Бесплатный фрагмент - Пояс счастья

От автора

Слова не нужны для любви, если её нет. И объяснить её можно только тогда, когда ты её почувствуешь — это состояние равносильно волшебству рождения. Это явление природы внутри нас, оно спрятано в самых древних ядрах лимбической системы, где перемешаны все чувства: радость и злость, страх и смелость, чувства тревоги и восторга, эмпатии и наслаждения. Весь этот нейронный узел охватывает кольцом самая близкая к нему часть мыслящего мозга — поясная извилина лобной доли. Без неё в любви все эмоции перемешаны. Это знакомо всем молодым влюблённым. С одной стороны это необходимо для поддержания жизненного огня, а с другой стороны для использования его в принятии решения в устемлениях, связанных с велением сердца и эмпатией души. Это и в красивых словах, и между строк не всегда прочтёшь. Это просто надо знать, но не исключать чувства. Но, тем не менее, эти чувства у человека появляются сразу при рождении, даже чувство любви есть у ещё не родившегося ребёнка — у плода. Быть может то, что я скажу сейчас, кому-то покажется выдумкой, глупостью, но я это помню. Мне снились в детсве сны в ощущениях. Это были сны бурлящих внутри чувств — ещё не родившегося меня. Не было ничего реального, только ощущение себя как вещества жизни, наполненного светом, теплом, чувствами радости, восторга, приятия всей полноты мира и ожидания счастья. Чувства переливались внутри в каком-то мне понятном, но необъяснимом движении. Это были сны первого года — того периода, который мы не помним обычно. Потом эти сны перестали сниться, но в памяти сохранились. Ещё мне вспоминается моё чувство любви к маме в детстве, она казалась мне единственным совершенством, обладающей всей правдой жизни. Это знание правды тоже было врождённым. Интересно, неужели никто не помнит этих чудесных снов и воспоминаний детства. Я, как врач нейрохирург и нейрофизиолог, считаю, что любовь даётся человеку при рождении. Эмоциям ребёнка никто не учит. Мимические мышцы, как и мышцы необходимые в первую очередь для сосания, кашля, плача, мочеиспускания, и др. у ребенка уже работают до рождения. Даже дыхательные движения видны у плода на УЗИ (он дышит не вдыхая — закрытым дыханием, (тренируя мышцы). В то время как движений осознанных тела ещё нет. У новорожденного нейроны корковых центров движения ещё не соединились аксонами со спинальными нейронами. Движения ног и рук еще хаотичны, не сознательны. Но с каждым месяцем эта работа происходит и этому способствует та радость, которую испытывает ребёнок, когда у него что-то получается. Но с годами человек теряет эту радость. Она заменяется какими-то другими радостями, не теми совсем. Она может вновь возникнуть в любви (влюблённостью), но тоже заменяется потом слабым подобием. В творчестве она вспыхивает при озарении или при победе над собой. Это мы словами определяем как счастье. Но то, что даётся изначально, постепенно исчезает из-за чего-то деструктивного в поведении людей. Слишком мало остаётся этой, данной нам изначально любви.

Пояс счастья в поэзии — защита оберег всего ценного в человеке, созданного им с помощью слова и чувств в культуре, во взаимоотношениях мужчины и женщины от лжи, насилия и невежества. Пояс был символом верности и чести, взаимной любви, сотканный из нитей близости и доверия, духовности и покоя. Пояс был предметом высочайшей прикладной культуры у каждого народа: кожа, ткачество, вышивка, медь, серебро, золото, драгоценные камни, тончайшая выделка узоров. Символ богатства и власти, символ смелости и сердечности. Богатырский пояс собранности и круга. Я нашёл свой пояс в поэзии в виде «золотого сечения строки» и «ясного стиха» — новых придуманных мной форм стихосложения в которых чередуются строки с определённым количеством слогов. Они есть и в этой книге. Сами по себе стихи содержат постоянное повторение — рекурсию ритма, рифмы. Есть даже термин: опоясывающая рифма. Но главное, что я вижу в поэзии, это возможность выразить стихом последовательно: волевую образную организованность мысли и чувства, творческую метафоричность цели, простоту и радость понимания, и силу духовного созерцания жизни. Во — наворотил! Я как нейрофизиолог знаю, как это всё замыкается в круг в нейронном главном центре — поясной извилине Лимбуса, там, где душа в ожидании встречи рая, борется с искусами тела.

Желаю вам, дорогой читатель, обрести свой пояс счастья. И читайти стихи. Они делают нас добрее и по-детски влюблёнными в жизнь.

.

Любовь

Поссвещаю эту книгу моему ангелу — моей жене Томочке в день её рождения

.

