Бесплатный фрагмент - Шанс на выбор

Памяти папы — Хорунжего Владимира Романовича, поклонника сложных детективных историй.

Книга является художественным произведением. Любое совпадение мест и событий, а также сходство имен и персонажей с людьми — как ныне живущими, так и ушедшими — случайны и являются плодом фантазии автора.

Правда не всегда абсолютна, даже когда ты уверен в том, что видел ее своими глазами.

Тридцать первое декабря.

Фомин выехал на шоссе и прибавил громкость радио. Ссылаясь на прогнозы метеорологов и собственный оптимизм, ведущая уверенно обещала москвичам долгожданный снег.

Пока он лишь намекал о себе легкой поземкой. Она металась под колесами встречных машин, белой лентой стелилась вдоль бордюров, собирая вокруг дорожных огоньков пушистые горки. Но высокие ели по краям дороги, сомкнувшись длинными зелеными лапами, уже начинали мерно раскачиваться, разминаясь перед грандиозным спектаклем невидимого режиссера.

Егор приоткрыл окно, и в салон с потоком свежего воздуха ворвалась стайка резвых снежинок. Не успев осесть, они растворились быстро, без заметного следа, как очередной год майора юстиции Егора Фомина. Двенадцать новых месяцев ничем особенным не отличились от предыдущих. Та же служба, те же короткие и бессмысленные увлечения случайными женщинами, тот же дом, верный пес Маффин и родная сестра, напоминающие Егору о том, что еще кому-то в этой жизни он по-настоящему нужен.

Рижское шоссе в канун Нового года, на удивление, оказалось не загруженным, и Фомин промчал первую половину пути быстрее обычного. Впереди замаячил знакомый поворотный указатель «Деревня Зазнобино». Заметив на столбе новую стрелку, Егор присмотрелся. «Усадьба Малышевых».

«Поставить указатель на частное владение стоит немыслимой процедуры согласования, — усмехнулся Фомин. — Но нет препятствий, если есть деньги и связи».

Он недолюбливал алчного и недалекого мужа родной сестры, но когда Лиана выходила замуж, Егор служил в армии и повлиять на ее выбор никак не мог. После знакомства с Малышевым, он отвел Лиану в сторону и бесцеремонно заявил: «Ты с ума сошла, он же почти в два раза старше тебя!». Она взглянула на него беспомощно, растерянно и Егор, испугавшись, крепко обнял сестру, прошептал спешное «Прости» и никогда больше не заводил подобных разговоров.

Покосившись на призывно открытую пачку сигарет, лежащую на панели, Фомин отвел взгляд и, утопив педаль газа, крепче сжал руль. «Не мне судить о личных отношениях, в этом я точно не преуспел».

На экране телефона всплыло уведомление. Поглядывая на дорогу, Фомин открыл сообщение. Племянница Ленка прислала фотографии со своей свадьбы, где усердно пыталась примирить его с подругой Олесей. Фомин вспомнил название духов экс-любовницы. «Magie L’amour». Невыносимый запах.

Он бросил мобильный на пассажирское сиденье и снова взглянул на пачку сигарет. «Нет. Бросать, так бросать».

От деревни Зазнобино до поселка Еловый Бор, куда направлялся Егор, не больше двадцати километров. Чтобы жить ближе к брату, Лиана уговорила мужа купить участок поблизости. Дом в Еловом Бору, который Егор и Лиана прозвали Николиной дачей, достался им в наследство от тетки Николины. Её муж — писатель Бронислав Ледынский — за создание мемуаров для члена партии высокого ранга, получил квартиру в центре и дачу в Подмосковье. Бог не дал тетке Николине детей, и она после смерти супруга завещала все имущество любимым племянникам.

Они обожали это место, крепко связанное с ранними детскими воспоминаниями, когда на лето мама отправляла их из Самары к родной сестре в Подмосковье. Сейчас здесь жил Егор. От места службы до дома, без пробок он добирался максимум за сорок минут. Смешное время по меркам Москвы.

Егор щелкнул пультом, и ворота медленно задвигались. Навстречу выскочил кавказец Маффин. Свойски шлепнув массивной лапой по ботинку хозяина, он замер в ожидании, когда тот достанет из багажника пакет с продуктами и направится к дому.

— Пойдем, пойдем, Маффи. Соскучился?

Пёс активнее завилял рыжим хвостом, подставляя под руку лобастую голову.

— Вижу, кто-то к нам заходил, — заметил Егор, разглядывая на собаке новый, модный ошейник с чипом. — Сестрица была в гостях? Конечно она, кому мы еще с тобой нужны, дружище.

Маффин гавкнул, резво подпрыгнул и лизнул его в щеку.

— Она и поцелуй мне передала? — засмеялся Егор.

В прихожей пахло духами Лианы — аромат изысканно-тонкий и убедительно сложный, какой принято называть богатым. Егор оставил пакет у двери и огляделся. На пуфике лежал шарф сестры, а к зеркалу был приклеен желтый стикер в виде забавного снеговика. На нем ровным почерком было выведено: «Егорушка, спасибо за подарок. Не теряю надежды увидеть тебя сегодня. Люблю. Лиана».

«Вот же, упрямая. Не мытьем, так катаньем», — улыбнулся Егор.

За две недели до праздника Лиана принялась уговаривать брата отметить Новый год вместе, в Зазнобино, приводя, как ей казалось, разумные доводы и, наверняка зная, что тот не согласится. «Потеря надежды — последнее дело» — любимая поговорка Лианы.

А Егор мечтал провести выходные в одиночестве и всласть. Не торопясь поужинать и, ни о чем не думая, заснуть на диване под звуки уходящего с телеэкрана старого года. Маффин получит свою праздничную косточку, изгрызет ее в клочья и, довольно вздохнув, задремлет рядом, на вязаном Николиной коврике.

Зная, что Лиана заедет днем, Егор оставил на каминной полке пополнение в ее кукольную коллекцию — негритянку, колоритный персонаж из романа «Унесённые ветром». Свой подарок брату Лиана по традиции оставила там же.

Фомин взял коробку, перетянутую зеленой атласной лентой, осторожно встряхнул, и, справившись с любопытством, поставил обратно, решив открыть позже. Взгляд задержался на фотографиях в одинаковых рамках. Оба снимка сделаны в одной локации, но в разное время. На первом — он и Лиана, обнявшись, стоят под цветущей яблоней — кареглазые, кудрявые, юные. В уголке подпись рукой сестры: «Мы. Николина дача». На второй фотографии — тем же почерком: «Мы. 20 лет спустя».

В отличие от Егора, который сильно раздался в плечах, коротко подстригся и заметно возмужал, Лиана почти не изменилась — тот же серпантин каштановых волос, стройная фигура и безупречная осанка. Лишь исчезла с лица юношеская припухлость щек, а беззаботность во взгляде сменилась легкой задумчивостью.

Фомин разжег в камине огонь и прошел в кухонную зону, на ходу пультом включив телевизор. За спиной прозвучала крылатая фраза Юрия Яковлева «Что за гадость эта ваша заливная рыба».

— Маффи, неси продукты, будем сибаритствовать!

Так говорила мама. Она любила замысловатые слова, витиеватые предложения и все, что помогало ей представить мир вокруг прекраснее, чем он был наяву.

Маффин исполнительно зашлепал по паркету влажными от снега лапами и вернулся, держа в зубах увесистый бумажный пакет. Егор открыл холодильник, точно зная, что увидит там, неизменный ко всем праздникам салат «Мимоза». Мамин салат. Сейчас, в исполнении Лианы, он был выложен на тонкое фарфоровое блюдо и накрыт стеклянной крышкой, на которой желтел стикер «Для тебя». Рядом, в пластиковом контейнере — набор собачьих косточек и уточнение «Для Маффи. Смотри, не перепутай».

Егор наполнил едой собачью миску, и Маффин на время исчез из виду. Но быстро расправившись со щедрой порцией паштета, он снова появился рядом и, смачно облизнувшись, потребовал «десерт».

— Держи, вымогатель!

На лету поймав косточку, пес благодарно фыркнул и торжественно понес ее в гостиную. Егор устроился с едой и бутылкой коньяка за столиком перед диваном, Маффи — со своим лакомством у камина, и они принялись извлекать удовольствие от вкусной еды, потрескивающих в огне поленьев и фильма, который за много лет россияне выучили наизусть.

На первых кадрах «Ирония судьбы. Продолжение» Егор заснул. Ему снилась мама. Она ласково гладила его по голове и приговаривала: «Сынок, когда же вы с Лианой мне внуков подарите? Я уже и колыбельную выучила. Вот послушай…». Мама знакомым жестом откинула со лба кудрявую прядь и красиво запела гимн России.

Стрелки на больших каминных часах замерли на цифре двенадцать, а в машине тем временем разрывался от звонков оставленный телефон. Егор нехотя открыл глаза, поняв, что слышит гимн наяву, а на него накладывается знакомый, навязчивый звук. Пошарив рукой по ковру, куда он обычно бросал мобильный, Егор поднялся, ворча и растирая заспанные глаза. Маффин подскочил следом и выразительно посмотрел на барную стойку, где ноутбук от имени сестры настойчиво вызывал на разговор.

Зевая, Егор кликнул на «ответить» и, отвернувшись, протянул руку к кружке с утренним, остывшим кофе. Вернувшись к экрану, он увидел ее лицо. Сон мгновенно пропал.

— Что случилось?!

Неудачно поставленная на край столешницы кружка, качнувшись, полетела вниз. Приземлившись на пол, она развалилась на крупные осколки с густыми темно-коричневыми разводами.

— Егор, приезжай!

Губы Лианы дрожали, а на бледном лице умоляли, опухшие от слез, глаза.

— Что случилось?!

— Толя пропал! Приезжай скорее!

Егор облегченно вздохнул, что не ускользнуло от внимания сестры.

— Как ты можешь?! Надо же что-то делать, иначе случится беда!

Она отчаянным жестом запустила длинные пальцы в копну кудрявых волос и заплакала.

— Успокойся. Кто еще в доме?

За спиной Лианы появился Николай Степанович — муж их сводной сестры Ирины, крепкий мужчина с добродушным лицом и ясными, светлыми глазами. Взглянув на свое отражение в углу экрана, он потер подбородок и тихо произнес:

— Привет, Егор.

— Привет. Что там у вас стряслось?

— Да, похоже, что и, правда — стряслось.

— Конкретнее.

— Иваныч… пропал.

— Подробнее можно? — терял терпение Егор.

— А можно просто приехать?! — услышал Егор окрик сестры, что было ей совсем не свойственно.

Закрыв лицо ладонями, она начала причитать что-то неразборчиво.

— Лианушка, успокойся, милая, он во всем разберется, — уговаривал Николай Степанович, растерянно глядя то на нее, то на экран. — Егор, может тебе, правда, приехать? Плохо тут совсем. Мы с мужиками всю дорогу взад-вперед, от дома и до магазина прочесали. Нет его машины нигде, как ветром сдуло. А ветер-то к слову серьезный, метель закручивает во всю ивановскую, и минус уже немалый. Дело, похоже, керосином пахнет.

— Он в магазин поехал, на ночь глядя? — удивился Егор.

— Ты понимаешь, он сказал, что какой-то напиток забыл купить. Мудреное такое название…, — пытался вспомнить Николай Степанович.

— Господи, — вздохнул Егор, — только успел помечтать о выходных в тишине и покое. Спасибо вам, родственнички.

Николай Степанович развел руками и начал пространственно извиняться. Егору жутко захотелось курить.

— Ладно, скоро буду. Присмотри пока за Лианой. Слышишь, Степаныч? Глаз с нее не спускай и, если что — вызывай скорую.

— Да-да, Егор, я понял, я рядом. А доктор у нас тут свой, ты не беспокойся.

Не став уточнять про «своего доктора» Егор захлопнул ноутбук и прошел в ванную. Умывшись ледяной водой, он с тоской взглянул на мягкий верблюжий плед и со словами «Маффин, охранять», вышел из дома.

За несколько часов легкая метель превратилась в полноценную пургу. Завывая, она кружила по двору, с каждым новым заходом плотнее затягивая белым полотном все, что попадалось на пути.

