Бесплатный фрагмент - Призрак прошлых дней

Часть 1

Глава 1

«Дорогой дневник, сегодня четверг, 2 октября 2014 года.

Прошло уже четыре месяца с того дня, как мы с мамой переехали из пригорода в Индианаполис, и с тех пор, как я делала последнюю запись. За это время произошло столько всего, что у меня не хватит сил рассказать обо всем сразу. О переезде, о том, как я его переживала, о наших отношениях с мамой… Все это, безусловно, важно, но причина, по которой я пишу сейчас, совсем иная. Она кажется мне чужеродной, и именно поэтому я хочу ее запечатлеть.

Когда мы переезжали, я была уверена, что моя жизнь окончательно пойдет под откос. Новый район, новая школа, чужие люди и, в конце концов, новый дом, который мама купила, даже не посоветовавшись со мной. Настоящая жизнь с чистого листа — и всё это против воли социально неловкого подростка. Я готовилась к самому худшему, но, вероятно, сама того не зная, продала душу дьяволу, потому что реальность оказалась полной противоположностью моим страхам.

Школа в районе ближнего Нортсайда, куда меня зачислили, на удивление была не такой паршивой, как предыдущая. За месяц учебы я ни разу не столкнулась с буллингом. К тому же здесь была отличная система: каждому новичку (а нас в этом году трое) назначили наставника из числа будущих одноклассников, чтобы помочь адаптироваться.

Мне досталась Джуди Андерсон. В первый день я приняла ее за назойливую стерву, но позже корила себя за это. На деле Джуди оказалась милой и дружелюбной, просто она очень любит поболтать.

В первый же день она провела для меня длинную экскурсию по школе и кампусу, познакомила с ребятами, которые якобы должны были помочь мне выбрать внеклассные занятия. А на второй день представила своим друзьям, и те быстро приняли меня в компанию.

Для меня такое гостеприимство до сих пор в новинку. У меня никогда не было больше одного друга, а здесь их сразу пять, и все замечательные:

Рэйчел Торрес — лучшая подруга Джуди. Она отличница, но совсем не зануда. У нее классное чувство юмора и схожий со мной музыкальный вкус. Ее родители родом из Мексики, что объясняет ее яркую южную внешность. Она мне нравится.

Том Калхоун — парень Джуди. Они начали встречаться прошлым летом, когда им едва исполнилось по пятнадцать. Как по мне, такие ранние серьезные отношения — затея рискованная, но это их дело. Том, в отличие от большинства учеников, из обеспеченной семьи, но воспитан очень достойно. Он отзывчивый, галантный, состоит в школьном совете и в этом году метит в президенты школы. Не ребенок, а мечта.

Сэм Дэвис — это прозвучит стереотипно, но Сэм — высокий темнокожий парень, который с шести лет бредит баскетболом и планирует связать с ним жизнь. Он говорит об этом настолько часто, что иногда кажется ужасным занудой.

Майлз Эванс — лучший друг Сэма. О нем я почти ничего не знаю, кроме фамилии и его страсти спорить с учителем всемирной истории (у нас совместный урок). Мы еще пересекаемся на географии и химии, но, кажется, только мистеру Гролу «повезло» выслушивать его ожесточенные дискуссии о военных сражениях. Иногда это раздражает, но в целом Майлз милый. Только курит, на мой взгляд, чересчур много.

И, конечно, Джуди. О ней я уже писала. Я очень рада, что мы сдружились. Без нее я вряд ли бы нашла в этой школе хоть кого-то.

И уж точно вряд ли Майлз, с которым мы почти не общались, предложил бы сегодня проводить меня до дома.

Значит ли это, что я ему нравлюсь? Не знаю. Но он задал этот вопрос прямо в столовой, при всех, после чего Джуди с Рэйчел весь день не давали мне прохода. Сплетничая в туалете, Джуди призналась: Майлз две недели ныл ей, что не решается меня пригласить. Рэйчел, в свою очередь, разозлилась, что была не в курсе, и ушла, не пожелав разделить общую радость.

Мне же до сих пор трудно описать свои чувства. Это как выиграть в лотерею тысячу баксов: все вокруг ликуют, а ты стоишь и не понимаешь, что делать с этим выигрышем.

У меня никогда не было отношений. Мне всего пятнадцать. Я не знаю, что такое любовь, как она рождается, какая она на ощупь и нужна ли вообще — если в итоге кто-то может внезапно заменить ее болью. Мне страшно, но при этом ужасно любопытно. Поэтому, хоть я и оробела в столовой, все же согласилась.

Мы договорились встретиться у центрального входа. Я немного задержалась после математики, и Майлз ждал меня за воротами, докуривая, как он позже признался, уже третью сигарету. Сэм и Рэйчел, завидев меня, тут же испарились.

Как только я подошла, Майлз облизал пухлые, обветренные губы, сделал последнюю затяжку и щелчком отправил окурок в урну. Колени у меня мелко дрожали, но я старалась не подавать виду. Хотелось казаться более опытной в общении с парнями, чем я есть на самом деле, хотя я даже не была уверена, получится ли у нас что-то.

К моему удивлению, у нас нашлось множество общих тем. И хотя инициатором разговора обычно был Майлз, каждая тема отзывалась во мне чем-то близким. Мы болтали обо всем на свете, узнавая друг друга и не замечая, как время уходит вперед.

Я до сих пор помню, как прохладный ветер перебирал палую листву под ногами и как быстро темнело. Сначала я списала это на пасмурную погоду, но оказалось, что наша прогулка растянулась на два часа вместо обычных тридцати минут.

Ни с кем прежде я не могла так долго говорить о том, что люблю. Забавно: еще вчера я почти ничего не знала о Майлзе и не рассматривала его как потенциального парня, а сегодня пишу о нем в дневнике как о самом приятном человеке на свете. Неужели именно так и рождается любовь?»

Улыбаясь мыслям о прошедшем дне, Эллисон закрыла толстую тетрадь в твердой, обклеенной стикерами обложке. Она спрятала свой тайник на дно нижнего ящика стола, завалив его горой мелкого хлама.

Эллисон была обычным подростком со своими «тараканами»: любила музыку давно умерших бунтарей и холодные хлопья на завтрак; носила растянутые свитера и старые кеды до тех пор, пока в них не появлялись дыры. Большую часть времени она проводила в своей комнате, самостоятельно осваивая игру на старой расстроенной гитаре, пока родители тратили жизни на нелюбимой работе.

И хотя семейная ситуация Эллисон отличалась от того, что было у ее сверстников, в остальном она была такой же, как все: до боли стремилась скрыть свое настоящее «я» за ширмой нормальности, чтобы казаться «своей».

Часы на прикроватной тумбочке показывали почти десять вечера. Пора было ложиться. Эллисон лениво переоделась в пижаму и запрыгнула на кровать, расправленную еще со вчерашнего дня. Лежа в позе звезды под тусклым светом лампы, она прокручивала в памяти моменты прогулки, забавно дрыгая ногами в такт негромкой музыке в наушниках.

Вдруг раздался тихий, но отчетливый стук. Эллисон мгновенно выключила музыку и вскочила с постели.

— Эллисон, ты уже спишь? — спросил из-за двери усталый женский голос.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошла Аманда — мать Эллисон. Каждое ее движение выдавало изнеможение.

