Бесплатный фрагмент - Разведчик

Глава 1

Мы выезжали ночью под прикрытием трех БТР. Вывозили оборудование и документы. Последние воина непонятной войны. За десять лет я научился выживать и верить только себе. Сославшись на головную боль пересел в грузовик, в котором устроил тайник. При погрузке проехали границу, началась пустошь узбекской пустыни. Я считал в уме расстояние и когда граница скрылась за поворотом стал скидывать свое добро, добытое в этой проклятой войне. Когда приехали в часть нас обыскали и провели беседу. Типа всем спасибо, война закончена и не вздумайте вести себя как там. В союзе творился бардак. Не стало СССР и конторы которая нас прикрывала. Подписав все документы я получил небольшие деньги на дорогу и меня довезли до города. Вот он мирный дембель. Теперь я гражданский и мне нельзя воевать. Город встретил тебя не как победителя и не как проигравшего он вообще никак не встретил. Просто шум, пыль дорог, редкие автобусы и люди, которые жили так, будто никакой войны и не существовало вовсе. Деньги, выданные на дорогу, быстро стали просто бумажной памятью о том, что тебя «официально отпустили». В карманах стало легко и пусто одновременно как будто вместе с документами у тебя забрали и право на прошлую жизнь. Ты поймал себя на странной вещи: больше не нужно было считать расстояния в уме, не нужно было слушать тишину как угрозу, не нужно было угадывать, откуда может прийти опасность. Но вместо облегчения пришла непривычная пустота та самая, где раньше всегда было напряжение и готовность. В части тебе сказали: «всё закончилось». Но внутри ты ещё долго слышал другое привычное: жди, наблюдай, не верь, выживай. И теперь это стало не нужно. А значит нужно было заново учиться жить. Ты стоял на вокзале или у дороги, и впервые за много лет у тебя не было задачи. Ни приказа. Ни маршрута. Ни цели, которую нужно выполнить любой ценой. Только один вопрос, простой и опасный по-своему: что делает человек, который больше не солдат? И ответа у тебя тогда не было. Меня учили убивать что бы выжить а теперь что?. Я прошелся по стоянке такси и выбрав спящего таксиста вырубил его и посадив рядом поехал обратно к границе. Я его связал в тихом месте и переложил в багажник. До границы было недалеко. Доехав до кишлака я убрал машину с дороги и пошел в кишлак. Салам алекум произнес увидев старца. Он кивнул мне головой. Мне нужен осел сказал я на узбекском он посмотрел на мою военную форму и погоны прапорщика. К офицерам было еще доверие. я вытащил деньги и показал старцу. до утра нужен ишак сказал я уже настойчивее. Оставив военный билет в залог я стал обладателем старого осла. Но меня этим было не удивить. доехав на нем до границы я собрал все что скинул с грузовика. Все мое богатство что я сумел нажить за эту войну. Слухи о переменах в союзе дошли и до нас. Военных советников оставшихся в афгане. Поэтому мы готовились к мирной жизни зная, что от государства ждать не чего. Осел шел с упорством данным ему природой. Я перегрузил свое добро в машину и поменял осла на свой документ. Старенькая «тройка» катила по дорогам Узбекистана. Было жарко, воздух дрожал над асфальтом. Добравшись до кишлака, я свернул к крутому берегу и загнал машину в тень. Решил переночевать прямо здесь. Местность казалась пустынной, но следы животных были повсюду свежие, старые, пересекающиеся, будто эта земля никогда не пустовала, даже ночью. Я лёг на заднее сиденье и быстро уснул. Разбудил меня далёкий шум копыт. Сначала он был глухим, почти во сне, но потом стал отчётливым. Коровы. Я резко открыл глаза. Несколько секунд лежал неподвижно, прислушиваясь. Шум приближался. Выскочив из машины, я скользнул на вершину обрыва и замер. Внизу, по тропе, шла женщина с тремя коровами. Спокойно, будто ночь самое обычное время для дороги. Я прищурился, наблюдая за ними. «Кто тут ночью шарахается?» мелькнуло у меня в голове автоматически, по старой привычке оценивать любое движение в темноте. Но здесь не было ни засады, ни угрозы. Только ночь, пыльная дорога и человек, который просто возвращался домой со своим стадом. Она шла неторопливо, будто ночь здесь была обычным временем для дороги, а не чем-то опасным или странным. Коровы тяжело переставляли копыта по сухой земле, звенели колокольчики, и этот звук разрезал тишину пустыни ровно и спокойно. Я остался на склоне, не спускаясь сразу, наблюдая. Привычка не доверять первому впечатлению сработала сама собой. Но ничего угрожающего в ней не было: обычная сельская женщина, платок, сумка через плечо, усталые движения человека, который просто возвращается домой. Она заметила меня только тогда, когда одна из коров замедлилась и фыркнула в мою сторону. Эй кто там? сказала она на узбекском, голос у неё был не испуганный, а скорее раздражённый, как у человека, которому не нравятся лишние сюрпризы ночью. Я вышел чуть вперёд, не делая резких движений. Проезжаю. Машина внизу. Ночую. Ночь позволяла быть незамеченным. Она прищурилась, оценивая меня так же быстро, как я привык оценивать людей в других обстоятельствах. Только теперь это было не поле боя и от этого ощущение было странным. Ночью тут не ездят, сказала она коротко. Волки есть. И люди тоже. Последнее слово она произнесла чуть тише. Коровы прошли мимо, оставляя запах тёплой пыли и травы. Она уже собиралась идти дальше, но вдруг остановилась. Если ночуешь не внизу. Там сырость. Поднимись выше, к старому арыку. Там безопаснее. Она не ждала ответа и пошла дальше, будто разговор для неё закончился с самого начала. Я остался один на склоне, глядя ей вслед. И впервые за долгое время простая фраза «там безопаснее» прозвучала для меня почти чуждо как что-то, чему ещё предстоит заново учиться верить. Внизу стояла моя старая «тройка». И ночь в пустыне уже переставала быть просто ночью. Афган приучил меня не оставлять свидетелей. Война еще не бросила меня в три прыжка я догнал ее и прижав к себе потащил к машине. Она с азиатской покорностью шла в моих объятиях.

Глава 2

Дотащил ее до машины. Для меня все азиаты были врагами. А любая женщина добычей. Воспользовавшись телом женщины и удовлетворив свою похоть я связал ее и мы втроем поехали дальше. Перед городом я скинул водителя. А у самого города еще раз трахнув ее выпустил и ее усадив под деревом у арыка. Она молчала подчиняясь судьбе. Спрятал машину в заброшенном доме вышел на дорогу. Попутки тормозить не хотелось потому что опознают. дошел до оживленной местности к стоянке таксистов. выждал момент и захватил шестерку. Отъехал в сторону связал водителя. Доехал до тройки и перегрузил свои вещи. Дорога была длинной. посты были в каждом населенном пункте. Но военная форма афганка решала все. мало кто хотел связываться с психами войны доехав до Ташкента снял квартиру и оставив там вещи выехал подальше и оставил машину освободив водителя. Я купил билет на поезд до Москвы. В квартире собрал вещи, разложил их по коробкам без спешки, как будто это был обычный переезд, а не смена всей жизни. На верхней полке купе устроился так, чтобы просто ехать и смотреть в потолок. Поезд тронулся, и под стук колёс дорога стала единственным, что имело значение. Жара и запахи вагона меня не раздражали после того, что я видел и через что проходил, это было почти ничем. Привычка терпеть въелась глубже, чем любая форма или документы. И сама поездка до Москвы показалась прогулкой. В купе я снял военную форму и сложил её в сумку. В зеркальном отражении окна на меня смотрел уже просто тридцатилетний гражданский. Без приказов. Без задачи. Без войны. Десять лет. Я думал об этом под стук колёс. За что? Зачем? Кто меня туда отправил и почему я остался там так долго? Странно, но это не мучило меня. Скорее развлекало, как будто речь шла о чьей-то чужой биографии. Потому что я сам остался на второй срок. Потом на третий. А потом уже просто не считал. На гражданке меня никто не ждал. Наверное, поэтому я и не уходил раньше. А теперь не стало ни армии, ни конторы, ни страны, в которой всё это началось. В Москве я растворился в толпе среди торговцев, челноков, людей с сумками и усталыми глазами. Там же, на Белорусском вокзале, я купил билет до Бреста и поехал дальше. И вот он мой родной город. Город герой как и я. Тот самый, где я родился и вырос. Я снял на вокзале квартиру на сутки и, переодевшись в военную форму, поехал в отчий дом. Это был привычный маршрут дорога, которую я знал наизусть ещё с детства. Знакомая дверь, знакомый подъезд, даже запахи в этом районе будто не менялись годами. Дверь оказалась не заперта. В квартире стоял тяжёлый запах перегара и слышались голоса кто-то ругался на кухне. Я прошёл внутрь и увидел мать. Она кинулась мне на грудь. Сынок сказала она, обдавая меня сивушным запахом. За её спиной мужчина на табурете сразу сник, отвёл взгляд. Но я понимал: мать не изменить. У неё свой мир, свои привычки, своя реальность, в которой всё давно перепуталось и всё равно продолжает жить. Я обозначил, что приехал, недолго пробыл и вышел. Телефон в руке напоминал, что я теперь просто человек, который снимает квартиры, а не тот, кто живёт приказами. Я снял жильё поближе к матери не чтобы вмешиваться, а чтобы хотя бы изредка видеть её и знать, что она жива. Подъехал к дому, поднялся к двери. И сразу заметил деталь: волосок, который я оставлял на косяке как простую метку, был сорван. Внутри кто-то был. Я резко вошёл. Привычное напряжение вернулось мгновенно не как мысль, а как тело. Шапочка на голове будто сама превратилась в балаклаву. В комнате стояла девушка-азиатка с веником. Она замерла, испуганно глядя на меня. Я коротко бросил по-узбекски: На пол. Она поняла слова, и поняла тон. Секунду стояла, потом медленно опустилась вниз, испуганно сжав веник в руках. И в этот момент я сам поймал себя на том, как быстро старые рефлексы возвращаются туда, где, казалось, им уже не место. У меня была вбитая войной ненависть ко всем азиатам. Но я ее не убил потому что это был мой город и мене в нем жить. Забрав свои вещи я понимал что сохранность их в съёмных квартирах под большим вопросом. Я поехал в новую квартиру, оставил вещи и вышел в город.

