормотал Иван.

И вот оно — чудесное превращение. Плечи Валентина распрямились, маска трагической серьёзности соскользнула, и на его лице вновь появилось знакомое, чудаковатое оживление.

«Ну что ж с вами делать… Непутёвые. Ладно. Поеду. Только дайте мне упаковочную минутку — точнее, десять минут». Он уже повернулся к своему подъезду, но вдруг замер, как бы вспомнив что-то важное. Медленно обернулся.

«А на чём плыть-то будем? На какой посудине?» «На „Белом Бризе“, — ответила Настя. — Круизный лайнер, четыре палубы, всё включено».

Валентин застыл на месте. Спина его внезапно напряглась, будто по ней прошёл электрический разряд. Он медленно, очень медленно повернулся к ним всем. Лицо его было непроницаемо, но в глазах, всего на долю секунды, мелькнуло что-то невыразимо сложное — вспышка безошибочного узнавания, смешанная с леденящим ужасом. Это длилось мгновение, меньше мгновения.

«„Белый Бриз“ говоришь?» — переспросил он глухо.

«Ага, — кивнул Иван. — Новенький, красивый». Валентин молчал, уставившись куда-то в пустоту за их спинами. Потом резко, почти по-военному, кивнул. И в его движениях появилась новая, незнакомая им, стальная решимость. «Отлично. Прекрасное название. Прям как… из старой песни. Я быстро».

Он развернулся и зашагал к дому уже не шагом чудаковатого пенсионера, а твёрдой, размеренной походкой человека, у которого вдруг появился чёткий план действий. Очень странный план, начало которого лежало в забытом пирсе снов, а конец — где-то далеко, в тумане над тёмной водой.

ГЛАВА 2. ПИРС №3

Машина, теперь с полным комплектом пассажиров, покатила по дороге с почти идиллическим спокойствием. На заднем сиденье дед Валентин восседал, как генерал на параде, между внуками. Илья, притихший и заворожённый, уставился на него, ожидая продолжения.

«И вот этот призрак, понимаешь, не простой был, — вёл рассказ Валентин, разминая пальцы. — Летал бы себе спокойно по чердакам, пугал бы кошек. Но нет же! Ему нужно самое роскошное место в городе. Вот и залез на Останкинскую башню, на самый верх, на смотровую площадку».

«И что?» — выдохнул Илья. «А оказалось, что боится высоты. Вот гений, — с невозмутимой серьёзностью заключил дед. — Сидит теперь там, в углу за барьером, и трясётся. Лет тридцать уже. Боится и спуститься, и к окну подойти. Туристы думают — это такая инсталляция, „Призрак прогресса“ называется».

Арина, прислонившись к окну, не могла сдержать улыбки. Её научный ум протестовал против такой трактовки паранормальных явлений, но абсурдность истории была безупречна. На переднем сиденье царила временная идиллия: Настя, успокоенная, изучала маршрут на телефоне, Иван уверенно вёл машину, посматривая на жену с виновато-надеющимся выражением лица.

«Вот видишь, Насть, — тихо сказал он. — Всё гладко. Никаких ссор. Через пять минут мы на пирсе. Успеваем с запасом».

Настя повернулась к нему и улыбнулась. Настоящей, не напряжённой улыбкой. Это была та самая, редкая сейчас улыбка, из-за которой Иван когда-то, много лет назад, готов был горы свернуть. И в этот самый момент дед Валентин, словно почувствовав угрозу всеобщему благодушию, незаметно взглянул на свои старые армейские часы с потёртым ремешком. Его лицо стало сосредоточенным, брови слегка сдвинулись. Он тихо, сдавленно кашлянул. Потом ещё раз, уже громче. Потом закашлялся так, будто пытался выплюнуть собственное лёгкое. Все вздрогнули. Идиллическая картина треснула.

«Дедуля, ты чего?» — насторожилась Арина.

Настя резко обернулась на заднее сиденье. Лицо Валентина Петровича было бледным, он хватал ртом воздух.

«Ваня, останови машину!» — скомандовала Настя, уже полная тревоги.

Иван, бормоча что-то про время, притормозил и съехал на обочину. Машина встала.

«Да ничего… — хрипло проговорил Валентин, откидываясь на спинку сиденья. — Голова… кружится немного. Воздуху бы. Давление, наверное. Старость — не радость».

«Папа! Ты почему молчал? — Настя уже вышла из машины и распахнула дверцу рядом с отцом.

«Насть, мы можем не успеть! — попытался возразить Иван, но его голос звучал неуверенно. Иван, сдавленно вздохнув, заглушил мотор. Настоящая паника, в отличие от утренней показушной, поселилась в его глазах.

Все высыпали на обочину. Валентин, опираясь на плечо Ильи, с видом мученика выбрался из машины и сделал несколько глубоких, преувеличенных вдохов «свежего» воздуха, который пах выхлопными газами и пылью.

«Всё, всё… проходит. Спасибо. Дайте минутку. Просто постою». — сказал Валентин.

Он закрыл глаза, изображая человека, наслаждающегося ветерком. На самом деле всё его существо было напряжено и настроено на ловлю далёкого, едва уловимого звука — низкого, протяжного гудка, который должен был донестись со стороны порта. Настя хлопотала вокруг, доставая из сумки бутылку воды.

«Попей, Пап. Может, таблетку? У меня с собой». — сказала Настя.

«Не-не, не надо химию, — отмахнулся Валентин. — Мне просто… машину не люблю. Трясёт. И запах бензина этот…»

«Валентин Петрович, ты как? Можем ехать?» — осторожно спросил Иван, поглядывая на часы.

«Ещё чуть-чуть…» — промолвил Валентин Петрович.

Валентин присел на корточки у обочины, делая вид, что собирается с силами. Настя присела рядом, машинально гладя его по спине. Арина же стояла в стороне, наблюдая за дедом с прищуром. Её аналитический мозг, отключившийся на время забавных историй, снова заработал в полную силу. Она заметила, как дед, пряча взгляд, украдкой скользнул глазами по своим армейским часам под рукавом. Его приступ слабости, его страдания… они как-то странно синхронизировались с течением времени. Словно он не болел, а ждал. Ждал определённой минуты.

«Тебе не кажется, что дедушка специально?» — тихо спросила она у Ильи.

Тот пожал плечами, растерянно глядя то на сестру, то на деда: «Не знаю…»

Арина не стала настаивать. Она просто продолжала наблюдать, собирая данные. Гипотеза требовала проверки.

Валентин понимал, что он не мог сказать правду. Если бы он предложил сесть на «Чёрный Бриз» с самого утра, Настя бы закатила истерику, Иван скрутил бы его к психиатру, а Арина начала бы задавать неудобные вопросы. Только когда надежда на «Белый» рухнет, когда они увидят его уплывающим — только тогда они ухватятся за любую соломинку. Даже за ту, что пахнет серой и забытыми тайнами

Наконец, с глубоким, исполненным облегчения вздохом, Валентин поднялся.

«Всё. Прошло. Можно ехать. Простите, что задержал».

«Главное, что ты в порядке», — сказала Настя, и в её голосе слышалось искреннее беспокойство, уже замешанное на досаде от потерянного времени.

Все снова упаковались в машину. Иван завёл мотор и тронулся с места так резко, что шины слегка взвизгнули. Теперь он ехал заметно быстрее, пытаясь нагнать упущенные минуты. Лицо его было сосредоточено и сурово. На заднем сиденье Валентин поймал взгляд Арины. Она смотрела на него не с упрёком, а с немым, очень взрослым вопросом: «Зачем?» Дед едва заметно, так, чтобы не увидел никто кроме неё, подмигнул. И снова, уже открыто, посмотрел на свои часы. На его лице не было ни боли, ни усталости — только твёрдая сосредоточенность и странное, почти радостное ожидание. Он хотел опоздать и у него получилось. Машина, словно гоночный болид, влетела на просторную площадь перед городским пирсом.

И тут они его увидели. «Белый Бриз». Огромный, ослепительно белый, словно айсберг в солнечный день, лайнер. Он был воплощением современной роскоши, мечты из глянцевого журнала. И он медленно, величаво, абсолютно неотвратимо отходил от причала. Между его белоснежным бортом и пирсом уже лежала блестящая, неумолимо расширяющаяся полоска воды.

«Неееет!» — крик Насти был не голосом, а воплем разрываемой на части надежды.

Иван ударил кулаком по рулю. Глухой, бессильный удар. Дети вжались в сиденья, словно пытаясь стать меньше, невидимее, чтобы не видеть этого краха всех планов.

«Всё! Прощай, отпуск! Прощай, шведский стол!» — простонал Иван, закрывая лицо руками.

«Я же говорила выехать раньше! Говорила!» — рыдала Настя, и слёзы гнева и досады катились по её щекам. И в этот момент горечи и всеобщего поражения на плечо Ивана легла твёрдая, жилистая рука. Валентин Петрович наклонился к нему. Его голос, тихий и спокойный, прозвучал как приказ на поле боя — «Успокойся, капитан. Всё по плану».

Иван отвёл руки от лица и уставился на тестя с немым вопросом, в котором смешались непонимание и зарождающаяся ярость — «Какому ещё плану?!»

«Я в семьдесят третьем на таких „Бризах“ ходил. У них маршрут всегда один и тот же. Не спрашивайте, откуда знаю — военная тайна, — размеренно, словно диктуя инструкцию, объяснил Валентин. — У нас есть двадцать минут, чтобы обогнать его по берегу. Если, конечно, водитель не растерял навыки гонщика, о которых так много хвастался в две тысячи десятом».

В его голосе прозвучал не просто вызов. Это был крючок, наживка, брошенная в самую глубину мужской амбиции. Иван посмотрел на отплывающий «Белый Бриз», на воду, отделяющую их от мечты, а потом — в глаза Валентина. И в его собственном взгляде, только что потухшем, вспыхнул знакомый, давно забытый азарт. Адреналин ударил в голову.

«Всем пристегнуться!» — рявкнул он, уже включая передачу.

«Ваня, мы и так пристегнуты!» — едва успела выкрикнуть Настя, прежде чем машина с визгом шин развернулась на месте и рванула обратно, в сторону города, оставляя за собой шлейф отчаяния и внезапной, безумной надежды.