— Собиралась уже. Что-то случилось? — растерянно спросила девочка, откладывая телефон и стараясь не смотреть матери в глаза.

Аманда оперлась о косяк, поправляя тяжелый темно-зеленый халат, который был ей велик раза в два. Она то и дело запахнула широкие махровые рукава, словно пытаясь в них спрятаться. Скрестив руки на груди и сжимая в одной руке бокал вина, она произнесла:

— Нет… Ничего не случилось. Я просто хотела узнать, как дела в новой школе. Какие оценки? Друзья появились? Мы почти не общаемся, а я просто… хотела знать, как поживает моя любимая дочь.

— Все хорошо, мам. Тебе не о чем беспокоиться. На днях записалась в музыкальный кружок… Ты же знаешь, ты спрашивала об этом буквально вчера, — ответила Эллисон, не поднимая взгляда. Она боялась увидеть в глазах матери привычное тлеющее презрение.

— М-м. А я что, не могу спросить об этом еще раз? — Тон Аманды резко сменился. — Я твоя мать и имею право знать, что происходит в твоей жизни каждый день. Да хоть каждый час! Я столько делаю ради тебя… Не смей от меня отдаляться.

Голос Аманды повышался с каждым словом. Эллисон знала этот тон — интонации становились плавающими, слова путались, а предложения склеивались в одно сплошное обвинение.

— Мама… ты же обещала… — Эллисон наконец посмотрела на нее. В ее взгляде было только разочарование.

— Да, и что с того?! Не смей меня упрекать! — выкрикнула Аманда дрожащим голосом. — Если бы не твой отец…

Она резко осеклась, подавляя вспышку ненависти. Даже спустя два года после расставания боль не утихала. Каждая клетка ее тела пропитывалась злобой к миру, а дочь — точная копия отца — была самым тяжелым и ненавистным напоминанием о прошлом.

— Мам, ну зачем ты так? — Эллисон была на грани слез.

— Повторяю: не вздумай меня винить! — Голос Аманды гремел. — Ты и понятия не имеешь, как мне тяжело! Развод, переезд, суды за опеку! Я из кожи вон лезу, чтобы вырастить из тебя человека, закрывая глаза на все, что было!

Аманда сверлила взглядом изумрудные глаза дочери. Ком подступал к горлу. Она уже сама не понимала, зачем начала этот разговор, который в очередной раз обернулся скандалом. Эллисон же окончательно осознала: мать, обещавшая бросить пить и забыть о прошлом после переезда, слишком слаба. Эта слабость порождала в девочке ответную ярость.

— А мне, думаешь, легко? — закричала она. — Легко знать, что я для отца такое же пустое место, как и для тебя? Знаешь, как надо мной издевались те, кого я считала друзьями? Вся школа тыкала в меня пальцем! А потом еще эта Дэбрия…

Слезы все-таки брызнули из глаз. Аманде нечего было возразить — это была правда. Но собственные страдания она всегда ставила выше, считая переживания дочери лишь «подростковым бунтом».

— Даже не смей… повышать на меня голос, мерзавка! — Голос матери сорвался. — Ты думаешь, я сюда из-за амбиций переехала? Нет, я о тебе думала, неблагодарная! Чтобы на тебя не смотрели косо из-за нашего развода и твоей воображаемой подружки! А ты платишь мне таким ничтожным поведением. И еще смеешь упрекать меня в алкоголизме… Я имею право расслабиться после такого дня!

Аманда залпом осушила бокал, стараясь не пролить ни капли. Несмотря на состояние дочери, она закончила уже ледяным тоном:

— Пришла поговорить, называется… Всё. Ложись спать. Видеть тебя не хочу, чертова эгоистка.

Она с грохотом захлопнула дверь. Эллисон слышала, как мать уходит в гостиную смотреть передачу про шеф-поваров, прихватив по пути новую бутылку красного.

Девочка рухнула на пол, уткнувшись лицом в колени и истерично рыдая. Каждое слово матери кололо, словно сотня ножей. Тот единственный человек, который должен был защищать ее, как львица львенка, сам превратился в хищника, готового разорвать на части.

Вся эйфория от прогулки с Майлзом, ощущение собственной нужности и сказки, в которую начала превращаться жизнь, испарились. В голове снова всплыло то дождливое июньское утро, когда беззаботное детство закончилось, сменившись серыми буднями, полными разочарования и одиночества.

Глава 2

Когда-то, еще в конце девяностых, заканчивая экономический факультет, Аманда была уверена, что перед ней открываются безграничные перспективы. Она сдала предпоследний экзамен на «отлично» и уже выбрала роскошное выпускное платье, напоминающее наряд принцессы Дианы. Аманда точно знала, с кем пойдет под руку на бал: с Беном Грином — лучшим выпускником Huntington University 1998 года, симпатичным парнем, подающим большие надежды.

Они начали встречаться на третьем курсе. На одной из студенческих вечеринок Бен исполнил на гитаре песню собственного сочинения, последняя строчка которой была приглашением на свидание. Это тронуло сердце неприступной Аманды Фелпс. Спустя два года они уже кружились в медленном танце на выпускном вечере.

Самая амбициозная пара университета была в центре внимания. Впереди их ждала долгая, счастливая и успешная жизнь — так пророчили преподаватели, и в этом не сомневался сам Бен.

— Я так долго ждал этого момента, ты не представляешь, — шептал он. — Ты и я, выпускники, танцуем наш танец…

— Я тоже ждала, Бен.

— Что-то я не вижу восторга на твоем лице. Это из-за того, что ты не влезла в то красное платье? Брось, в этом ты еще прекраснее. Я люблю тебя в любом образе. Веселись, у нас праздник!

Бен обнял Аманду за талию и нежно поцеловал в лоб.

— Бен, — взволнованно произнесла она. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Да? Что же?

— Только пообещай, что не будешь реагировать слишком резко. Не хочу, чтобы нас слышали.

— О чем ты? — Бен замер в недоумении.

— Бен, я… я беременна. Ты станешь отцом.

Он резко остановился. Мелодичная музыка стихла, и зал взорвался ритмичными треками группы Modest Mouse.

— Что ты сказала? Стой… Ты ведь шутишь?

— Нет. Я уже на четвертом месяце. Именно поэтому я не влезла в то платье.

— Ты… что?

Глаза Бена наполнились яростью. Глядя на растерянную Аманду, он видел лишь крах своего будущего, ради которого трудился все эти годы. Его щетинистое лицо залилось краской, что не на шутку напугало девушку — она еще никогда не видела его таким.

— Бен, я думала, ты обрадуешься. У нас будет малыш, я даже знаю пол… — Аманда попыталась обнять его за шею, но он грубо оттолкнул ее.

— Ты хоть представляешь… — Бен вытер рукавом светло-голубой рубашки пот со лба, схватил Аманду за запястье и потащил к выходу. — Пойдем. Обсудим это на улице.

Закурив крепкий «Мальборо», Бен метался из стороны в сторону. Задний двор кампуса освещал одинокий фонарь, делая атмосферу еще более гнетущей.

— Давно знаешь?

— Месяца два.

— Черт! — Бен с силой пнул перила.

— Бен! Мы же были так счастливы…

— Я не знаю, что и думать, Мэнди! Ты два месяца молчала, пока я расписывал тебе планы на карьеру! Ты улыбалась мне в глаза, зная, что всё это теперь пойдет к черту. Мои родители этого не простят… Ты…

Он встал вплотную к Аманде, уперевшись рукой в стену и сверля ее тяжелым взглядом.