На блошином рынке долго не выбирал купил обычную лопату. Без вопросов, без лишних разговоров. Просто инструмент, как и всё остальное в этот день. Вернулся, забрал вещи и уехал в другой район. Там я нашёл старый дом с подвалом. Спустился вниз, спрятал сумки так, чтобы с первого взгляда их не было видно. Проверил ещё раз привычка не оставлять следов срабатывала сама собой, даже если теперь в этом уже не было прежнего смысла. Выбравшись обратно, я дошёл до стоянки такси. Стоял чуть в стороне, наблюдая, как подъезжают машины, как люди садятся и уезжают у каждого свой маршрут, свой день, своя причина куда-то ехать. Выждав нужный момент, я подошёл к одному из такси. Вырубив водителя завладел машиной отъехал от стоянки связал его. Доехал до своего подвала загрузил свои вещи и поехал в лес.

Глава 3

Я нашёл в лесу укромное место. Срезал дерн, выкопал яму и спрятал свои вещи. Всё сделал аккуратно, как учили чтобы с первого взгляда ничего не было видно. Окинул взглядом схрон, запомнил ориентиры и поехал обратно. Машину бросил на краю города, водителя отпустил. Дальше автобусом до квартиры. Нужна машина, подумал я. Но брать «Жигуль» или связываться с перекупами не хотелось. Я открыл блокнот, пролистал страницы и нашёл телефон одноклассника. Валера, привет. Это Олег. О, ты где пропал? Долго объяснять. Слушай, можешь сделать мне гостевой вызов? В Германию? Да. Не просто так сто баксов с меня.

Он усмехнулся: Договорились. Скину факсом. Отправив документы Валере, я стал ждать. Сходил в военкомат, выслушал дежурный инструктаж про «афганцев», получил паспорт и вернулся на квартиру. Пожарил картошки, поел. Потом пошёл во двор. Когда заходил, даже замедлился за десять лет всё изменилось. Деревья выросли, лавки те же, но лица другие. Подумал, что меня уже никто не вспомнит. Но ошибся. Олег?! Да ладно! Живой! Подходили, здоровались, обнимали. Те пацаны, которым было по шесть–десять лет, теперь стояли передо мной взрослыми мужиками. Но в глазах узнавание. Помнили дворового боксёра и хулигана. Пошли разговоры. Появилась водка. Ты же с войны? Оттуда. Кто-то усмехнулся: У нас тут Людка развелась… живёт одна дает всем подряд. Ну, почти одна там мужичек пристроился. Какая квартира? спросил я. Сорок пятая. Только у неё сейчас мужик какой-то третий день живёт. Здоровый, говорят. Я кивнул: Разберёмся. Поднялся в угловой подъезд. Дверь открыли сразу видно, до меня туда уже стучались. Мы встретились взглядами. Откуда? спросил он. Разведка, ответил я. Он на секунду задержал взгляд, потом отступил: Заходи. Люда сидела на кухне. Увидела меня и сразу узнала. Вскочила, обняла, заплакала. Мы сели за стол. Мужик протянул руку: Паша. ВДВ. В Афгане три года. А я десять, ответил я. Он крепко пожал руку. Понял. Пили молча, потом разговорились. Про службу, про то, как сейчас жить. Я больше трёх стопок не пью, сказал Паша. Дальше себя не контролирую. Я кивнул. Понимал. Люда позвонила подруге. Та пришла с синяком под глазом, молчаливая, но смотрела внимательно. Света, с соседнего двора. Младше, но тоже меня помнила. Мы ещё посидели. Пойдёшь со мной? спросил я её. Она посмотрела пристально: А выпивка будет? Будет. Мы вышли. По дороге зашли в ларёк, взяли водку и закуску. Подруги есть? спросил я. Она покосилась, но ответила: Есть. Зови. Мы прошлись по адресам, собрали ещё пару знакомых девчонок и вернулись ко мне. В квартире стало шумно. Смех, разговоры, музыка из старого магнитофона. Обычная дворовая жизнь простая, грубая, но живая. И я сидел среди всего этого, слушал голоса и ловил себя на мысли, что вот это и есть тот самый мир, в который я вернулся. Без приказов. Без войны. Но со своими правилами. Подруги оказались разными у каждой своя жизнь, своя история, не всегда простая. Но одна сразу зацепила взгляд. Ей было восемнадцать ее звали Маша. Мать умерла, отчим изнасиловал, и она сбежала из дома. Теперь жила у подруги как придётся, без особых планов, просто день за днём. Она держалась иначе, чем остальные. Красивая, крепкая, с живыми глазами. Много смеялась, говорила легко, будто отталкивала прошлое от себя каждым словом. Я наблюдал за ней, не спеша. В ней не было той усталости, которую я уже привык видеть в людях. И это цепляло. Мы допили две бутылки. Разговоры стали тише, кто-то уже зевал, кто-то растянулся на диване. Меня накрыла усталость. Хотелось просто лечь и уснуть без мыслей, без прошлого, без всего этого шума внутри. Маша может останешься со мной предложил я она потупив глаза покачала головой. девчонки тоже остались но спать я лег с Машей. Секс был быстрым но нежным жалко было девочку. Утром мы остались вдвоем. А квартира чья? спросил я. Мамина… ответила она. Но отчим говорит, что кормил нас, значит теперь его. Я кивнул. Пойдём. Мы поднялись к её подъезду. Я остановил её жестом и сам встал сбоку от двери. Звонок. Дверь открылась почти сразу. Он ухмыльнулся: О, вернулась потаскуха. Ну заходи, чего стоишь, и осёкся, когда увидел меня. Я шагнул вперёд. Дальше всё произошло быстро и без лишних слов. Привычно, почти автоматически. Он даже не успел понять, что происходит. Мы оказались в комнате. Маша закрыла дверь и стояла у стены, не зная, куда себя деть. В квартире были ещё люди. Я это почувствовал сразу по голосам, по движению воздуха, по чужому присутствию. Через несколько минут в коридоре стало тихо. Маша, сказал я спокойно, иди на кухню. Посиди там. Я скоро. Она посмотрела на меня, кивнула и вышла. Мне не хотелось, чтобы она это видела.

Глава 4

Присев у трех мужиков тихо спросил кто такие. Да мы проездом. мы не причем лепетали они. Завязав им глаза вернулся к отчиму. Что будем делать спросил я. он сглотнул вязкую слюну и промычал. Я тут не причем. Где документы на квартиру спросил я. не знаю ответил он испуганно. Но я прошел афган и поэтому уже через три минуты я достал их кухонного шкафа документы на квартиру. У отчима из прав на квартиру было только прописка. Даю три дня сказал я выпишись и забудешь про эту квартиру а иначе оторву яйца. Он промычал что то. Схватив его за яйца я потянул их. это предупреждение сказал я. Затем выпустил их пока они не обмочились. На кухне сидела Маша. На столе стояла бутылка водки и сковорода с жареной картошкой простой, тёплый запах, будто из другой жизни. Нас ждали, сказал я, садясь за стол. Будешь? Она кивнула. Мы выпили. Маша оказалась лёгкой в общении, смеялась часто и искренне. И даже после всего, что с ней случилось, в ней оставался какой-то упрямый свет будто жизнь её била, но не сломала. Утром мы поехали к нотариусу и оформили квартиру на неё. Она прописала меня у себя, и так мы начали жить вместе без планов, без обещаний, просто рядом. Работать за копейки не хотелось. Я дождался вызова в Германию. Съездил в лес, забрал спрятанные деньги и сел на автобус. Перед отъездом попросил дворовых пацанов присмотреть за Машей насколько это вообще возможно в нашем дворе. Германия встретила меня иначе. Чисто, спокойно, как будто всё работает само по себе. Валера жил просто на пособие. Язык давался ему тяжело, но даже так по сравнению с Союзом они жили лучше. Я сразу отдал ему сто долларов, как и обещал, и сказал, зачем приехал: Мне нужна машина. Мы сели за стол. Водка, колбаса, штрудель. Посидели нормально, по-нашему. А утром поехали смотреть объявления. У меня было пять тысяч долларов деньги, которые я вынес из той войны. Теперь им предстояло превратиться во что-то мирное. Хотя бы в машину. По ходу поисков я всё чаще ловил себя на старом ощущении узнавания. Люди, которые прошли через то же, что и я. Это запах, и внешний вид, взгляд, движения, какая-то внутренняя собранность. Беженцы, с афгана пояснил Валера. Их тут много. И жили они, судя по всему, не хуже остальных. Мы нашли BMW пятой серии, восемьдесят девятого года. Машина была в хорошем состоянии. Повезло, сказал Валера. Нормальная покупка. Вечером обмыли. Водка, разговоры, воспоминания о школе кто куда пропал, кто как устроился. Я слушал и иногда задавал вопросы. Больше о тех, кто прошёл через войну, как и я. Где живут, чем занимаются, как вообще устраиваются здесь. Валера как оказалась тоже занимался машинами. Находил и отправлял по факсу. На следующий день я попрощался с Валерой и уехал. Но не домой. Я просто перебрался в другой район. Снял там квартиру среди таких же приезжих, как и я. Людей с разными судьбами, но с одинаковым прошлым, о котором редко говорят. Купив бинокль я тал следить за афганскими торговцами. Они мне должны были за потерянные десять лет жизни. За тысячу потерянных солдат. Прожив три дня план выстроился в голове. Купив длиннополую рубашку и шапку пуштунку я наклеил бороду с усами. Копченная в Афганистане кожа лица придавала мне образ афганца. Ночью я вышел на вылазку. Проложил маршрут припрятал пару велосипедов и начал погром. Брал все; деньги, украшенья, ценные вещи и аппаратуру. когда машина заполнилась поехал к границе. по дороге уложил вещи. Спрятал деньги и драгоценности. Переоделся в военную форму и поехал к границе. На таможне стояли свои ребята и пропустили без досмотра. и я погнал по дорогам Белорусии.