Взглянув на тринадцать пропущенных, Егор сунул телефон в карман, включил машину на обогрев и достал из-под сиденья щетку на длинной прорезиненной ручке.

Из динамиков раздался разочарованный голос радиоведущей: «На поверку долгожданный новогодний снежок оказался разгульным снегопадом. Метеорологи обещают нам шквалистый ветер до двадцати метров в секунду и столько же сантиметров снега за ближайшие двенадцать часов, что значительно ухудшит видимость и затруднит движение на дорогах».

Двенадцатью часами ранее.

Через приоткрытую дверь приемной было слышно, как помощница Лиза под приглушенный диалог новогодних «Чародеев» азартно щелкает зажимами на папках. А ведь ей еще час назад было сказано — сегодня можно уйти пораньше.

Доктор Бахметьев откинул голову на спинку кресла и взглянул в окно. Небо затянуло серой дымкой, тусклой, как немытое оконное стекло, на которое дунули пеплом забытого костра. Она прикрыла, робко выглянувшее с утра, бледное зимнее солнце, но выпавший следом снежок немного поправил картину, добавив свежей белой краски.

Вениамин Львович Бахметьев взглянул на карту пациентки, записанной на последний в этом году сеанс. На обложке — дата первого приема и имя-отчество «Марина Алексеевна». Полная тезка его жены.

Два года назад в этот день Бахметьев отмечал пятнадцатилетие совместной жизни. Пятнадцать лет, казалось, бесконечного, счастья. Все вышло конечным, и нет теперь большей муки, чем возвращаться в пустую квартиру, бродить из комнаты в комнату и, съев китайский ужин из картонной коробки, забываться тяжелым сном на диване в гостиной, по привычке думая, что Марина будет недовольна тем, что он не разобрал постель.

«Как же так вышло? Как, так быстро и естественно ты ушла, словно спешно переехала в другое место, не захватив вещей и не пообещав вернуться. Исчезла. Даже могилы не оставила».

За день до ухода, пытаясь изобразить улыбку на измученном лице, Марина попросила: «Милый, я ничего не планирую, но, знаешь… мало ли что. Пожалуйста, давай без этих ящиков. Ты же знаешь, у меня клаустрофобия. Просто развей в нашем месте».

«Нашим местом» был домик на севере Италии, старенький, но в пешей доступности от пляжа. А сколько было планов на его реконструкцию… По выходным они раскладывали на полу гостиной чертежи и с упоением рассматривали черно-белые квадратики, рассуждая, где лучше сделать спальню, гостиную и сколько оптимально этажей должно быть в их первом доме. Они склонялись над миллиметровой бумагой, неповторимый запах волос Марины касался Бахметьева, и он в очередной раз мысленно благодарил Бога за счастье быть рядом с этой женщиной. С тех пор, как пришла беда, там ничего не изменилось, дом замер на стадии планов. Кому они теперь нужны, без нее.

«Эх, Марина, Марина, зачем ты создала для нас такой безупречный мир, который без тебя моментально рухнул, исчез безвозвратно». Остался только мужчина, одинокий, несчастный, не желающий заполнять мучительную пустоту. Через сорок дней боль стала чуть глуше, а спустя полгода вновь придушила так, что порой физически не хватало воздуха.

Необратимость случившегося доктор Бахметьев принял сразу и безоговорочно, надеясь, что так не сойдет с ума. Они боролись с болезнью до конца, неистово, одержимо, до момента, когда Марина попросила о кремации. На следующий день все закончилось. Для нее. А Бахметьев понял, насколько жестока и упряма человеческая память, теперь изо дня в день неутомимо транслирующая картинки из счастливого прошлого. На них Марина по субботам готовит его любимый рыбный пирог, а на завтрак варит кофе так, как умеет только она — неотрывно колдуя над туркой, подкидывая в нее щепотки ей одной известных добавок. Он шутил, что она приворожила его своим кофе. Она смеялась, что он заколдовал ее взглядом голубых глаз. Прошло два года, а он всё ещё слышит её смех и помнит запах волос, которых уже не коснется никогда.

Увидев новую пациентку, Бахметьев подумал, что она совсем не похожа на его жену. Его Марина терпеть не могла шопинг, ей было жаль на это времени. Она забегала в торговый центр ненадолго, успевая купить все необходимое, словно торопилась жить, не желая тратить ее на пустое.

Эта Марина из другого, неспешного мира. Она не тороплива до вальяжности, одета, как с обложки глянца, но при этом, что странно, не производит впечатления человека, довольного жизнью. И потому, наверное, она сегодня, в очередной раз окажется в его кабинете.

До сегодняшнего дня она посетила его девять раз, и на каждом приеме говорила «ни о чем», лишь вначале обозначив причину обращения — клаустрофобия. Просчиталась. Бахметьев знал об этом так много, что одурачить его было невозможно. Иногда она жаловалась на сбой в настроении. Так и сказала — сбой, из чего надо было понять, что обычно с настроением у нее все в порядке.

Бахметьев терпеливо ждал, понимая, что настоящие проблемы не имеют ничего общего с заявленной темой боязни замкнутого пространства. Его сеансы стоили недешево, Бахметьев считался доктором модным у богатых и знаменитых с их, иногда откровенно вымышленными проблемами. На первой встрече с этой пациенткой, Бахметьев ошибочно отнес ее в ту же категорию. Но уже к концу сеанса стало ясно — проблемы реальны, но пока ей что-то мешает о них говорить.

Бахметьев по опыту знал — такие, как она обращаются к специалистам в последнюю очередь, когда все возможные варианты без участия посторонних уже исчерпаны. И в такие моменты они готовы на крайние меры.

Бахметьев открыл карту, заточенным грифелем сделал двойное подчеркивание на слове «антидепрессанты» и добавил на полях знак вопроса. В прошлый раз она говорила об отсутствии всяких желаний, уточнив, что постоянно хочет спать. И если бы не кофе и работа, о которой тоже не было сказано ничего определенного, она бы не открывала утром глаза.

Бахметьев снял очки, устало потер переносицу и прикрыл глаза.

«Кажется, она сказала так: «Только благодаря упоительному запаху кофе и работе я открываю утром глаза». О семье — тоже ни слова. Бахметьев не настаивал, понимая, что она не скажет больше, чем считает нужным.

Перед пятым сеансом Вениамин Львович признался себе, что ждет встречи. В дни ее визитов он заставал себя на мыслях — подходит ли эта сорочка к джемперу и достаточно ли начищена обувь. И впервые за два года Бахметьев начал замечать запахи приближающегося праздника.

Лиза Паршина разложила папки в ровные стопки и взглянула на часы. Последний прием. Сейчас явится эта Марина. Наверняка, в шмотках из последних коллекций. У Лизы неплохой оклад, но она живет очень скромно, половину зарплаты отдавая банку, лишь бы не делить жилье с матерью и вонючим, вечно безработным отчимом. Лизе не хватило бы и на брендовый шарфик, который эта Марина на первом сеансе забыла в кабинете Вениамина Львовича и с тех пор ни разу не вспомнила. А ведь этот кусок ткани стоит немалых денег.

«Как же хочется беззаботной жизни в достатке», — мечтательно вздохнула Елизавета. — Но им в моей жизни не пахнет. Правда, есть рядом, но пока не со мной, мужчина, который вполне может это всё обеспечить. И я не должна его упустить».

Лиза влюбилась в профессора Бахметьева еще в институте, когда он пришел к ним на лекцию, взрослый, успешный и с обручальным кольцом. Теперь он свободен, но, как и тогда не замечает в ней женщину. Два года прошло, как он овдовел, но все попытки Лизы обратить на себя его внимание по-прежнему безуспешны.

«А теперь еще, похоже, запал на эту Марину Алексеевну. А ведь я намного моложе, и фигура не хуже, и профессиональные интересы у нас одни».

Лиза подвинула монитор ближе и открыла поисковое окно.

«Надо ее прочекать. Отчество, возможно, и ее, но сто процентов, никакая она не Марина». Лиза поочередно ввела запросы: «… Алексеевна, жена успешного бизнесмена», «… Алексеевна, жена депутата» и, подумав, добавила: «… Алексеевна, жена известного спортсмена».

В конце первой страницы сеть выдала ссылку с заголовком «После реконструкции спортивного комплекса заслуженный тренер России Анатолий Иванович Малышев разрезает красную ленточку. Рядом с ним жена, бывшая спортсменка-синхронистка Лиана Алексеевна Малышева. На церемонии открытия присутствует депутат государственной Думы Викентий Иванович Малышев, известный громкими заявлениями о необходимости ужесточения наказания по статье «Пропаганда запрещенных веществ».

— Так-так, значит, Лиана Малышева, — довольным тоном произнесла Лиза и принялась азартно открывать одну за другой фотографии, сделанные на приемах, спортивных мероприятиях, отдыхе и — что удивило — в школьном классе.

— Учительница?! — воскликнула Лиза и, взглянув на дверь, зажала рот ладошкой.

«Вот уж, правда, у богатых свои причуды».

Не отрывая взгляд от экрана, Лиза достала из ящика стола надкусанную плитку шоколада и отправила в рот четыре дольки подряд.

«Ладно. Волноваться не стоит, — успокаивала себя девушка. — Это даже хорошо. С этой Лианой ему все равно не светит. Там на мужчин, похоже, совсем другие запросы».

Лиза увеличила одну из фотографий.

«Сколько же тебе лет, интересно, — задумалась она.

Доев шоколад, Лиза вновь занесла пальцы над поисковой строкой, как зазвучал зуммер внутренней связи.

— Да, Вениамин Львович, слушаю, — ответила Лиза, слизывая с зубов остатки шоколада.

— Елизавета, еще раз напоминаю — сегодня короткий день. Я вас еще час назад отпустил.

— Вениамин Львович, я просто подумала — у вас же еще сеанс, вдруг я буду нужна, — с надеждой произнесла Лиза.

— Идите домой, готовьтесь к празднику.

— Я думала…, — сделала Лиза еще попытку, но доктор уже положил трубку.

В этот момент открылась дверь, и в приемную вошла она. За распахнутыми полами белой шубки Лиза увидела черное платье до середины колена и нитку жемчуга на шее. На ногах красовались ботильоны редкого фиолетового цвета, кудрявые волосы красиво заколоты, в маленьких, аккуратных мочках перекатывались на золотых перепонках крупные жемчужные капли, а на руках, в меховом кафтанчике, сидела неизменная собачка породы йоркширский терьер.

Лиза ловко закрыла на экране все вкладки и, выйдя из-за стола, нацепила дежурную улыбку.

— Какой же он у вас все-таки хорошенький! — попыталась погладить собачку Лиза. — Просто милаш, а не пёсик!

— Это девочка, я вам в прошлый раз говорила, — напомнила хозяйка собачки с едва заметной улыбкой, за которой Лиза тут же считала глубокое высокомерие.

— Проходите, доктор вас ждет, — Лиза взглядом указала на дверь с табличкой «Экзистенциальный психотерапевт Бахметьев В. Л.»

— Большое спасибо, — услышала Лиза, небрежно, как ей показалось, брошенную фразу.

Дождавшись, когда закроется внутренняя дверь, Елизавета с ненавистью толкнула массивную внешнюю и, вернувшись за стол, принялась яростно пробивать дыроколом новогоднюю открытку. Когда на картоне почти не осталось живого места, Лиза остановилась и задумалась: «Все-таки интересно, что у нее за проблемы. Заглянуть бы в карту».

Но, заполненные вручную, карты своих пациентов Бахметьев никогда не оставлял без присмотра, а за двойной дверью кабинета что-либо услышать было практически невозможно.

Лиза сделала завершающий удар дыроколом, и бросила изрешеченную открытку в корзину. Выпустив пар, она на цыпочках подошла к двери и осторожно нажала на медную ручку.

Лиана вошла в кабинет Бахметьева, неся с собой запах духов и маленькую Манон, которая, соскочив с рук хозяйки, подбежала к доктору и требовательно попросилась на колени.

— Здравствуйте и с наступающим Новым Годом, — улыбнувшись, произнесла Лиана.

— Здравствуйте, Марина Алексеевна. Взаимно.

Вениамин Львович подхватил Манон и усадил ее в кресло напротив стола. Лиана наблюдала за ним, мысленно отмечая, что внешность доктора меняется к лучшему. Красивая, в тон глаз, сорочка, стильный джемпер, отутюженные брюки. В их первую встречу на нем были изрядно поношенные джинсы и черная водолазка.