— Бен, я…

— Что? Сделала это нарочно, чтобы привязать меня?

— Нет!

Аманда разрыдалась, не в силах больше скрывать страх. Бен курил одну сигарету за другой, пока пачка не опустела. В тот вечер они не вернулись в зал. Бен вызвал такси, помог ей сесть в машину и, захлопнув дверцу, молча ушел в темноту.

Аманда рисковала остаться матерью-одиночкой, но Бен, выросший в религиозной семье, принял сложное решение. Его родители не потерпели бы аборта, но и внебрачный ребенок был для них позором. Спустя три недели тяжелого молчания Бен пришел к дому Фелпсов с букетом пионов.

— Ты? — Аманда открыла дверь, пряча глаза.

Бен сразу заметил ее живот — за это время он стал отчетливо виден. Скрывать положение было уже бессмысленно.

— Я… пришел извиниться за тот вечер. И за свое молчание тоже.

— Я думала, ты сбежал на другой конец страны, — тихо произнесла Аманда, вытирая слезы.

Бен грустно ухмыльнулся.

— Я знаю, ребенок не входил в твои планы, — начала оправдываться она. — Это моя вина. Ты не обязан… строй карьеру, я не буду подавать на алименты.

— Аманда, погоди. Да, эта новость стала для меня ударом. Я был не готов… Но я все обдумал. Вот, это тебе.

Бен, выдавив улыбку, протянул букет. Их разговор прервал мистер Фелпс, отец Аманды, внезапно появившийся за спиной Бена с тяжелыми пакетами продуктов.

— Папа, ты опять забыл очки в машине? — слабо улыбнулась Аманда.

— Д-добрый день, мистер Фелпс, — заикаясь, выдавил Бен.

— А, это ты? Одумался, значит? — Отец окатил парня суровым взглядом. — Ну, не стой на пороге, заходи. Авось не съедим. Фиона шарлотку испекла.

В тот вечер, за чаем с пирогом, Бен официально попросил прощения у семьи Фелпс и сделал Аманде предложение. Спустя три недели они скромно расписались в присутствии родителей.

Аманда переехала к Гринам. Еще через неделю Бен получил свою первую серьезную работу в Heights Finance Inc. Компания разглядела в нем огромный потенциал. Радости Бена не было предела, но он еще не знал, какой ценой досталась ему эта удача. Аманда же, будучи на седьмом месяце, начала осознавать: ее карьера может никогда не начаться. Роль домохозяйки была ей по душе, но вопрос о несбывшихся мечтах мучил ее долгие годы.

Прошло двенадцать лет. Их дочери, названной в честь актрисы Эллисон Хейс, исполнилось тринадцать. Бен сделал блестящую карьеру, стал главным аналитиком, купил дом в Гринвуде и новенькую «Хонду Аккорд». Он ни разу не изменил своей мечте стать лучшим, но, как говорила его коллега: «Огромный успех на работе — это крах в личной жизни». Она была права.

Одним пасмурным летним утром Аманда, проснувшись, обнаружила на тумбочке лист А4, исписанный с двух сторон:

«Дорогая Аманда, как бы я ни хотел, чтобы этого не случилось, это произошло. Я ухожу. Навсегда. Не хотел скандалов при дочке, поэтому пишу это письмо. Пожалуйста, не показывай его Эллисон. Скажи, что я в командировке. Не хочу причинять ей боль своим резким исчезновением.

Сейчас ты спишь, уверенная, что я вернусь под утро. И ты права — я вернусь, но только за вещами. Мэнди, мне больно это говорить, но я разлюбил тебя еще в тот день, когда узнал о четвертом месяце беременности. Все эти годы я жил с чувством вины и разочарования.

Я открою тебе тайну: в тот день я действительно собирался уехать в другой штат. Но перед тем как прийти к тебе с пионами, я встретил твоего отца в «Крогер». Этот чертов партизан подкараулил меня у прилавка и поставил условие. Он пообещал устроить меня в фирму своего друга, если я сделаю тебе предложение. А если нет — пообещал достать меня из-под земли и разрушить мою жизнь. У меня не было выбора.

Твоего отца нет с нами уже три месяца, и я одновременно благодарен ему и ненавижу за то, что он сделал с нами. Теперь я ухожу с чистой совестью, зная, что ты в курсе правды. Все тринадцать лет я был пленником. Даже Эллисон не смогла возродить во мне чувства к тебе.

И последнее: последние два года у меня есть отношения на стороне. Я часто зависал со своей коллегой Дарьей — той самой, что была у нас на Дне благодарения. Мне жаль, Мэнди. Я подонок, и ты вправе меня ненавидеть.

Нас с Дарьей позвали в крупную компанию в Нью-Йорке, и я не упущу этот шанс. Документы на развод я уже подал. Дом и пикап остаются вам. Эллисон я делить не буду, но буду ежемесячно присылать по две тысячи долларов на ее содержание. Надеюсь, ты перестанешь быть скучной домохозяйкой и займешься собой.

Прощай. Отныне больше не твой, Бен Грин».

Это письмо раскололо их мир. Эллисон в один миг стала жертвой буллинга в школе и абьюза дома, в одиночку борясь с ПТСР. Аманда же погрузилась в депрессию, заливая боль дешевым алкоголем.

Лишь спустя два года Аманда решилась начать всё с чистого листа, сменив жилье. Но даже сейчас, сидя у камина в новом доме, она вновь и вновь перечитывала это предательское письмо, запивая каждое предложение красным полусухим.

Глава 3

Секундная стрелка плавно доходит до двенадцати. Ровно семь утра. Будильник начинает противно пищать до тех пор, пока Эллисон, тщетно пытаясь досмотреть последний сон, не выключает его.

С трудом поднявшись, она подошла к зеркалу на дверце шкафа. Включив напольную лампу, стоявшую рядом, Эллисон тут же об этом пожалела: даже тусклый свет безжалостно высветил последствия прошлой ночи.

Почти до трех часов она лежала в постели, укутавшись в одеяло с головой, стараясь заглушить доносившийся из гостиной плач Аманды и проглатывая собственные слезы. Усталость сломила ее лишь под утро.

Направляясь в ванную, Эллисон окинула взглядом гостиную. Аманда так и осталась спать там. Видимо, ночью у нее не хватило сил дойти до спальни, и теперь она лежала, свернувшись клубком на маленьком диване, где едва помещались ее ноги. Обняв листок бумаги, словно плюшевого мишку, и накинув поверх пижамы тяжелый халат Бена, Аманда крепко спала.

На журнальном столике стояли две пустые бутылки из-под вина и тарелка с засохшей пастой. Проходя мимо, Эллисон случайно задела бокал, валявшийся на ковре. Боясь разбудить мать, она замерла, затем тихо взяла пульт и выключила телевизор, который без звука транслировал повтор кулинарного шоу.

В комнате стало темно. Эллисон бросила на мать печальный взгляд сквозь свет, падающий из коридора, и, шаркая тапочками, которые были ей велики, ушла в ванную.

Закрыв дверь на защелку, она включила воду в душе на полную мощность. Сев на крышку унитаза, девочка снова разрыдалась. Чтобы мать не услышала ее сквозь шум воды, Эллисон изо всех сил зажимала рот руками, пока приступ истерики не утих.

