Бесплатный фрагмент - Прямой эфир

Прямой эфир
Глава 1

Камера дрожит, изображение скачет, в кадре — запыхавшийся журналист в помятом пиджаке, за спиной — суета улицы, вой сирен, крики людей.

— Внимание, мы ведём прямой репортаж с места событий, центр города полностью парализован, движение перекрыто по всему периметру, полиция выставила оцепление, но толпа продолжает прибывать, я вижу, как люди скандируют лозунги, держат самодельные плакаты, кто-то пытается прорваться через кордон, слышны звуки свистков и команды через мегафон, ситуация крайне напряжённая, буквально несколько минут назад здесь произошли первые столкновения, я вижу разбитые витрины и перевёрнутые мусорные баки, сотрудники правоохранительных органов в полной экипировке выстраиваются в шеренгу, они явно готовятся к жёсткому ответу на провокации, но протестующие не отступают, они скандируют всё громче, я пытаюсь подойти ближе, чтобы взять интервью у кого-то из организаторов, но меня буквально выталкивают из толпы, камера на секунду теряет фокус, в кадре мелькают чьи-то лица — испуганные, злые, решительные.

— Простите, вы можете прокомментировать происходящее? Что стало причиной вашего выхода на улицу? — журналист протягивает микрофон молодому человеку в капюшоне.

— Мы устали! Мы требуем справедливости! Нас никто не слышит! — кричит парень, выхватывает микрофон и бросает его на асфальт. — Они думают, что могут делать с нами всё, что захотят? Нет! Хватит!

— Ситуация выходит из-под контроля! — журналист поднимает микрофон, его голос срывается. — Я вижу, как в толпу летят дымовые шашки, люди начинают кашлять и закрывать лица шарфами, полиция переходит в наступление, раздаются глухие удары дубинок о щиты, крики боли и ярости сливаются в один сплошной гул, камера трясётся ещё сильнее — оператор отступает назад, чтобы не попасть под горячую руку.

— Мы вынуждены покинуть эпицентр событий! — кричит журналист. — Прямо сейчас за моей спиной происходит массовое задержание, людей валят на асфальт и заковывают в наручники! Это похоже на настоящую уличную войну! Мы будем вести трансляцию с безопасной дистанции!

Камера резко разворачивается на 180 градусов. В кадре — панорама площади: море людей в чёрном и синем, вспышки фотоаппаратов, едкий дым стелется по асфальту.

— Повторяю: мы находимся в зоне массовых беспорядков! — голос журналиста дрожит от адреналина. — Я вижу раненых! Срочно нужна медицинская помощь! Где «скорые»?! Почему никто не оказывает помощь?! — он делает шаг в сторону лежащего на земле человека. — Сэр! Вы меня слышите? Вы ранены?

— Уберите камеру! Не снимайте! — кричит кто-то из полицейских и отталкивает журналиста щитом.

— Мы имеем право снимать! Это наша работа! — журналист пытается удержать равновесие. — Граждане имеют право знать правду о том, что здесь творится!

Внезапно в объектив камеры попадает летящий камень. Экран на долю секунды гаснет.

— Камера разбита! Оператор ранен! — доносится голос журналиста. — Мы продолжаем работать! У нас есть резервная камера! Держитесь с нами!

Изображение восстанавливается: теперь картинка более статичная. Журналист стоит у полицейского фургона.

— Как вы можете видеть, власти перешли к силовым методам подавления протеста! — говорит он в камеру. — Официальных заявлений пока нет. Мы пытаемся получить комментарий от представителей мэрии или МВД. Но все линии связи перегружены. Интернет в центре города работает с перебоями. Это явная попытка блокировать информацию!

В этот момент к журналисту подбегает девушка-волонтёр в медицинской маске.

— Там человек без сознания! У него сильное кровотечение из головы! Нужна помощь! Срочно!

— Вы слышали? Прямо сейчас здесь нужна помощь медиков! — журналист поворачивается к камере. — Если среди зрителей есть врачи или люди с навыками первой помощи — приезжайте по этим координатам! Каждая минута может стоить кому-то жизни!