***

Заброшенный пирс №3 был полной противоположностью сияющему городскому терминалу. Это было место, где время не просто остановилось — оно сдалось, заржавело и покрылось толстым слоем запустения. Ветер свободно гулял между ржавыми металлическими фермами, насвистывая свою унылую, вечную песню.

На самом краю пирса, у самой воды, стояла одинокая фигура в длинном чёрном плаще, развевающемся на ветру — Альберт. Лицо его было аскетичным, резким, а глаза горели изнутри ровным, нездоровым пламенем навязчивой идеи. Он смотрел не на воду, а сквозь неё, шепча слова, похожие на заклинание или молитву отчаявшегося: «И пусть волны забвения расступятся. Мне нужен только ключ. Цену я готов заплатить любую». В его сжатой руке был старый морской компас, но стрелка в нём не указывала на север. Она бешено вращалась, словно пыталась вырваться из стеклянного плена.

К пирсу, подпрыгивая на колдобинах, подъехала старый «кроссовер». Из неё вышла женщина — Марина. Даже в сухую погоду её волосы казались влажными, отливая тёмным перламутром, а глаза были полны тихой, неизбывной печали. За руку она держала девочку лет десяти — Мию. Та смотрела на мир большими, внимательными глазами, в которых читалось не детское любопытство, а скорее осторожное изучение. Они молча отошли в сторону от Альберта, заняв позицию в отдалении, будто соблюдая невидимый, но строгий протокол. Их уединение нарушил визг тормозов. На пирс, поднимая облако пыли, влетела машина Смертиных. Двери распахнулись, и из неё, как из переполненной консервной банки, вывалилось всё семейство.

«Валентин Петрович, ты уверен? — Иван, выскочив, окинул взглядом удручающий пейзаж. — Тут ничего нет! Только ржавчина и… и публика подозрительная!»

Но Валентин уже шёл по скрипучим доскам пирса твёрдой, уверенной походкой, точно зная, куда идти. Остальные, как утята за наседкой, поплелись за ним, запыхавшиеся и сбитые с толку.

«Уверен. Ждите», — бросил он через плечо, не оборачиваясь.

Семья, сгрудившись, оказалась в неловкой близости от Альберта и Марины с Мией. Воцарилось напряжённое молчание, нарушаемое только свистом ветра в фермах. Все пялились на воду, как будто оттуда сейчас должно было появиться чудо.

«А почему эта тётя вся мокрая? — прошептал Илья, не в силах сдержать любопытство. — И пахнет… рыбой?»

«Илья!» — шикнула Арина, но её собственный научный ум уже анализировал данные: неестественная влажность волос, лёгкая синева кожи, специфический, но не отталкивающий запах морской глубины.

Альберт медленно повернул голову. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Смертиным, будто взвешивая их на невидимых весах.

«Вы тоже… на „Чёрный Бриз“?» — спросил он. Голос был глухим, без эмоций.

«На „Белый“ то есть, в общем, да, на корабль, — растерянно пробормотал Иван. — Мы тут сесть хотим».

Альберт неторопливо обвёл взглядом всю их пёструю компанию: озабоченного Ивана, встревоженную Настю, настороженную Арину, любопытного Илью и непроницаемого Валентина. На его губах дрогнула едва уловимая усмешка.

«Вы уверены, что вам… именно на этот рейс?» — в его голосе прозвучала тяжёлая, леденящая ирония.

«Уверены, — твёрдо ответил за всех Валентин. — Нам именно на этот. Это ведь исторический круиз».

«Исторический — не то слово», — процедил Альберт, и его взгляд задержался на Валентине дольше, чем на остальных. Между ними пробежала мгновенная, почти физически ощутимая искра понимания. Они узнали что-то друг в друге. Альберт едва заметно кивнул и отвернулся, словно потеряв интерес.

И в этот миг из густого тумана, нависшего над водой, бесшумно, как мираж, вырос корабль. Он был похож на «Белый Бриз» — те же очертания, тот же размер. Но сходство было жутким, как сходство живого человека с его восковой фигурой. Этот корабль словно состарился на сотни лет. Его борт был покрыт лёгкой паутиной времени, тёмным налётом тайны и забытых путешествий. И на нём, сияя потускневшим золотом, читалось название: «ЧЁРНЫЙ БРИЗ».

«Папа, смотри! — прошептал Илья, вжимаясь в отца. — Но он… он другой! Старый!»

«Иллюзия, внучок! — бодро, но как-то слишком громко сказал Валентин. — Вблизи все корабли кажутся старше. Это нормально. Идём!»

К борту уже был подан трап — старый, скрипучий, обвитый какими-то живыми, словно шевелящимися, водорослями. У его основания стояли двое. Дементий — безупречно прямой, в тёмном форменном кителе, с лицом, на котором застыла вежливая, но абсолютно ледяная улыбка. И Нестор — коренастый мужчина в промасленной робе механика, с хмурым, недовольным лицом, будто его оторвали от действительно важного дела.

Смертины, подгоняемые истекающим временем и странным видом корабля, первыми ринулись по трапу. За ними, неспешно и с достоинством, проследовали Марина с Мией. Альберт остался в стороне, наблюдая, как стервятник.

Дементий поднял руку. Жест был отточенным и останавливающим, как барьер.

«Добро пожаловать. Ваши билеты и паспорта, пожалуйста».

Иван, вспотевший от волнения, сунул ему пачку билетов. Дементий неспешно изучил их. Нестор взял паспорта, пробежался глазами по страницам, и его густые брови поползли вверх.

«Простите, — голос Дементия был мягким, как шелест шёлка на морозе. — У вас билеты на лайнер „Белый Бриз“. Рейс Б-667. Это — „Чёрный Бриз“. Рейс… шесть шесть шесть».

«А… ну да… — заторопился Иван. — Видите ли, мы опоздали на тот, и нам сказали, что можно сесть здесь!»

Нестор молча ткнул пальцем в паспорт, показывая Дементию фамилию. Тот взглянул. Его лицо, и так маловыразительное, не дрогнуло. Он лишь один раз, очень чётко и значительно, кивнул. Затем вернул документы.

«Всё в порядке. Проходите», — сказал он, и его улыбка стала такой холодной, что, казалось, воздух вокруг покрылся инеем. Семья облегчённо выдохнула и сделала шаг вперёд. Но тут Дементий снова преградил путь — на этот раз Валентину.

«Ваш билет и документ, пожалуйста». Валентин протянул свой паспорт. Настя подала его билет: «Он с нами».

Дементий внимательно, будто разглядывая редкий экспонат, изучил паспорт, а затем и самого Валентина. В его глазах что-то промелькнуло — не узнавание, а скорее попытка классифицировать незнакомый феномен. И тут Валентин Петрович выпрямился во весь свой невысокий, но ещё крепкий рост. Его голос, всегда немного чудаковатый, приобрёл стальную, офицерскую твёрдость.

«Молодой человек. Вы пропустили Смертиных. Я — с ними. Если вы сейчас не пропустите меня, у вас будут очень серьёзные проблемы. И вы прекрасно знаете — с кем». Он пристально смотрел в глаза Дементию. Это был не блеф старика. Это было заявление факта. Он говорил так, будто напоминал о вышестоящем начальстве, общем для них обоих, чей гнев страшнее любого шторма.

Дементий и Нестор снова обменялись взглядами. Целый безмолвный диалог пронесся между ними за секунду. Нестор чуть пожал плечами: твоё дело. Дементий замер, и на его лице впервые появилось что-то кроме ледяной вежливости — тень неуверенности, почти… страха.

«Прошу прощения. Проходите», — наконец выдавил он.

Валентин важно кивнул и ступил на палубу «Чёрного Бриза». За его спиной, как тени, скользнули Марина и Мия, показав Дементию какие-то странные, переливающиеся перламутром билетики.

Теперь настала очередь Альберта. Он молча подошёл и протянул Дементию не билет, а тёмную, толстую карту, покрытую выцветшими рунами. Дементий бегло взглянул на неё, без единой эмоции кивнул и пропустил.

Он обернулся, глядя на пустынный пирс, на исчезающий в тумане берег того мира, что он покидал. В его глазах горели решимость и такая вселенская, копившаяся веками боль, что, увидь её кто-нибудь, стало бы не по себе.

С палубы раздался протяжный, низкий гудок. Он не был похож ни на один звук, который издают обычные суда. Под этот зловещий аккомпанемент «Чёрный Бриз» бесшумно, без единого всплеска волны, отошёл от пирса и начал своё движение, растворяясь в плотной пелене тумана, словно его и не было никогда.

ГЛАВА 3. ПОБЕДИТЕЛИ ИЛИ НЕУДАЧНИКИ?

Дверь с мягким шипящим звуком закрылась за ними, отсекая скрип старого пирса, свист ветра и тот низкий, чужой гудок. семья Смертиных застыла на пороге, словно её только что выбросило на берег другой планеты.

Атриум «Чёрного Бриза» не поддавался логике, бюджету туроператора «Морская жара» и вообще любым земным представлениям о круизных лайнерах. Он был громадным, подавляющим, затмевающим само воображение. Пол — из тёмного, отполированного до зеркального блеска мрамора, в котором, как в чёрной воде, отражались хрустальные люстры. Не просто люстры, а целые архитектурные сооружения из хрусталя, каждая размером с небольшой автомобиль, медленно вращающиеся и отбрасывающие на стены и потолок. По винтовым лестницам, чьи перила были покрыты тончайшим, но явно настоящим золотом, струились пассажиры. Они были одеты нарядно, странно, иногда вызывающе — здесь были и вечерние платья, и бархатные камзолы, и одеяния, словно сшитые из тумана и звёздной пыли.

Илья первым нарушил оцепенение. Он медленно поднял голову, следя за движением одной из люстр, и тихо, с благоговейным ужасом, спросил: «Папа… мы разбогатели?»

Арина, чей аналитический процессор на мгновение завис от перегрузки, нажала на очки переносицей». ««Это статистически маловероятно», — произнесла она, больше для себя. — Скорее, произошла критическая ошибка в системе бронирования в нашу пользу. Но я не жалуюсь».

Настя бессознательно сжала руку Ивана. Её глаза были круглыми.