Она знала, что за листок прижимала к себе Аманда. Исписанный с двух сторон черной гелевой ручкой, с размашистыми заглавными буквами — почерк отца был узнаваем как никогда. Эллисон надеялась, что все ужасы Гринвуда остались в прошлом, но боль, нанесенная Беном, никуда не исчезла. Она поселилась в этом доме вместе с ними.

Прошел почти час, прежде чем Эллисон пришла в себя. Она приняла душ и несколько раз умылась ледяной водой, чтобы снять отеки. Аккуратно расчесав тонкие русые волосы, она собрала их в легкий пучок и попыталась маминым консилером замаскировать тени под опухшими каре-зелеными глазами.

Мысль о том, что такой вид отпугнет Майлза, не давала ей покоя. Она боялась, что их общение оборвется так же внезапно, как и началось.

Возвращаясь в комнату, Эллисон заметила, что диван в гостиной опустел. Письмо и бутылки исчезли, будто их и не было. На мгновение ей стало страшно: вдруг мать проснулась от ее плача? Но она быстро отогнала эту мысль, надеясь, что Аманду разбудило что-то другое. В их семье не было принято проявлять слабость — сказывалось суровое воспитание мистера Фелпса, ветерана Вьетнама.

При жизни дед запрещал жене и дочери плакать или сострадать кому бы то ни было. Даже маленькой Эллисон доставалось за «излишнюю эмоциональность». Аманда выросла в этой системе координат и считала ее нормой, но Эллисон понимала: чувства — это важно. Тем не менее, она продолжала прятать их от матери, которая в моменты срывов полностью теряла контроль над собой.

Стараясь не думать о домашней драме, Эллисон натянула черные брюки и поношенную толстовку с логотипом любимой группы. Снова глянув в зеркало, она вздохнула: «Выгляжу ужасно. Хоть бы Майлз сегодня проспал».

К удивлению, школьный автобус, обычно пунктуальный, сегодня задержался на пару минут, что спасло Эллисон от прогула. В 8:30 она уже была у школы. Озираясь по сторонам в надежде избежать встречи с Майлзом, она побрела к своему шкафчику. Но он будто поджидал ее, стоя рядом с Сэмом.

— Привет, Эллисон! — Майлз улыбнулся. Сэм, поджав губы, помахал ей рукой и, хлопнув друга по плечу, быстро удалился.

Майлз, казалось, хотел обнять ее, но как только она подошла ближе, он застыл. Лицо его изменилось. Эллисон охватила паника. Ей казалось, он сейчас просто развернется и уйдет. Услышанная когда-то фраза «внешность решает всё» намертво засела в ее голове.

— Ты как-то неважно выглядишь, — растерянно произнес он. — Что-то случилось или просто не выспалась?

— Привет. Да… не то чтобы случилось, просто ночь выдалась длинной, — Эллисон выдавила улыбку, но голос дрожал.

— Изучала новую тему по физике? — Майлз кивнул на учебник в ее руках.

— Ох, эм… — Она замялась. Больше всего на свете ей не хотелось впутывать его в свои семейные проблемы. Опустив глаза, она промолчала.

— Надеюсь, дело не во мне? — насторожился Майлз. — Я не хочу давить на тебя, просто… у меня на тебя серьезные планы, и не хотелось бы тешить себя ложными надеждами. Если ты понимаешь, о чем я.

Эллисон мгновенно забыла о страхах. В животе появилось то самое чувство — «бабочки», а по телу прошла легкая дрожь. «Боже, я что, влюбляюсь?» — пронеслось в голове.

— Нет, что ты! — воскликнула она. — Я очень рада нашему общению. Просто вечер выдался тяжелым. Личное… извини.

— Ох, прости, я не должен был спрашивать.

— Ничего страшного. Обычные семейные неурядицы. Они точно не из-за тебя.

Обычно застенчивая с незнакомцами, Эллисон внезапно почувствовала, что рядом с Майлзом ей комфортно. Скованность начала исчезать. Через пять минут беседы ее настроение окончательно исправилось.

— Вообще-то, я боялась, что мой вид тебя отпугнет, — призналась она, закрывая шкафчик. — Значит, сегодня всё в силе?

— Ничего себе, вот что ты обо мне думаешь? — Майлз притворно обиделся и скорчил гримасу, заставив ее рассмеяться. — Конечно, всё в силе.

В этот момент к ним вихрем ворвалась Джуди, как всегда, в компании Рэйчел.

— Привет, ребята! — Джуди обняла Эллисон со спины.

— Ого, ты выглядишь сногсшибательно! — поразилась Эллисон. Обычно Джуди предпочитала свитшоты и не тратила время на укладку, но сегодня ее блондинистые волосы лежали мягкими волнами, а на ней был элегантный классический костюм.

— Привет, Джуд, Рэйчел, — Майлз удивленно поднял брови. — Что за повод? Том пригласил тебя на деловой обед обсуждать школьную политику?

— Нет! У меня сегодня прослушивание в театр для юных талантов. Не хочу ударить в грязь лицом, так что сегодня я деловая леди.

Она весело покрутилась, демонстрируя наряд. Прозвенел звонок.

— Ну, нам пора на биологию, там тест, — поторопила подругу Рэйчел.

— Не скучайте! Увидимся в столовой! — крикнула Джуди, убегая.

Эллисон вопросительно посмотрела на Майлза.

— В общем, жду тебя после уроков там же, — сказал он, поправляя рюкзак. — И да, ты выглядишь очень мило. Мне нравится. Но на выходных обязательно выспись.

Майлз обнял ее, и они разошлись по кабинетам.

— …А вообще, есть еще один потрясающий факт о нем, — Майлз взглянул на Эллисон, закуривая уже третью сигарету.

— Какой?

Они медленно шли к ее дому. Последние двадцать минут Майлз увлеченно пересказывал криминальные хроники, которые, как выяснилось, обожали оба.

— Как он сбежал из тюрьмы! Это же гениально. Он вырезал макет пистолета из куска дерева и покрасил его гуталином. Муляж был настолько реалистичным, что Джон запугал охрану, запер их, забрал настоящее оружие и сбежал через гараж. Разве не мастерски? — Майлз рассмеялся, явно гордясь своим земляком — гангстером Джоном Диллинджером.

— И правда смело, — улыбнулась Эллисон. — А как он погиб?

— Его сдала возлюбленная, — Майлз внезапно остановился и пристально посмотрел на нее. — Подожди, ты замерзла?

— Ну, есть немного. Я проспала и не посмотрела прогноз. Хорошо хоть дождя нет.

Погода и правда была мрачной: тяжелые тучи, холодный ветер. Майлз без колебаний снял свой черный бомбер с винтажными заплатками и накинул ей на плечи. Сам он остался в легком джемпере.

— Держи. А теперь давай руку, буду греть.

Он переплел свои пальцы с ее ладонью.

— Так вот, о чем я… Его сдала Анна Сейдж. Она пришла в полицию и рассказала, что Диллинджер пришел в ее публичный дом…

Эллисон почти перестала слышать слова. Она утонула в ощущениях. Его рука была такой теплой, что согревала всё тело, а хрипловатый голос приятно отдавался где-то внутри.

— Эллисон? Ты тут?

