Бесплатный фрагмент - Сказ о славянских богах и их мифах

Глава Первая

в коей мир из хаоса рожден и боги у престола Рода предстают

Не в царстве славном, не в государстве могучем,

А в тех веках, что память не потужит,

Когда под небом, синим как лазурь,

Шумел дубравами бескрайний мир.

Не солнце ль ясное катилось в вышине?

Не мать ли Сыра-Земля лежала в зебре и огне?

Но не было ни времени, ни дней,

Лишь Род Единый, Прародитель всей,

В себе самом таил зародыш бытия:

Любви, и света, и огня.

И вздумалось однажды Роду-Творцу

Распутать времени тугие узлы,

Чтоб разделились тьма и свет в конце,

И чтобы жизнь пошла из мглы.

Вздохнул он — и родилась в пустоте

Любовь, что матерью зовется в том пути.

И силой этой, Ладою святой,

Был хаос в миг повержен и прогнан прочь,

И начал свой черед бежать и день, и ночь.

И молвил Род, и глас его как гром:

«Явитесь, дети, в этот новый дом!

Для вас я создал небо-свод и дол,

Былинку каждую, и птицу, и пчелу.

Идите ж, править миром в доброте,

Храня закон и равновесие в труде».

И первым, озаряя всё кругом,

Сошел с престола Белбог светоликим богом.

Его чело — как утренняя мгла,

В очах — вся мудрость, что земля рождала.

За ним, как тень, возникла старина —

Седая Мать Сыра-Земля.

Она несла в руках своей горсти

И семя ржи, и мощь лесной листвы.

А после, с грохотом, со свистом, с хохотом диким,

Явился брат-антипод, не сладим и великим, —

Чернобог, владыка всяких грез ночных,

Испытаний, бурь и дум людских.

Не зло нес он, но тяжкую судьбу,

Чтоб слабых испытать наверняка,

Чтоб сладок был и свет, и звук рожка,

Когда пройдет за непогодой непогода.

«Без меня ваш мир — лишь сладкая еда,

Я — горький хмель, что крепит мед всегда».

И вот уж шествуют, сияя чередой,

Все боги юные, на мир взирая свой:

Перун-громовержец, с бурей во челу,

И меч его — сама грозна гроза.

А Велес-мудрец, стада и песен бог,

Чей посох — корень, что пробил порог

Меж миром явным и Навью-страной,

Где души предков сторожат покой.

И Сварог-кузнец, что сковал нам твердь,

Законы дав и ремесла честь.

А как прекрасна дочь его, Лада!

В ее венке — все краски милого лета,

Ее улыбка — ласковая нега,

В ее очах — любви святая вера.

А рядом с ней, дитя огня и тьмы,

Морана, дочь ночной зимы.

Она прекрасна, как звезда в инее,

Но взор ее пророчит холода:

Всякому цвету суждено увянуть,

Чтоб возродиться в новом как-нибудь.

И Стрибог, властитель ветров и путей,

Чей дух летит за дальние межи.

И Хорс, что солнце золотое катит,

И Даждьбог, что лучами жизнь нам гладит.

И Макошь, матушка, судьбы плетущая,

Из нитей светлых, иль из тьмы гнетущей,

С помощницами, Долей и Недолей,

Что ходят следом за людскою болью.

И собралися все они у древа,

Что Мировым зовут испокон веков,

Чей корень — в Навь, а крона — в небо Правь,

А ствол — наш Явь, где длится наша жизнь.

И молвил Род: «Вот дети мои, лики

Единой силы. Будьте же велики

Не в распрях меж собой, а в ревностной любви

К тому, что создано моею дланью.

Идите ж! Ваша песня начинается с сего дня!»

Глава Вторая

в коей Сварог небесный свод сковал и людям первый закон даровал

Оставим братьев-близнецов у древа,

Белбога светлого и Черноба-громовержца,

И обратим свой взор на кузнеца богов,

Чью мощь и мудрость воспоют потомки вновь.

То Сварог был, сын Рода, твердый в слове,

Чей молот — волевой устав нови.

Он не носил венца из злата-серебра,

А кожаный фартук, что надевал с утра.