Глава 5

Вот она, родная сторонка… вот она родная сторона, думал я. Но как только заметил, что за мной идёт наблюдение, тело сразу напряглось не головой, а автоматически. За десять лет это уже не выключается. Я знал, чем заканчиваются такие «перегонные» истории. И знал, что лишние ошибки тут не прощают. Я выбрал тихое место, включил поворот и остановился на парковке. Вышел, надел перчатки и открыл капот будто просто машина заглохла. Они подъехали быстро. Audi сто. Чистая, уверенная. Как дела? Поломался? спросили из окна. Я сразу увидел, что это не случайность. Машина встала так, чтобы перекрыть выход. Взглядом оценил: один слева, второй в машине, третий где-то рядом. Классическая раскладка. Я медленно закрыл капот, не делая резких движений. Я с Афгана, сказал я спокойно. Это был пароль, который ещё что-то значил в этих кругах. Мирно решим. Пауза. А машина-то немецкая, усмехнулся один из них. Они начали смеяться. Слишком уверенно. Я кивнул, будто тоже оценил шутку. Я Афган пешком прошёл, сказал я тише. Давая им шанс разойтись нормально. Секунда повисла тяжёлой тишиной. Вот и пойдешь пешком заявили они. Я понял разговора больше не будет. И в этот момент я не стал ждать, чем всё закончится. Просто сделал шаг назад, в сторону машины, как будто собирался садиться. Иногда лучший бой тот, которого не было. Но только не в моем случае. Три удара и три трупа. Усадив их в машину. Забрал все ценные вещи. Я сел в BMW, резко завёл двигатель и ушёл с парковки, не оглядываясь. А дальше город снова стал просто городом. Я припарковал BMW во дворе и крикнул: Пацаны! Сегодня гуляем, машину купил! Сразу послышались шаги, голоса. Двор ожил. Меня быстро обступили свои, знакомые, кто вырос рядом со мной, кто помнил ещё прошлую жизнь двора. Олег, ты серьёзно? Да ты что, BMW взял?! Откуда такие деньги? Так я же с афгана заявил я. Я достал деньги гуляем пацаны.: На. Без разговоров. Кто-то присвистнул, кто-то засмеялся. Вот это вернулся мужик… сказал один из них.

Не мужик, а легенда двора, добавил другой. Мы прямо на капоте открыли бутылку. Кто-то стучал по металлу стаканом, кто-то смеялся, кто-то вспоминал старые истории. За тачку! крикнули. За то, чтобы быстро ушла! добавил я. Пили быстро, по-дворовому, без церемоний. И в какой-то момент я понял здесь эту машину уже не тронут. Не из-за страха. Из-за памяти. Позже я зашёл к Маше. Был уже выпивший, но уверенный, спокойный. Она открыла дверь и сразу замерла. Ты где был? спросила она. Я не успел ответить она шагнула вперёд и бросилась мне на шею. Я думала… ты опять пропал. Я обнял её крепко. Не пропал, сказал я. Просто дела были. Она подняла голову, посмотрела внимательно: Ты пьян… Немного, усмехнулся я. машину с пацанами обмыл. Она чуть улыбнулась, выдохнула: Главное, что живой. Я наклонился и поцеловал её. Она ответила сразу, без сомнений, как будто ждала этого весь день. Ты теперь домой возвращаешься или опять исчезнешь? тихо спросила она потом. Я посмотрел на неё и впервые не дал быстрого ответа. Остаюсь, сказал я наконец. Мне с тобой хорошо. Вот машину продам и съезжу еще. И в этот момент в квартире стало тихо как будто всё, что было раньше, на секунду перестало иметь значение. Подняв ее на руки я уложил ее на кровать Ее высокая грудь качнулась привлекая внимание. Она отдавалась самозабвенно. Забывая все прошлые невзгоды. Но кончить не смогла видно сидела в ней обида на мужиков. Кончив в нее я подарил ей серьги с германии из трофеев. Получив подарок, Маша сразу побежала к зеркалу. Она надела серьги с красным камнем и замерла на секунду, разглядывая себя, потом повернулась, чуть прищурилась и кокетливо подмигнула мне. Ну как? спросила она, улыбаясь. Красиво похвалил я ее. Потом молча вытащил остальные подарки и положил на стол. Она перебрала их быстро, с живым интересом, как ребёнок, которому наконец-то можно выбирать. Потом остановилась на одном наряде: Вот этот. Давай, кивнул я. Я тоже переоделся. Без лишних слов просто сменили обычный день на что-то другое. Мы вызвали машину и поехали в ресторан обмывать приезд, покупку машины и всё, что за этим стояло. Маша всю дорогу смотрела в окно и иногда улыбалась сама себе. У тебя сегодня хороший день, сказала она тихо. Посмотрим, ответил я. И мы поехали дальше по вечернему городу.

Глава 6

Ресторан оказался не из тех, куда заходят случайно. Снаружи спокойный фасад, мягкий свет, аккуратная вывеска без лишнего блеска. Внутри приглушённое освещение, тёплые стены, дерево и стекло, тихая музыка, которая не мешает разговаривать, а будто просто держит фон. Запах еды был не резкий, а сложный мясо, специи, вино, что-то сладкое из кухни. Нас встретил официант в чёрной форме, без лишних эмоций: Добрый вечер. Стол на двоих? Я кивнул. У окна, добавила Маша. Он проводил нас через зал. Вокруг сидели разные люди: кто-то в костюмах, кто-то парами, кто-то отмечал что-то тихо, без лишнего шума. Никто никуда не спешил. Мы сели у большого окна. За стеклом вечерний город, огни машин, отражения витрин. Маша сразу чуть наклонилась вперёд, разглядывая зал. Тут красиво… сказала она тихо. Я никогда не была в таком месте. Я посмотрел на неё: Теперь будешь. Она улыбнулась и чуть повернула голову, серьги с красным камнем поймали свет. Мне идёт? спросила она, кокетливо. Идёт, ответил я просто. Она довольно подмигнула и расслабилась в кресле, будто наконец позволила себе поверить, что это всё настоящее. Официант принёс меню. Выбирай, сказал я. Всё можно? она подняла глаза. Всё, кивнул я. Она на секунду замолчала, потом улыбнулась шире: Тогда я буду как королева. Я усмехнулся: Только не привыкай. Поздно, тихо сказала она. И в этот момент ресторан снова стал просто фоном как будто важнее всего был не он, а то, что мы впервые за долгое время сидели спокойно, без беготни, без оглядки, и просто жили этот вечер. Вечер в ресторане шёл спокойно и даже празднично. Тёплый свет, тихая музыка, разговоры за соседними столиками всё складывалось так, будто ничего не могло нарушить этот настрой. Маша сидела напротив меня, расслабилась, улыбалась, иногда отворачивалась к окну. Казалось, она впервые за долгое время просто дышит спокойно. Но потом к нам подошёл мужчина. Он уверенно протянул руку: Пойдём танцевать. Маша сразу напряглась, посмотрела на него, потом на меня. Я не танцую… тихо сказала она. Зато я танцую, усмехнулся он, не отступая. Я молча наблюдал. Маша была красивая, и я это видел. Спокойно, без лишних мыслей просто факт. И, похоже, это видели все вокруг. Мужчина перевёл взгляд на меня: А ты чего лыбишься? Голос у него был с наездом. Я спокойно посмотрел на него и ответил: Я с Афгана. Сказал это без нажима, как факт. Он нахмурился, будто хотел что-то сказать дальше, но в этот момент с соседнего столика раздалось: Успокойся, Жорик. Тебе же ясно сказали парень с Афгана. Я повернулся. За столом сидел парень с двумя девушками. Он поймал мой взгляд и легко кивнул. Стас, представился он, поднимаясь. Олег, ответил я. Мы пожали руки. Где был в Афгане? спросил он, подойдя ближе. Афган пешком прошёл, сказал я спокойно. Он усмехнулся, но без иронии, скорее с уважением: Солидно… ВДВ? уточнил он. Нет. Войсковая разведка. Он кивнул ещё раз: Понял. Солидно. Потом чуть отступил: Ладно, не буду мешать. Уже уходя, добавил: Если что скажешь, что Стаса знаешь. И вернулся к своему столику. Я снова посмотрел на Машу. Она всё это время сидела молча, но теперь в её взгляде появилось спокойствие. Музыка в зале продолжалась, как будто ничего и не произошло. Маша выдохнула и чуть улыбнулась, но уже по-другому спокойнее, увереннее. Ты всегда так спокойно говоришь? тихо спросила она. Я пожал плечами: Привычка. Она кивнула, помолчала и вдруг взяла меня за руку под столом. Тепло, крепко. Мне с тобой… не страшно, сказала она. Я посмотрел на неё: И не должно. Музыка в зале стала чуть громче, кто-то вышел на танцпол. Те самые пары двигались медленно, без спешки, под мягкий свет. Маша посмотрела туда. Я правда не умею танцевать, сказала она снова, но уже не как оправдание. И не надо уметь, ответил я. А что надо? Я встал. Просто пойдём. Она сначала не поняла, но поднялась следом. Мы вышли в зал. Маша чуть замялась: Я же говорила… Смотри на меня, сказал я спокойно. Она подняла взгляд. Я положил руку ей на талию, она на моё плечо. Сначала движения были неловкие, почти несогласованные, но потом она расслабилась. Вот так? тихо спросила она. Да. Она чуть засмеялась: Я всё равно не танцую. Танцуешь, сказал я. И она действительно начала двигаться проще, легче, перестала думать о том, как это выглядит. Со стороны это был обычный танец в ресторане. А для нас что-то другое. Как будто на короткое время исчез весь шум прошлого и остался только этот зал, музыка и шаги в такт. Когда музыка закончилась, она не сразу отпустила руку. Олег сказала она тихо. М? А ты т-ы вообще умеешь просто жить? Я посмотрел на неё. Сейчас учусь. Она улыбнулась и кивнула, будто этого ответа ей хватило.