— Да… они пошли в кино втроем, — невпопад повторила она, выныривая из мыслей.

— Вообще-то я уже рассказываю финал, — усмехнулся Майлз. Подумав, что она снова переживает о своем, он сменил тему: — Кстати, о кино. Мы завтра с ребятами идем на новый ужастик про город мертвых. А потом — ночевка у Тома, его родители уехали. Будут настолки, музыка и, возможно, пара бутылок виски. Хочу, чтобы ты тоже пришла.

Эллисон отвела взгляд.

— Если родители не отпустят на ночевку — не страшно, — мягко добавил он. — Но в кино-то можно?

— Да, в кино я с удовольствием, — ответила она, подавляя внезапную тревогу. — А кто еще будет?

— Вся наша компания.

Они остановились в пятидесяти футах от ее дома. На улице темнело, где-то вдалеке прогремел гром.

— Ты как, в порядке? Не устала?

— Вон мой дом, — она указала на здание через три участка. — Я в порядке. Время с тобой летит незаметно.

— Ох, извини, я еще не запомнил точно, какой из них твой. Они похожи. — Майлз рассмеялся. — Я очень рад сегодняшнему дню, Эллисон. Правда.

Снова громыхнуло, уже ближе. Майлз заторопился, но всё еще крепко держал ее за руку.

— До завтра?

— Да, до завтра, Майлз, — она впервые назвала его по имени вслух, и по спине пробежал холодок. — А тебе далеко идти? Сейчас ливень начнется.

— Я бы счел это за приглашение на чай, но я не такой легковерный, — подмигнул он. — Не бойся, я живу на Гилфорд-авеню, тут минут двадцать пять пешком. Успею.

Он обнял ее на прощание.

— Я завтра позвоню, если ты не против.

— Не против.

— И вот еще что, Эллисон. Внешность зависит не от шмоток или прически. И даже не от макияжа. Она зависит от того, какую песню поет твоя душа. Запомни это.

Он ушел, сув руки в карманы. Эллисон зашла в дом, наполненная счастьем. Внутри было тихо — Аманды не было. Бросив сумку, девочка подошла к зеркалу и только сейчас заметила, что всё еще стоит в куртке Майлза.

Она не стала ее снимать. Достав из кармана бомбера сигарету (она никогда не курила, но ей хотелось почувствовать его мир), Эллисон надела наушники и растворилась в танце под новую любимую песню.

«Дорогой дневник, сегодня пятница, 3 октября 2014 года.

Через три недели мне шестнадцать, но я чувствую себя ребенком. Время летит слишком быстро. Еще год назад я была раздавлена жизнью, а сейчас, в начале октября, снова чувствую себя живой.

У меня есть друзья. Иногда кажется, что это розыгрыш или реалити-шоу — настолько невероятной кажется эта дружба. И Майлз… Он вскружил мне голову. Теперь я знаю, что такое «бабочки в животе» и почему подкашиваются колени. Я отдаю ему себя по кусочкам, словно под гипнозом. Он всё еще загадка для меня, но я тону в нем».

Около полуночи вернулась Аманда. Ливень вымочил ее до нитки. Она оставила зонт у двери, сменила ботинки на угги и устало побрела на кухню с пакетом продуктов. Эллисон уже спала и не слышала, как мать снова открывает бутылку, усаживаясь перед телевизором, чтобы в очередной раз попытаться заглушить свою жизнь.

Глава 4

Утро следующего дня преподнесло Эллисон сюрприз.

Несмотря на то что Аманда легла глубоко за полночь, с самого рассвета она хлопотала на кухне. Сладкий запах свежеприготовленных блинчиков, разлетавшийся по дому, вырвал Эллисон из сна. Обычно мать не вставала раньше одиннадцати, но привычки безупречной домохозяйки, казалось, жили в ней отдельно от ее новой, надломленной личности.

— Доброе утро, мам.

— Доброе утро, дорогая, — отозвалась Аманда в непривычно приподнятом настроении, ловко переворачивая блинчик на сковороде.

— Что происходит?

— Ты о чем? — не отрываясь от дела, спросила мать.

— Ты последние два года не готовила завтраки. Да и спишь обычно до полудня. А сегодня…

— А сегодня всё иначе, — Аманда поставила на стол тарелку, щедро политую клюквенным сиропом. — Садись есть.

Эллисон в недоумении опустилась на стул.

— Мам, я не понимаю.

— Ну, я не хотела говорить раньше времени, но денег от твоего отца перестало хватать. После всех этих сделок с недвижимостью мы ушли в серьезный минус. В общем, я приняла решение: выхожу на работу.

— Ого… Ничего себе.

— Да, через час у меня собеседование. Работа не самая престижная, но надо же с чего-то начинать.

Аманда торопливо положила себе порцию и наконец села напротив дочери.

— И кем ты будешь?

— В университете я подрабатывала в баре, было весело. Уверена, сейчас всё изменилось, но я больше ничего толком и не умею — дипломы спустя столько лет потеряли всякий вес. Начну за стойкой, а там, глядишь, и до администратора повысят.

Эллисон замерла, не зная, как реагировать. С одной стороны, она радовалась, что мать перестанет киснуть дома. С другой — образ взрослой, образованной женщины за барной стойкой в сомнительном заведении вызывал у нее смущение.

— В баре? Мне казалось, там работают только студенты.

— Не только, Эллисон. Ты там никогда не была, откуда тебе знать? — легкомысленно бросила Аманда. — Чаевые там сейчас приличные.

Эллисон промолчала, без аппетита ковыряя блинчик.

— Ну, всё, мне пора!

Мать внезапно поцеловала ее в лоб — этот жест был настолько забытым, что Эллисон вздрогнула. Аманда бросила быстрый взгляд в зеркало, схватила ключи и выскочила за дверь.

— Ну и утро… — прошептала Эллисон.

В этот момент ожил мобильный телефон, который она почти не выпускала из рук.

— Алло? Доброе утро, Эллисон. Я, как и обещал. Не слишком рано?

— Нет, в самый раз! Привет, Майлз.

— Ну что, ты отпросилась?

— Пока в процессе, но, думаю, всё будет супер.

— Точно? Знай: даже если не отпустят, я приеду в семь и буду торчать под твоими окнами, пока ты не выйдешь.

— Ого, это угроза?

— Ого, а это флирт?

Они оба неловко рассмеялись.

— Как спалось? — прервал паузу Майлз.

— Очень… крепко.

— Ясно. А мне вот ты снилась.

— Правда?

— Ага. Сути не помню, помню только, что ты там была. Проснулся с приятным чувством.

— Да? Значит, я не бегала за тобой в костюме таракана с игрушечной бензопилой?

Майлз расхохотался так громко, что Эллисон пришлось отстранить трубку от уха.

— Боже! Тебе что, только такое снится?

— Ну, я шучу, — Эллисон вдруг стало неловко.

— Понял, понял… В общем, не буду надоедать. Напиши, как только узнаешь насчет кино и ночевки. Но помни: моя угроза в силе.

— Хорошо, Майлз.

— Давай, Эллисон. До встречи. Люб… — Майлз осекся и поспешно повесил трубку.

Эллисон застыла. Она ясно услышала этот неоконченный слог, и лицо её мгновенно залило краской. Настроение взметнулось вверх с космической скоростью. Она бросилась в комнату, с разбега прыгнула на кровать и, запутавшись в проводах наушников, включила «Coldplay». Мир вокруг перестал существовать.