Бахметьев подошел и протянул руку.

— Разрешите?

Она развернулась, позволив снять с плеч невесомую шубку, и прошла к искусственному камину. На полке в окружении разложенных мандаринов, мигала огоньками небольшая елочка с дешевыми пластиковыми украшениями, которую помощница Лиза принесла из дома.

Лиана пригляделась к игрушечной машинке черного цвета. Зрачки ее карих глаз расширились, она сделала шаг назад и, зябко поежившись, сжала руками плечи.

— Как вы себя чувствуете сегодня? — спросил Бахметьев, вернувшись за стол.

— Спасибо, лучше! Наконец-то мне стало лучше. Значительно лучше, — произнесла Лиана.

— Хорошо, — кивнул Бахметьев. — Как вам кажется, что помогло?

— Не что, а кто, — она повернулась и посмотрела на Бахметьева долгим, внимательным взглядом. — Вы, доктор.

— Благодарю за лестную оценку. Но я имел в виду — что, конкретно, на ваш взгляд, помогло изменить ваше отношение к тому, что раньше доставляло дискомфорт?

Лиана прошла к кушетке и присела, грациозно скрестив стройные ноги. Взглянув на кожаное изголовье узкого диванчика, она прилегла, выбрала удобную позу и, сложив руки, соединила красивые пальцы в кольцо.

Манон послушно сидела в кресле, изредка поглядывая на хозяйку. Мерно постукивала секундная стрелка в настольных часах, встроенных в кусок малахита с рублеными краями. Легкий снежок за окном неслышно касался стекла, оставляя на нем белые тонкие следы.

— Я хочу поблагодарить вас за терпение, доктор, — нарушила молчание Лиана. — Вы так долго ждали, когда я, наконец, перестану нести чушь. Простите, это было так не благородно с моей стороны — усложнять задачу тому, кто хочет помочь.

Бахметьев слушал, молча, чувствуя, что сейчас она скажет что-то важное.

— Я поняла, что мне делать со своей проблемой. Жаль, что на это потребовалось столько сеансов.

— Всему свое время. Если проблема есть, ее надо решать. А за сколько сеансов, зависит от уровня ее влияния на жизнь и, как следствие, степени срочности в принятии решения.

— Высокий уровень, крайняя степень.

— Можете сформулировать проблему? — спросил Бахметьев, понимая, что сейчас речь пойдет не о клаустрофобии.

— Муж.

Она произнесла это так тихо — больше по движению губ, чем по звуку он распознал слово — после чего закинула руки за голову и улыбнулась, едва заметно. Эту улыбку ее муж Анатолий Малышев называл беспроигрышной, а позу — главной по соблазнению у женщин всех времен и народов.

«Все это можно бы списать на естественное женское желание нравиться, — подумал Бахметьев, — если б не чувство, с которым было произнесено последнее слово. В нем отчетливо прозвучала решимость покончить с проблемой».

— Доктор, а измена — это всегда окончательный приговор отношениям?

— Не всегда. Есть пары, и их не мало, которые справляются с ситуацией и довольно успешно.

— А если это не просто измена, если ситуация настолько невыносима, что…

Она вдруг сменила позу — села, поджав в груди колени, обтянутые тонким эластаном. Шпильки ботильонов впились в кожу кушетки, продавив ее блестящими металлическими набойками.

— Невыносима до такой степени, что… вот так! — она резко провела ладонью по горлу.

Бахметьев не ожидал от нее столь брутального жеста.

Глаза Лианы заблестели, дыхание участилось, а губы сложились в брезгливую улыбку.

Карандашный грифель завис на, дважды подчеркнутом, в карте слове «антидепрессанты».

— Скажите, Марина Алексеевна, вы сегодня принимали какие-то препараты?

Она взглянула на Бахметьева насмешливо.

— Доктор, я не Марина. Мое имя Лиана. И — нет, я ничего не принимаю.

— Хорошо, — спокойно произнес Вениамин Львович. — Не будете против, если я вам назначу препарат, который…

— Буду, — перебила его Лиана.

Бахметьев взглянул на нее пристально.

— Хотите воды?

Она отрицательно качнула головой и взгляд ее потух. Медленно, с усилием она опустила ноги и теперь сидела на кушетке, тяжело уперев в нее ладони.

— Пересядете в кресло?

Она неопределенно пожала плечами, но не двинулась с места.

Бахметьев встал из-за стола, медленно обошел его и, взяв на руки собачку, опустился с ней в мягкое велюровое кресло.

— Здесь сидеть вам будет намного удобнее, — сказал доктор.

Взглянув на Манон, Лиана послушно поднялась с кушетки и направилась к креслу напротив.

— Поговорим о вашем детстве?

— У меня было мало детства, — еле слышно произнесла Лиана и поднесла ладонь к губам.

Бахметьеву показалось, что она готова зевнуть.

«Резкие переходы от возбуждения к покою — компенсаторные психические комплексы как защита или…», — мысленно отметил он.

— Часть его прошла в Доме Ребенка, — продолжила Лиана уже окрепшим голосом. — Родная тетя после смерти мамы очень хотела забрать нас к себе, но вскоре узнала, что тоже больна. Потому, наверное, ей отказали в опекунстве. Позже, когда тетушки не стало, а у нас с братом появилась дарственная на ее имущество, опекунство над нами взяла наша сводная сестра Ирина.

— А ваш отец?

— А наш отец бросил нас, когда мама заболела. Уехал на какие-то заработки, там и остался.

— Что вы почувствовали в момент, когда узнали об этом?

Лиана взглянула на него так, будто он спросил «Что вы почувствовали, высадившись на Луну».

— Ничего, — после паузы ответила Лиана. — Мне захотелось спать. И я ничего не могла с этим поделать. Да и не хотела.

— Вы сказали, что брат был с вами. Вы одного возраста?

— Он старше на два года.

— Какие у вас отношения?

— Это самый родной и близкий мне человек. Но он мужчина, со своей жизнью. К сожалению, мы видимся не так часто.

— Не так часто, как хотелось бы вам?

— Наверное.

— Скажите, ваше ощущение одиночества сейчас и тогда — находите схожие приметы?

— Одиночество всегда имеет схожие черты. У него даже один на все времена запах, — задумчиво произнесла Лиана.

— Чем оно пахнет?

— Январем.

— Холодом?

— Морозом. А еще застиранным и влажным постельным бельем с синими штампами, остывшей манной кашей и… картоном.

— Из которого делают коробки для обуви? — уточнил Бахметьев.

В ее глазах появилось удивление, даже брови чуть приподнялись, и следом — легкая радость, какая бывает, когда, наконец, вспоминаешь давно забытое слово. Лиана кивнула.

— Коробки с обувью были в Доме Ребенка? — спросил Бахметьев.

— Нет, не там, — она задумчиво качнула головой. — Там обувь привозили в мешках и сбрасывали в угол, как мусор. Еще были мешки с одеждой. Потом нянечки это все относили на склад, сортировали по размерам и выдавали. Нам. Изрядно пожившая одежда — детям с изрядно поношенным детством.

Ее губы скривились брезгливо, а глаза налились слезами.

Бахметьев протянул ей коробку с салфетками.

— Я понимаю, что вы переживаете сейчас сложные ощущения, — добавил он, — но постарайтесь, пожалуйста, облачить их в слова. Это важно.

Она вытянула салфетку, сложила ее в треугольник и, аккуратно промокнув уголки глаз, неожиданно улыбнулась.

— Итак, еще раз коронный вопрос психотерапевта, — улыбнулся в ответ Бахметьев. — Что вы сейчас чувствуете?

— Я чувствую, что мне очень хочется пить, — сквозь вновь прибывшие слезы сказала она.

Вениамин Львович передал ей собачку и принес воды в высоком, резном стакане. Лиана пила воду маленькими глотками, одной рукой придерживая Манон, которая снова упрямо стремилась к доктору.

— Спасибо, — поблагодарила она. — Знаете, пожалуй, нет. Боюсь, что мне больше не хочется говорить о детстве.

— А я боюсь, что без понимания того, что было в вашем прошлом, не получится разобраться в настоящем, — твердо произнес Бахметьев.

И снова в кабинете стало тихо. Она подняла на него взгляд, спокойный, уверенный и добавила с заметным разочарованием:

— Значит, не получится.

Доктор развел руками и, вернувшись за стол, сел в высокое рабочее кресло. Поворотный механизм скрипнул и застрял, не довернув сиденье до нужного положения. Бахметьев приподнялся, подергал ручки, но тщетно. Кресло, замерев боком к столу, не двигалось, ни влево, ни вправо.

— По виду, совсем еще новое, — заметила Лиана.

— Новое, не значит лучшее, — сказал Бахметьев, чувствуя, как раздражение, закипая, перерастая в злость.

Злость на себя, на пациентку, оказавшуюся не Мариной, на свой интерес к ней, даже на новую рубашку, тщательно отутюженную к ее визиту.

Лиана, словно почувствовала, поднялась, переложила Манон с руки на руку и направилась к вешалу, где рядом с мужским кашемировым пальто белела ее невесомая шубка.

От часового сеанса еще оставалось достаточно времени, но Бахметьев не стал ее останавливать. Он помог одеться и, опустив руки в карманы брюк, ждал, когда она уйдет, ругая себя за то, что пусть мысленно, но пытался нарушить важное правило врачебной этики: никаких личных симпатий.

Лиана направилась к выходу, но остановилась на середине, повернулась, склонив голову, коснулась щекой ласкового меха на воротнике шубки и спросила:

— Как считаете, доктор, можно изменить характер человека?

Не двигаясь с места, Бахметьев ответил:

— Если за характер принимать набор стойких, сравнительно постоянных психических свойств, которые и определяют поведение человека, то не стоит иметь надежду на скорое изменение. Но, тем не менее, привычки могут меняться в зависимости от поведения партнера. Если он ценен, если существует страх его потерять, или если партнеры попали на продолжительное время в принципиально новую обстановку, то привычные желания могут утратиться.

Лиана взглянула заинтересованно и улыбнулась.

— Это, к примеру, если оказаться на острове, где кроме жены нет никого, то есть шанс, что некоторые привычки мужа со временем утратятся?

Бахметьев усмехнулся.

— Может быть, важнее не копаться в привычках мужа, а разобраться в себе и понять, что привело вас к данной ситуации и главное — почему вы готовы принимать подобное мучительное отношение. А уже потом поговорить с партнером и, возможно, это приведет к ожидаемому результату.

Манон вдруг встрепенулась и громко заскулила. Лиана крепче прижала ее к себе и собачка притихла.

— Да-да, я помню, — есть пары, которые справляются с этим довольно успешно, — быстро процитировала Лиана. — Только в моем случае это точно не результативно.

— Тогда к чему был вопрос о шансах изменить характер человека? — напомнил Бахметьев.

Она быстро опустила взгляд, словно ее поймали на лжи, и принялась суетливо гладить собачку.

— Вы же понимаете, Лиана, что в паре каждый допускает ровно столько, сколько другой готов принять. Мужчина, привыкший к тому, что долгие годы его жена мирится с предложенными обстоятельствами и живет по его правилам, вряд ли способен по щелчку отправить свои привычки в корзину.

— То есть, это что же получается, — Лиана изобразила задумчивость, — как в поговорке про горбатого и могилу?

— Не стоит мыслить столь…

— Банально? — улыбнулась она.

— Категорично.

— Почему нет? — продолжила Лиана серьезно. — Собраться с духом, взять и…, — она подняла руку и эффектно щелкнула пальцами.

Бахметьев смотрел на нее, пытаясь понять, сколько в ее словах игры.

— Нет человека, нет проблемы, — продолжала Лиана. — Разве не решение? Звучит банально, шаблонно, если хотите, категорично, но согласитесь, потенциально результативно.

— Вы серьезно?

Несколько секунд они, молча, смотрели друг другу в глаза. Она первая отвела взгляд, взглянула на елочку с пластиковой машинкой на искусственной ветке и снова улыбнулась.

— Конечно, нет.

— Очень на это надеюсь. Не хотелось бы в реальной жизни воплощать сюжет известного фильма. Вы же на это не претендуете?