«Ваня, это… Это как в том сериале про миллиардеров! Только… лучше».

Иван, инженер, привыкший всё оценивать в материальных категориях, осторожно ткнул носком ботинка в ближайшую мраморную плитку с инкрустацией из перламутра.

«Настёна, да тут одна эта штука — моя годовая зарплата, — прошептал он. — Ты уверена, что наша „Морская жара“ могла такое организовать? Может, мы вообще не туда сели? Может, это частная яхта какого-нибудь олигарха?»

Валентин Петрович стоял чуть позади всех, не разделяя всеобщего остолбенения. Его лицо было напряжённой маской. Он не смотрел на общую картину — он впивался взглядом в детали. В слишком плавные, неестественно мягкие тени, которые отбрасывали люстры. В воду в центральном фонтане — идеально прозрачную, с рябью, которая замирала и двигалась, будто по команде, а не от естественного колебания. Он шептал что-то себе под нос, едва шевеля губами: «Не может быть… Такого не бывает. Форма, размеры… Это же он. Тот самый…»

«Дед, смотри, там лифт из золота! — перебил его Илья, тыча пальцем в сторону изящной решётки, сверкавшей жёлтым металлом. — Поедем?» Слова Валентина потонули в общем потоке детского восторга. И тут из толпы, бесшумно, как призрак, материализовался Дементий. Он появился так внезапно, что казалось, будто он вышел из самой тени, отбрасываемой колонной. На его лице всё так же красовалась бесподобная, выверенная до микрона улыбка, холодная и неживая, как у очень хорошей мраморной статуи.

«Господа Смертины? — его голос был бархатным, без единой шероховатости. — Добро пожаловать на борт „Чёрного Бриза“. Позвольте проводить вас в вашу каюту. Надеюсь, путешествие вас пока не утомило?»

Иван, всё ещё находящийся под впечатлением от золотого лифта, выдавил нервный смешок: «Да мы только начали!» Настя одёрнула его за локоть, пытаясь придать себе и мужу вид людей, достойных подобного обращения. «Благодарим. Мы будем рады», — сказала она с такой вымученной светскостью, что Арина едва сдержала улыбку.

Дементий сделал плавный, почти церемониальный жест рукой — «прошу». И семья, всё ещё озираясь, как крестьяне в королевском дворце, поплелась за ним, её шаги глухо отдавались в гулком пространстве атриума.

***

С балкона второго яруса, за ними с холодным любопытством наблюдали трое.

Филипп Бамберг опирался на перила, и его поза была воплощением аристократического статусу и одновременно хищной настороженности. Его лицо, высеченное, казалось, из самого бледного каррарского мрамора, было бесстрастно, но глаза, цвета старого вина, медленно следили за группой смертных. Рядом с ним толпились двое крепко сбитых парней в спортивных костюмах, которые выглядели тут так же уместно, как коровы на балу. Толя — крупный, туповатый, щурился, будто плохо видел. Коля — вертлявый, с хитрыми, бегающими глазками, что-то мял в кармане.

«„Смотрите-ка, новые гости пожаловали“, — произнёс Филипп, не отрывая взгляда. — Интересно, кто такие. Пассажирский манифест ничего внятного не говорит. „Семья Смертиных“. Забавно».

«Может, готы какие? — предположил Коля, ковыряя в зубе. — Модно нынче, мрачновато так, с претензией».

Толя глубоко, с шумом втянул носом воздух. Его ноздри задрожали.

«От них… вкусно пахнет. По-домашнему. Яблочным пирогом, что ли… И чем-то острым. Чесночком».

Филипп медленно повернул к нему голову. Его взгляд был подобен ледяному лезвию.

«Сдерживай свои… желудочные порывы, оборотень. Они гости. Пока что. Присмотрите за ними».

«Понял, босс! — оживился Коля, ударив Толю по плечу. — Присмотреть. Это как? Подслушивать?»

Толя почесал затылок, смяв прическу.», Наверное… понюхать ближе?»

Филипп, не удостоив их дальнейшими инструкциями, с лёгким движением плаща развернулся и растворился в тени глубокой арки, словно его и не было. Коля и Толя переглянулись, пожали плечами в унисон и, стараясь быть незаметными (что у них выходило отвратительно), засеменили вдоль балкона, продолжая следить за семьёй, удалявшейся вглубь корабля.

Иван хотел спросить: «А почему корабль называется „Чёрный“, если билеты были на „Белый“?» — но слова застряли в горле. Он просто смотрел на хрустальные люстры и думал: «Какая разница?»

***

Если атриум был дворцом, то их каюта была личными королевскими покоями. Дементий открыл тяжёлую дверь с номером «13», и семья ввалилась внутрь, снова потеряв дар речи.

Это была не каюта. Это был пентхаус на воде. Два уровня, соединённые изящной винтовой лестницей из тёмного дерева. Панорамные окна во всю стену открывали вид на уходящий в молочную дымку берег — последнюю ниточку, связывающую их с привычным миром. На собственном балконе стояли шезлонги под полосатым тентом. Всё вокруг было выдержано в дорогих, успокаивающих тонах: слоновая кость, тёмное вишнёвое дерево, приглушённое золото отделки.

Илья, не сдерживаясь больше, скинул ботинки с криком «Уууух!» и помчался по мягкому, узорчатому ковру, вязнущему по щиколотку. Арина осторожно, как артефакт, поставила свой затертый рюкзак с книгами на бархатный пуфик. Её ум лихорадочно пытался подсчитать: стоимость паркета, оценка антикварной мебели, цена за квадратный метр в подобном месте… цифры зашкаливали и теряли смысл. Арина оглядела каюту. Взгляд упал на иллюминатор: изнутри стекло сияло безупречной чистотой, но она вспомнила, каким ржавым и мутным казался корабль снаружи.

Иван, издав стон блаженства, повалился в кожаное кресло таких размеров, что в нём можно было бы устроить ночлег для всей семьи.

«Всё. Я здесь остаюсь. Точка. Настя, звони на работу, говори, что я утонул. Но утонул счастливым».

Настя, забыв на мгновение про чемоданы, провела пальцем по поверхности стола из чёрного дерева. Не было ни пылинки, ни развода.

«Иван, ты представляешь, каким пылесосом они тут пользуются? — прошептала она».

Настя шепчет Ивану: «Ваня, а может, всё-таки зря мы сюда? Может, вернёмся, пока не поздно?»

А Иван, глядя на золотой унитаз, отвечает: «Да ты посмотри вокруг! Какая разница, как называется корабль? Наконец-то отдохнем по-королевски».

Валентин Петрович не разделял всеобщего ликования. Пока остальные разбегались по каюте, он оставался у входа, хмурый и сосредоточенный. Он потрогал обои — шёлковые, холодные на ощупь. Приложил ухо к стене — оттуда доносился едва слышный, низкий гул, не похожий на шум машин или вентиляции. Скорее, на отдалённое биение огромного сердца. Он заглянул в тёмный угол, где тени лежали слишком густо и неподвижно.

Дементий, всё так же безупречный, стоял на пороге.

«Надеюсь, всё соответствует ожиданиям? Ваш багаж будет доставлен с минуты на минуту. Если что-то потребуется — наберите тринадцать. Приятного отдыха».

Арина спросила: «Извините, а у вас тут есть что-то наподобие библиотеки?

Дементий ответил: да, конечно, в конце коридора большое пространство для чтения, вся классика в наличии. Арина восхитилась и промолвила: «Спасибо».

Дементий кивнул, и дверь бесшумно закрылась за ним. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко. И как только они остались одни, атмосфера снова переменилась. Иван и Настя продолжили исследовать номер.

«Тринадцать! — снова захихикал Иван. — Классно! Прям мистический такой номер!»

«Ваня, смотри, тут мини-бар! — позвала Настя, открывая резную дверцу. — Ой, смотрите, чёрная икра! Настоящая, зернистая! Папа, хочешь бутерброд с икоркой?»

Но Валентин уже подошёл к центру комнаты. Он не повышал голоса, но в его тихом, отчеканенном голосе прозвучала такая команда, что даже Илья замер на балконе.

«Всё. Хватит прыгать. Послушайте меня».

Арина вздохнула, снимая очки, чтобы протереть стёкла.

«Дедуля, опять про призраков? Посмотри вокруг! Мы, кажется, выиграли в лотерею всей жизни».

«Это не просто корабль», — сказал Валентин, и в его глазах не было ни чудаковатости, ни шутки. Только тяжёлая, стальная серьёзность. — Это… особое место. Тут всё не то, чем кажется. И все — не те, за кого себя выдают. Будьте осторожны. Каждое слово. Каждый шаг. Забудьте, что вы на курорте. Вы на… дипломатической миссии. В очень опасной стране».

Иван фыркнул, откидываясь в кресле.

«Валентин Петрович, ну хватит тебе! „Паранормальное рядом“ весь мозг загадило. Расслабься! Мы в раю! Илюх, давай на балкон, смотри, чайки летят!»

Илья, радостно махнув рукой невидимым птицам, повиновался. Настя, поборов первый порыв, всё же закрыла мини-бар, но взгляд её блуждал по роскошным полочкам. Валентин видел, что его не слышат. Молча вздохнув, он устроился в кресле у самой двери, положив на колени свою старую, потертую армейскую фуражку, и начал методично, сектор за сектором, осматривать каюту. Как сапёр на минном поле. Как разведчик на вражеской территории. Арина обвела взором свою восхищенную семью и удалилась за дверь. Она вышла в коридор и, вспомнив слова Дементия, направилась к концу коридора, где виднелась массивная дверь с табличкой «Библиотека».

***

Корабельная библиотека оказалась пыльной и тихой, как склеп. Арина зашла осмотреться и поискать что-то про латынь или химию, подойдя к книгам она удивилась. Она водила пальцем по корешкам, читая названия: «История вампиризма», «Некромантия для начинающих», «Латынь Межмирья. Полный курс». Последнюю она вытащила и села в кресло, уютно поджав ноги.

Из-за стеллажа вышел Альберт. В руках у него был толстый фолиант в кожаном переплёте, с бронзовыми застёжками. Он двигался бесшумно, как тень, и Арина вздрогнула, когда его голос прозвучал у самого уха.