рыжее солнце и рыба…

Плохо — когда с порога:

море внутри у «Солнца».

Этот твой взгляд строгий —

что у тебя… с лицом?

Хочешь, на цыпочки встану

и, исполняя танец,

вытянусь как трава я —

буду я  молодцом?

Просто горюю, знаешь,

«Солнцу»  нужны силы.

Яств нет — ты голодаешь,

не залепить смешком.

Дождь сквозь глаза неба

капает вниз из  «Солнца».

Шторм весь ушёл налево,

я — твой рыбак с мешком.

Вот тебе, «Солнце» — рыба!

Волны шумели грозно…

На сковородке дыбом

крутится мне колесом.

Только всего — боль то,

это — любовь, знаю.

Рыжее «Солнце»: рыба —

я…  твой янтарный сом!

Цветок в бокале

Подражание А. Блоку

Помню, как, раздвинув небо на заре,

Жёлтый свет зажгла ты мне на фонаре.

И моргнула. В зеркале я уловил,

Взгляд поймав, кивком чуть голову склонил.

Ты была моя — я видел дрожь в руках.

А смычки визжали в зале. И слегка

Повернувшись, я с китайского цветка

Бросил розочку в бокал издалека.

Ты рванулась, не успел и кавалер

От манер очнуться — страсть в тебе как зверь.

Зашептались между ног твои шелка,

И духи вздохнули мне издалека.

Пролетела мимо, я вслед за тобой,

Вслед за шёпотом твоим «Ну ты тупой!».

Что ещё… Любовь у нас потом была.

Стих об этом написал… И все дела.

Белла и Евгений

Мы так сегодня и живём,

Искусством обозначив абрис.

И одиночество вдвоем

Нам общий замещает адрес.

Когда пройдешь наискосок,

Столкнувшись, вспоминаешь лето…

Любви уже не спелый сок,

Кивок — заменою привета.

А мина не взорвется. Пусть

Границы не мешают боле.

Буэнос Айрес помнит грусть,

Париж ещё сильней, до боли.

А из законов бытия

Сближение не манит к цели.

Шататься не желаю я

От Лондона и до Брюсселя.

Какой комический исход

В автобус забежать мальчишкой

И видеть, как она встаёт,

Закладку вкладывая в книжку.

И не умело поступить —

Спросив, руки не тронув: как ты?

Прощения не сметь купить,

В ее глаза взглянув украдкой.

Земляничное

Сияет солнце над горой

Жарой великой,

А мы склонились детворой

Над земляникой.

Измазан рот, щекочет луч

Нос и подмышки.

Не разогнать и стае туч —

Рой ребятишек.

Как стрекозиное крыло

Сияет лето

С велосипедных спиц оно

На небо вздето.

Уводит летнею порой

Восторг похода

Из пацанов великий строй

За честь народа.

Раз у землян согласья нет,

Для всех проблемы —

На земляничной простыне,

Или в земле мы.

***

Попрыгунья царевна роняет слова:

пляж, корона, карман, серебро брызг весла.

Око грусти моргнёт — дуй на кофе реки!

Поспешу я за ней, попрошу я руки.

Эта манная каша лица каждый раз,

Это кофе осадок вокруг милых глаз —

Омрачить не сумеют любви моей к ней

Если бог наградил, то полюбишь вдвойне.

 Ты задула свечу, что была маяком.

Через чёрную бездну дойти не легко —

Я бежал, плыл, летел, паруса рвало ветром…

Телефон утонул, не дождавшись ответа.

Северный Орфей

Ответ Пушкину

Прости мне, северный Орфей,

Что в повести моей забавной

Теперь вослед тебе лечу

И лиру музы своенравной

Во лжи прелестной обличу.

А. С. Пушкин. Руслан и Людмила

Блажен кто верит… Луг зелёный,

Подстрижен и ухожен сад.

За поворотом бог кленовый,

Вихрами петушки висят.

Восстанет день из ночи плена.

Но тьма проникла в душу к вам —

Ужасный замысел вселенной

Вершит, неведомый словам.

А птички сели в ряд на ветках.

А бог молчит, не дует в ус,

Не величав и не кокетлив

Ко всем он добр в ком есть искус.

О, лживая желаний дума!

Искать восторги той любви,

Коих неисчислима сумма.

И в свете дня в себе давить.

Вас манят в жаркий день дубравы,

И дев нескромные красы,

Их сладострастные забавы

И голых рук, и ног босых…

Но ты одна мечта и муза

Я, как Орфей, увидел свет.

Нет тяжелей на сердце груза

Утех, любви в которых нет.