Его дворец — не палаты, не терем,

А горн, где плавится небесная эфир-руда,

Где в жарком пламени рождаются миры

По воле бога-мастера, Сварогиной поры.

Увидел он, что мир, хотя и прекрасен,

Без тверди — зыбок, без опоры — напрасен.

Что солнце по лазури не катится,

А ветры без дороги могут в пустоте кружиться.

«Не дело это, — молвил Сварог строгий. —

Устроим небосвод, чтоб был он многим подмогой».

Взял он алмазные свои клещи,

В горниле растопил звезды-свечи,

Смешал с огнем лазури глубокой

И выковал тот свод небесный, широкий,

Прочный, как щит, и ясный, как хрусталь,

Чтоб защищал от хаоса он даль.

Но тьма внизу была еще густа,

И не было ни дня, покуда нет и света.

Взял тогда Сварог щит свой золотой,

Отполированный могучею рукой,

И поднял высоко над мировой главою.

И стал тот щит сиять нам солнцевою новью!

Зажегся день, и тени побежали,

И все вокруг в лучах его узнали.

«Но солнце одно — для дня лишь половина, —

Промолвил мудрый бог, — нужна для тьмы причина».

И щит он повернул другой стороною,

Где серебро блистало чешуею,

И в мир разлился свет луны стыдливый,

Чтоб ночь была не страшной, а красивой.

А щебень звездный, что упал с горна,

Он в небе закрепил, как дивный узор он.

Увидел Сварог: люди, хоть и дети Рода,

Без правил живут, не зная и исхода.

Толкаются, бранятся, спорят без причины,

И нет меж ними ни порядка, ни святыни.

Разгневался тогда кузнец небесный:

«Не для того я создал мир прелестный,

Чтоб в нем царил как в стае переполох!

Пора дать им не молот, а закон и ох!»

Спустился он к людям не в сиянье славы,

А в образе седого кузнеца со славой.

Пришел в селенье, где у брода речки

Стояла кузня, и вошел, как человек.

«Хозяин, — молвил, — дай твои мехи и молот,

Я выкую тебе такой заказ, что долго

Люди будут помнить труд мой до скончанья дней».

И принялся за дело мастерской скорей.

Он взял железо грубое, холодное,

И стал его ковать не для убийства, а для звона.

И под его ударами рождался

Не меч войны, а лемех для земли.

«Вот первый закон, — провозгласил Сварог. —

Кто пашет и сеет, тот от голода далек.

Трудись в поте чела, и мать-земля

Тебя накормит щедро, без печали».

Потом он выковал тяжелый молот.

«Вот второй закон, он в этом молоте закован:

Владей своим добром и дом свой охраняй,

Но правду чти и зла другому не желай.

Сей молот — суд. Он покарает вора,

Но защитит того, кто честен с самого утра».

А после выковал он обруч золотой

И бросил его в пламень голубой.

«А сей закон — для сердца и для духа, —

Сказал он. — Будь в семье своей не сушим, а слухом.

Семья — как этот обруч, скрепленный навек,

Где муж и жена — один на всей земле человек».

Люди смотрели, дивились и поняли завет.

И с той поры у них пошел иной порядок, иной свет.

А Сварог, дело сделав, в небеса вознесся,

Но у горна своего навеки остался.

И слышим мы доныне в каждом звоне молота

Его заветы: Труд, Справедливость и Забота.

Глава Третья

в коей Лада-матушка весну на землю кликала и любовь в сердца вселяла

А где же в это время дочь Сварогова,

Краса всемирная, богиня Лада?

Она в садах Ирийских прогуливалась,

Где вечная весна царила и смеялась.

Но что-то на сердце у нее щемило:

Ей мир земной без песен и без силы

Любви казался пустым и сирым.

«Отец мой дал закон, чтоб жили в мире,

А я подарю им радость и желанье,

Чтоб жизнь была не долгом, а страданьем!»

Сняла она с плеча свой плащ зеленый,

Расстелила его на склоне онемелом,

Достала гуслей звонких и перстов своих легких

Коснулась струн тех нежных и утехких.