Глава 7

На следующий день мы поехали на авторынок. Маша торговала вещами из Германии аккуратно разложила всё на прилавке, быстро включилась в процесс, сразу начала общаться с людьми. Я выставил машину и заплатил за место. Цена была выставлена сразу без суеты. Я не торопился. Машина стояла, блестела на солнце и ждала своего человека. Покупатели подходили, смотрели, приценивались. Кто-то кивал, кто-то уходил, не задерживаясь. Потом подошли двое парней. За место платил? спросили они, переглядываясь и немного пританцовывая от уверенности. Я молча показал талон. Ты чё, парниша, не догоняешь? Тут платить надо, сказал один нагло. Я посмотрел на них спокойно и ответил: Я в Афгане заплатил за всё. Они переглянулись. И, не став продолжать, отошли. Я купил шашлык и пошел к Маше. Мы сели рядом, перекусили прямо у прилавка. У неё торговля шла бойко люди подходили, брали вещи, платили без лишних разговоров. Парни ещё раз появились поблизости, но, заметив меня, сразу развернулись и ушли. Видно, слово «Афган» тут действительно работало. Не все хотели связываться с теми, у кого за плечами слишком длинная история. К обеду Маша распродала почти всё и подошла ко мне. Давай помогу, сказала она. Она села за руль BMW, и в этот момент к нам подошла девушка. Я хочу эту машину, сказала она уверенно. Мы недолго поговорили и сошлись по цене. Через час машины у нас уже не было. Мы уехали с рынка на такси. Вот и нет машины… сказала Маша, чуть обиженно. Такая крутая тачка была… я впервые на «бэхе» ездила. Я усмехнулся: Будут ещё. Дома мы нажарили картошки, купили селёдки и сели за стол. Раздался звонок. Я открыл дверь на пороге стоял участковый. Здравствуйте, представился он. Олег, ответил я. Он посмотрел внимательнее: Афганец? Да. Ответил я. Афганец с уважением кивнул он. А к нам не хочешь устроиться? Люди такие нужны. Я покачал головой: Нет. Форма уже достала. Он понял, не стал давить. Если что обращайся, сказал он на прощание. И ушёл. Мы с Машей переглянулись. Ну что, сказала она, обмываем? Я кивнул. И мы продолжили вечер так же, как начали спокойно, без лишних слов, просто как люди, у которых наконец-то появился свой день. Через три дня я узнал, что собирается автовоз, и договорился с ними. Снова сел в дорогу на этот раз в Германию, в сторону Гамбурга. Город встретил привычно: порядок, ровные улицы, чужая спокойная жизнь, в которой всё расписано по часам. Я не задерживался. Работал быстро. Купил три BMW. Без лишних разговоров, по делу. Машины были разные, но все в хорошем состоянии. Я прокатился по районам, где жили торговцы афганцы, и начал потрошить их заполняя машины товаром техникой, вещами, тем, что можно было быстро перевезти и продать. Без суеты. Как работа. На следующий день взял ещё три BMW. Снова те же маршруты, но другие районы, афганские точки. Всё повторялось, только масштаб становился больше. Машины снова были забиты товаром. И только когда закрыл последнюю, я понял, что это уже не случайная поездка и не разовая схема это стало системой, в которой всё двигалось по своим правилам. Купив на афганские деньги новую BMW E36 на следящую ночь обнес еще одну афганскую точку до верха товаром. Я отправился к границе ждать автовоз. Перешёл её спокойно свои люди, без лишних вопросов. Всё шло как обычно, без напряжения. Выехав на белорусскую дорогу, я двинулся дальше. Машина была загружена до верха, и это сразу бросалось в глаза. Новая BMW, тяжёлая, уверенная такие не остаются незамеченными. Автовоз уже приближался к границе, но по пути снова появились те, кто пытался «поговорить». Я припарковался и вышел из машины, спокойно ожидая. Они перекрыли дорогу. Начались привычные наезды по всем правилам жанра, как будто сценарий был один и тот же везде. Я посмотрел на них и сказал спокойно: Я с Афгана. Афган большой, ответили мне. Где был?.Афган пешком прошёл сказал я с нажимом. Они переглянулись. Это как? удивился один. Войсковая разведка, сказал я. Он почесал затылок, посмотрел на машину, на меня, потом неожиданно усмехнулся: Вот это да… свои, значит. И всё сразу изменилось. Пойдём, парни, сказал он своим. Это свои. Они развернулись и уехали. Я дождался автовоза и сопроводил его до Бреста. По дороге нас пару раз пытались догнать, но, увидев мою бэху, быстро теряли интерес. В Бресте всё разгрузили, отправили на растаможку. У Маши появилась работа на рынке товара было много, и она быстро включилась. Ей это даже нравилось. Новая BMW ушла сразу люди хотели новую машину. Остальные разошлись за неделю. Торговать дальше на рынке уже не хотелось. Я начал искать помещение под магазин. Маше эта идея понравилась. Это уже серьёзно, сказала она. Я кивнул: Пора. Я взял в аренду заброшенный универсам и наняв рабочих начал ремонт. И на время ремонт мы поехали в Москву. Нужно было продать драгоценности и двигаться дальше уже по-другому, без случайностей, более осознанно. Начало формыКонец формы

Глава 8

В Москву мы приехали без лишнего шума. Город встретил привычной суетой толпы, машины, вечное движение, в котором никто ни на кого не смотрит дольше секунды. Драгоценности я держал при себе. В сумке. Привычка не доверять вещам, которые легко потерять. Мы остановились в съёмной квартире на несколько дней. Обычная московская «времянка» без уюта, но и без лишних вопросов. На следующий день я начал искать, где можно продать. Без рынков и случайных людей. Только те, кто работает тихо. Контакты нашлись быстро через тех, кто понимает такие вещи без лишних слов. Вечером мы пришли в небольшое помещение в центре, без вывески. Дверь открылась после короткого звонка. Внутри стекло, металл, мягкий свет ламп, тишина. За стойкой сидел мужчина лет пятидесяти, спокойный, собранный, без лишних эмоций. Он посмотрел на нас и сразу всё понял. Показывайте, сказал он коротко. Я достал свёрток и положил на стол. Он не торопился. Надел перчатки, взял лупу, начал смотреть внимательно, по одному предмету. В помещении стало тихо, только лёгкий звук металла о стекло. Маша стояла рядом, чуть напряжённая, но молчала. Откуда? спросил он наконец, не поднимая глаз. Я посмотрел на него спокойно: Я из афгана. Он кивнул, будто этого ответа ему достаточно. Понял. Ещё несколько минут тишины. Потом он назвал сумму. Я не торговался. Нормально, сказал я. Он кивнул и убрал всё в сейф. Деньги принесли в плотной сумке, без лишнего пафоса просто бизнес. Когда мы вышли на улицу, Маша выдохнула. Всё? спросила она. Всё, ответил я. Она посмотрела на сумку: И вот так просто? Я усмехнулся: В этом и есть самое сложное. Мы пошли по вечерней Москве, и город снова стал просто городом шумным, большим, чужим, но уже не таким хаотичным, как раньше. Мы остались в Москве на три дня. Без спешки, без дел просто впервые позволили себе не бежать никуда. Москва приняла их не сразу как всегда, сдержанно, шумно, с равнодушием, за которым прячется всё: и холод, и тепло, и случайные судьбы. Они встретились почти случайно. Не было ни музыки, ни особого света обычный вечер, обычная улица, мокрый асфальт после дождя. Их взгляды пересеклись не как в фильмах, без громких пауз, но с каким-то странным ощущением, будто они уже однажды это переживали. Ты идёшь? спросила она, кивнув на зелёный свет. Уже иду, ответил он, хотя стоял на месте. Они перешли дорогу вместе, и почему-то никто не свернул в свою сторону. Москва вокруг жила своей жизнью сигналили машины, кто-то ругался, кто-то смеялся, где-то играла уличная гитара. Но между ними вдруг образовалась тишина. Не неловкая наоборот, редкая, почти родная. Они гуляли без маршрута. Сначала просто шли рядом, потом начали говорить сначала о простом, о городе, о погоде, о том, как Москва давит и одновременно притягивает. Здесь трудно дышать, сказала она. Но уезжать не хочется, ответил он. Она посмотрела на него и улыбнулась впервые по-настоящему. С этого момента всё стало проще. Они заходили в маленькие кафе, прятались от ветра во дворах, смеялись над случайными прохожими. Он рассказывал ей свои истории немного грубые, с привкусом дороги и риска. Она слушала внимательно, не перебивая, словно собирала его по кусочкам. Ты всегда такой? спросила она однажды. Какой? Будто тебе есть куда идти, но ты не хочешь. Он задумался. Наверное… просто жду. Чего? Я посмотрел на неё чуть дольше, чем нужно. Похоже, дождался. Она не ответила. Просто взяла его за руку. Москва в этот момент перестала быть шумной. Или им так показалось. Ночи стали длиннее. Они гуляли по набережной, смотрели на огни, которые отражались в воде, как разбросанные воспоминания. Иногда молчали, иногда спорили громко, живо, с огнём. Но даже в спорах не было желания уйти. Любовь между ними не была лёгкой. Она была настоящей с сомнениями, с прошлым, которое не отпускало, с характером, который не всегда совпадал. Мы слишком разные, сказала она как-то ночью. Значит, будет не скучно, ответил он. А если сложно? Я пожал плечами. Значит, это не зря. Она долго смотрела на него, а потом тихо сказала: Я боюсь. Я приблизился, коснулся её лица. Я тоже. Но я остаюсь. Признался я я впервые боялся за человека который мне дорог. И в этом было всё. Москва продолжала жить равнодушно, быстро, иногда жестоко. Но для них она стала другим городом. Городом, где среди миллионов людей можно встретить одного и больше не потеряться. Их любовь не кричала о себе. Она просто была в тёплых руках, в долгих взглядах, в редких, но честных словах. И этого оказалось достаточно. Утром Маша долго сидела у окна съёмной квартиры, смотрела на город. Тут всё движется… даже воздух, сказала она. Я налил кофе: Привыкай. Она улыбнулась: А мы теперь кто тут? Гости, ответил я. Временные. Днём мы просто гуляли. Переходили улицы, заходили в маленькие кафе, ели что попалось. Маша часто брала меня за руку не демонстративно, а будто боялась потеряться. Ты всегда такой молчаливый? спросила она. Когда спокойно да. А когда нет? Я посмотрел на неё: Тогда лучше не спрашивать. Она засмеялась: Поняла. Мы поехали в центр. Красная площадь, толпы людей, фотоаппараты, туристы. Маша крутилась вокруг, разглядывала всё подряд. Я как будто в кино… сказала она. Это и есть кино, ответил я. Она остановилась: А ты тут был раньше? Был. И что ты чувствовал? Я подумал: Ничего. Она удивилась: Совсем? Тогда да. Вечером мы сидели в кафе. Слушай… сказала она вдруг. А ты вообще умеешь жить спокойно? Учусь, повторил я. Она наклонилась ближе: Тогда я тебе помогу. Ты? Ага. Я усмехнулся: Посмотрим. Мы почти не выходили. Заказали еду, включили телевизор, просто лежали и слушали город за окном. Маша лежала рядом: Странно я раньше думала, что счастье это что-то большое. А теперь? А теперь это вот так. Ничего не происходит, и не страшно. Я посмотрел в потолок: Это самое редкое состояние. Она кивнула, будто ей и этого хватило. Мы сходили на ВДНХ покатались на каруселях. Покатались на метро и сходили в ГУМ. Покатались по Москве реке. И в эти три дня Москва перестала быть городом сделок и дорог. Она стала просто паузой между всем, что было раньше, и тем, что ещё только должно было начаться.