— Что вы, совсем нет, — убедительно произнесла Лиана. — Я очень законопослушный гражданин.

Лиана намекала на другой фильм с одноименным названием, где вполне законопослушный гражданин совершил серию изощренных убийств.

— А знаете, доктор, я недавно где-то читала, что есть в природе ген, вызывающий в человеке повышенное влечение к противоположному полу.

— Так себе оправдание, как считаете?

Лиана пожала плечами.

— Послушайте, — устало добавил Бахметьев. — Большинство мужчин, видя привлекательную женщину, как правило, чувствуют что-то еще, кроме, скажем, уважения. Но надо уметь контролировать себя. Красивых женщин много, но должна быть одна, которой ты полностью доверяешь и дорожишь ее доверием.

— Повезло вашей жене, — сказала Лиана.

— Нет.

— Что, простите?

— Ничего. Вас записать на следующий сеанс?

— Нет, спасибо. Благодарю за помощь и еще раз приношу извинения за то, что так долго испытывала ваше терпение.

— А я еще раз напомню, что всему свое время. Иногда требуются годы, чтобы признаться в чем-то важном даже самому себе. Но это время и есть наша жизнь. Его не стоит терять.

— Вы правы. Терять его нельзя, — согласилась Лиана и, попрощавшись, направилась к выходу.

Лиза Паршина отпрянула от двери и тихо вернулась за стол.

Пытаясь согреться, Манон тряслась всем тщедушным тельцем.

— Потерпи, малышка, сейчас станет тепло, — пообещала Лиана, включив обогрев на максимальную мощность.

— Устала, моя девочка. — Лиана прижала к себе дрожащую собачку. — Ты держись, у нас впереди новогодняя ночь и гости. Много гостей и одно, очень непростое дело.

Лиана коснулась сенсорной панели, и салон наполнила ее любимая «Манон Леско». Удачно объехав городские пробки, она выбралась на шоссе и с удовольствием отстегнула ремень безопасности. Пошел монотонный сигнал, но Лиана достала из бардачка пластиковую вставку, закрепила ее в замке и система, обманувшись, затихла.

«Безобразная привычка моей безупречной сестры», — комментировал в таких случаях Егор.

Но как только Лиана пристегивала ремень, у нее начинала неумолимо ныть спина, а в памяти всплывали ощущения многолетней давности, когда после изнурительной тренировки в бассейне, казалось, пар шел от кожи, а тело от перегрузок ломило так, словно она не синхронным плаванием занималась, а тяжелой атлетикой.

— А ты заметила, Манон, какие красивые у доктора глаза?

Собачка подняла на хозяйку преданные глазки-пуговки, кротко вздохнула и уткнулась в серебристый мех кафтанчика.

— Знаю, знаю, понравился тебе доктор.

Они уже подъезжали к Зазнобино, когда Манон по привычке оживилась и принялась поскуливать, чувствуя близость дома. Как хороший навигатор она за километр, даже в полной темноте, безошибочно определяла нужный поворот.

На громкой связи пошел входящий звонок.

— Привет, милая. Я тебя потерял, — раздался вкрадчивый голос Малышева.

— Сильно обрадовался? — усмехнулась Лиана.

— Что за плоский юмор, дорогая? Ты где?

— В пути.

— Ясно. А что с настроением, я тебя не узнаю.

— Может быть, ты вообще меня плохо знаешь? — тихо произнесла Лиана.

Тридцать первое декабря.

Дом сиял праздничным настроением. Красиво убранный, он пахнул хвоей роскошной ели, ростом под потолок и пирогами, приготовленными помощницей Анной Никаноровной. Она ушла, оставив на столе записку: «Пироги на плите, салаты в холодильнике, заморские гады размораживаются. Как уговаривались, буду утром второго дня. Счастливого праздничка».

Почерк у Анны Никаноровны неровный, со смешными закорючками вместо запятых. Лиане нравилась эта простая деревенская женщина. С мужем и дочерью она жила неподалеку. Девятиклассница Светлана училась в школе, где преподавала Лиана и казалась девочкой довольно замкнутой. При встрече она мгновенно опускала глаза и еле слышно произносила приветствие. При взгляде на Свету, Лиане долго время казалось, что она видит себя, четырнадцатилетнюю, застенчивую, лишь начинающую сознавать свою привлекательность юную девушку. Но то, что произошло несколько дней назад, перечеркнуло эти представления. Теперь изменилось всё, и всё стремительно пошло под откос…

Лиана сняла с Манон меховой кафтанчик и опустила ее на пол. Собачка резво кинулась к миске и захрустела кормом. Лиана взглянула через стеклянную дверь холодильника на лобстеров, раскинувших на блюде оранжевые клешни, и подошла к панорамному окну. Вымощенная брусчаткой дорожка, застряв в плотной шеренге пушистых елей, как во врата на небеса упиралась в высокую чугунную калитку, за которой открывалось огромное поле, припудренное снежком.

«Следующим летом устроим здесь место для гольфа, — мечтал Малышев.

«Ты же не умеешь играть», — напоминала Лиана.

«Какая разница, — говорил он. — Будем разъезжать здесь на автокаре, с клюшками за спиной. Пусть брат завидует, у него нет такого».

Вернувшись в центр гостиной, Лиана прошла вдоль длинного овального стола, уставленного фарфором и серебряными приборами. Накрахмаленная скатерть, закручиваясь по углам в ровные воланы, делала, положенный для праздничной сервировки свес. Напротив каждого стула, покрытого белой плотной накидкой с элегантными завязками на спинках, лежало по именной карточке.

Лиана повернулась к шкафу с куклами народов мира, присмотрелась, открыла дверцу и поправила пышную юбку на негритянке. Сделав шаг назад, она ещё раз взглянула на коллекцию и мысленно произнесла «Идеально».

Пройдя в гостевые комнаты, она проверила, как заправлены кровати, достаточно ли халатов и полотенец. На третий этаж подниматься не стала. Там были приготовлены еще две комнаты, одна для Мити, сына Анатолия от первого брака, и вряд ли он приедет, другая для сестрицы с мужем. Она в любом случае останется недовольна, старайся, не старайся. Такая уж она, Ирина.

Лиана вздохнула, вспомнив отказ брата отметить праздник вместе. Вернувшись в гостиную, она села на диван и прикрыла глаза. Венка на виске тревожно пульсировала в такт мыслям, которые крутились в голове уже несколько дней, всякий раз складываясь в план с одним и тем же финалом.

Во дворе дома едва слышно открылись ворота. Скрипнул снег под автомобильными колесами и вскоре в дом вошел Анатолий Малышев с пышным букетом алых роз. Невысокого роста, крепкий, круглолицый, он долго приучал себя к стилю богатых.

«Успешный мужчина должен быть одет не броско, но дорого», — советовал старший брат Викентий. Со временем Анатолий научился выбирать правильные костюмы и обувь, а когда начал лысеть побрился наголо, что, по словам его барбера, добавило образу брутальности.

Но запах дорогого парфюма и брендовые одежды не могли скрыть от пристального наблюдателя неловкость, с которой их носил Анатолий Малышев. Куда как комфортнее ему было в спортивном костюме и кроссовках — привычном тренерском прикиде. Но теперь он управленец и надо соответствовать.

«Постараюсь привыкнуть к вашим московским правилам, хоть это и не просто, — говорил он брату. — Вот Линка, та обожает всякие стильные штучки, этого у нее не отнять». Благодаря жене, Малышев отлично разбирался не только в марках одежды, но и в элитных сортах алкоголя, престижных курортах и — хоть и весьма поверхностно — в основах географии, которую Лиана преподавала в школе.

Малышев вручил жене букет и, склонившись, попытался поцеловать в щеку. Лиана повернула голову, и поцелуй пришелся на затылок. Приняв цветы, она положила их на колени. Чертова дюжина кроваво-алых бархатистых бутонов источала густой, обволакивающий запах.

— Так и что же у нас с настроением?

Лиана посмотрела в сторону окна. Снежок, незаметный с утра, разогнавшись к обеду, шел с небес уверенным потоком.

— Не надо было закрывать ворота, скоро гости подъедут, — произнесла она тихо и, задумчиво посмотрев на мужа, добавила: — Чем занимался сегодня?

— Работал, чем же еще. Потом поужинали с братом в центре, и я его с женой проводил в аэропорт. Слушай, эта его новая Виолетта, ну дура-дурой. У них тур на Каймановы острова, так она на регистрации, представляешь, начала доказывать сотрудникам аэропорта, что летит на Мальдивы. Уверен, она понятия не имеет, где что находится. Позорище.

— Сам давно узнал?

Малышев с удивлением взглянул на жену, присел рядом и, обняв, крепко прижал к плечу.

— Что это с тобой сегодня? Мне вообще не нравится твое настроение.

«Сколько лет я подстраивалась под твое настроение, — задумалась Лиана. — И сколько раз ты оставался недоволен».

Перманентный страх и желание угодить руководили ее жизнью так долго, что стали родными, привычными, срослись с ней намертво. Но, как оказалось, достаточно всего лишь момента, нескольких секунд, как они рухнули, упали к ногам и вот уже заглядывают в глаза удивленно, даже заискивающе, словно пытаются убедиться в прежней силе.

Большие напольные часы пробили три раза.

— Ты можешь сказать, чем недовольна или мы будем встречать гостей вот с таким лицом?

Он указательным пальцем приподнял ее подбородок и взглянул в глаза.

— Что не так?

Не дождавшись ответа, Малышев ослабил галстук и приблизился к лицу жены.

— Меня тошнит, — прозвучало на уровне уха.

— В смысле?

— Давление низкое.

— Кофе выпей или прими таблетку.

Он зевнул, откинул голову на спинку дивана и довольно потянулся.

— А ты заметила, какой я нам сделал шикарный новогодний подарок?

Лиана смотрела прямо ничего не выражающим взглядом.

— Серьезно? Ехала мимо и не заметила? — удивился Малышев и достал смартфон. — Смотри, — сегодня на повороте повесили указатель. «Усадьба Малышевых»! Как тебе? Круто!

В очередной раз, не дождавшись ожидаемой реакции, он продолжил:

— А ещё, к концу года наша казна прилично пополнилась. Нет, она пополнилась не прилично, спасибо Викеше и его доступу к нужной информации. Евро с долларом подскочили, как подорванные. Эх, и лохи те, кто брал кредиты в валюте, попали конкретно, — с удовольствием произнес Малышев и добавил довольно требовательно. — Так что, поздравь нас.

Лиана кивнула, и на лице Малышева проступило заметное раздражение.

— Я не понял, что происходит?

В этот момент раздался звонок на его мобильный, и Малышев вышел на террасу, чтобы пультом открыть ворота первым гостям.

Через минуту, смеясь и держа в руках подарочные пакеты, в дом вошли две девушки. Племянница Лена — высокая блондинка в облегающем комбинезоне и широком норковом манто — заливисто смеясь, что-то рассказывала подруге, другой блондинке, с короткой стрижкой, одетой в обычный пуховик, джинсы и белый свитер, вязаный косичкой. Сняв верхнюю одежду, они прошли в гостиную.

С лестницы послышался цокот собачьих коготков, и в гостиной появилась Манон. С разбегу бросившись к гостям, она тщательно их обнюхала и, довольная, направилась к хозяйке.

Лена оценивающе взглянула на платье Лианы, чмокнула ее в щеку и произнесла:

— Знакомься, это Катерина. Кать, а это моя любимая тётя. Хотя, так называть ее язык не поворачивается.

— И все-таки повернулся, — прокомментировала Лиана и взглянула на подругу племянницы. — Добро пожаловать в наш дом.

Среднего роста, с короткой стильной стрижкой и по-детски пухлыми губами, девушка была похожа на известную американскую актрису.

— Добрый день, — ответила Катя.

Звук «Р» мягко перекатывался во рту, создавая едва заметный акцент, какой обычно бывает у билингвов.

— Я — Лиана.

— Очень приятно. Я — Катя.

— Кажется, мы виделись на свадьбе Лены? — уточнила Лиана.

— Верно, но так и не познакомились, — ответила девушка.

— Ой, да там половина гостей была незнакома друг с другом, — сказала Лена, плюхнувшись на диван.