И полилась такая благодать,

Что стали птицы на лету застывать,

И ветерок умолк, чтоб послушать,

И даже Чернобог в своей глуши причуял.

Она пела о том, как солнце любит землю,

Лучами-пряжами ее объемля,

Как дождик нежный шепчет листьям клена,

И как влюбляется в ручей зеленая весна.

И с каждым звуком, с каждой песни нотой

Менялся лик земли, не знавшей до того и.

Из-под снегов пробилась перва трава,

И почка лопнула, листву родив едва.

И реки с хрустальным треском расторгали оковы,

И первые цветы раскрыли лепестки готовые.

«Но этого мало! — молвила Лада. —

Цветам — пора, но людям нужно чудо».

Она сорвала росы утренней слезу

И смешала с пыльцой цветов и с теплым лучом.

И бросила ту смесь на землю с высоты.

И там, где капли упадали, расцветали не цветы,

А чувство новое, неведомое доселе,

Что сердце делает то птицей, то метелью.

Любовь пришла на землю. Юноша взглянул на деву —

И вдруг пропал весь мир, осталась лишь она, царевна.

И девушка, в ответ ему взглянувши,

Почуяла, как в сердце что-то тронулось, проснувши.

И вот уж пары ходят под луной,

И клятвы шепчут над рекой.

И Лада рада, видя эти муки сладкие,

Поцелуи первые и ссоры краткие.

Она — та сила, что влечет друг к другу,

Что из двух половинок собирает друга.

Она — в огне домашнего очага,

В заботе матери, в отцовском слове строгом.

Она — весна в душе, что вечно молода,

И звать ее отныне будут Лада-Мать,

И будут к ней в любви и в горе прибегать.

Но тут из тени кедра векового

Возникла дочь ее, и в взгляде ее новом

Была не нежность, а прохлада и покой.

То Морана шла, владычица иной,

Зимней, строгой, но такой же неизбежной…

Но это, други мои, уже начало новой,

четвертой главы, где мы поведаем о Велесе,

боге мудрости и Нави,

и о начале его великой распри с Перуном-громовержцем.

Глава Четвертая

в коей Велес, бог троп и сокровенных знаний, вызывает грозный гнев Перунов

Теперь покинем светлые чертоги

Лады-прекрасной, где поют питомцы Боги.

И в край иной, в леса дремучие, пойдем,

Где тени длинные ложатся под деревом,

Где мох висит на елях бородатый,

И шепчет лист, прошелестевшийся сыроватый.

Там, в чаще, где не всякий смеет ступить,

Великий Велес любит отдохнуть.

Не в золотых палатах жил бог стад и воли,

А в горных пещерах, что глубже самой боли.

Его богатство — не лазурь, не злато,

А знанье тайн, что скрыты под землей отца-Сварога.

Он слышал шепот корней могучих дубов,

И понимал язык зверей и духов.

Он знал, как перейти в мир Нави, в мир теней,

Где души предков ждут своих сыновей.

И люд он научил не только стадо пасти,

Но и стихи слагать, о прошлом страсти

В былинах возрождать, чтоб память не мертва была.

Вот он сидит, склонившись у кристального стола,

Где свиток из бересты развернут,

И руной пишет Велес, что новый мир не обманут.

Но вот однажды, в час вечерней мглы,

Когда туман ложился на долы,

Увидел Велес, как у вод затона,

Пленительную Диву-Лебедь, дочь Перуна.

То Дива-Додола, облаков пряжа, грома сестра,

Что напояла дождем нивы и утра.

Она купалась в озере лесном,

И от нее исходил свет такой неземной,

Что сам месяц, на небе сияя,

От стыда за тучку серебряную прятался.

И сердце Велеса, знатока глубин,

Впервые затрепетало, как лист один.

Любовь, что Лада послала в мир людской,

Не обошла и божеский покой.

Не долго думая, поднялся он из пещеры,

Явился пред девой в своей дикой вере.

Не стал хитрить, не стал слова сулить,

А прямо молвил: «Будешь ты моей, не сможешь позабыть

Меня и этот миг. Пойдем со мной,

В мой мир теней, мой мир, где я герой».

И Дива, видя мощь его и страсть,