Прекрасный замысел вселенной

Познает тот, кто сможет дать

Себя одной и несравненной,

Любви — ей в сказке не бывать.

Мы свой очаг и мир построим,

Где нет борьбы и сладок дым.

Щебечут воробьи с весною.

Но дышат тяжело сады.

***

По душе поезд тот как по рельсам прошёл —

Через реку. Ты руку взяла. Хорошо.

А ожог на руке — хоть всё было вчера,

До сих пор не прошёл, почему то я… рад.

***

А кукушка застряла, часы не идут.

Снова стуком колёсным к тебе я приду

С ароматами «Прады». И скажет наш сын:

«Папа птицу исправил, ожили часы!»

пурхх… фью-фью

…веселящий воздух бел

свежей снежной манной,

воробей две крошки съел —

вкус воды, вот странно.

внутрь снега залететь —

так чудно щекочет,

мошки будто, но не те,

есть их не захочешь.

в тишине такой пустой

нет опоры глазу,

в шапках белых, миг — постой,

утопаешь сразу.

к птице тянет руки куст —

прикоснуться к лапкам,

птичий чувствует укус

ягодою сладкой,

косточку неси мою,

где-нибудь схоронишь.

воробей ему: фью-фью,

пурхх… и не догонишь.

воробьишке всё впервой,

что за чудо с неба?

чу — вот мамин щебетной

голос — зов к обеду.

упорхнул, а куст молчит

мудростью доволен.

снег идёт невинно чист,

первый день на воле.

Уйди сам

И страшно её угадать в ещё не знакомой улыбке

Анна Ахматова

из сборника «Вечер. Любовь».

Голубки клюют

юркую любви змейку

юного сердца.

Посмотри в глаза:

когда нет ветра с моря,

то нет и горя.

Рвётся тоска струн скрипки.

Незнакомый взгляд —

(страшно подумать)…

 поймать на мне… с улыбкой.

Иней радости

блестит в цветках левкоя —

им надо расти.

В гривах лошадок

закат горит, волнуя

торопливостью.

Мой какаду розовый —

ты не игрушка!

Не веруя в чудеса,

лучше уйди сам.

Я… не ту руку

подала — ах да, прости.

Ну, целуй уже.

Вспомнил подругу?

Рука моя будет жечь

холодом губы.

«Не захочет новых встреч.

надо быть грубой…

морить его голодом

не ласковых плеч».

<<яс>

***

Из берёзок букетик в стакане у дня

Я с утра собирал, чтобы чувства унять.

В флористической сетке из птичьих сонат

Подарил я его тебе… этому рад.

Сесть душой к душе надо, лица не терять.

А амбиций барометр — сводит с ума,

Муж всегда виноват — я и этому рад.

В нашем замке тепло, ну… сведи же… сама!

«Мне пора» — дружелюбно так скажет сперва.

Может быть в щёчку чмокнет когда, через раз.

И так снова и снова, ещё: «поздний час».

Через год-два добавит-кольнёт: «не сейчас»…

про любовь

про любовь, помнишь,

кто мне ночью говорил…

позний час —

половина первого,

а в окне луна горит.

как сейчас зыбок

воспоминаний этот сон.

поздний час —

семь тысяч улыбок…

и луна как колесо.

наших душ сближения

не было — кто-то обидел луну.

поздний час,

тайное движенье…

и… солнце — light, а небо -blue.

так случается, знаешь,

не секрет — я тебя люблю.

поздний час —

вспоминаю:

как мне радостен он и люб.

Сердечное средство

Просеивает мокрый снег тоску.

Моркотно так и дома не сидится.

Мне без тебя не спится, дураку.

Всё снится — сердце перестало биться.

Как месяц ясный еду на боку,

К тебе любви дорожка побежала.

Ремейков креативных целый куль

Везу, ещё сонетик залежалый.

Не выкуришь печаль из пачки дней.

Тягуче по-цыгански спел «Чавалэ».

Ты нагадай десятку мне скорей —

«Чёт» или «нечет» — сердце бы не жало.

Коль выпадет мне жизнь, я — паладин!

А смерть-тщета: то я мосты сжигаю.

В ладони мне снежинкой упади!

Не бойся, не растаешь — я гадаю.

Мои ладони пахнут молоком

Провинции моей благословенной.

Здесь небо близко так, хоть высоко —

Оно во сне сливается с Вселенной.

***

Карусельные лошадки

Припорошены снежком.

Фонари одели шапки,

У церквушкь… в горле ком,

А деревья приоделись,

После всех осенних бед.

Неужели вв самом деле

В шубу белую одет

Этот клён — такой опавший

Был совсем заиндевелый.