— Как вы доехали? — поинтересовалась Лиана.

— Быстро, как ни странно, — ответила Лена. — Я морально готовилась к пробкам, но нет — свезло, так свезло.

— Повезло, — поправила ее Лиана. — А где ваши мужья?

— Во дворе, — ответила Катя.

Лиана снова взглянула на девушку.

— Вы так похожи на одну американскую актрису, — заметила она. — Недавно повторяли фильм с ее участием…

— «Жена астронавта»? — Подсказала Катя.

— Точно.

— Катрин и есть чистокровная американка, — сообщила Лена. — Сегодня утром прилетела из Нью-Йорка.

— Вот как? — удивилась Лиана. — Что, правда, гражданка Америки?

Катя кивнула.

— А ведь, и, правда — очень похожи. Знаменитая американская улыбка, блондинка, черты лица, как…, — Лиана пыталась подобрать слово.

— Как у барби? — подсказала Катя. — Американок любят сравнивать с этими куклами. Но, нет — я американка не по рождению. Родители родом из России, и я сама уже больше года живу здесь.

— У вас почти нет акцента.

— В семье всегда говорили на русском, и это был первый язык, на котором заговорила я.

Катя оценивающе взглянула на волосы Лианы.

— А что касается барби, в отличие от меня, они как правило, всегда нарядные и с роскошными волосами. Не всегда блондинки, но часто кудрявые.

— На меня намекаете? — улыбнулась Лиана. — Да, волосы у меня с детства вьются серпантином. Вечно с ними проблема, живут своей жизнью. Это у нас с братом от мамы, её наследство.

— Она тоже живет в Москве? — поддержала разговор Катя.

— Нет. Ее не стало давно, мы с братом были еще маленькими.

— Простите.

— Ничего. Это было давно.

Лиана указала рукой на стеклянный шкаф в углу гостиной.

— Кстати, про барби. В моей коллекции кукол есть экземпляр шестьдесят первого года рождения. Очень редкий. Хотите посмотреть?

— С удовольствием, — согласилась Катя.

Пока Лиана показывала свою коллекцию, Лена достала косметичку и прилипла к зеркальцу, пытаясь отыскать несовершенство в макияже. Не нашла, успокоилась и, пересев на низкий подоконник, принялась любоваться мужем, который за окном, красиво жестикулируя, общался с хозяином дома и своим другом — высоким, темноволосым мужчиной в очках тонкой металлической оправы.

— Вадим Соколовский, — представился тот Лиане, когда они втроём вошли в гостиную.

— Очень приятно, — Лиана протянула ладонь.

— Предлагаю по аперитивчику! — весело произнес Малышев.

Он сбросил с плеча на пол за диваном сумку известного спортивного бренда и направился к винному шкафу.

Взглянув на Екатерину, он вопросительно приподнял правую бровь.

— А мы раньше где-то встречались?

— На свадьбе твоей любимой племянницы, — ответила за Катю Лиана.

Губы ее дрогнули, но этого никто не заметил. Быстро повернувшись ко всем спиной, она прошла в кухонную зону. Сделав один глубокий вдох и серию коротких выдохов, она привела дыхание в норму и, достав из холодильника поднос с тарталетками, вынесла его гостям.

Малышев быстро сделал коктейль, разлил его по высоким хрустальным бокалам и наполнил рюмки с толстым дном чешским ликером.

— Слушайте, вы так похожи на одну актрису, — сказал он, снова взглянув на Катю. — Как же ее имя…

— Шарлиз Терон, — снова подсказала Лиана.

— Точно! — сказал Малышев и тут же переключился на Лену с Антоном. — Молодежь, давайте, рассказывайте, как вы съездили в свадебное путешествие?

— Не расскажем, дядя Толя, а покажем, — ответила Лена. — Лучше один раз увидеть. Все здесь, — она покрутила в пальцах флэшку в виде рожка мороженого. — Вчера закончили монтаж. Благо, Антоша не последний человек в ящике, иначе бы, как все, ждали этих операторов полгода.

Лена обняла мужа. Антон с нежностью взглянул на жену и поцеловал в шею. Почти одного роста, стройные, стильные они смотрелись в паре гармонично.

— Ну, пошли телячьи нежности, — проворчал Малышев. — Вадик, давай, еще по одной.

Громко распахнулась входная дверь, и в дом вплыла Ирина Васильевна Семенищева, мать Леночки, — полная женщина лет пятидесяти в объемной старомодной шубе, с кудрявыми выбеленными волосами и, щедро наложенным тональным кремом.

— Эй, родственница, осторожнее, стены не порушь, — крикнул ей Малышев.

— Ничего с твоими стенами не будет, — проворчала Ирина, едва справляясь с одышкой.

Следом за ней в гостиную вошел ее муж Николай Степанович.

— Здравствуйте, — приветствовал он. — С наступающим.

— Степаныч, давай с нами по стопочке, — предложил Малышев.

— Спасибо, пока откажусь. Баню надо затопить.

— Точно! Про баню-то мы совсем забыли! — хлопнул себя по лбу Малышев. — Чтобы мы без тебя делали, Степаныч.

— Не парились бы в бане, ездили на грязных машинах и еще много чего, что за вас делает он, — проворчала Ирина Васильевна, небрежно бросив шубу на диван.

Лиана недовольно посмотрела на влажный меховой подол, свисающий с диванной спинки, обитой дорогим жаккардом и, вздохнув, повернулась к Кате и Лене.

— Девочки, вы могли бы мне помочь?

— Конечно. Говорите, что делать, — откликнулась Катерина.

Лена сделала вид, что не слышала. Прижавшись к мужу, она потягивала коктейль и что-то тихо шептала ему на ухо.

— В принципе все готово, — продолжила Лиана, — надо только сделать нарезки и заправить салат. Пойдемте, я все покажу.

Из-за бранной стойки им навстречу вышла Ирина Васильевна. Она уже успела достать из холодильника хамон, бутылку красного Barolo Riserva и, не потрудившись протянуть руку к полке с фужерами, доверху наполнила вином чайную чашку императорского фарфорового завода.

Взглянув на это эстетическое безобразие, Лиана недовольно скривила губы.

— Кстати, Катя, познакомьтесь — это моя сестра Ирина Васильевна. Сводная.

— Очень приятно, — сказала Екатерина и протянула руку.

— Себя она, конечно, представила без отчества? — усмехнулась Ирина Васильевна.

Ее ладонь была мягкой, пухлой сверху, но с тыльной стороны сухой и жесткой, как массажная перчатка.

— Катя — жена Вадика Соколовского, друга Антоши, — не обращая внимания на колкость, пояснила Лиана.

— А-аа! Так я ж тебя помню! — бесцеремонно перешла на «ты» Ирина. — Ты была на свадьбе моей Ленки.

— Все верно, — подтвердила Катя и посмотрела на Лиану. — Что делать?

— Вечный русский вопрос, — улыбнулась та.

Ирина уселась на диван, поставила на подлокотник чашку с вином и принялась закидывать в рот прозрачные мясные ломтики.

— Сейчас мы сделаем заправку для средиземноморского салата, — сказала Лиана. — Она у меня особенная. Нам понадобятся горчица, лук-шалот, оливковое масло и специальные приправы, я привезла их из Италии.

Надев, предложенный фартук и тонкие латексные перчатки, Катя принялась шинковать лук.

— А что еще входит в этот салат?

— Смесь латука, романо и рукколы, болгарский перец, черри и шарики моцареллы. Просто и полезно. Моя любимая еда в принципе не затейлива — овощи, рыба, пресный сыр. У нас семья спортивная, всю жизнь следим за весом, сколько себя помню.

— Оливье, надеюсь, будет?! — воскликнула Ирина.

— Конечно, будет. И для тебя еще будет «под шубой».

— Ой, лично для меня, какая честь, — с сарказмом произнесла быстро захмелевшая сестра. — А что с мимозой?

— Мимоза — само собой.

— Опять, поди, добавила туда своей корюшки?

— Это не корюшка, а каперсы, — терпеливо поправила Лиана.

— Вот нафига, спрашивается, портить вкуснотищу? — возмутилась Ирина, взглядом ища поддержки у Кати.

Девушка, улыбаясь, следила за пикировкой сестер.

— Вы сказали, что занимались спортом? — спросила Катя Лиану. — Каким видом?

— О, это в далеком прошлом. Но привычки сильны. Я была синхронисткой, кочевала по спортивным базам. Потом замуж вышла, окончила пединститут. — Лиана красивым жестом откинула кудрявую прядь волос. — А теперь, преподаю географию и обществоведение в местной школе.

— Муж тоже спортсмен? — поинтересовалась Екатерина.

— Он был тренером. Сейчас — директор спорткомплекса.

— Представляешь, Кать, как хорошо у нас получают бывшие тренера, теперь директора спортшкол! — издевалась Ирина. — Пойди в гараж, глянь, на каких они машинах разъезжают.

Лиана с укором взглянула на сестру и, оправдываясь, тихо добавила:

— У нас еще есть свой бизнес.

Катя понимающе кивнула. Ирина выразительно хмыкнула.

— Так, а тебе, видимо, надо напомнить, кто твоего муженька на работу устроил?! — послышался нарочито грозный голос Малышева.

Он подошел к Ирине, навис над ней, глядя как на кусок мяса перед разделкой.

— Благодарствуйте, благодетели! — кинула поклон Ирина.

— Ирка, ты мне прекрати! — пригрозил ей Анатолий. — Ох, нарвешься у меня однажды!

— Ой-ё-ёй, как страшно, — отмахнулась Ирина.

— Заканчивай. Уже, правда, не смешно, — заметно тише предупредил Малышев.

— Это я еще не начинала, — проворчала Ирина.

Лиана нервно погладила себя по животу обеими ладонями и, извинившись, неловко улыбнулась Кате.

— Так, молодежь, помогаем! — сказал Малышев, доставая из холодильника емкость с маринованным мясом. — Предлагаю закинуть первую партию шашлыка и, как будет готова, отправиться в баньку. Есть возражения?

— Возражений нет, — поддержал Антон.

Ирина тем временем допила вино и, вынув из пачки тонкую сигаретку, щелкнула зажигалкой.

— Я же просила не курить в доме, — не выдержала Лиана. — И почему ты вечно берешь под вино чайные пары, есть же винные бокалы.

— Не учи младшая сестра старшую.

Лиана вздохнула и, оставив бесполезные попытки совладать с Ириной, огляделась по сторонам.

— Так, вроде все готово.

Малышев передал Антону емкость с мясом, Вадиму — шампуры и, подхватив с пола сумку известного бренда, направился к лестнице. Свисая с плеча, сумка цеплялась упругим, набитым бочком за черные балясины, и Малышев старательно прижимал ее к бедру.

— Я переодеться, — не оборачиваясь, бросил он непонятно кому.

— Дядь Толь, — крикнула ему вслед Леночка, — а свадебное видео когда будем смотреть?

— Всё после бани, — послышался со второго этажа голос Малышева. — Насмотришься ещё, вся ночь впереди.

Лена снова покрутила в пальцах флешку, сунула её в кармашек комбинезона и, сославшись на желание отдохнуть, ушла в гостевую комнату.

В гостиной остались Лиана, задремавшая на диване Ирина и Катя, с усердием натирающая широкую мраморную столешницу бумажным полотенцем.

— Говорят, протирать салфетками стол — плохая примета, — задумчиво произнесла Лиана.

Катя остановилась.

— Примета? — не поняла она.

— Моя помощница по дому, Анна Никаноровна, говорит, что это к ссоре, — пояснила Лиана. — Катя, вы бы тоже пошли, отдохнули. У нас есть время, пока мужчины заняты барбекю и баней. Потом будем провожать старый год.

Она взглянула на Катины джинсы.

— Если вам надо погладить новогоднее платье, я покажу, где комната со всем необходимым.

— Я, честно говоря, особо не планировала наряжаться…

— Да? — удивилась Лиана и, улыбнувшись, добавила: — Хотя, это тоже очень по-американски. А знаете, Катя, у меня, кажется, кое-что есть для вас.

Она направилась к лестнице, жестом приглашая девушку идти за ней. Следом засеменила Манон.

— Вы правы, я больше привыкла к комфортной одежде. У меня и мама очень просто одевалась, — сказала Катя, глядя, как красиво Лиана держит спину, поднимаясь по ступеням.