Глава 9

Как бы ни было хорошо в большом городе, их всё равно тянуло туда, где всё началось. Они поехали в Брест. Родная сторона встретила их лёгким дождём. Но это ничуть не омрачило радости встречи. Наоборот воздух казался роднее, улицы ближе. Магазин уже выглядел иначе. Исчезли ржавые остовы старых вывесок, в окнах блестело новое стекло, отражая серое небо и редкие лучи солнца. Надо налаживать канал поставки, сказал я, оглядывая всё это. А что, без этого никак? спросила она, чуть нахмурившись. На начальном этапе необходимо, ответил я спокойно. А хочешь… поедем вместе? Она посмотрела на меня и сразу улыбнулась. Конечно. Я не хочу сидеть и ждать. Документы подали быстро. Визы сделали без лишних вопросов. Через неделю они уже вылетали самолётом в Мюнхен, к Валере. Я позвонил ему прямо из аэропорта. Привет, друг, сразу задал тон. Привет, друг, ответил он тем же. Когда встречаемся? Я с женой. Давай семьями. Вот это ты молодец, брат! оживился он. Давай завтра. Договорились. В отеле я повернулся к Маше: Золотце, ложись отдыхать. Я скоро вернусь. Она не привыкла задавать лишние вопросы. Просто кивнула, подошла, поцеловала меня на прощание. Я вышел, взял в аренду BMW и поехал в сторону Штутгарт. Афганский район я узнал сразу. Они везде одинаковые свои правила, свои люди, свой мир внутри чужого города. Улицы там жили по-другому: меньше света, больше взглядов. Здесь не спрашивают лишнего, но замечают всё. Я притормозил, огляделся. И понял именно отсюда всё снова начнёт закручиваться. Машину оставил в переулке. действовал просто. одел на голову пуштунку и наклеил бороду с усами. Стук в дверь Асалам Алекум. открывают, тычок и я внутри, а дальше как на войне. Зачистка -проход. Осмотрел все комнаты чисто. связал всех кто был в доме вычленил главного и начал допрос на лице балаклава в глазах сталь. Результатом стало десять тысяч марок. но этого было мало. завтра соберешь миллион сказал я или я убью каждую младшую дочь и отрежу яйца у всех старших сыновей. Афган пришел забрать долги. Он вздрогнул. Где живет самый жадный афганец спросил я. он указал адрес. А где живет твой враг спросил я он задумался. Я хочу чтоб ты помнил добро от меня и тебе было не так жалко за этот миллион. Он назвал адрес и имя человека который мешал ему жить. Как тебя зовут спросил я Абдулла произнес он вглядываясь мне в глаза. Послушай Абдулла произнес я между нами нет вражды но мне нужны деньги и я из заберу. У тебя или другого мне без разницы. Я сделаю это даже если придётся вырезать всех афганцев этого района. Иншалла произнес я знакомое им слово принятого решения. Вещи брать не стал это было уже мелочно. к утру вернулся в отель и прижавшись к теплому боку Маши уснул. Позавтракав мы погуляли по городу потом поехали на встречу. Я заглушил мотор и ещё пару секунд посидел в машине. В таких местах спешка лишняя. Здесь сначала смотрят, потом уже разговаривают. Валера появился не сразу. Сначала вышел один молодой, в тёмной куртке, оглядел меня, задержал взгляд на машине. Не изменился. Та же походка, тот же прищур, будто всё время оценивает. Ну здравствуй, брат, сказал он, подходя ближе. Здравствуй. Мы обнялись коротко, без лишних эмоций. Серьёзно ты вырос, кивнул он на машину. И с женой приехал… Значит, не просто так. Не просто, ответил я. Только давай без жен сказал он коротко. Погуляй сказал я Маше. Он жестом показал идти за ним. Кафе была обычной, но слишком аккуратной для такого района. Значит здесь не живут, здесь работают. На столе уже стояли чай, сигареты, что-то крепкое. Рассказывай, сказал Валера, закуривая. Что тебе нужно? Я не стал тянуть. Машины. Канал. Стабильный. Без сюрпризов. Он усмехнулся. Без сюрпризов это не к нам. Но можно сделать… без лишнего шума. Мне шум не нужен, спокойно ответил я. Мне нужен результат. Он посмотрел внимательнее. Объёмы? На старте аккуратно по десять машин в месяц. Потом будем наращивать. Деньги есть? Я чуть улыбнулся. Если бы не было я бы сюда не приехал. Повисла пауза. Он прошёлся взглядом по залу, будто взвешивая не цифры меня. Раньше ты был проще. купил машину и уехал, сказал он теперь ты хочешь сделать из меня поставщика. нет мне это не трудно и даже выгодно не скрою. Но появилось много русских от туда и жить стало опаснее. Вон пишут афганцев свои же убивают. Я сжал его руку. Валера. я прикрою тебя от любых бандитов а же с войны. Он улыбнулся. Тогда по рукам. купишь мне факс и деловиты. Он кивнул. Хорошо. Есть маршрут. Проверенный. Но сейчас на нём плотнее стало. Придётся делиться. С кем? Не твой уровень вопросов пока, жёстко ответил он. Главное всё доезжает. Я не стал спорить. Сроки? Если решаем сегодня первая партия через две недели. И гарантии? Он рассмеялся. Ты в каком мире живёшь? Здесь гарантия одна я. Я выдержал его взгляд. Тогда я рассчитываю, что ты не подведёшь. Он подошёл ближе. А ты что не подставишь. Тишина стала тяжёлой. В этот момент стало ясно это не просто сделка. Это вход в игру, где назад дороги нет. Хорошо. Я поднялся. Только одно, добавил он уже у двери. Жену в это не втягивай глубоко. Этот мир… не для неё. Я на секунду задержался. Я сам решу, что для неё. Он чуть прищурился, но ничего не сказал. Мы снова коротко обнялись. На улице стало прохладнее. Я сел в машину, завёл двигатель. Маша спросила как прошло. Нормально сказал я и мы поехали в отель. И только тогда позволил себе выдохнуть. Игра началась.