Посмотрите, доже пашня

В платьице в полосках белых.

Яблочный Спас любви

…снизу слышно, как падает наземь плод

перезвоном на яблочный спас маня

Катя Су «На горе»

Яблоко звенело Спасом,

ударяясь в мёд Земли.

Падающий плод прекрасен! —

ты с руки Её возьми.

Пролетая над обрывом,

падший ангел увидал

Женщину. Сказал игриво:

вот вам яблочко, мадам.

А Адам Лилит пленился —

лисьим ласковым лицом,

и с букетом появился

после к Еве молодцом.

Он об розы укололся —

и скорее в райский сад.

Видит Еву у колодца

и в руке той — чудеса!

И пошёл… не так как раньше,

живо, словно по углям.

Та смеётся: «Мой барашек,

ну, иди, тебе ж я дам…»

Яблоко им спасом стало.

и Спаситель предсказал:

«Заслужи Её сначала,

а потом — закрой глаза!»

алисин лучик

Двое мы из царств великих:

землянин и земляника;

сдёрни занавеску неба —

зазеркалья видишь негу?

Ты Алиса, а я кролик,

ничего не нужно кроме;

чёрная одна дыра

на весь мир — лететь пора.

В летний зной назло зиме

мы мороженое ели,

языком его лизали

и, похрустывать зубами,

по стаканчику слезали,

успевали еле-еле,

в неба зеркальце глядя.

Так я потерял тебя.

Из бревенчатой Рязани

всхлипы в веники вязали;

от ауканья земного,

где же ты — тот берег новый,

поцелуи двух Америк —

вроде бы совсем не близь,

жизь другая — покажись!

Ах Алиска, ты такая

близкая и ласковая.

говорила, ждёшь трамвая

в будущее, глазками

быстро-быстро постреляла,

не теряя грации,

и меня ты не узнала

в новой номинации.

солнце-колесо

Хорошо тым-дым, тым-дым,

ехать молодым по кругу,

И сбегается прислуга

из огня и из воды.

Ну а если тики-так,

этот мир ещё упругий

убегаем из Итак,

за руки держа друг друга.

У тебя любви фонарь,

у меня меч и кольчуга,

после боя как и встарь

вспашем счастья ниву плугом,

где эльфийские поля.

Аккуратно и со свистом

пролетит под тра-ля-ля

слоган наш: Cura te ipsum.

От беды и от сумы

чтобы выдавить улыбку,

так стараются умы,

только не выходит шибко.

Мир понять нельзя умом,

но: тук-тук — сердечным ритмом.

Время движется само

и чего-то говорит нам.

Мы с любовью в унисон

катим солнце-колесо.

Cura te ipsum — исцели себя сам

Дао и мы

— Какая не изысканная

эта ваша речь,

зачем так грубо резать

правду-матку?

— А вы, коль красноречие

вам хочется сберечь,

себе оставьте —

вместо шоколадки.

Я добр, но не речист, отнюдь —

река течёт с горы,

но я внизу, мне море по колено!

Обиды все стекаются

в меня на раз-два-три:

лом проплывёт,

сгорит в воде полено.

Податливость не слабость, а

лишь время на ответ —

не изречённый,

он хранится вечность.

Нет проигравших в мире,

если нет побед,

а бед — всем хватит,

раз заняться нечем.

А вот сейчас всё сбудется,

«вот с час» — как я решил.

Не верите?

Сейчас «авось»  поможет!

Как Дао объяснить нельзя —

у русской нет души

нормальных объяснений тоже.

Картина Брейгеля «Охотники на снегу»

И белый снег и чёрные деревья

А. Спарбер. Брейгель

Твердь небесная застыла,

не видать на ней светила.

Под седой голубизной

снег сияет белизной.

На холме стоит таверна,

жарят барбекю, наверно,

там в халатах мужики —

дым, огонь и за-па-хи.

Слышно, как собаки лают.

Вниз охотники сбегают,

удалось загнать лису —

на шесте её несут.

А внизу, как на ладошке —

снег, дома и люди-крошки,

и от самых гор река

протянула свой рукав.

Крики там на льду — веселье,

детям праздник — воскресенье:

в санках, на коньках с утра

копошится детвора.

Смотрят сверху вниз деревья,

чёрные стволы их дремлют

и с холма сойти никак

не решаются пока.

Птичка певчая слетела…

А природа так хотела

всех собою удивлять —

на полотнах Брейгеля.

Папа и небесный сторож

родился папа мой второго февраля,

пришёл ко мне домой, но не было меня.

я жил ещё не там, совсем не в том году,

не знал я что когданибудь домой приду.