— Ваша мама осталась в Америке? — поинтересовалась Лиана.

— Мои мама и папа погибли в автокатастрофе.

Лиана развернулась и взглянула на Катю с искренним сочувствием.

— Кажется, теперь моя очередь извиняться?

— Ничего. Вы же не знали, — пожала плечами Катя.

Лиана протянула руку и коснулась плеча девушки.

— Предлагаю на время оставить печальные мысли и заняться кое-чем очень приятным. Что скажете?

Катя согласно кивнула, и Лиана распахнула перед ней двери в спальню. Они вошли в просторную комнату с широкими окнами и видом на сад. Слева от входа, за красивой раздвижной дверью скрывалась гардеробная, которая оказалась больше спальни. На внушительных квадратных метрах царил идеальный порядок. Стеллажи из натурального дерева были заполнены обувью, на вешалах, с определенным расстоянием друг от друга висели платья, юбки, костюмы, рубашки и всё это женское великолепие выглядело отпаренным, отутюженным, в любой момент готовым служить хозяйке. Судя по тому, что здесь не было и намёка на мужскую одежду, в доме имелась еще гардеробная.

Лиана оглядела девушку.

— Размер у нас вроде один.

Она коснулась пальцами бархатного платья глубокого синего цвета. Словно ожив, оно качнулось в ответ и снова замерло, зависнув на атласных, набивных плечиках.

— Я предлагаю выбрать что-то такое, что создаст вам особое настроение, — Лиана, одно за другим, перебирала платья, но, кажется, не находила нужное. — У меня полно абсолютно новых. Померила, но не носила. Ой, — вдруг осеклась Лиана, повернулась к Кате и прижала ладонь к груди. — Простите меня, пожалуйста, за бестактность… Я совершенно не подумала, сочтете ли вы это удобным?

— Не беспокойтесь, все нормально, — улыбнулась Катя. — Это я должна была подумать про дресс-код. Всю ночь провела в полете, и мы с Вадимом планировали встретить Новый год дома. Но в последний момент Лена уговорила поехать к вам.

— Лена уговорит, она такая, — задумчиво произнесла Лиана.

Привычным движением она откинула прядь волос, словно отбросив неприятные мысли и добавила:

— И правильно сделали, что приехали. Новый год — праздник хоть и семейный, но хорошие гости на нем никогда не помешают.

Она сняла с плечиков платье нежно-голубого цвета и приложила к Кате.

— Мне кажется, сядет на вас идеально. Оно абсолютно новое, — заверила Лиана. — Показалось мне чуть тесноватым в плечах, но отказаться от этого великолепия не хватило сил. На вас будет идеально.

Слово «идеально» Лиана произносила часто и с удовольствием. Когда речь заходила о нарядах, выражение ее лица заметно менялось. Было ясно — красота в жизни Лианы имеет значение.

— Признаюсь вам, Катя, я хронический шопоголик. Знаете, я словно душевно обновляюсь, надевая новую вещь, — поделилась Лиана.

Дверь в спальню открылась без стука, и в комнату вошел Малышев. В спортивном костюме и меховых унтах, он с размаху упал на широкую кровать, задев Манон. Собачка недовольно взвизгнула.

— Что это у вас тут, девушки, бутик на выезде? — поинтересовался Малышев.

— Я не позаботилась о наряде, и Лиана любезно предложила мне выбрать одно из своих платьев, — объяснила Катя.

— Для поднятия настроения, — добавила Лиана, перебирая туфли.

— И у вас проблемы с настроением? — усмехнулся Анатолий.

Катя взглянула на него растерянно.

— Все прекрасно у нас с настроением, — ответила Лиана.

Малышев вальяжно закинул руки за голову и с улыбкой взглянул на девушку.

— А вы знаете о заповеди умного мужчины? — и, не дождавшись ответа, продолжил. — Расскажу! У жены умного мужчины должно быть столько одежды в шкафу, чтобы туда не мог поместиться любовник!

Малышев расхохотался, мелко, прерывисто, словно икая. Катя выдавила из себя вежливую улыбку.

— А какой в этом случае должна быть заповедь умной женщины? — не оборачиваясь, произнесла Лиана.

— А женщина должна быть просто красивой. Ну, и мудрой. Больше от нее ничего не требуется, — ответил Малышев и, поднявшись с кровати, направился к двери, на ходу подмигнув Кате. — Не стану вам мешать становится еще прелестнее.

Лиана проводила его равнодушным взглядом и протянула Кате бежевые лодочки на шпильке.

— У вас же седьмой размер?

— Да. Как вы узнали? — удивилась Катя.

— Я вижу по ноге. Американский седьмой — это русский тридцать седьмой, верно?

— Да.

— Эти туфли тридцать семь с половиной, но чуть маломерят. Как вы уже поняли, я не смогла отказаться ни от них, ни от платья, хотя, как видите, и то, и другое мне слегка не по размеру. Видимо, вас ждали. Примете такой подарок?

— Спасибо, с удовольствием. Но на таких каблуках я, вряд ли, устою, — засомневалась Катя.

— А долго стоять и не придется. Мы же дома. Но выйти к столу красиво просто необходимо.

Красота в жизни Лианы имела значение.

— Спасибо. Вы не будете против, если я все это примерю у себя?

— Конечно.

Лиана достала из ящика чехол, ловко обернула им платье и передала Кате.

— Вас все устраивает в вашей комнате, все хорошо?

— Да. Все, хорошо. — Катя едва не сказала «идеально». — У вас очень красивый дом.

— Спасибо, я вложила в него душу.

Выходя из спальни Лианы, Катя заметила, как внизу мелькнула тучная фигура Ирины Васильевны.

Тридцать первое декабря. Три часа до полуночи.

Спускаясь по лестнице, Лиана была похожа на сошедшую с подиума «Миссис мира». Бархатное платье королевского синего цвета безупречно сидело на точеной фигуре, подчеркивая высокую грудь и отсутствие лишнего на талии и бедрах. Верная спутница Манон с праздничным бантом на макушке красовалась на ее руках.

— Лиана, выглядите великолепно! — сделал комплимент Антон.

— Спасибо, — поблагодарила она и огляделась. — А где Николай?

— В гараже, со своей старушкой нянчится, — ответил Антон.

— С Ирой? — рассеянно произнесла Лиана, чем вызывала гомерический хохот Антона.

— Простите, я не то хотела сказать…

Лиана и не пыталась шутить.

— Да мы поняли, — смеялся Антон. — Он в гараже с машиной возится.

— Как вы попарились? — спросила Лиана.

Она задавала вопросы, но было заметно — из вежливости, лишь для того, чтобы поддержать разговор.

— Спасибо, супер, — ответил Вадим. — Николай Степанович настоящий мастер.

— Замечательно, — произнесла Лиана, взглянув на дверь, за которой скрывалась вторая, ведущая в гараж. — А где ваши жены?

— Наносят последние штрихи, к году Змеи готовятся, — улыбнулся Антон.

Вадим щелкнул пультом и на экране пошли первые кадры свадебного видео.

— Стоп, стоп, — остановил его Антон. — Давай всех дождемся, иначе Ленка съест меня, как та змея — кролика.

Лиана медленно прошла к столу, расправила на скатерти несуществующие складки и взглянула на часы.

— А где ваш муж? — спросил Антон.

— Мой муж…, — задумчиво повторила Лиана, — … а он внезапно обнаружил, что любимый виски остался в городской квартире, и уехал.

— В Москву? — удивился Антон.

— Что? — Лиана не расслышала вопроса, продолжая думать о чем-то своем.

— Я спросил — он что, в Москву поехал?

— А… нет, конечно. До ближайшего супермаркета. Это недалеко.

Лиана сжала плечи руками и взглянула в окно, за которым, завывая, уверенно набирала обороты метель.

Спустя два часа.

Разгоняя снег, ветер протяжно гудел, свистел и бился в оконное стекло, оставляя на нем пушистые кляксы, наваливался на деревья, пытаясь придавить к земле все, что поддавалось и сломать все, что сопротивлялось.

Лиана ходила по гостиной, нервно прижимая ладони, то к груди, то к животу. Бархатный шлейф скользил по паркету, издавая приятный шуршащий звук. Ее взгляд был устремлен в пустоту, словно там она искала ответы на незаданные вопросы.

— Теть Лин, да не волнуйся ты так, — успокаивала ее Лена. — Он, наверное, застрял где-то по дороге. Наши уже поехали, вытянут его.

— Телефон отключен, — едва слышно произнесла Лиана.

— Скорее всего, села батарея. Не переживай, обычное дело.

Спокойна была только Ирина Васильевна.

— Вернется, куда он денется, — произнесла она, наполняя бокал.

— Как ты можешь! — вскинулась Лиана.

Ирина Васильевна вздрогнула, расплескав вино на ладонь.

— Чего так орать-то? — скривилась она.

Лена бросила на мать укоряющий взгляд и незаметно покрутила у виска пальцем.

— Беда случилась, — произнесла Лиана, сделав акцент на последнем слове, и продолжила, растерянно: — И что теперь делать…

Ирина Васильевна хмыкнула. «Конечно. Как же ты без него. Пропадешь. Не дай Бог гардеробную распродать придется».

Лиана снова и снова набирала номер мужа, слушая одну и ту же фразу телефонного робота.

— Может, тебе немного выпить? — Осторожно предложила Лена.

Лиана взглянула на племянницу так, что та решила оставить уговоры.

— Да не лезь ты к ней, — посоветовала Ирина Васильевна.

Лиана бросила на сестру презрительный взгляд, подошла к окну и замерла, прикрыв глаза. В ее голове неожиданно пронеслись воспоминания о боли и страхе, которые в очередной раз прервались в финальном моменте, и она опять не смогла восстановить в целом картинку из далекого прошлого. Днем, в кабинете доктора ей на секунду показалось, что вот-вот, сейчас она нащупает недостающий пазл, вставит его в, мучающие много лет воспоминания, и успокоится. Не случилось.

А теперь к этим мучениям добавилась вина. Она накатывала горячей волной, заставляла губы дрожать, делала липкими ладони и зловеще шептала на ухо: «Это сделала ты. Ты…».

Лиана открыла глаза, накинула шубку и стремительно вышла из дома.

— Ну, всё, понеслась, — прокомментировала Ирина Васильевна.

Манон бросилась вслед за хозяйкой, но, не успев проскользнуть в быстро захлопнувшуюся дверь, обиженно присела у порога и принялась громко скулить.

Послышались шаги, и в гостиную, неловко покачиваясь на шпильках, сонно щурясь, вошла Катя. Она взглянула на собачку, потом на окно, за которым в мерцающем свете фонарей стояла Лиана.

— Что случилось?

— Да дядя Толя поехал в маркет и, наверное, застрял где-то по дороге, — объяснила подруге Лена. — Антоша с Вадимом и папой поехали его встречать, а Лиана уже на панике.

Катя взяла на руки Манон и подошла к окну. Свет фонаря выхватил лицо Лианы. Кутаясь в шубку, она смотрела вдаль, на дорогу, уходящую в лес, и во взгляде ее смешались воедино беспокойное ожидание, страх и надежда.

— Может выйти к ней? — предложила Катя.

— Иди, если хочешь, — усмехнулась Ирина Васильевна. — Только ей это не надо. Она сейчас в роли жены, переживающей за муженька, который, сто пудов, флиртует в магазине с какой-нибудь юной продавщицей. А может уже и не флиртует. Не удивлюсь. Первый раз что ли…

— Мам! — с укором произнесла Лена.

— Не мамкай. Налей лучше вина и принеси закуски. Да смотри со стола не бери, из холодильника порежь. А то развоняется потом идеальная хозяйка, что ей стол испортили.

Спустя полчаса в дом вошли Антон, Вадим и Николай Степанович. За ними плелась замерзшая Лиана. Она устало опустилась на пуфик и, откинув голову к стене, замерла. Манон вырвалась из рук Кати и бросилась к хозяйке. Мужчины мялись рядом, не решаясь пройти в гостиную. Они сделали все, что было в их силах: доехали до супермаркета и обратно, останавливаясь на сложных участках и осматривая обочины по обе стороны дороги. Тщетно.