Глава 10

Оставив Машу в отеле я смотался в Штутгарте выяснил обстановку проверил адреса и узнал лица. Ночью вернулся в отель Маша уже спала. Утро в Мюнхене началось тихо. Я проснулся раньше неё, открыл окно в комнату сразу вошёл прохладный воздух с запахом кофе и свежей выпечки. Где-то внизу уже жила улица. Я обернулся она спала, уткнувшись в подушку, спокойно, будто мы не в чужой стране, а дома. Маш… тихо позвал я. Она чуть приоткрыла глаза. Уже утро? Пойдём гулять. Такой город нельзя смотреть из окна. Она улыбнулась, потянулась. Дай пять минут… и я готова. Через полчаса мы уже шли по Мариенплац. Площадь жила своей жизнью туристы, уличные музыканты, звон колоколов. Над нами возвышалась Новая ратуша строгая, почти сказочная. Красиво, сказала она, оглядываясь. Как будто декорации. Здесь всё слишком аккуратно, усмехнулся я. Даже не верится. Тебе обязательно надо найти, к чему придраться? она посмотрела на меня с улыбкой. Это привычка. Мы шли дальше без спешки. Я ловил себя на том, что впервые за долгое время не думаю о делах каждую секунду. Она остановилась у витрины с выпечкой. Смотри… сказала она, прижимаясь ко мне. Хочу вот это. Всё сразу? Конечно. Я рассмеялся. Тогда придётся остаться здесь жить. Мы взяли кофе и сладкое и сели за столик на улице. Ты другой здесь, сказала она, глядя на меня поверх чашки. В смысле? Спокойнее. Будто отпустило. Я задумался на секунду. Может, просто ты рядом. Она ничего не ответила, только улыбнулась чуть тише, чем обычно. Потом мы пошли в сторону Английский сад. Там было просторно, зелено, люди лежали на траве, кто-то катался на велосипедах. Вот тут я бы осталась, сказала она, раскинув руки. Просто лежать и ничего не делать. Не твой стиль, усмехнулся я. С тобой возможно. Мы сели у воды. Некоторое время молчали. Ты вчера куда ездил? вдруг спросила она. Я посмотрел на неё. По делам. Серьёзным? Да. Она кивнула. Без давления, без лишних слов. Я не буду спрашивать, если ты не хочешь говорить, тихо сказала она. Я взял её за руку. Я расскажу. Просто не сразу. Она сжала пальцы в ответ. Хорошо. Я подожду. Мы ещё долго гуляли. Узкие улочки, витрины, смех, случайные разговоры. Город будто специально показывал нам свою мягкую сторону. К вечеру мы вернулись в центр, снова на Мариенплац. Огни зажглись, людей стало меньше, воздух стал глубже. Она остановилась, посмотрела на меня. Знаешь… сказала она. Мне здесь хорошо. Но главное не это. А что? Она сделала шаг ближе. Главное с кем. Я усмехнулся, но внутри что-то сдвинулось. Тогда будем выбирать места правильно, сказал я. Нет, покачала она головой. Будем выбирать друг друга. Я ничего не ответил. Просто обнял её. И в этот момент Мюнхен стал не городом. А фоном. Оставив Машу в отеле в Мюнхен, я выехал в сторону Штутгарт на другой машине. Специально взял не ту, что арендовал днём лишние следы ни к чему. Дорога тянулась ровной лентой, фонари резали ночь на отрезки. В голове крутились слова Валеры про «делиться», про «контроль, которого нет». Всё это пахло не просто работой. Я въехал в город уже затемно. Машину оставил на обычной парковке, среди таких же безликих авто. Закрыл, прошёлся пару кварталов пешком. Телефон-автомат стоял у старой остановки. Именно такие места и нужны где никто не задерживается. Я достал номер, набрал. Гудки. Один… второй… третий. Слушаю, коротко ответили на том конце на фарси. Это я, сказал я. Нужен разговор. Пауза. Хорошо ответил он. деньги я приготовил. Он понял без уточнений. Хорошо. Сказал я встречаемся у дома твоего врага. И положил трубку. Я повесил трубку, постоял секунду, глядя на пустую улицу. И вдруг остро почувствовал сейчас всё начинает уходить глубже, чем я планировал. Я поправил куртку и пошёл в сторону места встречи. В голове мелькнула Маша. Спокойно спит, не задаёт лишних вопросов. Я тихо выдохнул. Главное, чтобы так и осталось… сказал я сам себе. Но внутри уже было ощущение, что просто так ничего не останется. И назад пути уже не было. Осмотрев на месте обстановку я стал ждать. Абдулла остановился напротив дома своего врага. что у него было к этому человеку я не знал и знать не хотел. Я подошел к машине и постучал по окошку. Абдулла посмотрел в разрез Балаклавы и вздрогнул. Он показал на чемодан. Открой сказал я. он показал мне деньги. Ты еще не передумал спросил я. Он произнес молитву и произнес я хочу что бы ты убил его. Хорошо как его зовут спросил я и кто мне откроет дверь. Его имя Зафар скажа от Бейдина это его партнер. Я взял портфель через окошко и поставил у тротуара. Потому что не знал как поведет себя Абдулла от увиденного. Подошел к двери постучал. Назвав пароль мне открыли. Проход-зачистка. связал всех и вывел Зафара на крыльцо. Он испуганно смотрел на автомобиль стоявший на против и возможно их глаза встретились. Лезвие ножа скользнуло по горлу и оборвалась жизнь. Бросив тело я подошел к машине. Я тебе должен сухо произнес Абдулла. Хорошо сказал я и взяв портфель пошел к машине. Абдулла насладившись моментом и прочитав молитву уехал.

Глава 11

Я поехал прямо к Валере нужно было расставить все точки. Слишком многое уже зависело от этого разговора, чтобы оставлять хоть что-то в подвешенном состоянии. Штутгарт ночью выглядел иначе. Днём он деловой, собранный, а сейчас тёмный, почти пустой, с редкими огнями и гулом трассы где-то вдали. Деньги были при мне. Тяжесть сумки ощущалась не в руках в голове. Такие суммы всегда давят сильнее любого оружия. Когда я подъехал, Валера уже ждал. Он сразу понял, что разговор будет не пустой. Ну что, сказал он, кивая на сумку. Привёз? Я поставил её на стол. Здесь всё. Он медленно расстегнул молнию. Несколько секунд просто смотрел внутрь, будто не верил. Сколько здесь? спросил он, не поднимая глаз. Миллион, ответил я спокойно. Он присвистнул, покачал головой. Большие деньги… Я посмотрел прямо на него. Не больше жизни. Повисла пауза. Он закрыл сумку чуть медленнее, чем нужно. Ты что, Олег… он перешёл на более мягкий тон. Всё будет путём, не переживай. Я всё организую. Я кивнул. Смотри, Валер. Без самодеятельности. Мне нужен результат, не истории. Понял тебя, он поднял руки. Доверяй мне. Мы пожали руки. Коротко. Без лишних эмоций. Каждый уже думал о своём. Я вышел первым. Ночь стала ещё холоднее. Я вернулся в отель ближе к позднему часу. Маша не спала сидела в полутёмной комнате, укрывшись пледом. Ты долго, тихо сказала она. Я остановился на секунду. Дела. Она посмотрела внимательно, но не стала давить. Всё нормально? Я кивнул. Да. Потом подошёл ближе. Поедем? Сейчас? Да. Покажу тебе город ночью. Она улыбнулась. Поехали. Мы взяли машину и просто поехали без маршрута. Ночной город жил своей мягкой жизнью огни витрин, пустые улицы, редкие люди, музыка из баров, открытые окна. Мы катались долго. Куда мы вообще едем? спросила она, смеясь. Никуда, ответил я. В этом и смысл. Она посмотрела на меня и чуть сжала мою руку. Тогда мне нравится это «никуда». И впервые за весь день я позволил себе не думать о завтрашнем разговоре. Потому что рядом была она. А всё остальное подождёт. Закупив товар и купив микроавтобус, мы выехали домой. Дорога прошла спокойно без разговоров о делах, без споров, просто ровное движение вперёд, как будто мы оба понимали: самое сложное уже позади. Брест встретил нас привычно серым небом и знакомыми улицами, в которых уже чувствовалось что-то новое. Магазин… нет, теперь уже салон был готов. Когда мы подъехали, я на секунду просто остановился и посмотрел на здание. Ещё недавно это было обычное помещение старого универсама. А сейчас вывеска, чистые окна, подготовленная площадка внутри. Первая партия машин пришла без задержек. Мы сами встречали автовозы, как будто не могли доверить это никому. Когда ворота открылись и машины начали заезжать внутрь, внутри всё будто щёлкнуло это уже не план. Это реальность. Мы расставили автомобили, выровняли позиции, проверили свет. Пространство вдруг ожило. Металл блестел, стекло отражало движение, и всё это уже выглядело как настоящий автосалон. Она стояла рядом и смотрела молча. Мы это сделали… тихо сказала она. Я кивнул. Да. Она улыбнулась. Даже не верится. Я посмотрел на неё. Привыкай. В обед мы устроили небольшое открытие без лишнего пафоса, но с тем ощущением, которое не подделать. Шампанское, несколько близких людей, короткие тосты. За начало, сказал я, поднимая бокал. За нас, добавила она. Звон бокалов прозвучал неожиданно громко в этом новом, ещё не обжитом пространстве. Кто-то включил музыку. Кто-то уже обсуждал следующие поставки. А я просто стоял и смотрел на всё это. Ещё вчера дорога, сомнения, разговоры, риски. Сегодня ряд машин, свой зал, свой бизнес. Она подошла ближе и тихо сказала: Теперь мы кто? Я улыбнулся. Теперь мы те, кто уже не вернётся назад. Она посмотрела на меня внимательно, но без страха. Мне нравится это «вперёд», сказала она. Я взял её за руку. Тогда идём дальше. И в тот момент стало ясно: это не просто открытие салона. Это была новая веха.