Спустя пару часов Аманда вернулась. Эллисон в это время смотрела фильм в гостиной, уютно укутавшись в плед. Услышав, как хлопнула входная дверь, она инстинктивно вскочила и выключила телевизор — этот звук в их доме редко предвещал что-то хорошее.

— Я дома, милая, — Аманда вошла в комнату.

— Ну как?

Мать опустилась на диван, пригубила остывший чай дочери и выдержала тяжелую паузу.

— Ужасно. Меня взяли. Я больше не домохозяйка, я — бармен.

Эллисон выдохнула, но сомнения остались.

— Это же хорошо… Но ты уверена, что хочешь этого?

— Хочу?! — Аманда вспыхнула. — Ты с ума сошла? Я отличный аналитик, но у меня нулевой стаж к сорока годам! У меня нет выбора. Семья была для меня на первом месте, в отличие от твоего отца, и вот результат: в тридцать восемь лет я встаю за чертову стойку!

— Прости, мам…

— Да за что тебе извиняться… — Аманда резко поднялась. — Где там мое вино? Пойду «отмечу» это блестящее событие.

— Мама!

— Только не смей меня поучать! — голос Аманды сорвался на крик. Она обернулась, и Эллисон увидела в ее глазах пугающий, почти волчий блеск. — Я устала! И мне плевать, что сейчас только обед! Моя жизнь катится в дерьмо, не смей мне ее усложнять!

Эллисон задрожала. Ссора закончилась приказом переодеться из пижамы и яростным хлопком кухонной двери.

Ни за обедом, ни позже отпроситься не удалось. Любая попытка заговорить наталкивалась на стену раздражения. Аманда пила, и с каждым бокалом она всё глубже уходила в свою ярость.

Когда стрелки приблизились к семи, Эллисон приняла решение: она пойдет. Рискнет всем.

Она надела любимую бордовую рубашку в клетку и черные брюки. Подкрасила ресницы, нанесла блеск для губ. Взгляд упал на куртку Майлза. «Главное — не забыть».

В 18:50 зазвонил телефон.

— Алло, Эллисон? Я почти на месте. Ответ «нет» не принимается.

— Да, я… я готова. Но ты рано!

— Побоялся опоздать. Жду тебя.

Эллисон схватила сумочку и бомбер Майлза. В гостиной наступила зловещая тишина: Аманда спала на диване в полном беспамятстве. Две пустые бутылки вина гарантировали, что она не проснется даже от пушечного выстрела.

Эллисон быстро нацарапала записку: «Мама, не волнуйся, я у подруги на пижамной вечеринке. Прости, не смогла отпроситься. Твоя Эллисон».

Она выскользнула из дома, стараясь не скрипеть ступенями. У обочины урчала серая «Хёндэ». Майлз улыбался из окна.

— Не знала, что у тебя есть машина, — Эллисон села на пассажирское сиденье.

— Отцовская. Одолжил на вечер, когда узнал, что я везу очень красивую даму. Садись, холодно.

Она положила его куртку на колени.

— Прости, что тебе пришлось вчера мерзнуть.

— Пустяки. Сегодня я солидный джентльмен в дедовском пальто, — он кивнул на черное винтажное пальто на заднем сиденье. — Я фанат олдскула: рэп, «Лейкерс», оружие и мечта свалить в Чикаго. Мы с Сэмом поэтому и дружим — инь и ян.

— По тебе не скажешь. Я думала, ты любишь Лану Дель Рей и любовные романы, — поддразнила его Эллисон.

Они оба рассмеялись, и неловкость последних дней окончательно растаяла.

— Куда едем?

— В «Глендейл». Там пробок нет, долетим за пятнадцать минут. Кстати… что с ночевкой?

— Меня отпустили, — соврала Эллисон, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Правда?! — Майлз просиял. — Супер! А мне вот пришлось пахать ради оценок, чтобы машину дали. Я счастлив на все сто.

Он включил радио. Зазвучали первые аккорды «Creep» Radiohead.

— Оставь, пожалуйста, — попросила Эллисон.

— Ты любишь Radiohead? Ну вот, теперь и мне они нравятся.

— А как же Эминем? Он не поймет.

— Я люблю рэп, но я не ограничен им одним, — Майлз прибавил скорость.

Впереди догорал беспощадно яркий закат. Они спорили о музыке, от Кобейна до джаза, и Эллисон казалось, что эта дорога — самое безопасное и правильное место на земле.

Глава 5

Шумная компания высыпала из кинотеатра уже в одиннадцатом часу вечера. Бурно обсуждая фильм, ребята не обращали внимания на ночную прохладу и редких прохожих. Они не спеша брели к парковке, подшучивая друг над другом и даже пританцовывая под собственные завывания.

— Не знаю как вы, ребята, но я в Париж теперь ни ногой! — во весь голос провозгласила Джуди.

— Ой, можно подумать, ты там хоть раз была, — подколол ее Том.

— Да ну тебя! — Джуди со смехом запрыгнула ему на спину, обхватив руками за шею. — Раз так, теперь тащи меня до тачки!

— Ладно-ладно, мы почти пришли, — проворчал Том, но покорно перехватил ее под колени.

— Ну что, едем к тебе? — прервал их Сэм. — Выпивка на базе?

— Я заморочился и откопал пару бутылок виски. А вы, народ, прихватили что-нибудь… запрещенное?

— Как ты его достал? — поинтересовалась Рэйчел.

— На что мне старший брат? — Том гордо усмехнулся. — Вы думали, я просто так с ним помирился после того случая? Пусть хоть какая-то выгода будет.

Эллисон слегка дернула Майлза за рукав и прошептала:

— Что за случай?

— Позже расскажу, — так же тихо ответил он, хихикнув. — Для него это больная тема.

Вскоре они распределились по машинам — Майлза и Тома — и взяли курс на Хейвен Форд авеню.

Дом семьи Калхун выглядел внушительно: светлый, двухэтажный, с уютной мансардой. Терраса была облагорожена подвесными креслами, газон пострижен с хирургической точностью, а опавшие листья аккуратно упакованы в мешки. Внутри всё дышало почти роскошным уютом в пастельных тонах.

— Здесь очень красиво, — осматриваясь, произнесла Эллисон.

— Да, миссис Калхун помешана на чистоте, — подхватила Джуди, плюхаясь на огромный кожаный диван. — Удивительно, что она ещё ни разу не заставила нас надеть бахилы на входе.

— Мы это уже обсуждали, Джуд, — проворчал Том, выходя из кухни с охапкой бокалов и бутылкой восемнадцатилетнего «Glenfiddich».

Вечер быстро набрал обороты. Том разливал виски, Джуди притащила гору снеков, а Майлз с Сэмом затеяли жаркий спор о баскетболе. Рэйчел устроилась на пуфике рядом с Эллисон и впервые решила поговорить с ней напрямую.

— Эй, рада, что тебя отпустили, Эл.

— Эллисон, — мягко, но твердо поправила та. — Меня зовут Эл-ли-сон.

— Оу, прости, не знала, что тебя раздражают сокращения.

— Ничего. Просто… привычка. Я тоже рада быть здесь.

