«Пусть иногда бываю резок»
Пусть иногда бываю резок, груб —
Себе я этот грех простить не в силах.
Но знаю: нет на свете слаще губ
И глаз твоих, единственных и милых.
Скучаю так, что замерзает кровь,
Когда не рядом ты, моя вселенная.
Без глаз твоих мне мир суров и нов,
И тишина пугает сокровенная.
Когда внутри сквозит холодный мрак,
И от бессилия душа кричит в неволе,
Лишь ты одна — мой свет, мой главный знак,
Единственный целитель этой боли.
Ты мой причал. Мой самый прочный щит.
Моя опора в шторме многолетнем.
Твой тихий смех меня во мне растит,
Я за улыбку эту стану пеплом.
Впервые в жизни мне безумно страшно
Тебя терять. И страшно умирать…
Всё, что казалось важным, — так неважно,
Когда могу тебя я обнимать.
Ради тебя сверну любые горы,
Ради тебя весь мир смогу сломать!
Ты — мой рассвет, ты — все ночные споры,
С тобой я заново учился засыпать.
Любовь — великий, сокровенный дар,
От мысли «ты моя» — вскипает кровь.
В груди горит спасительный пожар,
И я сдаюсь ему без лишних слов.
Зачем мне кто-то? В мире нет родней
Твоих небесных, самых чистых глаз.
Любимая, испей до капли с ней —
Всю эту жизнь, что соткана для нас.
Пей без остатка, пей безумно, жадно,
Пока хрусталь в руках не истомлен,
Пока весь мир молчит во тьме прохладной,
Пей эту жизнь… пока я так влюблен.
«Кавказ»
Что меня тянет в родные края?
Раньше казалось: уеду — спасусь.
Думал, ломает мне крылья земля,
Только с годами рассеялась грусть.
Время прошло, и я понял без слов:
Нету дороже и ближе земли,
Чем Пятигорск в дымке синих холмов,
Где мы когда-то упрямо росли.
Он не так прост, этот город-рассказ,
Сердце Кавказа и крепость души.
Там, у Машука, целебный запас,
И у Провала прохлада в тиши.
Пышным ковром расцветает Цветник,
Свежим дыханьем спасают ключи.
К этим истокам я сердцем приник,
Здесь у согревшего солнца лучи.
Милый Кавказ мой из сказочных снов,
Где у людей так масштабны мечты…
Больше не нужно мне призрачных слов,
Самый родной на земле — это ты!
«Внутри меня так тихо»
Внутри меня так тихо и спокойно,
Гармония разлилась по душе.
Всё то, что ранило, теперь совсем не больно,
И жизнь понятна стала мне уже.
Мне хочется беречь в ладонях утро,
Забыть обиды, глупые раздоры,
И вглядываться трепетно и мудро
В её глаза — величественные горы!
Среди неонового, ветреного шика
Мне стали не нужны чужие лица.
Все эти Маши, Светы или Вики —
Лишь павшая в толпе чужой страница.
Я жадно пью секунд ушедших воду,
Ловлю её улыбку и приметы.
Я разделил с ней тишину, свободу
И осознал, что кончились все беды…
Я в глубине души — поэт, романтик,
Но хулиган во мне сидит порой!
Жизнь шелестела, как забытый фантик,
Но за куплетом зазвучал припев живой.
Пусть он звучит! И весь тот ложный блеск,
Что так манил меня куда-то слепо,
Исчезнет, как волны далёкой всплеск,
Оставив мирный закат на пол-неба.
Я шёл сквозь мглу, меня ломало время,
Меняло кожу, закаляло сталь.
Но сброшено ошибок бывших бремя,
И прожитого мне совсем не жаль.
Я стал мужчиной — сильным и надёжным,
И жизнь пошла дорогою прямой.
А может, просто стало всё возможным,
Когда судьба столкнула нас с тобой?