Глава 12

Продажи пошли хорошо. Это был первый автосалон в городе и, как это обычно бывает с первыми, людям было просто интересно. Кто-то заходил всерьёз, кто-то «просто посмотреть», но равнодушных не было. Брест ожил вокруг нашего салона по-новому. В углу мы организовали отдельный коммерческий отдел: аппаратура, шмотки, мелкий товар всё, что можно было быстро продавать и держать поток клиентов. Магазин гудел, как улей: разговоры, смех, шаги, вопросы, торг, любопытные взгляды. Я сидел в кабинете, когда дверь открылась. Вошёл человек из ресторана. Я сразу узнал его. Человек… я на секунду вспомнил. Стас? Привет, спокойно сказал он. Здорово, ответил я и поднялся. Мы пожали руки. Он сел напротив, не спеша оглядел кабинет. Хорошо ты развернулся, сказал он, закуривая. Я молча пододвинул ему пепельницу. Может, вместе поработаем? спросил он прямо. Я откинулся в кресле. Привык один работать. Он усмехнулся, но не отступил. Одному трудно выжить. Я привык выживать, ответил я спокойно. Я прошёл Афган. Он чуть кивнул, уже без улыбки. Я помню, сказал он. Поэтому и пришёл. Он протянул визитку. Если будет трудно звони. Я взял её, покрутил в руках. Чем ты занимаешься? спросил я. Чтобы понимать, с кем говорю. Он стал серьёзнее. Помогаем людям работать без страха. Я понял сразу, о чём речь. Такие не называют вещи своими именами. Он заметил мой взгляд и спокойно добавил: Ничего личного. Просто порядок. Я чуть наклонился вперёд. Послушай, Стас, сказал я дружелюбно, но твёрдо. Я не хочу, чтобы наши интересы пересекались в неудобном для нас ключе. Он смотрел прямо. Не переживай, ответил он так же спокойно. У меня свой бизнес. Я не лезу к тебе, у тебя свой. Нам делить нечего. Пауза. Он встал. Только и ты не лезь в мои дела. Мы снова пожали руки. Уже не как друзья но и не как враги. Он ушёл. Я остался сидеть в кабинете, глядя на визитку в руке. И впервые за долгое время понял простую вещь: бизнес это не только продажи. Это ещё и люди, которые всегда рядом… даже когда ты их не зовёшь. С первого серьёзного дохода мы не стали ничего откладывать на потом. Решение пришло быстро квартира прямо над нашим магазином. Чтобы не терять время на дорогу, чтобы быть всегда рядом с делом, которое только начинало набирать силу. Брест уже перестал казаться временной точкой. Он стал местом, где всё закрепилось. Квартира была с ремонтом не роскошь, но аккуратная, светлая, с большими окнами, выходящими на улицу, где днём шёл поток людей к нашему автосалону. Когда мы впервые поднялись туда с ключами, внутри стояла тишина. Та самая, новая, чистая тишина пустого пространства, которое ещё не стало домом. Она прошлась по комнатам босиком, открывая двери одну за другой. Здесь кухня… сказала она, заглядывая внутрь. А здесь спальня. Я стоял у окна. Снизу был наш салон. Машины, люди, движение. Всё, ради чего мы сюда пришли. Странно, сказал я. Снизу шум, а здесь будто другой мир. Она подошла и встала рядом. Это и есть другой мир, тихо ответила она. Наш. Я посмотрел на неё. Привыкаешь быстро. С тобой да, улыбнулась она. Мы не стали ничего переделывать сразу. Просто принесли вещи, открыли окна, впустили воздух. Вечером мы уже сидели на полу в пустой гостиной, с чашками чая из картонных коробок. Снизу доносились приглушённые голоса сотрудников, редкий смех, звуки закрывающихся дверей салона. Ты понимаешь, что это уже не временно? спросила она вдруг. Я посмотрел на неё. Что именно? Всё это. Бизнес. Квартира. Мы. Я не сразу ответил. Я понял это ещё там, сказал я наконец. Она кивнула, будто этого ответа ей было достаточно. Потом она придвинулась ближе и положила голову мне на плечо. Мне здесь спокойно, сказала она тихо. Я посмотрел на город за окном. Пока спокойно, ответил я. И в этих словах было всё: и уверенность, и осторожность, и то самое чувство, что жизнь наконец-то выстроилась… но ещё не проверена на прочность. Казалось бы, всё наконец-то стало спокойно. Днём продажи, клиенты, движение. Вечером дом прямо над магазином, тёплый свет, тихая жизнь, к которой мы постепенно привыкали. Но ночью телефон зазвонил резко, будто разрезал тишину. Я поднял трубку. Да. Голос Стаса был коротким, без приветствий: В городе работают москвичи. Пауза. И гудки. Он даже не стал объяснять. Просто бросил фразу как сигнал. Я ещё пару секунд держал телефон в руке, глядя в темноту. Это было не предупреждение. Это было начало. И самое неприятное я к этому оказался не готов. Я слишком быстро начал привыкать к спокойной жизни. К тому, что можно просто жить. Я тихо встал, оделся, не включая свет. Брест спал, как будто ничего не изменилось. Маша дышала ровно, спокойно. Я посмотрел на неё и на секунду задержался. Потом вышел. Я взял машину и поехал к тайнику. Там было то, что я не трогал годами. То, что всегда лежит отдельно от новой жизни. Я забрал всё и привёз домой. Маша всё ещё спала, когда я вернулся. Я не стал её будить. Просто закрыл дверь, сел на пол и начал спокойно раскладывать вещи. Это были не просто предметы. Это были следы другой жизни. Жизни, где не было салонов, квартир и утреннего кофе. Только дороги, риск и решения, которые нельзя было отменить. Каждая вещь имела свою историю. Каждая напоминание о том, через что я прошёл, чтобы вообще остаться живым. Я аккуратно разложил всё в кладовке. Без спешки. Без эмоций. Как будто закрывал дверь в прошлое… но знал, что она всё равно не запирается навсегда. Утром стало понятно тишина закончилась. Они пришли днём. Пятеро. Без суеты. Без лишних слов. Просто вошли так, как входят те, кто уже всё про тебя узнал заранее. Я сразу понял это не случайные люди. Москвичи. Их взгляд был холодным, выверенным. Они смотрели не на меня они оценивали. Один из них слегка улыбнулся: Ты тот самый? Я не ответил сразу. Смотрел спокойно. Потом сказал: Зависит от того, кого вы ищете. Они переглянулись. В воздухе повисла пауза. Они знали про меня. Про моё прошлое. Но не понимали одного. Афганец афганцу рознь. Я прошёл это пешком. Не по рассказам. Не по слухам. И они этого не знали. И в этот момент стало ясно: мирная жизнь закончилась быстрее, чем успела начаться.

Глава 13

Афган в прошлом, сказал один из них, чуть наклонив голову. Я от Хозы тебе предъява. Он говорил спокойно, почти буднично, но в голосе уже читалась сталь. Работаешь не делишься. Но мы тебя прощаем. Пауза. Афган идёт в зачёт. Но теперь надо платить. И мы тебя прикроем. Он усмехнулся, словно уже всё решил за меня. Без шуток, добавил он холоднее. Я сидел спокойно. Ни одного лишнего движения. Смотрел прямо. Я тебя услышал, ответил я ровно. В комнате стало тише. Я медленно сделал наклон вперёд. Передайте Хозе… сказал я. Я привык работать один. Афган меня этому научил. Я чуть наклонил голову. За помощь спасибо. Уважили. Пауза стала тяжёлой. Но платить я никому не собираюсь. У меня честный бизнес. Они переглянулись. Улыбки исчезли. Тот, что говорил, напрягся. Ты не понял, с кем разговариваешь… Я перебил спокойно: Я понял. И именно это «спокойно» было важнее любого крика. Тишина повисла на несколько секунд. Он вытащил из кармана пистолет и направил на меня. Я вытащил из под стола гранату и бросил чеку на стол. Они отскочили к стене Потом он медленно отступил на шаг. Мы тебя предупредили, бросил он на выходе. Они ушли так же организованно, как и пришли. Дверь закрылась. И только тогда стало слышно, как в квартире где-то далеко тикают часы. Я остался стоять один. Без резких движений. Без эмоций. Только понимание простого факта: это уже не разговоры. Это следующая стадия игры. Вечером позвонил Стас. Я рассказал ему о встрече. Он выслушал молча, не перебивая. Они не остановятся, сказал он наконец. Будь осторожен. Я помочь не могу. Спасибо за честность, ответил я. Я сам всё решу. И повесил трубку. Неделя прошла в относительном спокойствии. Салон работал, люди приходили, торговля шла. Снаружи всё выглядело как обычно шум, деньги, движение. Но внутри я уже не расслаблялся. Я чувствовал это тишина перед следующим шагом. И он пришёл. В разгар дня они появились прямо в торговом зале. Без спешки. Без эмоций. Тебе последнее предупреждение, сказал один из них. Если сегодня не будет денег, пожалеешь. Я смотрел на него спокойно. Без страха. Без лишних слов. Он выдержал мой взгляд всего несколько секунд. Этого хватило. Они ушли. После этого я понял всё. Никакие разговоры больше не работают. Я усилил охрану, оставил людей на ночь в салоне, поставил собак. Не потому что боялся потому что готовился. Животное не подкупишь. И не запугаешь. Ночью было тихо. Слишком тихо. Неужели передумали? спросил кто-то из ребят. Я только покачал головой. Такие не отступают. И я был прав. Война не приходит громко. Она приходит тогда, когда ты начинаешь верить, что её не будет. Поздно ночью я услышал визг шин. Резкий. Нервный. Сердце среагировало раньше, чем мысли. Я уже знал это не случайность. Я выбежал. Дальше всё произошло слишком быстро, чтобы мир успел за этим. Я оказался у квартиры. И в тот момент, когда увидел, что произошло, внутри не осталось ни эмоций, ни сомнений. Только холод. Тишина. И понимание одной простой вещи: всё, во что я пытался войти обычная жизнь, бизнес, дом закончилось. Я медленно выпрямился посмотрев на Машу лежавшую в крови. И впервые за долгое время перестал быть просто человеком, который хочет жить спокойно. Теперь это была другая история. И у неё уже не было обратного пути. Мне объявили войну, войну на которой я был и прошел ее пешком. По горным тропам и пустыням и убивал всех кто мешал мне дойти до цели. Началась суета. Милиция. Похороны. Людей было мало дворовые, знакомые девчонки. Когда пришел Стас я удивился. он сел рядом чем тебе помочь спросил он мы выпили. Мне нужны ноги и глаза в Москве сказал я взглянув на него. Я в деле произнес он горячо мне тоже поступила предъява. У нас один враг и мы отстоим свой город. Я кивнул ему. Выждав неделю, чтобы всё немного «остыло», я договорился со Стасом и выехал в Москва. Город встретил привычно шумом, плотным движением, холодной уверенностью мегаполиса, где никто никому не задаёт лишних вопросов. Мы сняли частный дом на окраине. Никакой показухи просто точка, откуда можно работать тихо и незаметно. Первые дни ушли не на действия, а на наблюдение. Это всегда самое важное. Я понимал одно: в таких историях решает не сила, а информация. Стас подключил свои контакты. Я свои навыки. Мы не спешили. Каждое утро начиналось одинаково: карты, маршруты, точки, люди. Кто где появляется. С кем встречается. В какие часы исчезает из поля зрения. Не было эмоций. Только структура. Он не ходит без охраны, сказал Стас однажды вечером, кивая на записи. И места меняет. Значит, боится, ответил я спокойно. Или умный. Я посмотрел на него. Умные тоже боятся. Просто позже. Он не стал спорить. Дом постепенно превращался в рабочую точку тишина, кофе, мониторы, короткие разговоры. Иногда казалось, что мы не в городе, а вне него. Ты понимаешь, что если мы ошибёмся назад дороги не будет? спросил Стас. Я не отрываясь от схемы ответил: Её и так уже нет. Он кивнул. И больше не возвращался к этому разговору.