— Вы интересуетесь мёртвыми языками? — спросил он негромко. — Как… подходяще для вашей фамилии.

Арина насторожилась, но виду не подала.

— Я изучаю латынь. Для школы. Олимпиады.

Альберт сел напротив, положив фолиант на стол. Его лицо было спокойным, почти дружелюбным — но Арина чувствовала подвох. Какой — пока не понимала.

« — Латынь — язык, на котором говорили мёртвые», — сказал он. — И, на котором до сих пор шепчутся призраки. Вы не находите, что это ирония?

— Я нахожу, что это полезно для поступления в университет, — ответила Арина, стараясь звучать твёрже.

Альберт улыбнулся — странной, недоброй улыбкой, от которой по спине побежали мурашки.

« — Не волнуйтесь», — сказал он. — Ваш секрет в безопасности.

«Какой секрет?» — спросила Арина, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Альберт улыбнулся той же недоброй улыбкой. «Тот, который вы пока сами не знаете. Но скоро узнаете. Не торопите события».

«Это угроза?»

«Нет. Это предупреждение. Будьте осторожны, юная Смертина. На этом корабле имена значат больше, чем лица».

Он встал, взял фолиант и, не оборачиваясь, вышел из библиотеки. Арина осталась одна, сжимая «Латынь Межмирья» так, что побелели костяшки.

«Какой секрет? — лихорадочно думала она. — Он что-то знает? Или просто проверяет?»

Она решила, что отныне нужно быть вдвое осторожнее

***

Через час после того, как семья разошлась по каютам, на открытой палубе «Чёрного Бриза», у самого борта, Филипп курил тонкую сигарету. Дым от неё был не серым, а холодного синего цвета, и струился он неестественно медленно, почти не рассеиваясь. К нему подошёл Аскар — его брат, но полная противоположность. Он был одет в безупречный лён, выглядел как успешный, слегка уставший от мира архитектор, вырвавшийся на спа-уикенд. В его руке покачивался стакан с густой, томатного цвета жидкостью.

«Братец, опять нашёл кого-то, кто не соответствует твоим строгим стандартам отдыха?» — спросил Аскар, делая маленький глоток и слегка морщась.

Филипп не повернулся.

«Пассажиры должны быть… из нашего круга. А не тащить на борт запах чесночных сухариков, бытовых проблем и этого… яркого, назойливого запаха жизни. Ты же чувствуешь», — сказал Филипп.

«Чувствую, — кивнул Аскар. — Коктейль „Кровавая Мэри без крови“ из синтетической плазмы. Ужас на вкус, но — экологично, без страданий. Что до запахов… Может, тебе пора меньше нюхать и больше жить? Или… не-жить. Корабль создан для отдыха от всего, в том числе и от твоих вековых предрассудков».

«Ты стал сентиментальным, Аскар, — холодно отрезал Филипп. — Твои „принципы“ делают тебя слабым. Расслабленным. Ты забыл, кто мы и какая судьба ждёт тех, кто теряет бдительность».

«Я помню, кто мы, — спокойно ответил Аскар. — И помню, что именно распри и вечное недоверие ведут к той самой скуке и одиночеству, от которых мы все здесь и бежим. Расслабься. Хотя бы на неделю».

Он положил руку на плечо брата. Филипп слегка вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. Он просто продолжил смотреть вдаль, на рассеивающийся туман, за которым уже ничего не было — ни земли, ни неба, только серо-синяя пустота Межмирья.

«Расслабляться — значит терять контроль. А я не люблю сюрпризов. Особенно… человеческих», — сказал Филипп.

Аскар покачал головой, допил свой мерзкий коктейль и, не прощаясь, ушёл, оставив Филиппа наедине с его подозрениями и синим дымом. Тот простоял ещё несколько секунд в полной неподвижности. И тогда из тени, отбрасываемой шлюпбалкой, к нему шагнул Альберт.

«Филипп Бамберг, верно?» — спросил маг. Его голос был сухим, как осенняя листва.

Филипп медленно обернулся. Его глаза сузились.

«Да. А вы?»

«Неважно, кто я. Мне нужна твоя помощь» — дерзко ответил Альберт.

Филипп презрительно фыркнул и махнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху.

«Тут всем нужна помощь. Так что отвали».

Он не успел сделать и шага. Альберт не шевельнулся, лишь сжал кулак. Невидимая сила, холодная и железная, обхватила Филиппа, провернула его в воздухе и прижала к палубным доскам. Вампир, сильный и древний, затрепетал, пытаясь вырваться, но не мог пошевелить ни единым мускулом. Давление нарастало, сжимая грудь, вытесняя воздух, которого ему, впрочем, и не требовалось. Но унижение и ярость были удушающими.

Альберт наклонился над ним. Его аскетичное лицо было спокойно.

«Меня зовут Альберт. И ты мне поможешь. Хочешь того ты или нет».

Он разжал кулак и давление исчезло. Филипп рухнул на пол, отчаянно хватая воздух ртом. Он поднял на мага взгляд, полный ярости, но также и нового, острого интереса, смешанного с опасением. Так смотрят на внезапно появившуюся в клетке более крупную и зубастую хищную кошку.

ГЛАВА 4. РЕСТОРАН «ЗАБВЕНИЕ»

Ресторан «Забвение» оказался ещё более ослепительным, чем атриум и ещё более нереальным. Казалось, здесь сошлись все представления о роскоши из разных эпох и измерений. Столы ломились под тяжестью хрустальных бокалов, серебряных приборов с причудливыми узорами и фарфоровых тарелок, на которых были изображены то ли кельтские руны, то ли карты звёздного неба. Пассажиры в вечерних нарядах сидели, тихо переговариваясь, и их смех звучал странно.

Семья Смертиных, одетая в своё лучшее — Иван в пиджаке, который слегка жал под мышками, Настя в простом, но элегантном чёрном платье, дети в нарядных рубашках и блузках, — чувствовала себя здесь белыми воронами. Очень простыми, очень земными белыми воронами. Их к столику у окна провёл сам Нестор, хмурый механик, сменивший промасленную робу на безупречный, но всё равно слегка потёртый фрак. Он двигался молча, лишь кивком указывая направление. Едва усевшись, они невольно стали изучать соседей.

За соседним столиком сидели три милые, пухленькие бабушки. Они громко хохотали над какой-то шуткой, и их смех был удивительно молодым и звонким. Одна, с пышной седой причёской (Веселина), поправляла очки в модной оправе со стразами. Вторая (Паулина) что-то вязала крючком, а нитка у неё странно переливалась. Третья (Эвелина) помешивала ложечкой в чашке, откуда валил радужный пар. «Ведьмы», — безошибочно определил про себя Валентин, но виду не подал.

Чуть дальше восседала надменная пара. Мужчина (Аскар) — утончённо красивый, с благородной бледностью, в идеально сидящем льняном костюме. Женщина (Милена) — ослепительная, холодная, в платье цвета ночи. Между ними сидел их сын-подросток (Теодор) — весь в чёрном, с наушниками в ушах и выражением вечной скуки на лице. Семья вампиров, если верить легендам, которые Валентин читал не только в книгах, но и… в иных источниках.

В углу, за отдельным столиком, сидел одинокий мужчина (Зеля). Он был невероятно худ, кожа имела странный землистый оттенок, а движения были медленными, методичными. Он перелистывал меню, тихо что-то бубня себе под нос, и время от времени поправлял указательный палец на правой руке, который, казалось, норовил соскользнуть. Зомби. Настоящий, не голливудский, а тихий и печальный зомби.

У шведской линии, громко причмокивая, накладывали себе еду двое крепких парней в спортивных костюмах (Толя и Коля). Они делали это с таким жадным, животным энтузиазмом, что было ясно — это не просто ужин, а священнодействие. Оборотни.

Валентин приподнялся и всем видом показал, что ему срочно нужно найти ближайшую уборную и удалился. И тут к их столику подошёл он. Сухопарый мужчина с аккуратной бородкой, в костюме из зелёного твида, с пронзительными, слишком зоркими глазами цвета лесной чащи. Леший Леня. Он изысканно склонил голову.

«Добрый вечер, соседи. Позвольте поздравить с прибытием. Леня. Лесной ревизор, на отдыхе. А вы, если не секрет, специалисты в какой… сфере?»

Все замерли. Иван, который только что вытирал ложку салфеткой (на всякий случай), застыл. Арина углубилась в меню, делая вид, что не слышит. Остальные просто смотрели на лесного гостя, как кролики на удава.

«Ну, я… электрик, — выдавил наконец Иван. Леня медленно кивнул, его взгляд стал оценивающим.

«А-а-а… Манипуляции с невидимыми потоками энергии. Силовые поля. Понимаю. А дама?» Настя, поймав себя на том, что инстинктивно сжимает в руке вилку как скальпель, выпрямилась.

«Я… зубной врач» — сказала Настя.

«Извлечение сущностей… то есть, корней. „Занимательно“, — без тени улыбки произнёс Леня. — А молодое поколение?»

«Органическая химия и мёртвые языки», — не отрываясь от меню, бросила Арина. Её тон был ровным, почти вызовом.

«Фокусы!» — выпалил Илья, не в силах сдержаться.

Леня замер. Его пристальный взгляд скользнул с Арины на Илью и обратно. В его глазах что-то промелькнуло — не страх, а скорее изумлённое уважение, смешанное с осторожностью.

«Фокусы… Иллюзии… Прекрасно. Очень… разносторонняя семья. Чувствуется глубина. Приятного аппетита».

Он отступил и удалился, но долгий, неотрывный взгляд, который он бросил на них через плечо, висел в воздухе ещё несколько секунд.

«Что за допрос был?» — прошептала Настя, наклоняясь к Ивану.

«Наверное от туроператора, качество услуг проверяет, — неуверенно предположил Иван. — Социологический опрос, типа „кто едет на наши круизы“».

В этот момент вернулся Валентин, протирая мокрые руки о брюки.

«Извиняюсь, тут такой туалет классный. Всё из ракушек.

Все дружно открыли меню. И замерли снова. Надписи были не просто вычурными — они были сюрреалистичными.

