Бесплатный фрагмент - Подлог

Глава 1. Сигнал в обломках

Крейсер «Вольный» шёл сквозь «Тёмную прядь» на малом ходу, и это было похоже на прогулку слепца по краю пропасти. Астероидное поле не зря носило такое имя — плотность россыпи здесь достигала критической отметки, за которой даже матёрые капитаны предпочитали сбавлять скорость до минимума. Крупные глыбы, размером с полстанции, висели в чёрной пустоте с ленивой грацией спящих хищников, а промежутки между ними были забиты мелкой крошкой и пылью, превращавшей ближний космос в мутный кисель.

Плановое патрулирование в этом секторе «Вольный» нёс уже третью неделю. Задание не предполагало ничего необычного — облёт, фиксация координат новых астероидов, проверка работы навигационных маяков. Скучная, рутинная работа, которую Кротов ненавидел всей душой, но от которой не мог отказаться: контракт есть контракт.

Капитан Пётр Кротов стоял в центральной рубке, опершись костяшками пальцев о пульт главного обзорного экрана. На него смотрела тьма, подсвеченная редкими, далёкими звёздами. «Вольный» не включал дальнюю локацию — гулкий импульс в такой тесноте запросто мог спровоцировать цепную реакцию столкновений, отправив на дно и крейсер, и большую часть поля. Поэтому они полагались на пассивные сенсоры и старые карты, которые старпом Степанида Сокол ласково называла «гадалкой».

— С левого борта, два градуса выше плоскости эклиптики, — негромко произнесла Степанида, не отрывая взгляда от своего пульта. — Аномальный источник. Очень слабый.

Кротов повернул голову. На дополнительном тактическом экране пульсировала бледно-зелёная точка — почти на пределе чувствительности приёмников.

— Аварийный маяк? — спросил он.

— Скорее, предсмертный хрип, — ответила Сокол. — Сигнал затухающий. Неопознанный формат, но структура прослеживается. Могу дать расшифровку через минуту.

— Давай. Курс на источник.

Степанида не стала уточнять, безопасно ли менять траекторию в таком лабиринте из камня. Она знала капитана достаточно хорошо, чтобы понимать: вопросов не будет. Кротов вообще не привык проходить мимо сигналов бедствия — будь то официальный запрос или едва уловимый всплеск в мёртвом эфире. За это его уважала команда. За это же его недолюбливало начальство, предпочитавшее зачищать квадраты по протоколу и не соваться туда, где протокол не работал.

«Вольный» развернулся, обходя особенно крупный астероид по широкой дуге. Теперь они двигались почти вслепую — единственным ориентиром служил затухающий маяк. Кротов распорядился включить внешние прожекторы, хотя понимал, что это демаскирует корабль. В «Тёмной пряди» пираты попадались не чаще, чем в любом другом пограничном секторе, но он предпочёл рискнуть светом, а не бортом, наткнувшись на не замеченный сенсорами валун.

— Вижу обломки, — доложил рулевой, молодой лейтенант с вечно сосредоточенным лицом. — Рассеянное поле. Размер фрагментов от мелкого до среднего. Похоже на транспортник.

— Транспортник в «Тёмной пряди»? — переспросил Кротов. — Сомнительный маршрут.

— Может, сбился с курса, — пожала плечами Степанида. — Или прятался.

Прожекторы выхватили из мрака картину, которую Кротов видел уже не раз, но к которой так и не смог привыкнуть. Обломки вращались в медленном, почти торжественном танце. Искорежённые панели обшивки, разорванные трубы, куски переборок с оплавившимися краями. Где-то посреди этого мусорного хоровода тускло блеснула гладкая поверхность.

— Капсула! — крикнул рулевой. — Слева по курсу, тридцать метров. Дрейфует.

— Прекратить ход. Задействовать маневровые.

«Вольный» замер, и Кротов на мгновение ощутил ту особенную тишину, которая наступала в рубке в такие минуты. Тишину, полную невысказанных вопросов. Кто там, внутри? Живой? Или только тело, которое завернут в пластик и с почестями сдадут на ближайшей станции?

— Грузовой шлюз готов к приёму, — доложил инженер по внутренней связи.

— Затягивайте.