Часы пробили одиннадцать раз. На последнем ударе Лиана вышла из оцепенения, достала мобильный и, нажав на первую цифру быстрого набора, затаила дыхание.

— Егор, возьми же трубку…, — прошептала она.

С этого момента Лиана набирала номер брата постоянно.

— Если не получается дозвониться по обычной связи, может быть, попробовать по видео, в мессенджере? — Предложила Катя.

***

Николай Степанович неловко топтался за спиной Лианы, а она после разговора с Егором продолжала смотреть на погасший экран ноутбука, который расположился на праздничном столе, бесцеремонно подвинув посуду и серебряные приборы.

— Лианушка, ты же слышала, Егор сказал — надо успокоиться. Он приедет, все решит.

Но успокаивать Лиану было бесполезно. Сжав пальцы рук в замок, она уставилась в одну точку и не двигалась с места. Манон, поскуливая, смотрела на хозяйку беспомощно, не справляясь с тем, что в ее стабильном мире происходит что-то неладное.

Ирина Васильевна, сидя на диване, продолжала пить и жевать. Лена, молча, сидела рядом с матерью, искоса поглядывая на Лиану. Вадим с Антоном тихо переговаривались, стоя у окна.

— Что думаешь? — спросил Вадим.

— Два варианта, — ответил Антон. — Либо, правда, приняли гаишники, либо он и не собирался ехать в супермаркет.

Он взглянул на Лиану и, склонившись к уху друга, понизил тон:

— Если честно, он тот еще ходок, по словам тещи.

За окном скрипнул снег. Лиана бросилась к двери, но сразу отступила. Отряхивая, мгновенно прилипший к куртке снег, в дом вошел Егор. Он посмотрел на сестру и произнес:

— Значит так, ты сейчас успокоишься и…

— Говори! — перебила его Лиана.

— Да нечего говорить!

Лиана подошла к брату и уткнулась лбом в его грудь. Поверх ее головы Фомин обвел гостей профессиональным взглядом, задержав его на Вадиме и Кате.

«Друг Антона, Вадим, кажется. Его я помню, а как зовут девушку…. На кого-то она похожа…», — пытался вспомнить Егор, глядя на тонкий профиль с аккуратным носом и чуть вздернутыми уголками губ, из-за чего казалось, что она улыбается, несмотря на сочувствие во взгляде.

— По дороге я обзвонил службы. Гаишники не задерживали, в больницах и моргах его тоже нет. Это уже хорошо, согласись.

— Да, да…, — суетно кивнула Лиана и взглянула Егору в глаза. — Что же делать?

Он пожал плечами, посмотрел на часы.

«Пол-второго. Если где-то загулял — самое время вернуться. Это уже перебор».

— Надо подождать, — произнес он вслух.

— Может быть, поискать в лесу? — едва слышно, не поднимая глаз, произнесла Лиана.

Неожиданно для всех в телевизоре включилось приостановленное видео, и громко зазвучал свадебный марш. Это Антон, теребя в руках пульт, случайно нажал на кнопку.

Егор взглянул на экран и увидел себя, равнодушно стоящего рядом с колонной, мимо которой важно, в платье необъятных размеров проплывала племянница Лена под руку с отцом, едва справлявшимся со своей ролью.

Тридцатью днями ранее.

Егор оставил блестящую после мойки машину во дворе дома напротив ресторана. Припарковаться ближе к входу не представлялось возможным, гостей слишком много. Престижное заведение арендовал известный телеведущий Антон Коган, дабы красиво, а главное достойно отпраздновать важное событие в своей жизни.

Антон и его невеста Леночка недолго сомневались, стоит ли сокращать количество гостей и хоть немного сэкономить на предстоящем свадебном торжестве, или махнуть на все рукой и потратить солидную часть сбережений Антона, ибо приданого со стороны невесты, не предполагалось.

«Зато, какая она красавица, какая невероятно милая, согласись», — говорил Антон маме, закрывая глаза не только на бюджет свадьбы, но и на то, что Леночка совсем не умеет готовить, слабо образованна, а из достопримечательностей Москвы хорошо знает только две — ГУМ и ЦУМ.

«Мы любим друг друга, а Лена — добрая, верная девушка», — парировал он на замечания мамы о том, что неплохо бы, кроме внешности иметь хоть немного мозгов.

Антонина Яковлевна, коренная петербурженка, гордящаяся своим дворянским происхождением, переехала в Москву по настоятельной просьбе сына. Он купил ей квартиру, чтобы не мотаться каждую неделю в Питер. Правда, и после этого, затяжных телефонных разговоров ему избегать не удавалось. «Мама одинока, маме нужно внимание. Я у нее остался один», — говорил он недовольной Лене.

«Редкая мама одобрит выбор сына», — решил Антон и поставил мать перед фактом: «Свадьба состоится первого декабря. Место — ресторан «Принцесса Турана».

Хоть в этом угодил. Еврейская мама обожала кухню этого дорогого заведения, куда ее приводил заботливый сын по традиции раз в месяц. И всякий раз после этого Антонина Яковлевна хвасталась подружкам, как перед ними раскланивалась обслуга, каких публичных людей она встретила, и как там все достойно, и напитки, и кухня, особенно черная треска в соусе Ша Ча. «Да, недешево, но мой сын может себе это позволить, его вся страна знает».

Знаменитым Антон стал после выхода в эфир программы «Галопом по Европам». Идея проехать по странам на машине, показать иные нравы и обычаи, пришлась по вкусу известному режиссеру. Он нашел продюсеров и согласился сам снять серию программ, но в случае, если вторым ведущим будет его сын, который, как оказалось, полностью соответствовал поговорке о талантах и природе.

Антон промучился с капризным отпрыском несколько месяцев, но все было отснято и запущено в эфир. Искрометный юмор Антона кое-как прикрывал недостатки соведущего, но продолжать так дальше, уже знаменитый на всю страну Антон Коган был не согласен. За этой программой последовала новая — авторская, с ней поступили выгодные предложения, и вот, он уже нарасхват везде.

«Ведь Тошечка не просто так стал знаменитым, он профессиональный актер. Я уже не говорю о других его многочисленных талантах и достоинствах», — хвасталась маменька подружкам после выхода очередного успешного проекта Антона.

На свадьбе Антонина Яковлевна держалась чопорно, никак не желая родниться с новоиспеченными родственниками со стороны невесты. Мать Лены она сразу окрестила колхозницей, а отца — деревенским пентюхом. Антонина Яковлевна с отвращением наблюдала, как сваха не устает прикладываться к бокалам, а ее муж, оглядываясь по сторонам, постоянно переминается с ноги на ногу.

«Послал Бог родственничков! Жаль, муж не дожил. Он бы не позволил сыну жениться на этой вульгарщине. А что могу сделать я? Я полностью от него зависима», — делилась она перед свадьбой со старой питерской приятельницей.

Невеста Антона, Леночка Семенищева, приводилась Егору Фомину племянницей и, вручая ему приглашение, взяла клятвенное обещание присутствовать на свадьбе, так как более красивого и мужественного дядьки свет не видывал, и она очень хочет им похвастать. На самом деле, Лена пообещала подруге детства Олесе устроить ее примирение с Егором.

Олеся ушла от него, громко хлопнув дверью, и вот уже месяц страдала, упрекая себя в том, что перегнула палку, что надо было как-то по-хорошему, по-мирному.

«Говорила же мама, — жаловалась она Лене, — не надо затевать серьезных разговоров в пмс. Да и в чем я его, собственно, упрекала — что ночами не всегда дома, и что мне внимания не хватает, что подарки редко делает, за полгода только и выучил, что название моих любимых духов. Но ведь, Лен, я знала, на что шла, понимала, что не олигарх. Зато старший следователь по особо важным, и все уважают…. Говорила мама, надо было вернуться сразу же, ну максимум через неделю. Теперь он и слышать ничего не хочет. Трубку не берет».

А Егор в жуткой запарке службе, почти не заметил изменений в личной жизни. Он старательно напрягал память, безуспешно пытаясь вспомнить, из-за чего разгорелся сыр-бор. Претензии Олеси накладывались одна на другую, и явно надуманная история обрастала новыми подробностями и отягощающими обстоятельствами, разумеется, не в пользу Егора. Он очень не любил личных разборок, ему и на службе с избытком хватало адреналина. Егор равнодушно наблюдал за сценами Олеси и был безучастен ко всему, что видит и слышит. Поэтому, когда она позвонила спустя месяц, уже без претензий, но с истеричными всхлипами, Егор не сразу сообразил, что ей нужно. Поняв, растерялся и честно сказал, что не любит, что просит прощения за всё и спешно попрощался. Истерика прекратилась мгновенно, словно оборвалась телефонная связь.

Егор едва успел сдать пальто в гардероб, как почувствовал знакомый запах «Magie L’amour». Он уже благополучно забыл все, что было с Олесей, но до сих пор помнил этот приторный аромат. Егор медлил, еще надеясь, что ошибается. Но логика подсказывала, что подобных совпадений не бывает: там, где духи «Magie L’amour» и племянница Лена, там высока вероятность присутствия ее подруги.

Пару секунд он медлил, рассматривая вариант, не оборачиваясь, пройти в зал, но решив, что это будет выглядеть глупо, медленно развернулся. Перед ним стояла Олеся и смотрела глазами цвета тины, с широкими стрелками на припухших веках. Стояла и умоляла, и взглядом и телом в платье из полупрозрачной ткани с глубоким декольте.

Спасло Егора начало церемонии. Из служебного помещения вышла Лена под руку с Николаем Степановичем. В необъятном платье с длинным шлейфом она обмахивалась веером и чуть не плача жаловалась, что живая музыка «стоит в пробке».

Звукооператор вышел из ситуации с отсутствием оркестра, коснулся сенсорной панели и заиграл Марш Мендельсона. Лена, выждала минуту и, взяв отца под руку, направилась по красной дорожке.

Выездная регистрация проводилась в Москве в определенных местах, но для известного и всеми любимого Антона Когана, сделали исключение. И вот дама с начесом «а-ля СССР», — и здесь Леночку подвели, она же просила современную регистраторшу! — зачитав традиционный текст, предложила Антону и Елене выразить согласие на законный брак.

Антон быстро ответил «Да», а Леночка по ее собственному сценарию промолчала. Публика притихла. Антон во время обсуждения свадьбы, задумки, предложенной невестой, не понял, но заранее согласился на все. План предстоящей свадьбы она зачитывала ему в постели, а Антон, которого к концу года уже тошнило от сценариев, просматривал в планшете рейтинги и слушал Лену в пол-уха.

Ирина Васильевна не одобрила затеи дочери, на что та ответила, гордо подняв голову: «Пусть не думают, что я его тащу под венец. Пусть видят, что меня еще поуговаривать надо».

Антон никак не уговаривал Лену, а в зале нарастал шепот и откровенное хихиканье. Актриса из Лены оказалась плохонькая. Тот, кто сидел ближе, хорошо видел ее фальшивое замешательство и алый рот, готовый расплыться в улыбке. Наконец Лена «сдалась» и выдавила «Да».

Зал неровно зааплодировал, а мама Антона едва не задохнулась от негодования. «Чертова кукла, строит из себя!».

Вынесли на широких подносах шампанское и тарталетки с черной икрой, и гости шумно поднялись со своих мест. Егор так и не прошел в зал, оставшись стоять у входа. Олеся безуспешно попыталась завести с ним разговор, в итоге отчаялась и, громко всхлипнув, вышла из зала.

— Господа, прошу всех пройти на фотосэт, — объявил, приехавший из Питера по случаю свадьбы старый институтский товарищ Антона Андрюшенька Векслер — талантливый, интеллигентный артист, не привыкший принимать гонорары от друзей.

— Стоп! — взвизгнул свадебный фотограф. — Сначала близкие родственники и свидетели молодоженов!

— Родителей нашего уважаемого жениха и его красавицы невесты, а также их родственников и близких друзей, просим пройти в малый зал для создания семейного фото, — красиво продублировал Андрюшенька.

Через секунду фотограф начал активно отрабатывать гонорар. Он выстраивал гостей и виновников торжества в одном, только ему известном порядке, постоянно смахивал пот со лба и с улыбкой произносил «За что же мне такое счастье». Параллельно съемку вел видео-оператор из продюсерской группы Антона.