«Брускетта из лунных лучей с эфиром кошмара… — вслух зачитала Арина своим ровным, дикторским голосом. — Филе-миньон из снов невинной девы, гарнир из забвения… Десерт „Воспоминание о боли“ с карамелизированной тоской…»

Илья побледнел. «Я не голоден» — промолвил он.

«Да это… молекулярная кухня, наверное, — попыталась сохранить оптимизм Настя, но голос её дрогнул. — Модно же. Я возьму вот это… „Салат „Зелёная тоска““. Звучит… зелено».

***

Арине нужно было проветриться. От душного воздуха, наполненного странными запахами и от этого гнетущего ощущения, что за ними наблюдают. Она вышла на променадную палубу.

Здесь было тихо и пустынно. Небо за стеклянным куполом было неестественно густо-голубым, на горизонте догорала полоска заката, окрашивая воду в цвета чернил и крови. Воздух был прохладным, солёным, и это был единственный знакомый, успокаивающий элемент во всей этой истории. Она прислонилась к перилам, закрыла глаза, вдыхая полной грудью.

«Закат сегодня кричит громче обычного. Не находите?» — сказал неизвестный. Арина вздрогнула. Рядом, бесшумно возникший из ниоткуда, стоял Теодор. Сын вампиров. Он был одет во всё чёрное, а бледное лицо освещалось синеватым светом экрана его смартфона.

«Это… поэтично, — ответила Арина, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но астрофизически невозможно. Звук в вакууме не распространяется».

Теодор прятал телефон в карман. На его губах играла лёгкая, усталая усмешка.

«А вы… буквальны. Меня зовут Теодор».

«Арина. А вы… с родителями?» — она кивнула в сторону ресторана.

«К сожалению. Они верят, что „совместный отдых объединяет семью“. Хотя единственное, что их объединяет — это общее раздражение моей… не-жизнью».

«О, а у нас полный комплект, — неожиданно для себя парировала Арина. — Родители, которые забыли, как разговаривать друг с другом без упрёков, брат-энерджайзер, дед-конспиролог… Стандартный набор».

Теодор тихо рассмеялся. Звук был сухим, но не неприятным. Он сделал шаг ближе. Его движения были неестественно плавными, будто он не шёл, а скользил над палубой.

«Вы… странно пахнете» — сказал Теодор.

Арина насторожилась.

«Нет, не мылом…» — он почти незаметно склонил голову, вдыхая воздух рядом с её виском. Арина почувствовала мурашки. «Это… запах мела, старой бумаги… и чего-то острого. Живого. Не похоже на других здесь».

Арина отступила на шаг, пытаясь сохранить шутливый тон.

«Может, это запах здравомыслия в окружении молекулярной кухни из кошмаров? Мне пора назад к родителям».

Теодор кивнул. Его взгляд, только что игривый, стал задумчивым, почти печальным.

«Да, конечно. Осторожнее тут… с лестницами. Они иногда меняют направление, если задуматься надолго».

«Ага, прямо как в Гарри Поттере, спасибо» — парировала Арина.

Он повернулся к океану, спиной к ней, словно растворившись в наступающих сумерках. Арина смотрела на него ещё секунду, потом, сжав кулаки в карманах, быстро ушла обратно в свет ресторана. Его слова висели в воздухе — не угроза, а предупреждение. От кого? От него самого? От корабля?

***

Вернувшись к столику, Арина увидела, что еда уже принесена. И вид у неё был… абсолютно нормальный. Стейк с розовой серединкой, зелёный салат, пюре. Всё выглядело аппетитно, по-земному. Иван, проголодавшийся, уже нарезал свой стейк.

«Ну, слава богу, ни тебе лунных лучей, ни кошмаров. Обычная говядина!» — с облегчением произнёс он и отправил кусок в рот. Но лицо его сразу же сморщилось. «М-м-м… Хм. Немного… безвкусная. Как будто её посолить забыли. И перец… нет перца».

Настя осторожно попробовала свой «Салат „Зелёная тоска“».

«Зелень какая-то… деревянная. Но в целом съедобно. Илюш, ешь».

Илья ковырял картошку вилкой. Он выглядел подавленным и бледным. Валентин не притрагивался к еде, лишь пил воду из своего стакана и смотрел на всех поверх него с мрачным знанием дела.

«Я же говорил. Пища для вида. Суть пуста. Не насыщает душу», — тихо произнёс он.

«Душу, может, и нет. Но желудок требует калорий, — возразила Арина, садясь. — Кто-то пробовал заказать что-нибудь… проще? Картошку фри, там?»

В этот момент Илья отодвинул тарелку с таким усилием, что нож звякнул о хрустальный бокал. «Я не хочу. Мне не нравится».

«Сын, это пятизвёздочный круиз! Ешь, что дают! Тут за это тысячи отдали!» — пробурчал Иван с набитым ртом, но тут же осекся, оглядевшись. «Хотя… где счёт? Нам ничего не принесли».

«Боюсь, счёт предъявят позже, — мрачно заметил Валентин. — И валюта будет не рубли».

Иван хотел что-то ответить, но его взгляд вдруг зацепился за старую бра в углу ресторана. Лампа под абажуром в виде летучей мыши слабо мерцала. Иван щурился, профессиональный интерес победил гастрономическое разочарование.

«Глянь-ка… Напряжение прыгает. Видишь, Насть? Лампочка моргает с частотой раз в две секунды. Разводка тут старовата, а нагрузка…» — он обвёл взглядом полный зал, подсчитывая мысленно киловатты. «Ого. Серьёзная нагрузка. Интересно, на какой частоте тут сеть работает… Генераторы, должно быть, адские».

Он погрузился в технические размышления, забыв про безвкусный стейк. Но Илья сидел, словно влипший в стул, его глаза были огромными от страха.

***

Илье нужно было в туалет. Он пробрался по роскошному, но пустынному коридору, выстеленному ковром, который поглощал шаги. Внезапно из-за поворота вышел стюард с подносом, уставленным пустыми бокалами. Илья вежливо прижался к стене, уступая дорогу.

«Добрый вечер, юный господин», — безжизненно улыбнулся стюард.

В этот момент Илья неловко задел локтем бра на стене. Свет мерцал. На долю секунды — а может, ему просто показалось из-за игры этого странного света? — силуэт стюарда как бы размылся. Его контуры стали прозрачными, неосязаемыми. Сквозь него были видны узоры на обоях.

Илья зажмурился, потом резко открыл. Свет стабилизировался. Стюард, абсолютно плотный и реальный, смотрел на него с лёгким недоумением.

«Всё в порядке? Вы побледнели». — сказал стюард.

«Да… да. Просто… устал», — выдавил Илья и шмыгнул в туалет, оставив стюарда с его застывшей, восковой улыбкой. Его сердце колотилось где-то в горле. Он видел. Он точно видел.

***

Вернувшись в ресторан, Илья был белым, как скатерть. Он молча сел и сжал руки на коленях, чтобы они не тряслись.

«Илюша, ты чего?» — спросила Арина.

«Я хочу домой», — прошептал он, глядя в свою тарелку с ненавистью.

«Что? Сын, мы только приехали!» — удивился Иван.

«Тут… тут что-то не так. Я не хочу тут есть. Я не хочу тут спать».

Настя положила руку ему на лоб.

«Температуры нет… Может, тебя укачало?»

«Его не укачало, — твёрдо сказал Валентин. — Он прозрел. И он единственный, кто адекватно реагирует».

В этот момент в ресторан зашла та самая женщина с влажными волосами, Марина, со своей дочкой Мией. Они прошли к свободному столику.

«Мы можем сойти на следующей остановке», — неуверенно предложила Настя.

Илья резко замотал головой.

«Нет-нет, я передумал, всё хорошо — смотря на Марину с дочкой Мией.»

Все смотрели на него в полном недоумении. Почему он так себя ведёт?

«Ладно, ладно, — сдался Иван. — Сейчас доедим и пойдём в нашу золотую каюту. Поспишь, и всё наладится».

Он снова посмотрел на мерцающую люстру, и в его глазах загорелся профессиональный азарт.

«И я, пожалуй, завтра спрошу у местного инженера про эту сеть. Такие скачки — это не шутки. Может чего-нибудь… хлопнуть». Он сделал жест, изображающий короткое замыкание.

Илья смотрел на отца широко раскрытыми глазами. «Хлопнуть» здесь, в этом месте, где стюарды могут становиться прозрачными, а еда не имеет вкуса? Это было последней каплей. Он молчал, стиснув зубы, пока семья, под общим гнетущим напряжением, быстро доедала и покидала ресторан «Забвение».

Остаток вечера прошёл в напряжённом молчании. Илья не проронил ни слова, Арина уткнулась в книгу, а Валентин, сославшись на усталость, ушёл спать раньше всех. Иван и Настя ещё долго ворочались в своей огромной кровати, глядя в потолок с золотыми узорами. Каждый думал о своём, но вслух никто не говорил. Корабль мерно покачивался, убаюкивая, и постепенно все уснули

***

Утро в каюте-люксе было обманчиво идиллическим. Солнечный свет заливал комнату через панорамные окна, играя на позолоте. Настя, уже одетая, будила детей.

«Вставайте! Завтрак до десяти! Там, наверное, и блинчики, и круассаны!»

Иван потягивался на большой кровати, закинув руки за голову.

«Я мечтаю о простой овсянке… без эфира забвения и тоски».

Арина выползла из своей кровати, а Илья, напротив, ворочался, накрывшись с головой одеялом, как будто пытаясь спрятаться от всего мира.

Настя огляделась. «Где папа? Он уже ушёл?»

Дверь в небольшую гостевую комнатку, где спал Валентин, была распахнута настежь. Внутри — идеальный порядок. Кровать заправлена с армейской, болезненной чёткостью, ни одной морщинки. Никого.

«Может-быть на палубе гуляет. Ранняя пташка, — предположил Иван. — Пойдёмте без него, а то всё съедят».

«Странно… — нахмурилась Арина. — Он обычно свой чай с утра делает… Никогда не уходит, не попив чаю».

Но голод и привычный родительский автопилот взяли верх. Они вышли в коридор.

Корабль встретил их гробовой тишиной. Ни звука шагов, ни голосов, ни привычного гула систем. Только мягкий шелест кондиционирования да далёкий, едва уловимый звон, похожий на колокольчик. Коридоры были пусты. За окнами простиралось ослепительно голубое, безмятежное море и пушистые облака. Слишком красиво. Слишком пусто.