Процесс занял четверть часа. Капсула была старой, явно не из последних моделей — с потеками смазки на корпусе и примитивными стыковочными узлами. Её зафиксировали магнитными захватами и втянули внутрь грузового отсека через шлюзовую камеру. Кротов спустился туда лично, хотя по уставу мог оставаться на мостике.

Внутри шлюза уже собрались врач — немолодой, лысеющий мужчина по фамилии Вихров, с вечно усталыми глазами, — и двое техников в лёгких скафандрах.

— Вскрывайте, — коротко приказал Кротов.

Замок капсулы поддался не сразу. Техникам пришлось воспользоваться рычажным инструментом, чтобы отжать заевшие защёлки. Крышка со скрежетом поднялась, и наружу пахнуло запахом горелой проводки и — что было страшнее — крови.

Внутри лежал мужчина.

Он был в скафандре, но шлем отсутствовал, а защитный костюм оказался порван на груди и правом боку. Лицо — бледное, почти пепельное, с запёкшимися губами — казалось восковой маской. Глаза закрыты. Одна рука была неестественно вывернута, словно он пытался закрыться от удара или просто судорожно цеплялся за что-то в последние секунды перед тем, как его затолкали в капсулу.

— Живой? — спросил Кротов.

Вихров уже наклонялся над телом, пальцы скользили по шее, проверяя пульс.

— Еле-еле, — ответил он, не оборачиваясь. — Пульс нитевидный. Дыхание поверхностное. Давление не беру — нет времени. Нужно в лазарет, срочно.

Техники осторожно извлекли тело из капсулы, стараясь не тревожить сломанную руку. Кротов шагнул в сторону, пропуская их к выходу из шлюза, и задержался на мгновение, глядя на пустую капсулу. Внутри на обшивке были видны тёмные разводы. Он не стал проверять, что это — кровь или просто ржавчина. Результат был один: человека бросили умирать в космосе без шлема, без связи, без надежды.

— Сокол, — сказал Кротов по внутренней связи, когда техники скрылись в коридоре. — Выводи нас из «Пряди». Ближайший безопасный коридор — в сторону пояса Юпитера. Держи среднюю скорость, не демаскируй.

— Поняла.

Он двинулся в лазарет следом за техниками.

Лазарет «Вольного» — крохотное помещение на две койки, заставленное аппаратурой — встретил Кротова миганием зелёных лампочек на мониторах. Вихров уже подключил пострадавшего к системе жизнеобеспечения — тонкие прозрачные трубки тянулись к капельнице, а на груди белели квадраты датчиков. Техники ушли, и врач остался один на один с пациентом. Кротов встал в углу, не мешая, но и не уходя.

Вихров работал быстро и молча. Он ввёл препараты один за другим — Кротов не разбирался в медицине, но узнал ампулы с красной маркировкой: стимулятор сердечной деятельности. Потом врач наложил фиксирующую шину на сломанную руку, обработал порванную ткань скафандра там, где края успели вплавиться в кожу, и только после этого занялся лицом незнакомца.

— Сильные обморожения, — пробормотал Вихров, осматривая щёки и нос. — Но не критические. Повезло, что капсула остывала медленно. Если бы теплоизоляция пробилась… — Он не договорил.

— Он выживет? — спросил Кротов.

— Если бы я сказал «да» или «нет» с уверенностью, меня стоило бы уволить за профнепригодность. — Вихров взял шприц с прозрачным раствором. — Сейчас попробую привести его в чувство. Ненадолго. Мне нужно понять, есть ли повреждения мозга.

Он вколол препарат в катетер на руке пациента. Несколько секунд ничего не происходило. Потом веки незнакомца дрогнули, задрожали, словно он сопротивлялся возвращению в реальность, и медленно поднялись.

Глаза оказались серыми, очень светлыми, почти прозрачными — и совершенно пустыми от боли.

— Где… — прохрипел мужчина. Голос его звучал так, словно кто-то тёр наждачной бумагой по стеклу. — Где я?

— На корабле, — спокойно ответил Вихров, склоняясь над ним. — Вы в безопасности. Вас нашли в капсуле среди обломков.

Мужчина попытался сглотнуть, но вместо этого закашлялся — сухими, рваными толчками, сотрясавшими всё тело. Вихров поддержал его голову, дал глоток воды из поильника. Тот пил жадно, захлёбываясь, и врач с трудом отнял поильник.