Эллисон невольно накрыла волна паники. Поддавшись эйфории, она совсем забыла, как безрассудно сбежала из дома. Она украдкой достала телефон — экран был пуст. Ни звонков, ни сообщений. Напряжение немного спало.

— Психологи говорят, что если человек в компании залипает в телефон, значит, ему некомфортно, — вдруг заметила Рэйчел, прищурившись.

— Нет, я просто проверяла время…

— Ладно, — Рэйчел понизила голос до шепота, наклонившись к ней. — Скажи честно: что у вас с Майлзом? У вас что-то намечается или вы просто «внезапно» стали лучшими друзьями?

Вопрос застал Эллисон врасплох. Она и сама не знала ответа. К счастью, в этот момент Том врубил музыку.

— О нет, Том! Только не снова Twenty One Pilots! — взвыл Сэм.

— Мой дом — мои правила! — рассмеялся Том, раздавая бокалы. — За классный вечер, ребята!

К трем часам ночи дом погрузился в тягучий, ламповый полумрак. Воздух в гостиной стал тяжелым от дыма и запаха пролитого виски. Джуди и Том давно скрылись на втором этаже — их приглушенный смех и скрип ступеней на время оживили тишину, но вскоре всё стихло. Рэйчел, свернувшись калачиком в глубоком кресле, спала так крепко, что не проснулась, даже когда Эллисон накрыла ее шерстяным пледом. Только Майлз и Сэм всё еще сидели перед телевизором: блики от экрана приставки окрашивали их лица в неоновые синие и зеленые тона, а тихая ругань из-за очередного проигранного раунда была похожа на ленивый шепот.

Эллисон почувствовала, что стены начинают на нее давить. Рассеянный свет ламп и запах табака затуманивали разум, а в висках начала пульсировать легкая тревога, оставшаяся от выпитого (хоть и совсем немного) алкоголя. Ей нужно было выбраться наружу.

Прихватив свою куртку и стараясь не скрипеть паркетом, она проскользнула через кухонную дверь на задний двор.

На улице царил тот самый глубокий сумрак, который бывает только перед рассветом. Холодный воздух мгновенно прошил ее легкие, вытесняя застоявшийся запах вечеринки. Эллисон замерла на верхней ступеньке террасы. Идеальная тишина Гринвуда была почти осязаемой — лишь где-то в густой траве лениво стрекотали последние осенние сверчки, да ветер едва слышно перебирал ветви деревьев, заставляя их тени плясать на выбеленных перилах.

Она присела на деревянную скамью, обняв себя руками. Здесь, под огромным куполом равнодушного ночного неба, всё казалось проще. Не было спивающейся матери, не было тяжелых писем от отца, не было страха завтрашнего дня. Была только она и эта холодная, чистая безмятежность.

Тихий скрип двери заставил ее обернуться. В проеме показался Майлз. Он небрежно накинул пальто, а в руках держал еще один плед — пушистый и теплый.

— Ты как будто сбежать решила, — негромко сказал он, подходя ближе. Его голос в ночной тишине звучал ниже и бархатистее, чем обычно. — Сэм там окончательно «поплыл», уснул прямо с джойстиком в руках.

— Просто захотелось тишины, — Эллисон подвинулась, освобождая место. — Присядешь?

Майлз опустился рядом. Он не стал сразу зажигать сигарету, а просто сидел, глядя на темный силуэт леса за забором.

— Держи, замерзнешь ведь, — он накрыл ее плечи пледом, и на мгновение его пальцы коснулись ее шеи. Эллисон вздрогнула от этого мимолетного контакта, по телу пробежала волна тепла, никак не связанная с температурой воздуха.

Он всё же достал сигарету из-за уха, щелкнул зажигалкой — крохотный огонек на секунду выхватил из темноты его сосредоточенное лицо, упрямый изгиб губ и непослушную прядь волос.

— Тебе правда понравилось? — спросил он, выпуская струю дыма вверх. — Вечеринка, ребята… Ты весь вечер выглядела так, будто ждешь подвоха.

— Мне было… удивительно, — честно призналась Эллисон. — Рэйчел, кукарекающая во дворе в два часа ночи — это то, чего мне не хватало для полного счастья. И то, как мы завязались в узел, играя в твистер. Я давно так не смеялась.

— Это только начало, — Майлз усмехнулся и посмотрел на нее. — Мы так живем. Глупо, шумно, но зато по-настоящему.

Он рассказал ей историю про брата Тома и «цветочные духи», которые оказались приманкой для насекомых. Рассказывал в лицах, изображая, как Том бегал по лужайке, отбиваясь от ос, а Эллисон смеялась, прикрывая рот ладонью, боясь разбудить спящих в доме.

А потом смех затих. Тишина вернулась, но теперь она была другой — наэлектризованной, густой. Майлз затушил сигарету о край пепельницы и повернулся к ней всем телом. Он облокотился на колени, сокращая дистанцию.

— Эллисон…

Она замерла, боясь шелохнуться. Воздух между ними, казалось, стал плотным, как вода. Майлз пододвинулся еще ближе, так что их плечи соприкоснулись под общим пледом. Он смотрел прямо в ее глаза — карие, сейчас почти черные в темноте. В его взгляде не было привычной дерзости, только странная, пугающая нежность.

— Ты очень красивая, — прошептал он. — И дело не в туши на ресницах.

Его рука медленно поднялась, и он коснулся ее щеки тыльной стороной ладони. Пальцы были теплыми, чуть пахнущими табаком. Сердце Эллисон сорвалось в бешеный ритм, ударяя в ребра так сильно, что ей казалось — Майлз это слышит. Она не могла отвести взгляд, словно попала в гравитационное поле, из которого нет выхода.

Когда его губы коснулись ее — сначала осторожно, почти невесомо, — время для Эллисон просто остановилось. Это был вкус вишневого блеска, горькой смолы и ночной прохлады. Первый поцелуй в ее жизни. Он был не таким, как в фильмах — более робким, немного неловким, но от него по венам разлилось такое мощное чувство, что у Эллисон закружилась голова. Она закрыла глаза, окончательно отдаваясь этому моменту, позволяя себе забыть, кто она и что ждет ее дома.

Они просидели на этой террасе до самого рассвета. Небо медленно наливалось стальным цветом, затем стало жемчужным. Они почти не говорили, просто сидели, переплетя пальцы, укрытые одним пледом на двоих. Майлз осторожно перебирал пряди ее волос, а Эллисон положила голову ему на плечо, чувствуя мерное биение его сердца.

Только когда первые лучи солнца коснулись верхушек сосен, Майлз тихо прошептал:

— Пошли внутрь. Тебе нужно хоть немного поспать.

Он сам устроил ее на диване, подложив под голову мягкую подушку, и укрыл тем самым пледом, который еще хранил их общее тепло. Майлз не ушел наверх — он устроился в кресле рядом, и последнее, что видела Эллисон перед тем, как провалиться в глубокий, безмятежный сон, — это его улыбку в лучах утреннего света.

Пробуждение было тяжелым. Около полудня в гостиную ворвалась Джуди — заспанная, но всё еще полная энергии. Ребята начали медленно собираться. Рэйчел ушла первой, ворча на головную боль, Сэм, схватив рюкзак, помчался на тренировку.

В машине Майлза, на обратном пути, царила странная тишина. Та самая неловкость, которая всегда приходит после чего-то важного. Они оба понимали, что за эти несколько часов на террасе что-то изменилось безвозвратно.