«Где все?» — прошептала Арина.

«Странно это всё», — согласилась Настя, невольно прижимая к себе сумочку.

«Да ладно вам, — отмахнулся Иван, но в его голосе тоже зазвучала неуверенность. — Все сто процентов на завтраке. Наш дед, наверное, уже там, точит вилку».

Они подошли к тяжёлым резным дверям ресторана «Забвение». Иван толкнул их. Двери бесшумно распахнулись. И семья Смертиных застыла на пороге.

Ресторан был полон. И все пассажиры были здесь. Но это были уже не те пассажиры, которых они видели вчера.

Теперь они видели их настоящие лица.

ГЛАВА 5. МЕТАМОРФОЗА

Первое, что ударило по ним — не свет, не запах, а звук. Или, вернее, его внезапное отсутствие. Гул голосов, звон посуды, смех — всё это оборвалось в долю секунды, будто кто-то выдернул штекер из розетки вселенной. Ресторан был полон. Но это была уже не вчерашняя публика.

Смертины застыли в дверях, как кролики в свете фар грузовика, несущегося по ночной трассе. Первыми они увидели Ведьм. Но это были не те милые, хохочущие бабушки за соседним столиком. Это были три молодые женщины ослепительной, почти болезненной красоты. Их кожа отливала перламутром, волосы черного цвета были убраны в сложные причёски, из которых выбивались живые, тонкие лозы с крошечными сиреневыми цветами. Татуировки на их обнажённых плечах и декольте не были статичными — они медленно извивались, как настоящие растения. Их глаза, полные искр, были теперь устремлены на Смертиных. И они не смеялись.

За соседним столиком восседала семья вампиров. Аскар и Милена, и без того бледные, теперь казались высеченными из мрамора. Их утончённые черты стали ещё острее, аристократичнее. В их взглядах, обычно усталых и отстранённых, теперь плавала холодная глубина веков. Теодор, сидящий с ними, прятал лицо в книге в потрёпанном переплёте, но его пальцы, сжимавшие страницы, казались слишком длинными, почти когтистыми. А Филипп, отставив бокал с густой алой жидкостью, обнажил при этом идеальные, острые клыки. Он смотрел на Смертиных не с голодом, а с холодным, аналитическим интересом, как энтомолог на редкого жука.

В углу, за столиком в одиночестве, сидел Зомби Зеля. Он методично, с сосредоточенным видом хирурга, подбирал со скатерти свой отвалившийся указательный палец и прикладывал его к кисти, прижимая салфеткой. Палец прилип с тихим чавкающим звуком.

А у шведской линии братья-оборотни Толя и Коля, теперь больше похожие на крепких, плечистых лесорубов с золотистой шерстью на предплечьях и сверкающими жёлтыми глазами, с наслаждением разрывали зубами куски сырого мяса.

Пятьдесят пар глаз. Вампирские, ведьмовские, лешие, оборотничьи, призрачные — все они были теперь прикованы к семейству из четырёх человек, застывших в проёме дверей. В этих взглядах читалось всё: любопытство, подозрение, брезгливость, голод, азарт. Тишину нарушил громкий, смачный шмыг носом.

От своего столика медленно поднялся Леший Леня. Но это был уже не сухопарый мужчина с бородкой. Это было существо, словно вышедшее из самой сердцевины древнего леса. Его кожа на руках и шее напоминала дубовую кору, покрытую узорами времени. Из его бороды и бровей пробивался настоящий мох, мелкий и изумрудный. Он пахнул сырой землёй, грибами и хвоей. Он приблизился к Смертиным тяжёлой, неторопливой походкой, громко вдыхая воздух.

— А… наши новые знакомые, — проговорил он, и его голос звучал теперь как шелест листвы и скрип старых ветвей. — Доброе утро. Вы проспали… метаморфозу.

Он подошёл вплотную, наклонился. Его нос, теперь более широкий и покрытый сетью мелких трещинок, несколько раз шумно сжался.

— От вас… — протянул он, и в его голосе прозвучало неподдельное изумление. — Яблочным пирогом пахнет. Живым. Тёплым. Это здесь… редкость.

Филипп отставил бокал. Звон хрусталя о мрамор прозвучал выстрелом.

— И чесноком от мальца, — прошипел он, небрежно указывая пальцем в сторону Ильи, который невольно прижался к Насте.

Филипп сделал несколько плавных, неестественно быстрых шагов вперёд. Его шикарный костюм теперь казался частью его существа.

— Детский пот, страх… и чесночные сухарики, — продолжил он, обводя Смертиных взглядом хищника, оценивающего дичь. — Какие же вы… Смертины? Настоящие?

— Я вчера сухарики с чесноком съел — ответил Илья.

В ресторане прокатился смех. Некоторые гости привстали. В глазах у некоторых загорелся тот самый, нездоровый огонёк, который зажигается не от голода по еде, а от голода по зрелищу, по нарушению правил, по свежей крови. Настя инстинктивно шагнула вперёд, прикрывая Илью собой. Иван тоже выдвинулся, но он был бледен, и его привычная уверенность куда-то испарилась.

— Послушайте… Мы просто… — начал он, но голос его дрогнул.

В этот момент со стороны кухни властной, чёткой походкой вышел капитан Беринг. Он был в полном адмиральском мундире. Он был призраком. Но призраком, который не сомневался в своём праве командовать. Рядом с ним, чуть сзади, шагал Валентин Петрович. Дед был в своём старом, но безупречно отглаженном кителе. Его лицо было спокойно, даже слегка торжественно, в глазах горела твёрдая искорка.

— Господа! — прогремел голос Беринга, звучащий так, будто доносился из глубины океана и раскатов грома одновременно. — Прошу сохранять спокойствие и соблюдать этикет! Это — мои личные гости!

Филипп обернулся к нему. Его шипение теперь было наполнено яростью.

— Капитан, они смертны! Люди! Они нарушают святость нейтральной территории!

Валентин сделал шаг вперёд, обходя капитана. Он был невысок, суховат, но в его осанке, в поднятом подбородке было что-то, заставившее даже Филиппа на мгновение замолчать.

— «Вы ошибаетесь, кровосос», — сказал Валентин, и его голос, тихий, но отчеканивающий каждое слово, нёсся по залу. — Наша фамилия — Смертины. Мы — дальние, очень скромные родственники нашей общей… Благодетельницы.

Он сделал многозначительную паузу. В ресторане воцарилась такая тишина, что был слышен лишь тихий плеск воды в декоративном фонтане и отдалённое бульканье в животе у одного из оборотней.

Леший Леня фыркнул, и из его ноздрей вылетело несколько сухих травинок.

— Родственники… Госпожи? У них нет силы! Нет магии! Они… пустые!

— Давайте проверим, — с ледяной усмешкой произнёс Филипп и двинулся.

Его движение было стремительным, размытым. Не для человеческого глаза. Его рука с длинными, отточенными ногтями метнулась к лицу Арины — не чтобы ударить, а, чтобы дотронуться, почувствовать, сорвать маску. И в этот момент случились две вещи одновременно.

Иван, увидев это мелькание, инстинктивно отпрянул назад. Его спина задела высокую стойку с десертами, на которой в изящной бра горели магические светлячки, заменявшие свечи. От контакта металлического корпуса бра с его наручными часами (дешёвыми, с будильником) раздался резкий, сухой треск, и между часами и бра вспыхнула маленькая, ядовито-голубая искорка. Вся система освещения ресторана — тысячи хрустальных подвесок, бра, светящихся шаров — на долю секунды МЕРКНУЛА, погрузив зал в густую, зловещую тьму. А затем вспыхнула с УДВОЕННОЙ яркостью, залив всё вокруг пронзительным, слепящим белым светом, в котором на миг растворились все тени.

Арина, отпрянув от протянутой руки, не думала. Сработал рефлекс ботаника, зубрившего латынь до полуночи. Первая фраза, всплывшая в панике из глубин памяти, вырвалась наружу громко и чётко:

— «Furcifer! Caput tuum in ano est!»

Что в переводе с изысканной латыни означало примерно: «Негодяй! Голова твоя в заднице!» Филипп вдруг вскрикнул. Не от электрического разряда (тот был слишком слаб), а от странного, жгучего ощущения, пробежавшего от макушки до пят. Он отшатнулся, схватившись за лоб. Из-под его идеально уложенных, чёрных как смола волос, прямо по линии пробора, с тихим, но отчётливым хрустом начали медленно пробиваться два маленьких, острых, кривоватых рожка. Как у молодого, вредного козлёнка. Наступила абсолютная, звенящая тишина.

Все смотрели то на Ивана, от рукава которого всё ещё вился лёгкий, едкий дымок и который стоял с лицом человека, случайно подорвавшего штаб неприятеля одной отвёрткой. То на Арину, сжатую в комок, с кулаками, но с горящими от научного интереса глазами. То на Филиппа, который с немым ужасом ощупывал свои новые, тёплые и, судя по всему, весьма чувствительные украшения.

Первым нарушил тишину Зомби Зеля. Он медленно поднял свою только что приклеенную руку и, глядя на неё с одобрением, постучал указательным пальцем по столу. Звук был глухой, будто стучали по тыкве.

— Кла-а-ассно… — протянул он с чувством. — Пря-а-мая пе-е-ередача во-о-оли. И про-о-оизно-о-шение… безу-у-упрёчно.

Ведьмы дружно ахнули и захлопали в ладоши. Их смех теперь звучал как перезвон хрустальных колокольчиков.

— Ой, как мило! — воскликнула Веселина, тыча пальцем с длинным сиреневым ногтем в сторону Филиппа. — Рога! Это новый тренд, Филя? Очень… стильно!

— А молния! — подхватила Эвелина, восхищённо глядя на Ивана. — Чистая, не магическая! Как архаично! Как ретро! Прямо ностальгия по эпохе переменного тока!

Паника в зале сменилась шоком, а шок — смутным, но ощутимым уважением, смешанным с опаской. Капитан Беринг, стоявший рядом с Валентином, скрыл довольную улыбку, поправив фуражку.