— Кто вы? — выдохнул пациент, когда кашель утих. В глазах медленно проступало осмысление — он видел чужака, слышал чужой голос, но пока не мог соединить их в целостную картину.

— Капитан Кротов, — ответил тот. — Это мой корабль. Вы среди своих.

Мужчина закрыл глаза. Губы его затряслись. Он попытался сказать что-то ещё, но из горла вырвался только сиплый, невнятный звук — не слово, не стон, а что-то среднее между ними.

— Тише, — сказал Вихров. — Не пытайтесь говорить. Капсула почти разгерметизировалась, воздух был ледяным. Связки обморожены.

— …бросили, — всё же выдавил пациент. Голос его сел до шёпота, почти беззвучного. — Выбросили. Без… — Он дёрнул здоровой рукой к горлу, к тому месту, где должен был быть шлем. Пальцы нащупали только голую кожу.

— Без шлема, — закончил за него Кротов.

Мужчина кивнул. Один раз. Коротко. Потом отвернул лицо к стене.

Вихров вопросительно посмотрел на Кротова: продолжать или дать пациенту отдохнуть? Кротов отрицательно качнул головой.

— Снотворное, — тихо сказал он врачу. — Ему нужен сон.

Вихров кивнул и через минуту ввёл второй шприц. Веки мужчины отяжелели, дыхание выровнялось, стало глубже. Он провалился в сон — нездоровый, тревожный, судя по тому, как дёргались его пальцы поверх одеяла.

Кротов вышел в коридор. Шаги его гулко отдавались в металлической пустоте. Он ничего не знал об этом человеке — ни имени, ни того, что с ним случилось. Но видел достаточно. Порванный скафандр. Отсутствие шлема. Сломанную руку. И слова, которые тот всё-таки сумел выдавить: «Выбросили. Без…»

Этого было достаточно.

— Сокол, удалось выяснить происхождение капсулы? — спросил Кротов, входя в рубку и опускаясь в капитанское кресло.

— Да, на обшивке уцелела старая маркировка. Станция приписки — «Орёл», — ответила Степанида, не оборачиваясь.

— Вот как… Дай мне всё, что есть, по станции «Орёл». Губернатор Вахрамеев. Судья Мальцев. Дислокация флагмана «Гроза». Характеристики орбитальных орудий.

— Есть, — пальцы её уже бежали по клавишам. — А зачем нам «Орёл»?

— Скоро узнаешь.

Крейсер шёл к поясу Юпитера, и в его трюме, под мерное пиканье кардиомонитора, спал человек без имени. А в рубке капитан Кротов смотрел на звёздную карту и думал о том, как превратить легенду в оружие.

Глава 2. Рассказ капитана Уварова

Он спал почти сутки. Вихров заглядывал в лазарет каждый час, проверял показатели, менял капельницы и выходил так же бесшумно, как входил. Кротов не тревожил врача вопросами — тот сам появился в рубке на второе утро по корабельному времени, когда «Вольный» уже вышел из «Тёмной пряди» и теперь шёл по чистому пространству в стороне от торговых трасс.

— Очнулся, — сказал Вихров, останавливаясь в дверях. — Спрашивает вас. Настойчиво.

Кротов отложил планшет с тактическими схемами станции «Орёл» и поднялся. Степанида проводила его взглядом, но промолчала. Она уже поняла, что капитан что-то задумал, а когда Кротов задумывал что-то, вопросы только раздражали.

В лазарете горел приглушённый свет — Вихров явно щадил глаза пациента. Человек на койке сидел, опираясь спиной на поднятое изголовье, и смотрел в одну точку на противоположной стене. Лицо его оставалось бледным, но уже не тем восковым оттенком, с которым его извлекли из капсулы. Под левым глазом расплылся фиолетовый кровоподтёк, который Вихров, видимо, решил не трогать — пусть рассосётся сам.

— Я слушаю вас, — сказал Кротов, присаживаясь на край соседней койки.

Мужчина медленно перевёл на него взгляд. Серые глаза смотрели тяжело, с той пристальной внимательностью, которая бывает у людей, переживших предательство и теперь примеряющих каждого нового собеседника на предмет, не повторится ли то же самое.