Вдалеке снова раздаётся взрыв светошумовой гранаты. Толпа охает.

— Похоже, это только начало… — тихо произносит журналист себе под нос. Но микрофон улавливает каждое слово. Картинка снова начинает дрожать: оператор бежит за своим коллегой в сторону переулка.

— Мы уходим вглубь жилых кварталов! Здесь тоже неспокойно! Я вижу группы молодых людей в масках! Они громят остановки общественного транспорта и поджигают автомобили! Это уже не мирный протест — это хаос!

Камера фокусируется на горящей машине. Пламя отражается в испуганных глазах случайного прохожего.

— Кто за это ответит? Кто понесёт ответственность за этот беспредел? — задаёт риторический вопрос журналист. И тут же сам себе отвечает: — Вопросы остаются без ответов. А город продолжает гореть…

Глава 2

Мы ныряем в узкий, тёмный переулок, чтобы уйти от основной толпы, камера выхватывает граффити на стенах, испуганные лица в окнах, я слышу, как за спиной стихает рёв сирен, но впереди раздаётся другой звук — странный, механический гул, который не похож ни на что из того, что я слышал сегодня, мы ускоряем шаг, и вдруг из-за угла выезжает не полицейский броневик, а огромный чёрный фургон без опознавательных знаков, окна затонированы наглухо, он резко тормозит прямо перед нами, визжат шины, я инстинктивно вскидываю микрофон, готовый к новой угрозе.

— Кто вы такие?! — кричу я, отступая на шаг назад, но дверь фургона плавно отъезжает в сторону, и оттуда не выскакивают бойцы в шлемах, а выходит человек в идеально выглаженном деловом костюме, на вид ему лет пятьдесят, у него абсолютно спокойное лицо и холодный, изучающий взгляд, он смотрит не на меня, а прямо в камеру, и от этого взгляда мне становится не по себе.

— Вы ведёте репортаж? — его голос ровный, без единой эмоции, он говорит так, будто мы встретились на светском рауте, а не посреди горящего города.

— Да, я журналист! — отвечаю я, стараясь придать голосу твёрдость. — Кто вы? Что здесь происходит? Почему вы здесь?

— События на площади — это лишь симптом, — произносит он, делая шаг вперёд. — Вы снимаете последствия, но не видите причину. Вы хотите правды? Настоящей правды?

— Конечно, мы хотим правды! — я чувствую, как адреналин сменяется недоумением. — Но кто вы такой, чтобы её говорить? Вы из мэрии? Из спецслужб?

— Называйте меня куратором, — он едва заметно улыбается уголками губ. — И я здесь, чтобы предложить вам эксклюзив. То, что вы сейчас видите на улицах — это не стихийный бунт. Это управляемый процесс.

— Что вы несёте? — я крепче сжимаю микрофон. — Люди вышли на улицу из-за нищеты и произвола!

— Люди вышли потому, что им сказали выйти, — перебивает меня куратор. — Им скормили нужную информацию через нужные каналы. Их гнев был срежиссирован. Каждая провокация, каждый камень, каждый сожжённый автомобиль — всё это часть сценария.

— Это безумие… — шепчу я, камера дрожит в руках оператора.

— Безумие — это думать, что хаос возникает сам по себе, — куратор делает паузу, глядя мне прямо в глаза через объектив. — Вы думаете, вы свободны? Ваша редакция получает гранты. Ваши рейтинги зависят от скандалов. Вы сами — часть системы.

— Я… я просто делаю свою работу! Я показываю людям то, что вижу!

— И вы уверены, что видите всё? — он кивает в сторону улицы. — Посмотрите внимательнее. Среди протестующих есть наши люди. Среди полицейских тоже. Они следят друг за другом. Они следят за вами.

В этот момент из фургона выходит второй человек, он несёт небольшой металлический чемоданчик, ставит его на асфальт и открывает. Внутри — ряды мониторов, на которые выводятся изображения с десятков уличных камер наблюдения.