— Надеюсь, инцидент исчерпан? — произнёс он властно. — Прошу всех вернуться к трапезе. А вас, дорогие Смертины, — за ваш столик. Официант!

Семья, не веря своим ногам, на автомате поплелась к своему столику у окна. Ноги были ватными, в ушах звенело. Им принесли завтрак. Но сегодня он выглядел иначе. Вчерашняя «нормальная» еда исчезла. На тарелке у Ивана лежала яичница, и один из желтков смотрел на него жёлтым, круглым, моргающим глазом, следя за движением вилки. Сосиски на тарелке Насти медленно извивались, как розовые черви. А из тоста Арины прорастала пушистая синяя плесень, которая за минуту сформировала на корке идеально ровный грустный смайлик. Илья посмотрел на свою тарелку, где картофельное пюре медленно пузырилось и испускало лёгкий фиолетовый пар. Он поднял глаза на родителей, и в них стояли слёзы.

— Я хочу домой, — тихо сказал он.

Больше никто не сказал ни слова. Все молча отодвинули тарелки. Аппетит, да и вообще всякая связь с реальностью, казалось, улетучились вместе с дымком от часов Ивана.

***

Капитанский мостик «Чёрного Бриза» был местом, где реальность окончательно сдавалась магии. За большими окнами простирался не океан, а бесконечное Тихое Межмирье.

У штурвала, в который был вплавлен мерцающий кристалл «Слеза вечности», стояли двое: прозрачный контур капитана Беринга и плотная, живая фигура Валентина Петровича.

— Ну, Валя… — капитан покачал головой, и его голос звучал с лёгкой, старческой хрипотцой, смешанной со свистом ветра в снастях. — Опять влип по-крупному. Как в тот раз под Воркутой, когда ты в болото с картой зашёл, а нам пришлось тебя на уши вытаскивать. Валентин хмыкнул, глядя в бескрайнюю пелену.

— Борь, ты же меня знаешь. Куда ж без приключений. Но не думал, что прямо к тебе на корабль попадём. В снах-то видел, но думал, бред старого…

— «Чёрный Бриз» — не просто корабль, — перебил его Беринг, и в его голосе появились стальные нотки. — Это нейтральная территория. Сама Госпожа договор подписала. Здесь отдыхают уставшие. От вечности, от злодейств, от людской суеты, от самих себя. Здесь — перемирие. Но только для своих.

— А если… чужие? — тихо спросил Валентин, уже зная ответ.

Беринг повернулся к нему. Сквозь его лицо были видны звёзды в странных созвездиях за окном. Тогда они становятся частью меню. Или развлечением. Или… грузом, который нужно выбросить за борт, чтобы не нарушать баланс. Ты свою легенду им рассказал?

— Сказал. Не поверили. — Валентин усмехнулся. — Теперь, после этого цирка с рогами, придётся верить. Сколько до возвращения?

— Неделя. Семь дней и ночей. Корабль делает петлю по Межмирью и возвращается к точке отбытия. К пирсу №3. Если твоя семья сможет выдержать, не расколовшись, не выдав себя… их отпустят. Как будто ничего и не было. Сон, забытый к утру.

— А если нет? Беринг молча смотрел на него. Ответ висел в воздухе, холодный и неумолимый, как туман за иллюминатором. Валентин кивнул, сжав губы. — Ладно. Значит, держаться. Борь, ты мне поможешь?

Капитан-призрак на миг задумался, его силуэт слегка дрогнул, как отражение в воде.

— Я — капитан. Я должен соблюдать нейтралитет. Но… — он обернулся к штурвалу. — Я могу смотреть в другую сторону. И иногда… подсказать старому другу, куда не стоит соваться. И куда стоит. На лице Валентина мелькнула слабая, но искренняя улыбка. Он положил руку на холодное, почти неосязаемое плечо друга.

— Спасибо, Боря.

— Не за что, старина. Просто… держись. И чтобы они держались. Все вместе.

***

Роскошная каюта люкс, ещё час назад казавшаяся воплощением мечты, теперь напоминала осаждённую крепость. Дверь была закрыта на все замки, которые только нашлись — а их было немало. Шторы плотно задёрнуты, хотя за окном сияло не солнце, а некое перламутровое сияние.

Иван ходил из угла в угол, его шаги глухо отдавались в ковровом покрытии. Он бормотал что-то себе под нос, временами останавливался и смотрел на ладони, как будто впервые видя их. Настя сидела на краю дивана, обхватив голову руками. Её идеальная причёска распалась, выпустив непокорные пряди.

— Так… Значит, так, — бубнил Иван, будто сводя баланс на катастрофически убыточном предприятии. — Всё, что Валентин Петрович говорил… про русалок, леших… Всё правда. Буквально. Леший, ведьмы, зомби… Капитан-призрак… Мы на корабле для… для монстров. Для существ из сказок, которые должны нас… — он не договорил, махнул рукой.

— И мы… мы должны притворяться… родственниками смерти, — тихо, как эхо, произнесла Настя. Она подняла голову, и в её глазах стоял ужас, холодный и рациональный. — А если не получится… — её взгляд скользнул по детям, сидевшим на полу, прислонившись друг к другу.

Арина, бледная, но собранная, анализировала ситуацию с позиций биологии и социологии.

— Логично. Мы — аномалия в их среде. Инородное тело. Их инстинкт, независимо от вида, будет один: изолировать или уничтожить угрозу целостности системы. Мы должны мимикрировать. Притвориться своим. Но для этого нужна убедительная легенда и её постоянное подтверждение.

Илья просто сидел, прижав колени к груди. Его глаза были огромными, в них плавали слёзы, но он не плакал. Он смотрел в одну точку на ковре.

— Я боюсь, — прошептал он так тихо, что это было почти неслышно.

В этот момент из в комнату вошел Валентин. Он был в том же кителе, но теперь в его облике не было и тени чудаковатого деда. Это был офицер, пусть и отставной. Сосредоточенный, подтянутый, с холодным, оценивающим взглядом.

— Встать! — бросил он резко, и все, включая Ивана, невольно выпрямились, как по команде. — Хватит ныть и ходить кругами! Слушайте, и запоминайте раз и навсегда!

Он обвёл каждого тяжёлым, пронзительным взглядом.

— Вы — Смертины. Не Петровы, не Сидоровы. Смертины! Скромная, аскетичная, можно даже сказать — бюрократическая — ветвь семьи самой Владычицы. Вы не демонстрируете силу, потому что ваша сила — в её отсутствии. Вы не являетесь на пиры с косой и в чёрном. Вы — тихие администраторы конца. Вы ведёте учёт, оформляете документы, следите, чтобы всё было по правилам. Вы поняли?

Все молча кивали, слишком ошеломлённые, чтобы спорить. Даже Иван лишь глотнул воздух и кивнул.

— А… что нам делать? «Сейчас?» — спросил он, и в его голосе звучала беспомощность мастера, у которого отобрали все инструменты.

— Жить, — отчеканил Валентин. — Вести себя естественно, но с достоинством. Не лезть в драки. Не поддерживать провокации. Отвечать на вопросы уклончиво, намёками. И… — он с отвращением указал пальцем на мини-бар, — ни в коем случае не есть и не пить местную еду. Воду, чай, простой хлеб — можно просить. Всё остальное… будем искать в человеческих упаковках, если такие здесь водятся. У нас ещё есть наши запасы: сухарики, конфеты.

Настя подняла руку, как на школьном уроке.

— А можно… сойти на берег на следующей остановке? И сбежать?

Валентин покачал головой. Его лицо было сурово.

— Берегов не будет. Никаких остановок. Только океан Межмирья. И шесть дней впереди, сутки ведь смогли. Продержаться — вопрос выживания. Не вашего личного, а всей семьи.

Он смотрел на каждого: на испуганного Ивана, на отчаявшуюся Настю, на аналитичную Арину, на маленького, съёжившегося Илью. В его глазах не было безумия или фанатизма. Только тяжёлая, как свинец, решимость человека, который взял на себя ответственность и не намерен её ронять.

— Держитесь вместе. Не ссорьтесь. Ссора — слабость. А слабость здесь пахнет вкуснее, чем яблочный пирог. Понятно?

— Понятно, — хором, негромко, ответили они.

— Хорошо. Теперь идите, умойтесь, приведите себя в порядок. Вы — Смертины. Ведите себя соответственно.

***

Глубоко в трюме «Чёрного Бриза», там, где заканчивалась роскошь и начиналась изнанка корабля, царил полумрак. Лишь несколько магических шаров, висящих под потолком, излучали холодный, синеватый свет, отбрасывающий длинные, пляшущие тени.

Здесь, среди штабелей ящиков с непонятными символами и бочек, из которых доносилось тихое бульканье, стояли двое: Альберт и Филипп.

Альберт, маг с аскетичным лицом и горящими внутренней болью глазами, развернул на пыльном ящике старую, потрёпанную карту. Это был не географический атлас, а схема «Чёрного Бриза», исписанная руническими обозначениями и энергетическими потоками. Его тонкий, нервный палец ткнул в самый центр схемы — изображение штурвала.

« — Всё решается здесь», — произнёс он тихо, но его голос был громкий в тишине отсека с металлической ясностью. — «Слеза» впаяна в сердце штурвала. Она — не просто кристалл. Она — договор, печать, якорь. Чтобы извлечь её, не разрушив всё вокруг, нужны минуты полной, абсолютной концентрации. Никаких помех. Никаких свидетелей.

Филипп, прислонившись к огромной бочке с надписью: «Эльфийский мёд. Осторожно, взрывоопасно», лениво взирал на карту. В его позе была напускная расслабленность, но глаза, холодные и оценивающие, выдавали живой интерес.

— Значит, нужно, чтобы старый призрак и его прислужники были чем-то увлечены, — протянул он. — Предлагаю классику: пожар. В трюме с запасом этого самого эльфийского вина. Оно, между прочим, вспыхивает очень красивым зелёным пламенем — очень пафосно и требует всех рук на палубе. И всех призраков тоже.

Альберт медленно покачал головой. Он даже не взглянул на вампира, его взгляд был прикован к схеме.