— Тимофей Уваров, — произнёс он. Голос звучал лучше, чем в прошлый раз, — хрипота осталась, но слова больше не распадались на отдельные, не связанные друг с другом звуки. — Капитан транспортного судна «Ласточка». Приписан к порту Каллисто, но работаю по всему поясу Юпитера.

Кротов кивнул, не перебивая.

— Вы нашли меня в капсуле, — продолжал Уваров. — Без шлема. В разбитом скафандре. Думаю, вы уже поняли, что это был не несчастный случай.

— Не несчастный, — согласился Кротов.

— Меня хотели выбросить в вакуум. — Уваров произнёс эти слова так же спокойно, как если бы сообщил, что сменил фильтры в системе регенерации воздуха. — Сняли шлем. Я продержался бы минуту, может, полторы. Потом лёгкие схлопнулись бы от декомпрессии. Они это прекрасно знали.

Он помолчал, словно давая Кротову возможность переварить услышанное. Кротов не перебивал.

— Но они не просто выкинули меня в шлюз. Вахрамеев решил продлить удовольствие. Они запихали меня в ту старую списанную капсулу, — Уваров кивнул куда-то в сторону грузового отсека. — Вахрамеев сказал: «Раз ты так любишь летать, держи персональный корабль. Жизнеобеспечение сдохнет через пару дней, так что задыхаться и остывать будешь медленно». Я сопротивлялся, как мог, тогда и сломали руку. Меня затолкали внутрь и отстрелили капсулу в астероидное поле.

— Кто? — спросил Кротов.

— Станция «Орёл». Пояс Юпитера, координаты я потом дам, если нужно. Губернатор — Аркадий Вахрамеев. Судья — Борис Мальцев. — Уваров произнёс эти имена с той же ровной, лишённой интонации злостью, с какой человек перечисляет названия ядов, которыми его пытались отравить. — Вдвоём они обслуживают всю коррупционную схему на три сектора. Мелкие торговцы платят, чтобы их не трогали. Крупные — чтобы получали контракты. Те, кто не платит, исчезают.

— И вы не заплатили.

— Я заплатил. — Уваров криво усмехнулся. — Три года назад. Полмиллиона кредитов отступных, чтобы мне не мешали возить грузы. Потом они сменили тактику. Начали проверять документы, задерживать рейсы, выписывать штрафы за фиктивные нарушения. Я снова заплатил. Два миллиона. Думал, отвяжутся. Наивный.

Он замолчал, прикрыл глаза. Вихров, стоявший в углу, сделал было шаг вперёд, но Кротов поймал его взгляд и качнул головой. Уваров сам открыл глаза.

— В этот раз у меня был груз. Гелий-3, редкая партия, очищенная до девятисот девяносто девятой пробы. Покупатель — станция «Орёл». Они заказали большую партию для своих лабораторий. Я вложил в этот рейс почти всё, что у меня было. Аванс взял. На ремонт, на топливо, на команду. — Голос его чуть дрогнул. — Команда из трёх человек. Их депортировали на Каллисто пассажирским рейсом. А меня — в мусорной капсуле.

— Расскажите, что произошло, — мягко сказал Кротов.

Уваров перевёл дыхание.

— Пришвартовался к «Орлу» для дозаправки и выгрузки. Вахрамеев лично пришёл в мою рубку через два часа после стыковки. Судья Мальцев с ним. Я удивился — губернатор редко сам ходит по гостям. Вахрамеев сказал, что получен сигнал от имперской таможни: груз гелия находится в розыске как похищенный со складов на Титане.

— Это была ложь, — сказал Кротов.

— Конечно, ложь. Я показал контракт, счета, сертификаты происхождения. Всё чисто. Мальцев посмотрел и сказал, что документы выглядят подозрительно. «Выглядят», — повторил Уваров. — Не «являются», а «выглядят». Он не нашёл ни одной реальной нестыковки. Но ему и не нужно было находить.

Кротов кивнул. Старая схема — сначала обвинить, потом заставить доказывать невиновность. В системе, где судья и губернатор работают в связке, доказать что-либо невозможно.