и папа мой пришёл, когда родился я,

и было хорошо шестого января.

а папа с мамой жили, у них была любовь

и сторож небожитель сказал — сынок готов.

потом слепил он дочку, ещё одну потом,

работу, счастья бочку, ещё покой и дом.,

как не хотел я после от дома отрывать

себя но был я взрослый. ушли отец и мать,

а я закончил школу и даже институт

и чувствовал я кожей что мама с папой тут.

спасибо, папа, вам за ту любовь ко мне,

спасибо, мама, вам за ту любовь вдвойне.

и я стал папой дочке сначала в октябре,

потом родился позже и сын пришёл ко мне,

а тот небесный сторож всё время ждёт, когда

родится сын похоже его и навсегда.

Не серьёзные поцелуи

В переулки декабря

вырвались из душной комнаты:

дышит снег, себя даря,

вдохами большими полными.

Солнца не видать — панно

на весь мир белеет праздником!

Ветерок, вертясь смешно

снег в лицо кидает, дразнится.

Щёки от снежинок тех

у тебя пылают розами.

Поцелуями я снег

снять пытаюсь… несерьёзными

.

***

От её незнакомой улыбки
сразу в теле почувствовал дрожь. И земля стала мягкой и зыбкой — точно в поле колышется рожь. Угадать её было не страшно: током молнии средь бела дня
был удар и по коже мурашки
всё бежали потом у меня.
Горностаевой мантией в мыслях
я укрыл её мраморный стан, и поплыли по городу мы с ней, мир для нас таким маленьким стал. От волнений её фимиама
луч дневной серебрился в груди, к фиолетовым струям фонтана
нас влекло чтобы дух охладить.
А потом звук тоскующей скрипки
из «ракушки» у парка внутри — сблизил губ незнакомых улыбки. Ты просила — ещё повтори. Повторял и ты змейкой свернулась, дивным светом зажглись фонари, и — знакомая, ты улыбнулось…
целовались ещё до зори..
2. «Не люблю только час пред закатом, ветер с моря и слово «уйди». Анна Ахматова 1911 г «В Царском селе».

Ты склонилась над гладью бассейна, я увидел твой мраморный лик. Ты сказала — давай в воскресенье
соберёмся опять на пикник. Мы сбежали к зелёному шуму
среди белых и гладких стволов, ни о чём я не мог даже думать
и не помнил значения слов.
Только чувствовал, взятый тобою
этот час пред закатом — вся жизнь. Так амур, спрятавшись за листвою
со стрелой от волненья дрожит. Но любовь незаметно, обманно
улизнёт не закончив игру. Дождь негаданно и нежданно
залил волосы плечи и грудь.
Задыхаясь бежим — вон автобус!
Память в сердце как солнце жива. Едем, вжавшись друг в друга мы чтобы
не дрожать… словно муж и жена.

Снег… летаю

Снег слетает десантом

с распростёртого неба.

Нет похожих дистанций —

этот брошенный невод

для ловца человеков —

вселенское чудо.

Расстояние века

туда и оттуда.

Тишина в парашютах,

шёпот звуков неясных

обдаёт меня жутью

слепой и прекрасной.

Затаённого детства

любовь — просыпайся!

От неё мне не деться —

снег тает на пальцах,

летаю…

зима апельсин и чай из пакетиков

блестящие

ледяные глаза холода

вначале ещё умели плакать

тая на солнце…

крепчал мороз,

толстый горб зимы рос,

она шла опираясь на посох,

одаривая страхом

вкопанные в снег дома,

она его писала сама

набело на снегу,

чтобы не исправлять

черновики

ледяная тьма

натощак ещё

не проглотила

у края сильно выросшее светило.

а бесноватая пурга так злилась

на заходящий апельсиновый диск,

что он не заметался.

а он не замечал их,

выпил горячего чая

из пакетиков

и, нагревшись,

провалился сам сквозь землю

у её края…

в моём окне

Оберег

Просит зиму мать:

— Матушка ты, зимушка,

помоги, дружок.

Не могу я спать,

к сыночке, любимому —

пусть летит снежок!

Озорной смешливый снег

заглянул в окно:

нарисован на стекле

оберег-кружок.

А за белыми,

за туманами война:

крепко сын стоит.

Очень смелый он,

но позиция видна —

не засыпана.

Озорной смешливый снег

обежал вокруг —

и насыпал оберег,

очертился круг.

<<яс>>

Метельный пояс счастья

Растормашками вприпрыжку

он стихи бросает в книжку

через снега решето

снежной барышне в пальто.

Снега гладкие простынки,

голые деревьев спинки

так наивно в белизне

приготовились к зиме.