Антонина Яковлевна застыла рядом с другом сына, Вадимом Соколовским и его женой, лишь бы не сместили ближе к новым родственникам со стороны невесты. Но во время фотосъемки она поняла, что сторона эта не ограничивается пьющей мамашей и невнятным отцом. Антонина Яковлевна немного успокоилась, увидев рядом с невестой две весьма достойные, в ее понимании, семейные пары.

— Мам, познакомься — это сестра Лениной мамы, Лиана. Это — ее муж Анатолий Иванович Малышев, а это — его родной брат, Викентий Иванович Малышев, депутат государственной Думы, с женой Виолеттой.

«Слава Богу! — мысленно перекрестилась Антонина Яковлевна.

Егор наблюдал за всем со стороны, выбирая момент для вручения подарка и незаметного исчезновения с этого праздника жизни.

— Егор! — воскликнула Леночка. — Давай скорее к нам!

Егор вздохнул, сунул во внутренний карман пиджака подарочный конверт и направился к фотозоне.

— Не расходимся, делаем еще одно фото! — Распорядилась Леночка.

— Господа, — легонько хлопнув в ладоши, призвал Антон, — пожалуйста, еще одно фото. Только одно и мы незамедлительно начинаем отмечать!

Фотограф попросил Егора встать в верхнюю шеренгу. Оказавшись рядом с женой депутата, Егор вежливо кивнул. Виолетта мило улыбнулась в ответ. Девушке от роду было лет двадцать, она излучала молодость и свежесть, чего нельзя было сказать о ее муже, планирующему отметить в новом году шестидесятилетний юбилей. Юную жену это не смущало. Ее больше заботило, как подольше сохранить собственную красоту, ибо кроме нее, торговать на московском рынке невест Виолетте было, увы, нечем.

Фотограф закончил снимать и, произнеся в очередной раз «За что же мне такое счастье» уточнил у жениха, где можно перекусить.

— А сейчас я, — взял слово Анатолий Малышев, — попрошу задержаться всех еще буквально на минуту!

Гости остановились на полпути в банкетный зал.

— Всех присутствующих здесь мы с женой приглашаем отметить Новый Год у нас, в Зазнобино, в усадьбе Малышевых. Гарантируем незабываемую новогоднюю ночь!

— Мы отправим каждому отдельное приглашение, — тихо добавила Лиана.

На ней было стильное, облегающее платье цвета шампанского, с замысловатыми вставками в районе груди, оставляющим простор мужской фантазии и женской зависти, столь отменно сохранившейся фигуре.

— Мы — пас, — картинно повел рукой депутат. — У нас забронированы острова.

Он не уточнил какие, но всем было ясно, что его статус и достаток не позволят этим островам находиться у Красного или Южно-Китайского моря.

— Ты как всегда, — искренне огорчился Анатолий Иванович. — Хоть раз в сто лет можно отметить Новый год с родным братом?

Депутат еще раз выразительно повел рукой, не оставляя сомнений в принятом решении.

— А вот мы «за», — произнес Антон, глядя вслед Викентию Малышеву. — И вы еще нам позавидуете, господа хорошие. Ибо в тех местах, куда вы планируете отъехать из столицы, нет ни хрустящего под ногами снега, вряд ли будут российские шашлычки, селедочка под шубой и оливье после родной русской баньки. А какой Новый год без оливье и русской баньки, ну скажите мне на милость?!

Малышев-старший обернулся, выразительно хмыкнул, накинул на лицо маску снисходительности и удалился.

— Вадим, Кать, вы–то хоть с нами? — спросила Леночка Соколовских.

— Спасибо за приглашение, — ответил Вадим. — Но Катя улетает в Америку, вернется в самый канун, тридцать первого.

— Но спасибо за приглашение, — добавила Катя.

Антон год назад познакомил ее со своим другом Вадимом, а немногим раньше Лена сама познакомилась с Катей в спортивном зале. Их шкафчики в раздевалке оказались рядом и, возможно, они так бы и продолжали всего лишь приветственно кивать друг другу при встрече, если бы не случай в тренажерке. Лена делала жим штангой лежа, и в этот момент в направлении ее головы, одна из гантелей, неровно вложенная в ячейку покатилась с постамента. Катя в последний момент перехватила ее над виском Леночки, сама задев ногой угол стойки и сильно поранив лодыжку. После того, как ей обработали ногу и наложили повязку, Лена в знак благодарности пригласила ее в бар. И с тех пор, подружившись, они по поводу и без, после занятий в клубе, отправлялись куда-нибудь развлечься.

Катя и Вадим поженились через полгода после встречи. Антон принимал решение чуть дольше друга, но теперь и для него пришло время расстаться с холостяцкой жизнью. Судя по довольному выражению лица невесты, торжество удалось. Гости развлекались, кружа вокруг изысканно сервированных столов. Официанты в смокингах и алых бабочках разносили напитки, а на сцене сменяли один другого артисты разных жанров и музыкальных направлений.

Егор, с трудом перенеся процедуру фотосъемки, еще раз поздравил молодоженов, вручил конверт и, поискав взглядом Олесю, незаметно вышел из зала, надеясь больше никогда не встретить приторный запах «Magie L’amour».

Первое января. Зазнобино.

Лиана медленно прошла к дивану, присела на край и, опустив на колени Манон, принялась мерно раскачиваться из стороны в сторону. В кресле у окна, с зубочисткой во рту, дремала Ирина Васильевна.

Егор вышел на середину гостиной и произнес:

— Вопрос ко всем: кто видел хозяина дома последним?

В повисшей тишине громко хрюкнула во сне Ирина. Антон едва сдержал смех.

— Так все, — уверенно произнес он. — Сначала мы были на веранде, занимались барбекю, потом пошли в баню. Он был с нами.

— Все, это кто?

— Я, Вадим, Николай Степанович и Анатолий.

— Что было после бани? — спросил Егор.

— Мы с Вадиком в гостиной сидели, девчонки ушли к себе. А Анатолий…, — Антон задумался, пытаясь восстановить в памяти события.

— Он в магазин поехал, — подсказал Николай Степанович. — Это в седьмом часу было, я за ним ворота в гараж закрывал.

Он задумчиво взглянул на жену. Ирина Васильевна, размазывая синие тени, терла воспаленные глаза.

— О, Егорка, и ты уже здесь! — воскликнула она. — Всех подняла заботливая жена. Наверное, уже МЧС к нам летит в вертолете?

— Мам, — шикнула на нее Лена.

— Что, мам?

Ирина Васильевна с трудом поднялась из глубин кресла и пересела за стол.

— Так и будем сидеть голодными, пока его величество не решит, что пора возвращаться? Я лично не собираюсь портить желудок, — категорично заявила она, щедро накладывая в тарелку салаты. — Он сейчас где-то ест-пьет, а мы тут переживать должны. Вон даже тебя, Егор, вытащили, чему ты совсем не рад, судя по физиономии.

Рад Егор точно не был. Но если не приехать, Лиана обратится в полицию, там ей предложат подать заявление через трое суток, и она будет снова звонить ему. Желая сократить цепь событий, Егор принял единственно верное решение, и интуиция сейчас ему подсказывала, — Малышев не загулял.

Егор взглянул на Лиану. С безразличным выражением лица она продолжала тихо раскачиваться, словно убаюкивала, лежащую на руках маленькую Манон. Фомин достал мобильный и, выйдя на веранду, набрал номер товарища из МЧС.

К утру метель выдохлась, разлеглась по сугробам, затаилась в пушистых шапках на кустах и деревьях. Лес замер под тяжестью навалившегося снега. Заигрывая, солнце бросало на него лучи, и тот в ответ красиво переливался бело-голубыми кристаллами. Природа дышала умиротворением и тишиной, которую нарушал низкий рокот тракторного двигателя и негромкие разговоры сотрудников отдела по расследованию особо важных преступлений.

Ночью, в километре от деревни Зазнобино, в лесу, рядом с заваленным снегом немецким внедорожником был найден мертвым Анатолий Малышев.

Прижатый к старой сосне, со связанными за спиной руками он выглядывал лысой головой из частично разобранного сугроба, как из большой расколотой скорлупы.

Отрывисто плюнув в воздух выхлопным газом, мини-трактор, направился на выезд, оставив за собой очищенными широкую лесную тропу и часть поляны, которая теперь официально считалась местом преступления.

Судмедэксперт Леонид Антонов смахнул остатки снега с голого торса трупа, сделал несколько фотографий, после чего аккуратно отлепил скотч с перекошенного синюшного рта, убрал его в прозрачный пакет и снова взялся за камеру.

В расширенных зрачках Малышева застыл страх. Полоски от скотча выглядели на его лице, как посмертная прямоугольная печать, сжатые в кулаки руки, обхватив за спиной старую сосну с облупившейся, подгнившей корой, в несколько узлов были стянуты веревкой.

Капитан юстиции Олег Фатрушев оценивающе взглянул на тело и произнес:

— Санитары спрашивают, когда забирать пассажира?

— Еще минут тридцать, — ответил Леонид, продолжая делать снимки.

Фатрушев зябко поежился, сунул руки в карманы пуховика и направился к своему кроссоверу, где заботливо укутанный женой в старый шарф, томился на заднем сиденье большой термос с кофе.

Криминалист Петр Петрович Вразумилов докурил сигарету, затушил ее в специальной жестяной коробочке, сунул ее в карман и принялся слой за слоем счищать снег с внедорожника. За ним наблюдали Фомин и капитан Рита Российская — высокая девушка в дорогой дубленке и модных сапожках. Упрямый взгляд карих глаз, тонкие губы и подбородок с ярко выраженной ямочкой намекали на волевой характер и отсутствие склонности к компромиссам.

— Что скажешь, Петрович? — спросил Фомин, когда машина была очищена и осмотрена.

— Вот это из салона.

Вразумилов протянул ему прозрачный пакет с мобильным телефоном, склонился над саквояжем и вынул еще пакетик. В нем лежала ромбовидная, голубого цвета таблетка с гравировкой VGR25.

— Нашел под водительским. Похоже, вчера здесь намечался романтик.

— Что по отпечаткам? — уточнил Фомин.

— В салоне «пальчики» есть, а вот на крышке бензобака — ни одного. А так не бывает. Совершенно очевидно, тщательно затерты.

— Может, она после мойки и полировки, — заметила Рита.

— Может и так, барышня. Даже, скорее всего, что так. Но именно это место заполировано значительно лучше кузова. После детального осмотра, возможно, узнаем, почему так трудились над бензобаком.

Он бросил взгляд на колеса и добавил:

— А еще гайки закручены чересчур усердно, следы от ключа свежие. Я, конечно, все еще перепроверю, но пока картина такова.

К ним подошел Фатрушев с термосом и стопкой бумажных стаканчиков.

— Кофе, господа офицеры, — предложил он и повернулся к Антонову. — Леня, подтягивайся.

— Никакой кофе уже не поможет исправить эти великолепные ощущения от начала нового года, — отозвался Леонид.

— Но попробовать можно, — с предвкушением произнес криминалист, принимая стаканчик, доверху наполненный горьковато-терпким напитком.

Жена Фатрушева, Светлана, знала в нем толк, и колкий морозный воздух, слившись с густым кофейным ароматом, как будто снизил градус. Утро стало казаться не таким холодным и мрачным.

— Я с протоколом закончил, — сообщил Олег. — Мне с вами в дом?

— Нет, поможешь Петру. Он в деревне на опросах соседей, одному до вечера не управиться, — ответил Фомин и повернулся к криминалисту.

— Петрович, ты посмотрел, что на регистраторе?

— Глянул, — кивнул Разумилов. — Аппаратец совсем простенький для такого класса машины, нет даже режима парковки, звук не пишет, съемка только фронтальная. Последняя запись, внутри гаража и следом отключение.

— Не хотел светить того, кто был в машине? — предположила Рита.

— И, скорее всего, этот «тот» — из гостей дома, — продолжил Фатрушев.

— Или «та», учитывая таблетку, — добавила Рита.

Из кармана ее дубленки раздался монотонный звук телефонного звонка. Взглянув на дисплей, она отошла в сторону.

— Привет, пап. Не могу сейчас, перезвоню. Все нормально, на выезде, — тихо ответила она.