Я не хожу давно по кабакам,
Там за столами прячутся глупцы.
Они не верят собственным рукам
И носят шрамы, глупые бойцы.
Они зажаты в каменной стене,
Не ищут выход, веря в свой тупик.
А я нашёл покой в твоём огне,
И бесконечно дорог этот миг.
«Настанет день»
Жизнь так слепа и порой горделива —
Нагло крадёт она самых родных,
А для кого эта совесть плешива —
Тех оставляет в племени живых.
«Тут выживает только сильный», —
Твердили люди нам в бреду.
Но почему же мир бессильный
Обрек добрейших на беду?
В земном краю так много боли,
К которой нужно привыкать:
К тому, что сердце раскололи,
И тех осколков не связать.
Давно хотел взглянуть я смело
В глаза судьбе, в глаза концу,
Но смерть, что мимо пролетела,
Не внемлет скромному гонцу.
А мне ведь есть что с ней обсудить —
Спросить за тех, кого забрали,
И счёт суровый предъявить
За всё, что на земле растеряли.
Но час придёт, настанет время, брат,
И мы шагнём к небесным тем вратам.
Пусть говорят, что путь наш — прямо в ад,
Мы обретём свой первозданный сад!
«Когда-нибудь»
Я верю: обо мне когда-нибудь
Напишут повесть в тишине.
Так напишут, что забьётся грудь,
Как в час с любимой наедине.
Расскажут то, как мыслил я,
О чём грустил, кого любил,
С кем разделял хмельной бокал,
И с кем в разлуке волком выл.
Упомянут не только яркий свет,
Но и безумств шальные дни,
И тёмных дум глубокий след,
И грех, что прятал я в тени.
«Подкумок»
Где высь Скалистого хребта хранит седые тайны,
Где ветры вечные поют над крутизной вершин,
Родился чистый ручеек, как замысел случайный,
У гордых склонов и снегов горы Гум-Баши.
Там, в Карачаево-Черкесии, в туманной колыбели,
Начало взял Подкумок мой — властитель быстрых вод.
Его укачивали там кавказские метели,
И провожал в далекий путь лазурный небосвод.
Я в эту реку всей душой, до трепета влюблен!
Мне дорог каждый поворот и каменистый плес,
И шепот ив, что клонятся к волне со всех сторон,
И стройный, строгий силуэт задумчивых берез.
Смотри, как мчится он вперед — своенравный, гордый,
Типичный сын седых высот, стремительный поток!
Он точит камни на пути своей водою твердой,
И каждый всплеск его речей — величия урок.
Но укрощает буйный нрав кавказский наш кудесник,
Когда приносит свежесть вод в прохладу городов.
Он для курортов КМВ — незаменимый вестник,
Целитель тела и души, понятный без стихов.
Кисловодск встречает первым ласковой прохладой,
Где в каменистом русле блеск серебряных лучей.
Для Ессентуков река становится отрадой,
Журчаньем дополняя песнь целебных их ключей.
И мимо Пятигорска мчит, Машук омыв упрямо,
Храня величие эпох и лермонтовский дух…
Красой ландшафтов вековых, раскинувшихся прямо,
Он восхищает взор людской и утончает слух!
Но сокрушителен бывает он в часы ненастья,
Когда весной растает снег иль хлынут ливни с гроз.
Тогда Подкумок опасен так, в порыве дикой страсти,
Что рушит скалы на пути средь молний и берез.
Вскипает бурный, грозный вал, ревет поток сердитый,
Поднявшись резко над землей, ломая берега.
В такие дни силен речной, проснувшийся владыка,
И перед мощью величественых вод безмолвствуют луга.
Но утихает грозный нрав, смиряются порывы,
И вновь струится чистый свет по руслу своему.
В районе Краснокумского, где так тихи обрывы,
Подкумок отдает себя в объятия реки Кумы.
Там, Георгиевский краю приняв финал теченья,
Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.