Глава 14

Мы перестали искать «Хозу» как человека. Это была ошибка, с которой обычно и начинают ломаться. Вместо этого мы начали разбирать его как систему. Москва не прощает хаотичных движений здесь всё держится на повторяемости. А повторяемость всегда оставляет след. Мы сняли слой за слоем. Сначала транспорт. Кто возит, когда, через какие точки. Потом люди, которые не светятся напрямую, но всегда оказываются рядом в нужный момент. Потом места, где всё «случайно» совпадает. Стас работал через контакты, я через наблюдение. Смотри, сказал он однажды, разложив схему на столе. Он не держит всё в руках сам. У него есть узел. Я провёл пальцем по маршрутам. Не узел. Точка, где всё сходится. Он понял. И вот тогда мы начали видеть повтор. Один и тот же человек появлялся там, где появлялись деньги. Не на виду. Не в первых рядах. Но всегда рядом с ключевыми движениями. Сначала это выглядело как совпадение. Потом как привычка. А потом стало очевидно: это не исполнитель и не охрана. Это связующее звено. Тот, кто знает больше, чем говорит. Он не главный, сказал Стас. Но без него система не держится. Я кивнул. Значит, он и есть слабое место. Мы начали следить глубже. Не за Хозой. За этим человеком. Он жил аккуратно. Слишком аккуратно для того мира, в котором находился. Никакой лишней суеты, никаких резких движений. Но именно это и выдавало его. Такие не живут спокойно просто так. Они живут осторожно. А осторожность всегда рождается из страха. Однажды вечером картина окончательно сложилась. Он не просто передавал информацию или деньги. Он держал баланс между двумя сторонами. И от него зависело, кто сегодня «доволен», а кто нет. И самое важное он не был заменяем мгновенно. Если его убрать из схемы, сказал Стас, всё начнёт сыпаться. Я посмотрел на схему ещё раз. Не убрать, поправил я спокойно. Вывести из равновесия. Он взглянул на меня внимательно. Ты уверен? Я закрыл папку. Уверен только в одном. Если система держится на одном человеке это не система. Это привычка. Пауза. Стас медленно кивнул. Тогда у нас есть вход. Я встал и подошёл к окну. Москва за стеклом жила своей обычной жизнью. Машины, свет, люди, которые даже не подозревали, что где-то здесь уже началась другая игра. Теперь главное, сказал я тихо, не ошибиться с первым шагом. И впервые за долгое время я почувствовал не злость. А контроль. Холодный, выверенный. И опасный. Я помнил по афгану. Убит полевого командира не главное. Придет другой и так по кругу. Надо обозначить свое присутствие. Показать что все смертные. Напомнить Москве что есть и другие люди. Через несколько дней картина начала складываться. Не полностью. Но достаточно, чтобы увидеть слабые места. Я смотрел на всё не как человек, а как система. Где повторяются маршруты. Где есть привычки. Где есть уверенность а значит, и уязвимость. Стас однажды сказал: Ты смотришь на это слишком спокойно. Я ответил просто: Я уже всё это видел раньше. Просто в другой жизни. Он больше ничего не спросил. Вечером, когда город за окном зажигался огнями, я сидел один. Москва жила своей обычной жизнью шумной, равнодушной, уверенной в себе. А я смотрел на неё и понимал -это уже не про бизнес. И даже не про деньги. Это про точку, после которой назад не возвращаются. И я уже стоял на этой линии. Я отправил Стаса с ребятами обратно. Домой, сказал я. И держите видимость, что я там. Он понял без лишних вопросов. Понял. Мы не стали обсуждать детали. В таких моментах лишние слова только мешают. Они уехали. Я остался один в Москва. Город вокруг продолжал жить своей обычной жизнью будто ничего не происходит. Люди спешили по делам, заказывали кофе, смеялись в телефонах. А у меня внутри всё было уже выстроено. Без суеты. Без эмоций. Это не было импровизацией. Это было завершение линии, которая тянулась слишком долго. Я понимал главное: назад я уже не играю. И не притворяюсь, что можно просто «закрыть вопрос разговором». Теперь оставался только финальный шаг тот, после которого история либо заканчивается, либо меняет всех участников. Я не думал о рисках. Не думал о том, как это выглядит со стороны. Всё лишнее давно отпало. Осталось только решение. И время. Вечером город стал темнее и тише. Я шёл по улице, смешиваясь с потоком людей, которые не знали, что рядом с ними идёт человек, у которого уже нет обычной жизни. Я больше не разделял дни на «до» и «после». Теперь всё было «сейчас». И это «сейчас» уже приближалось к точке, где назад не возвращаются не потому, что нельзя. А потому что незачем.

Глава 15

Осознание что война уже кончилась пришло когда я остался один в большом городе. Это не афган где можно оставлять трупы врага что бы он боялся. Это гражданка. Но хабар я должен оставить и посмотреть в глаза Хозе. Он горец такой же как афганцы они понимают только силу. И если не поставить точку количество трупов будет нарастать. Я знал точки где собираться те кто был у меня в салоне. Пришел тихо. Их глаза наполнились страхом. Попытка схватиться за оружие. Я это уже проходил. связал всех оставив двоих грузить в машину. Война учит концентрироваться и экономить силы. Выехали за город к реке. Убивал я их долго отрезая их тела по кусочкам и бросая их в реку гражданские не любят крови и свидетелей, оставил только одного. Он будет мои посланием Хозе Довез его прямо к месту обитания Хозы чтобы видеть что он не убежал и доставил мою посылку. Я уехал и дождался когда он скроется за высокими воротами. Два здоровых бородатых чечена проводили меня взглядами без гнева. Они уже знали кто я и ждали. Я продолжил следить и когда мой свидетель появился во дворе дома Хозы я снял его выстрелом из снайперки. Выстрел прозвучал глухо. Я не стал следить когда начнётся суета. Ушел в укрытие и просидел там до вечера. Под покровом ночи ушел к велосипеду и на нем доехал до города как обычный рыболов с тубой за спиной. Я дал хозе день погоревать и собраться мыслями и пришёл. Арагви встретил меня так же, как всегда тяжёлым светом люстр, мягким шумом голосов и запахом кухни, который смешивался с дорогим табаком и вином. Зал был почти полный, но вокруг Хозы пространство будто специально держалось пустым. Его люди напряглись, когда я вошёл. Я это увидел сразу не в движениях, а в глазах. Там не было суеты. Только контроль. И ожидание. Он поднял руку спокойно, уверенно. Оставьте нас, сказал он. Они ушли без лишних слов. Я сел напротив. Стол между нами был аккуратный, почти символичный бутылка воды, бокалы, ничего лишнего. Он улыбнулся первым. Здравствуй, дорогой. Я посмотрел на него спокойно. Салам алейкум. Он чуть приподнял брови, задержал взгляд. Ты с востока, сказал он. Я кивнул. Я прошел пешком Афган, коротко ответил я. Он усмехнулся, будто это многое объясняло. О, ты хороший воин, произнёс он спокойно. Я это вижу. Пауза. Он чуть наклонился вперёд. Поверь, я не знал, что творят мои люди. Я не отвёл взгляд. Но они действовали от твоего имени. Он медленно кивнул. Мир большой. Иногда руки живут своей жизнью. Он говорил мягко, почти дружелюбно, но за этим чувствовалась сталь. Они уже наказаны, добавил он. Я сам тоже об этом думал. Я чуть наклонился вперёд. Я не пришёл обсуждать прошлое. Он внимательно посмотрел на меня. Тогда зачем ты пришёл? В зале стало тише, хотя вокруг продолжали есть и разговаривать. Я ответил спокойно: Чтобы понять, заканчивается ли это здесь. Он улыбнулся но уже не так легко, как в начале. А если не здесь? Я выдержал паузу. Тогда мы оба знаем, что будет дальше. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Без движения. Без лишних слов. Только понимание. Хоза медленно откинулся на спинку стула. Ты не похож на человека, который пришёл договариваться, сказал он тихо. Я и не договариваюсь, ответил я. Я закрываю вопросы. Он чуть прищурился. Опасная привычка. Я встал первым. У меня была хуже. Выживать. Пауза. Он не стал меня останавливать. Только кивнул. Тогда будь осторожен, дорогой. Я развернулся и пошёл к выходу. За спиной остался ресторан, шум голосов и человек, который понял главное: это уже не разговор. Это этап. И он ещё не закончился. Вопрос формально был закрыт, и жизнь снова пошла своим ходом.

Глава 16