— Слишком просто. Слишком предсказуемо. Беринг не дурак. Он почует подвох. Нужно что-то… личное. Что-то, что вызовет не просто суету, а настоящий раскол, хаос, который поглотит всё внимание, всю энергию команды. Идеальным был бы громкий, публичный скандал прямо среди пассажиров. Желательно — с участием тех, кого все считают неприкосновенными.

Филипп выпрямился. В его глазах вспыхнул тот самый интерес, который возникает у кошки, увидевшей вдруг не просто мышку, а мышку в банке сметаны.

— Ты говоришь о наших загадочных Смертиных? — спросил он, и в его голосе зазвучали сладкие, ядовитые нотки.

— Если в разгар бала, на глазах у всех, сорвать с них маски… — Альберт наконец поднял глаза на Филиппа. — Паника, взаимные обвинения, крики «предательство!» и «самозванцы!» Капитан и вся его команда будут заняты только одним — успокоением истерики почтеннейшей публики. А порядок на мостике будут обеспечивать пару жалких призраков-охранников. Минуты тишины и одиночества у штурвала будет более чем достаточно.

На губах Филиппа расплылась хищная, безрадостная улыбка. Он медленно провёл языком по острию клыка.

— Мне нравится, как ты мыслишь, маг. Создать им проблемы… да ещё и с такой изящной жестокостью — одно удовольствие. Я займусь этим лично. У меня уже есть… кое-какие идеи.

Альберт молча свернул карту. Его движения были экономны, точны. Взгляд его снова стал холодным, устремлённым куда-то внутрь, в ту точку, где жили лишь воспоминания о двух голосах, двух смехах, двух жизнях, отнятых человеческой глупостью.

Филипп бросил ему короткий, почти неуловимый кивок — не уважения, а признания общего интереса, временного союза двух хищников, учуявших одну добычу. Затем он развернулся и растворился в тени между ящиков, бесшумный, как сам мрак.

Альберт остался один. Он положил руку на холодный металл бочки. Его пальцы сжались так, что кости побелели.

— Скоро, — прошептал он в тишину трюма. — Скоро я исправлю эту ошибку. Цену я готов заплатить любую. И его шёпот, полный тоски и безумной решимости, затерялся в гуле машинного сердца «Чёрного Бриза», готовясь стать частью надвигающейся бури.

ГЛАВА 6. ШАХ, МАТ И ВРЕМЕННАЯ ПЛОМБА

Зона у бассейна на «Чёрном Бризе» приятно располагала к расслабляющей атмосфере. Солнце светило мягким, тёплым светом, не обжигая, но даря приятное ощущение летнего дня где-нибудь на Черном море. Гости предавались релаксации со всей серьёзностью, на какую только были способны древние и не очень существа.

В огромном джакузи, из которого били струи радужного пара, устроили коктейльную вечеринку три ведьмы — Веселина, Паулина и Эвелина. Теперь, в облике гламурных девушек с татуировками, они хохотали, перебрасываясь колкостями и заставляя пузырьки пара взмывать в воздух, где те лопались с лёгким хлопком, распространяя аромат жасмина и миндаля. Их смех был похож на звон хрустальных бокалов.

На вышке для прыжков братья-оборотни Толя и Коля соревновались в удали от основных глаз. Толя, массивный и прямой как дубовый сук, прыгал «солдатиком», обрушиваясь на воду с таким шумным плюхом, что волны расходились до самого края бассейна. Коля, более гибкий и хитрый, выделывал в воздухе замысловатые пируэты, но приземлялся с громким, невольным лаем, от чего тут же злился и лез на вышку снова.

Леший Леня, растянувшись на шезлонге, напоминал загорелую статую, высеченную из многовекового дуба. Его кожа, покрытая узорчатой корой, впитывала лучи искусственного солнца с видимым наслаждением. Он лежал совершенно неподвижно, лишь изредка приоткрывая рот, чтобы вдохнуть «солнечную» энергию, и тогда его грудь слегка поднималась, а мох в бороде шевелился.

Зомби Зеля сидел в воде по шею, как меланхоличный гиппопотам. Его котелок плавал рядом, покачиваясь на мелкой ряби. Время от времени он с философским видом поправлял отмокающий и от того разбухающий указательный палец, который норовил уплыть в самостоятельное плавание. И на этот тщательно выстроенный маскарад безмятежности вышла семья Смертиных.

Они появились на палубе, словно группа туристов, случайно забредших на закрытую вечеринку голливудских звезд. Их простые, яркие купальники и плавки из масс-маркета кричаще контрастировали с изысканными нарядами и часто отсутствием нарядов у остальных гостей. Иван в спортивных шортах и футболке с потускневшим логотипом какой-то стройфирмы. Настя в практичном чёрном купальнике, купленном по акции. Арина в строгом цельном купальнике, более подходящем для спортивного зала. Илья в плавках с выцветшими супергероями. И Валентин в старых, но чистых семейных трусах и тельняшке, поверх которой был надет лёгкий халат. Они двигались к свободным шезлонгам у дальней стены с осторожностью сапёров на минном поле.

— Так… — Иван, прикрыв глаза кепкой, быстро сканировал пространство. — Стратегически выгодная позиция. Выход есть — вот та дверь в буфет. Укрытие на случай обстрела — эта огромная пальма в тени. В случае чего — в бассейн. Там хоть не подожгут.

— Ваня, перестань, — сквозь зубы прошипела Настя, натягивая на нос солнцезащитные очки с достоинством королевы, оказавшейся на пикнике у простолюдинов. — Мы просто загораем. Как все нормальные… не-люди. Расслабься.

Арина, устроившись на шезлонге и открыв книгу по биохимии, добавила, не отрывая глаз от текста: статистически, открытое демонстративное бездействие — лучшая маскировка. Пока мы выглядим занятыми ничегонеделанием, нас сочтут частью пейзажа и не будут трогать. Закон Паркинсона, применённый к социальному взаимодействию в среде сверхъестественных существ.

Илья, устроившийся рядом на полотенце, беспокойно озирался. Его взгляд выхватывал то волосатую спину оборотня, то медленно уплывающий палец зомби.

— А если… если они опять почуют? — прошептал он, обращаясь к деду.

Валентин лежал на соседнем шезлонге с закрытыми глазами, руки сложены на животе. Он выглядел мирно спящим пенсионером, но каждый мускул в его теле был под контролем.

— Никто никого не почует, внучек, если вы перестанете пахнуть страхом, — тихо, но чётко произнёс он. Страх — это феромоны, это учащённое сердцебиение, это взгляд бегающий. Читайте. Загорайте. Смотрите на этих… на отдыхающих. Интересуйтесь. Но главное — не выделяйтесь. Нельзя сидеть в каюте как в осаде. Нас запомнят. А так… мы просто ещё одна странная, но своя семья. У всех тут свои причуды.

— Дедуля, а что это у того дяди? — Илья кивнул в сторону Зеля. — Палец отвалился и уплывает. Он что, специально?

Валентин приоткрыл один глаз, взглянул на зомби, который с невозмутимым видом ловил уплывающую фалангу.

— Внучок, понимаешь, тут у каждого свои особенности релакса. Кто-то загорает, кто-то в волейбол играет, а кто-то… собирает себя по частям. Главное — чтобы голова на месте была. Взгляд Валентина скользнул дальше и зацепился за небольшой столик с шахматной доской, стоящий в тени пальмы. Доска была пуста. На лице деда мелькнула едва заметная, но живая улыбка охотника, увидевшего достойную дичь.

Семья попыталась изобразить расслабление. Иван, натянув кепку на лицо, краем глаза следил за окружением, мысленно отмечая потенциальные угрозы и пути отступления. Настя, устроившись поудобнее, изучала окружающих с профессиональным интересом стоматолога, невольно оценивая прикус вампира и состояние зубов у смеющегося оборотня. Арина уткнулась в книгу, но её мозг работал вполсилы, анализируя каждую деталь. Илья… ковырялся в носу, потому что в двенадцать лет — это универсальный способ справиться со стрессом. Но все они были напряжены, как струны рояля перед концертом виртуоза.

Под тёмно-синим зонтом у бара, за столиком из резного чёрного дерева, восседала вампирская семья. Аскар и Милена, одетые в лёгкие, но безупречно скроенные светлые одежды, сидели с видом королевских особ, снизошедших до посещения публичного пляжа. Теодор, в чёрной футболке с нечитаемой надписью и в таких же чёрных очках, мрачно отбивал такт ногой под музыку, льющуюся из его наушников. Он смотрел куда-то в пространство, явно мысленно находясь далеко от этого гламурного кошмара.

— Теодор, дорогой, — мягко, но настойчиво начала Милена, поправляя соломенную шляпку с широкими полями. — Нельзя всю вечность хмуриться. Посмотри на молодых оборотней — как они резвятся! Солнечная энергия, физическая активность! Общайся, заводи знакомства! Ты же наследник древнего рода, тебе положено быть… харизматичным.

Аскар, отпивая из бокала густую жидкость цвета спелой вишни, поддержал супругу, поправляя свои зеркальные солнцезащитные очки.

— Мама права, сын. Современный вампир — это социальная активность, нетворкинг, здоровый… э-э-э… образ не-жизни. Мы должны демонстрировать открытость, прогрессивность. Ты должен показать, что мы не какие-то мракобесы, запертые в замках со склепами. В отличие от моего брата.

Как будто по зову, из тени колонны появился Филипп. Он был в чёрном шелковом халате с драконами, расшитом серебряной нитью. В руке он небрежно держал бокал с тёмно-красной, почти чёрной жидкостью, в которой пузырился лёгкий пар.

— О, семейный совет! — произнёс он с сахарной язвительностью. — Как трогательно. Обсуждаете, как лучше интегрироваться в это яркое, пульсирующее бытие?

Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Теодору.

— Мальчик всё такой же бледный и недовольный. Яблоко от яблони. Или, в нашем случае, летучая мышь от летучей мыши.

— У нас, Филипп, принято здороваться, — сухо заметил Аскар, не глядя на брата.

— Здравствуй, братец. — Филипп сделал лёгкий, насмешливый поклон. — Как твой… синтетический «жизненный сок»? Не протестует желудок против этой буржуазной ереси?

Его взгляд упал на столик, где рядом с бокалом Аскара лежал нетронутый кусок роскошного чёрного торта «Воспоминание о шоколаде».