Испугалася пороша:

кто-то в джинсах нехороший,

облаков напялив шлем,

снег уводит в Вифлеем.

Обнажившиеся в танце,

звёзд летают иностранцы;

снежных красок тишина

размешала их до дна.

Тонет день — совсем болван,

в доброй сказки котлован

угодил он на всю ночь,

посчитать он их не прочь.

А безудержное счастье

говорит ему — сейчас я!

Создадим мы новый год

только задом наперёд.

И опять летят стишки —

вылепленные снежки,

из любви небесных рук,

чтобы не было разлук.

Я тебя не ха-хачу —

изо всех стараясь чувств;

облепил меня ты, леший,

солнцем и луной, и лесом.

Чёрные стволы на белом

росчерком обняли смелым;

снег, приноровись к шагам,

это — Брейгель, не Шагал.

У того же на картине

звёзды будто мандарины,

пиками торчат деревья,

а внизу деревня дремлет.

Смотрят люди из-за штор —

не видать ни зги в упор.

Эх, гори она огнём —

буду вспоминать о нём.

Как метель с утра явился,

влажен, мягок, чист, побрит.

Говорит: — Краса девица,

ты любовь мне подари!

Ты на заднее сиденье

звездолёта посмотри —

там моё стихотворенье

с хачапури — попурри.

Блеянье от колокольцев,

прелый дух, фонарь луны…

На планете этой скользко,

надевай скорей пимы.

Брызг серебряных опушка,

радости колючий пунш.

Ну, плесни-ка мне, подружка!

Где-то рядом, слышишь — Пушкин

прочит нам слиянье душ.

Небо самолёт

Я стану водопадом, падением с высоты.

И все твои вина из винограда для меня уже слишком просты

Григорий Лепс

Снег нА голову! Самолётом небо…

Погода… время года — всё-таки.

Мело за все пределы где я не был,

А в чёрном сердце — на петле тоски

Беззубая зимы хандра докучит.

Давай же, сохраним — остатки слив.

Ожог мой в пустоте твоей получит

Тех, раньше не боявшихся… молитв.

Вину вычерпывай из водопадов.

Их хмель и крепость потеряли вкус

В вине остался привкус винограда

Картиной в академии искусств.

И Ницше бездну — унесёт пространство,

Разрушив ады на улыбках лиц.

Снег нА голову! Это время транса…

А небо-самолёт  в…  Аустерлиц.

Сурганова и ангел

Волосы ветра

ангел сплетает в косы

солнечной лентой

и в километрах

скоро распустятся розы

нового лета,

снится собакам и птицам

с пеньем и лаем:

скоро такое случится —

что пожелаем!

Мир, содрогаемый песней, молчит.

Светы Сургановой голос звучит.

Вот замыкается круг и тогда —

Тонут причалы и города.

В звуках оркестра…

взрывается гром,

вырваться хочет, но рушится дом.

Молнией стала гитары струна,

надо уйти, но не в силах она.

Стану я ветром! — кричит, разогнав,

Света оркестр до неба октав.

«Стану я ветром в твоих волосах»,

если любовь не увижу в глазах.

Небо проснулось, и ангел встаёт,

волос распущенный он заплетёт

лентами солнца и ветром меж них,

чтобы Кассандры голос затих.

Не содрогалась от боли душа.

Светы Сургановой…

так хороша

песня —

медведю в берлоге, он спит,

тень от берёзки и звук не вредит.

Кошка с собакой в будке вдвоём,

птичка щебечет — вместе споём.

Ангел доволен… Света при нём.

зрение сердца

1.

Брожу дорогой пилигрима

По свежескошенным полям.

Синь неба мне ложится гримом,

Дробя морщины пополам.

И сердца солнечное зрение

Кружит печальных листьев вихрь

И упоение сближением

С природой мне диктует стих.

2.

Везу на бытие-телеге я:

Из фруктов-овощей элегию,

Из жизней ярких и кондовых —

Арбузов-дынь — голов бедовых,

И соком брызжущих томатов —

Раздавленных, не виноватых,

Из философий кабачковых —

С икрой-игрой идей сверхновых.

3.

Мгла курится по задворкам,

Небо янтарём сияет.

Петел кур скороговоркой

На свиданье собирает.

Он, вчера любивший белых,

Нынче дал карт-бланш цветным.

Как крылом махнет он смело,

Все идут в курятник с ним.

Только нужен перекур,

Ублажить чтобы всех дур.

Умиление такое

Людям не даёт покоя,

И на всём на этом свете

Все довольны словно дети.

Тоска

Тут бабочка прилетала,

Крылышками помахала,

Стало море потухать —

И потухло

К. Чуковский

Раскинулась тоска зелёная.