— Ну, вот и твой замок, — Майлз остановился у дома Эллисон. — Винтажный забор на месте.

Эллисон взглянула на свои окна. Они выглядели темными и недружелюбными.

— Спасибо, Майлз. За всё.

— До завтра? — он задержал ее руку на рычаге двери.

— До завтра.

Он поцеловал ее снова — на этот раз быстро, в уголок губ, но этот жест придал ей сил.

Машина уехала. Эллисон постояла у калитки, вдыхая запах влажной земли. Она знала: как только она откроет входную дверь, сказка закончится. Пытаясь сохранить внутри остатки того тепла, что подарил ей Майлз, она повернула ключ в замке.

В доме пахло не блинчиками. Пахло гарью и чем-то кислым.

На полу в прихожей валялась ее записка. Она была разорвана в клочья, словно по ней топтались в ярости. Эллисон прошла в гостиную и замерла.

— Мам? — позвала Эллисон, и ее голос сорвался.

То, что она увидела на кухне, заставило ее сердце заледенеть. Это было не просто похмелье и не просто гнев. Это был конец той хрупкой надежды, которую она лелеяла всё утро.

Глава 6

Тяжело дыша и закрывая лицо руками от едкого утреннего света, Аманда очнулась на диване. Воздух в гостиной казался прокисшим, пропитанным парами дешевого виски и застарелой тоской. Каждая клетка тела кричала о вчерашней попойке. Мышцы ныли, кости словно налились свинцом, а в висках ритмично пульсировала тупая, тягучая боль. Последний раз так паршиво ей было лишь в юности, после отравления в дешевой забегаловке Гринвуда, где пахло прогорклым маслом и несбывшимися надеждами.

Кое-как заставив себя подняться, она дотащила полуживое тело до ванной. Ледяная вода обжигала кожу, но Аманда стояла под струями почти час, тупо глядя, как капли стекают по кафелю. Алкоголь медленно вымывался из крови, оставляя после себя лишь выжженную пустыню.

Приведя себя в относительный порядок, она машинально занялась делами: поправила подушки, вытерла пыль с полки. Глянув на часы, Аманда замерла — стрелки неумолимо приближались к полудню. Эллисон всё еще не вышла из своей комнаты.

В комнате дочери царила тишина, от которой у Аманды похолодели кончики пальцев. Постель была заправлена с пугающей аккуратностью, а на полу сиротливо валялись вещи, которые девочка примеряла вчера. Сначала Аманда ухватилась за спасительную мысль — школа. Но когда диктор в телевизоре буднично объявил воскресный прогноз погоды, реальность обрушилась на неё бетонной плитой.

Она бросилась к телефону, и именно тогда увидела её. Записка.

Маленький, аккуратный листок бумаги на журнальном столике.

Аманда читала её, и буквы расплывались перед глазами, превращаясь в черных извивающихся змей. В этот момент Эллисон перестала быть для неё дочерью. Она стала проекцией. Удар пришелся прямо в незажившую рану ПТСР. Тот же почерк, тот же холодный уход, та же «прощальная» записка, оставленная вместо честного разговора. В голове Аманды вспыхнули воспоминания о муже, о том, как он закрыл дверь их жизни навсегда, оставив точно такой же бумажный плевок в душу.

Задыхаясь от немого крика, Аманда метнулась к аптечке. В шкафчике за зеркалом стоял флакон с Ксанаксом — её личным билетом в забвение. Она проглотила таблетку, потом вторую, не чувствуя вкуса, не ища воды. Рыдания разрывали её изнутри, пока сознание не начало медленно погружаться в ватную, серую мглу.

Эллисон переступила порог дома, и её тут же обдало запахом гари и чего-то химически-сладкого. Гнетущая тишина давила на барабанные перепонки. Она кралась по коридору, и её собственное сердцебиение казалось ей грохотом барабанов.

В ванной горел свет. Сквозь приоткрытую дверь Эллисон увидела край белого халата матери и замерла. Страх, словно колючая проволока, стянул грудную клетку.

Аманда сидела на полу, безвольно откинув голову на край чугунной ванны. Её лицо было серым, почти восковым, а губы приобрели пугающий синеватый оттенок. По полу белым бисером были рассыпаны таблетки.

— Мама! Мамочка! — истошный, нечеловеческий крик вырвался из горла Эллисон.

Она упала перед ней на колени, хватала её за холодные, влажные руки, пыталась трясти, но Аманда была пугающе тяжелой. Её тело напоминало тряпичную куклу, из которой вынули весь наполнитель. Эллисон дрожащими руками набрала 911.

— Она почти не дышит… Пожалуйста! — она рыдала так сильно, что захлебывалась словами. — Гринвуд-стрит, 14… Пришлите помощь!

Эти семь минут ожидания стали вечностью. Эллисон прижималась к груди матери, пытаясь уловить хоть самый слабый намек на вдох, умоляя, шепча бессвязные обещания. Когда врачи ворвались в дом, их было трое — огромные, шумные тени в маленькой ванной. Один из них, мускулистый санитар, почти силой оторвал Эллисон от тела Аманды, пока остальные начали ритмично качать грудную клетку матери.

В больницу их везли в одной машине. Вой сирены сливался с шумом в голове Эллисон. Ей вкололи успокоительное, и мир вокруг стал похож на замедленное кино, где врачи в масках боролись за жизнь женщины, которую она, как ей казалось, только что убила.

Прошло полтора суток, но время в больнице тянулось, как густой серый клей. Стерильный белый свет люминесцентных ламп безжалостно резал глаза, вытравливая из реальности любые краски. Эллисон лежала на кровати, свернувшись в плотный узел, словно пыталась уменьшиться до размеров точки. Она не могла заставить себя даже протянуть руку к стакану воды на тумбочке — казалось, малейшее движение рассыплет её на куски.

В голове, словно сломанный проектор, крутились два кадра, сменяя друг друга в бешеном ритме. Тепло губ Майлза и колючий холод ночного воздуха — и тут же синеватые, безжизненные губы матери на кафельном полу. Звонкий смех Джуди и Тома — и свистящий, натужный хрип кислородной маски в машине скорой. Эти два мира столкнулись в лобовом ударе, и первый — яркий, полный надежд — был полностью уничтожен вторым.

Дверь тихо скрипнула. В палату вошла Карен Гонтье. Запах антисептика и дорогого парфюма шел впереди неё. Её белое пальто было безупречно накрахмалено, а голос звучал мягко, но с той стальной ноткой, которая бывает только у людей, ежедневно видящих смерть.

— Пей, Эллисон. Это не просьба, — она протянула бумажный стаканчик. Края его чуть дрожали в её пальцах. — Тебе нужны силы. Новости, которые я принесла, требуют бодрости духа.

Эллисон медленно, со скрипом, поднялась. Её лицо, еще вчера горевшее румянцем на террасе, теперь казалось прозрачным, как пергамент. Под глазами залегли тени цвета застарелых синяков.

— Она… жива? — голос был сорванным, сухим, будто она кричала в пустоту часами.

— Да. Мы вытащили её. Но ты должна понимать, Эллисон… — Карен присела на край кровати и накрыла ледяную ладонь девочки своими теплыми, сухими руками. — Ты спасла ей жизнь. Если бы ты пришла на полчаса позже, мне бы нечего было тебе сказать.