— Вот ваша реальность, — говорит куратор, указывая на экраны. — Мы видим всё. Мы слышим всё. Мы можем запустить панику одним нажатием кнопки. Можем остановить её так же легко.

На одном из мониторов я вижу самого себя и оператора с разных ракурсов: сверху, сбоку, через отражение в витрине.

— Зачем вы мне это показываете? — мой голос срывается. — Вы меня вербуете? Или запугиваете?

— Я предлагаю вам выбор, — его тон становится чуть мягче. — Вы можете продолжать снимать горящие машины и кричать о свободе слова. Ваш репортаж выйдет в эфир, получит свои пять минут славы и забудется. Или… вы можете снять фильм о том, как устроен мир на самом деле.

Он протягивает мне руку.

— Пойдёмте со мной. Я покажу вам центр управления. Вы увидите лица тех, кто дёргает за ниточки. Решайте сейчас.

Я стою посреди переулка, вокруг пахнет гарью и страхом, рука куратора всё ещё протянута ко мне, камера направлена на его спокойное лицо, а за его спиной горит город, который думает, что борется за свободу…

Глава 3

Мы стоим в оцепенении, рука куратора всё ещё висит в воздухе, его взгляд не выражает ни нетерпения, ни угрозы, только холодное ожидание, как у шахматиста, знающего следующий ход, я чувствую, как по спине бежит холодный пот, оператор опускает камеру чуть ниже, словно пытаясь спрятаться за ней, а я не могу оторвать глаз от мониторов в чемодане, на них — наш город, но не тот, что мы видим из окна, а расчерченный сеткой, пульсирующий красными точками очагов напряжения.

— Решайте, — повторяет куратор, и в его голосе слышится не приказ, а констатация факта. — Время уходит. Скоро здесь будет спецназ. Они получили приказ зачистить периметр. Всех. Без разбора.

— Я… я не могу… — мой голос звучит чужим, хриплым. — Это… это же… вы устроили этот кошмар? Зачем?

— Зачем? — он наконец опускает руку и делает шаг назад, к фургону. — Затем, что система должна обновляться. Старые элиты сгнили. Экономика на грани коллапса. Народ нужно встряхнуть. Дать ему врага. Дать ему иллюзию борьбы. А потом — предложить нового спасителя.

Внезапно из динамика рации, закреплённой на его поясе, доносится треск помех и искажённый голос:

— «Альфа», ответьте! «Альфа», вы где? Объект «Репортёр» должен быть ликвидирован! У нас приказ! Повторяю…

Куратор мгновенно меняется в лице. Спокойствие сменяется жёсткой сосредоточенностью. Он нажимает кнопку на рации.

— «База», это «Альфа». Слышу вас плохо. Повторите. Приём.

— «Альфа», чёрт бы вас побрал! Вы с ним говорили? Он знает? Уничтожьте его немедленно! Это приказ сверху! Он больше не нужен!

Куратор смотрит на меня. В его глазах больше нет игры.

— Похоже, — медленно произносит он, глядя на рацию, — ваши рейтинги только что выросли до небес. Вы больше не просто журналист. Вы — свидетель.

Он резко захлопывает чемодан с мониторами и швыряет его обратно в фургон.

— В машину! Быстро! Это не предложение!

Мы с оператором не успеваем опомниться, как сильные руки людей в чёрном буквально закидывают нас внутрь фургона. Дверь с шипением закрывается, погружая нас в кромешную тьму. Мотор ревёт, нас вжимает в стенку от резкого старта.

— Что происходит?! Кто вы?! — кричу я в темноту, пытаясь нащупать опору.

— Я же сказал: куратор, — отвечает голос из темноты. Теперь он звучит напряжённо. — Но я работаю не на тех, кто отдаёт приказы о зачистке. Я работаю на тех, кто хочет остановить этот бардак.

Фургон резко виляет, слышно, как по борту что-то глухо ударяет.

— Они начали стрелять! — кричит водитель. — Держитесь!