По небу бабочка, мечась,

Бросает крылья оголенные

В незатухающий очаг.

Последний час отрезан стрелками,

У циферблата грозный вид.

Разбито на секунды мелкие

Былое — не восстановить!

Его как хвост отбросит ящерка,

Вертлявый — всё ещё живой,

И новый вырастет из «ящика» —

Придуман чьей-то головой.

А голова на stake насажена,

Язык выпячивает в рот.

Она, что было, всё расскажет вам,

А — нет, с три короба наврёт.

Тоска растёт многоэтажная,

А бабочка: всё «бяг-бяг-бяг».

Став куколкой, напомнит каждому,

Как не любили мы себя.

насест счастья

слёзная слякоть закончилась скоро

осень уходит по яркой стерне

с грядок зелёные сняв помидоры

ты остаёшься в холодной стране

смотришь вослед улетающим птицам

нет мотыльков для них в новом меню

тягостны фразы задумчивы лица

корм в животе не на пользу коню

свет изнемог на себя наглядевшись

белый покров посрывали с невест

счастье в дому ему некуда деться

будет всю зиму беречь свой насест

***

в воздухе прорезав крылья

родилось снежинок племя

мы меж облаков парили

раздували счастья лемех

белое с жемчужным блеском

на большую всю планету

только нам с тобой известно

мы его готовим к лету

замороженная радость

с осторожною любовью

возникает вся и сразу

вдохом с колкой тихой болью

на губах она растает

прикоснись с тобой сольёмся

мы же стали облаками

снег и значит мы смеёмся

***

цветёт мюнхгаузен весенний

за волосы себя он тянет

и ласточка летит к нам в сени

щебечет новыми вестями

на рёв уходишь рок-н-рола

рога подняв цветущей вишни

мечта твоя с мечтой боролась

и та вторая стала лишней

***

Лунная дорожка,

Ласковый песок.

Серебра две ложки

Расплескал поток.

Чешуя деревьев,

Тени их стволов

Наклонились древней

Поступью волов.

Звёздные наколки

Хвалят неба синь,

А посмотришь долго —

Нечего просить.

Гордая царица

Бегала босой —

Гор гряда всё длится

Лунной полосой.

Лебединой песней

Унесёт меж звёзд

Зайчиком небесным

В ободе колёс.

Муки времени

Снежным комом в горле у весны

Бой колоколов.

И слетели радужные сны

С ряженых голов…

Вместо чая пил вино войны

Облачный закат.

Это значит, что враги должны

Трепетать пока.

Сердцу выжить, падая в овраг

Безысходности.

И, надеждой побеждая страх,

Всё перенести.

Стрекоза бескрылой вечности

Безраздельных мук

С временем бесчеловечности

Ускользнёт из рук.

Бинты зимы

Всё ушло в весны воронку.

Без конца она, без края:

Разметался рокот громкий

И упал вниз затихая.

Заживали раны тела,

С них бинты зимы снимали.

А земля любви хотела,

Зеленела перед маем.

Прав был Леонардо

Матереет закат;

я кричу и иду в никуда…

От вечерней зари

отлетают слова мои-птицы.

Отслоила вновь блин

небо-сковорода.

Солнце горечь брусничную пьёт

и не может напиться.

Подскажи, Леонардо да Винчи,

зачем этот сон,

эта вязкость у ног —

они ходят не двигаясь вовсе.

Я в твоей голове

как в угрюмой реке занемог —

тренажёр ты мой, новый

смартфон и наушник хипповский.

Отмени предсказание —

это насилье умов,

едкий дым городов

и кровавые кольца заката.

И сказал Леонардо —

он сделать всё это готов,

но устала Земля,

потерпите немного.

Так надо.

Каждому веку нужен…

Каждому веку нужен родной язык,

каждому сердцу, дереву и ножу

нужен родной язык чистоты слезы —

так я скажу и слово свое сдержу.

Бахыт Кенжеев. 2015 г.

А человеку нужен родной язык,

три полки с книгами — памяти этажи,

так же как дереву, камню, воде, огню,

я к своему за век ещё не привык,

а надоест как паршивого пса гоню.

Но возвращу и ищу первородный смысл,

чертит его на стекле лапами дождь,

на острие он пера, стилоса, карандаша,

в скальных петроглифах ветром-дождём не смыт,

и на табличках глиняных — чья-то душа.

Кажется было давно всё уже решено,

всё что возможно открыть открывается нам,

в атоме каждом память о том как родить

слово и мысли, и то что придумать дано —

яснее ясного, к бабке и не ходить.

Но разрывается снова та вещь в себе,

можно вообще без руля обойтись и ветрил —

пальцем большим по гаджету пошевели,

«гад» же всё понял и смайликом лысый бес

на языке пространства к милой летит.

Я веки смежил…

Я веки смежил — что за красота!

Так ослепляет, прямо сердце сводит;

и захотелось крылья распластать,

и полететь за солнцем на восходе.

Пригорки и холмы, и купола,

как разгулявшаяся на венчанье церковь!

Кустодиев глядит из-за угла

и, улыбаясь, мне тропинку чертит.

И вот — пустыня, и молитвы взлёт —

Воды, воды! Так жажда сушит горло.

Погонщик караван вперёд ведёт —

среди горбов верблюда профиль гордый.

Ужель сильнее Мандельштама ветр

безудержности арабесков линий?

Креститель Иоанн чертит завет,

где яйца Босха на побегах длинных

в оазисе. Задумчив Иоанн.

Овечка рядом у ручья прижалась —

пасхальной жертвой. Мир жесток и странен…

Тень жалости по телу пробежала…

И королеву выставить на смех

шут поспешит, отчаянье заметив;

соврёт сонет Шекспира без помех,

где солнца лик божествен — но не светел.

И всё былое ввергнуто во прах.

Но вот завеет ветер-вертопрах…

И снова мысли взлёт — так ясен, чист!

Луч солнца в тёмном царстве на качелях!

Чувств маленький фонтан не огорчит,

большой заплатит жизнью в самом деле.

Идёт по позвоночнику — к ногам

ток… и пружинистый толчок ракеты…

Всё просто с чувствами —

благодаря богам,

с тобой мы встретились тем жарким летом.

Песнь красоте

Красота —

страх для девушки:

если нет, а ей хочется, —

потеряет рассудок от опытов смелых;

если есть —

куда денешься? —

от неё день и ночь не спать:

нет другого занятия — гиблое дело!

Ощутить

импульс нужности

в красоте — вот что главное,

ведь она вдохновляет не мыслью, а чувством.

Красотой

владей дружески,

чтоб на подвиги славные

он стремился в труде и любви, и искусстве.

Глупые

есть красавицы,

те, кого приумножили

ради прихоти люди на конкурсах разных;

приглядись —

если нравится,

ты поглубже и может быть

в красоте этих черт ты найдёшь безобразность.

В красоте

есть симметрия,

«золотое сечение»,

элегантность движений, божественность граций;

только всё

не измерить нам —

есть ещё ощущения

всех оттенков нюансов и импровизаций.

Красота —

это музыка

или образ увиденный;

но закроешь глаза — будешь видеть и слышать.

И она

станет импульсом

просто ошеломительным,

что возник в подсознанье из сфер самых высших.

Красота —

драгоценнейший

след, даруемый вечностью;

это нам не под силу понять в нашем страхе;

человек —

червь презреннейший,

ею как-то замеченный,

что барахтался где-то в грязи и во мраке.

Созерцать,

созерцать её! —

в теле, в нраве, в эмоциях;

и в прекрасных идеях, душевных порывах;

в простоте,

в отрицании

той вражды, что у родственных

есть народов от ревности в скрытых нарывах.

И она

волей создана,

посмотри на лицо её:

в нём увидишь спокойствие, веру и смелость,

и любовь

в нём серьёзная,

ещё правда весомая,

есть морщинки от дум — для всех счастья хотелось.

Если бы

красота смогла

овладеть человечеством,

доброту, справедливость внушить своей властью;

то исчезла она сама;

стало б ей — делать нечего.

Только… может не надо нам этой напасти?

<<ЗС>>

формат — «Золотое сечение строки.

длинна строк меняется по правилу ряда

чисел Фибоначчи. Здесь: 3-5-8-13»

(изобретение автора)

песочное время

улица людей слизала

с аэропорта и вокзала

и по древнему обряду

голые лежат все рядом

я лежу в раю лилейном

прямо с небом параллельный

с солнцем морем облаками

дурами и дураками

облака зависли долго

загорать не вижу толку

рембрант рядом в нетерпенье

он в густой глинтвейной тени

стягивает шею мира

белый воротник шекспира

ноги вытянулись далью

в ней дали скребёт скрижали

географию как мебель

расставляют бебель гегель

и песок в часах песочных

время нам всем сыпет точно

цепочка капель

их на цепочке капель много,

и в озере волшебных книг —

тех отпечатков пальцев бога,

где паутинка — каждый миг.

бессмертие в них потерялось

в яйце кощеевой иглой.

калачиком свернулась радость,

и тут уже — стол и дом твой.