Нас швыряет из стороны в сторону. Я падаю на холодный пол, больно ударяясь коленом.

— Вы хотели правды? — голос куратора раздаётся совсем рядом. — Вот она. Правда в том, что идёт война. Не на улицах. Здесь — так, дымовая завеса. Война идёт наверху. И вы только что стали разменной фигурой, которую одна сторона решила убрать с доски.

Внезапно фургон резко тормозит. Слышен скрип тормозов другой машины.

— Приехали, — говорит куратор. — Добро пожаловать в подполье.

Глава 4

Дверь фургона распахивается, и нас ослепляет резкий, белый свет прожекторов, я инстинктивно прикрываю глаза рукой, камера оператора всё ещё работает, но картинка трясётся и ничего не видно, кроме размытых силуэтов и ярких пятен.

— На выход! Руки за голову! — раздаётся громкий, механически искажённый голос из динамика.

— Не делайте резких движений! — шепчет куратор, первым поднимая руки. — Это не по плану!

Нас выталкивают наружу, я спотыкаюсь, падаю на холодный бетонный пол, слышу, как рядом падает оператор и его камера с глухим стуком ударяется о пол, объектив трескается, но запись, кажется, продолжается.

— Лежать! Лицом в пол! — кричат со всех сторон.

Я выполняю команду, чувствую, как на моих запястьях защёлкиваются наручники, металл обжигает кожу, кто-то грубо обыскивает меня, забирая всё из карманов — телефон, диктофон, пресс-карту.

— Объекты нейтрализованы. «Репортёр» и «Оператор» у нас. Приём, — рапортует кто-то.

— Поднимите их, — раздаётся новый голос. Он спокойный, женский и до боли знакомый.

Меня рывком ставят на ноги. Я щурюсь от света, пытаясь разглядеть говорящую. Передо мной стоит женщина в строгой военной форме без знаков различия. На вид ей около сорока, у неё короткие седые волосы и пронзительный взгляд. Я знаю это лицо. Я видел его тысячи раз.

— Анна? — выдыхаю я. — Анна Волкова? Министр информации?

Она слегка улыбается, и эта улыбка не сулит ничего хорошего.

— Вижу, ты меня узнал. Это облегчит задачу.

— Что происходит? — я пытаюсь говорить твёрдо, но голос дрожит. — Это какая-то проверка? Вы… вы тоже часть этого?

— Я и есть эта часть, — она делает шаг ко мне. — А ты — идиот. Ты поверил в сказку про «куратора»? Про «войну наверху»? Ты действительно думал, что тебе вот так просто дадут увидеть то, что скрыто?

Куратор, который стоит рядом со скованными руками, бледнеет.

— Анна… ты же… мы же… у нас был уговор…

— Уговор? — она обрывает его смехом. — Ты отработанный материал. Как и он.

Она кивает на меня.

— Ваш «эксклюзив», господин журналист, был срежиссирован от начала и до конца. От первого камня на площади до этого подвала. Мы дали вам то, что вы так хотели — теорию заговора. Дали вам «куратора». Дали вам погоню. Вы получили дозу адреналина и поверили в свою исключительность.

Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Всё было ложью?

— Но… но зачем? — шепчу я.

— Зачем? — она подходит вплотную. — Затем, что завтра утром твой репортаж выйдет в эфир. Не тот репортаж о беспорядках. А этот. Репортаж о том, как ты раскрыл заговор элит. Как тебя преследовали тайные агенты. Как ты чудом спасся благодаря «куратору», который оказался двойным агентом. Это будет бомба! Рейтинги зашкалят! Ты станешь героем нации!

Я смотрю на куратора. В его глазах я вижу не заговорщика, а загнанного в угол человека.

— Ты… ты использовал нас как актёров? — спрашиваю я его.

— Нет… я думал… я правда хотел… — он запинается.

Министр Волкова хлопает в ладоши.

— Отлично! Снято! Всем спасибо! Съёмочная группа свободна!

Из темноты выходят люди с камерами и микрофонами. Это не спецназ. Это телевизионщики. Они снимают нас.