— Они арестовали меня на месте, — продолжал Уваров. — Объявили, что «Ласточка» и груз подлежат конфискации до выяснения обстоятельств. Команду — под подписку о невыезде на станцию. Меня — в камеру. Судебное заседание назначили на следующее утро, оно длилось пятнадцать минут. Мальцев огласил приговор: признать конфискацию правомерной. Капитана депортировать за пределы станции.

— Депортировать, — медленно повторил Кротов.

— В мусорной капсуле. — Уваров горько усмехнулся. — Вахрамеев лично закрыл её люк. Сказал: «Лети, капитан. Кислорода там на пару суток, но, может, кто-то подберёт». Потом я услышал, как защёлкнулись замки отстрела. И понял, что он смеялся. Думал, я задохнусь от углекислоты раньше, чем замёрзну.

В лазарете повисла тишина. Вихров отвернулся к стене, делая вид, что проверяет показания приборов. Кротов сидел неподвижно, глядя на Уварова, и в голове его одна за другой складывались детали в цельную картину.

— У вас есть доказательства? — спросил он.

— Никаких, — ответил Уваров. — У меня был включён нашивной диктофон под воротником. Мальцев его заметил. Охрана сорвала его и раздавила каблуком ещё до того, как огласили приговор. У меня нет ничего, кроме моего слова.

Кротов поднялся.

— Восстанавливайтесь, капитан Уваров. Я вернусь, когда будет что сказать.

Он уже взялся за дверную ручку, когда голос Уварова остановил его.

— Вы собираетесь что-то делать?

Кротов обернулся.

— Угадайте.

Уваров посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом медленно кивнул.

— Тогда скажите мне одну вещь, капитан Кротов. — В его голосе прорезалась такая острая, почти физически ощутимая надежда, что Кротову стало не по себе. — Вы верите мне?

— Верю, — ответил Кротов. — Потому что я знаю Вахрамеева. И знаю, на что он способен.

Он вышел в коридор, оставив дверь приоткрытой. Уваров смотрел ему вслед, и в серых глазах его наконец появилось что-то, кроме боли и пустоты. Что-то похожее на огонь.

Кротов прошёл в кают-компанию — небольшую, тесноватую, с длинным столом, за которым команда собиралась на ужин, и мягким диваном вдоль переборки. Здесь пахло кофе, старым пластиком и чем-то ещё, что он не мог определить, но что неизменно ассоциировалось у него с отдыхом после вахты. Он сел в угол, вытянув ноги, и долго смотрел на потолочную панель, за которой гудели вентиляционные системы.

Мысли шли по кругу. Вахрамеев. Мальцев. «Гроза». Орбитальные орудия. Открытый бой означал смерть «Вольного» и всей команды. Ни один суд не примет жалобу от капитана без официального статуса против губернатора, которого прикрывает имперский флагман. Правда Уварова ничего не стоила там, где правду можно было купить или просто проигнорировать.

В дверях кают-компании появилась Степанида. В руках она держала старый, потёртый планшет, который обычно использовала для чтения в свободное время.

— Я тут подумала, — сказала она, присаживаясь напротив. — Про вашу идею с психологической атакой.

— У меня пока нет идеи, — признался Кротов. — Только смутное ощущение, что её нужно делать.

— А у меня есть кое-что почитать. — Степанида положила планшет на стол. — Помните, вы просили найти ту папку с портовыми байками? Я нашла. Вернее, нашла одну байку. Довольно старую. Но в последние месяцы о ней снова заговорили в барах на Каллисто и Ганимеде.

Кротов взял планшет. На экране светился заголовок, набранный крупным шрифтом: «Аудитор с Мёртвого флота. Легенда и факты».

— Аудитор? — переспросил он.

— Читайте, — кивнула Степанида. — Там есть один момент про чёрные жетоны с цифрой одиннадцать. Мне это особенно понравилось.

Кротов углубился в чтение. Старые портовые байки, раздутые до размеров городских легенд, обрастали новыми подробностями с каждым пересказом. Где-то там, в этом мутном потоке слухов, проступал скелет идеи. Чужой среди своих. Тень без опознавательных знаков. Судья, который судит сам. Каратель, который не подчиняется ни империи, ни синдикатам.

Он перелистнул страницу и начал читать дальше. Степанида молча ждала, и в кают-компании было тихо — только вентиляция гудела за переборкой да где-то далеко, в недрах корабля, ритмично стучали насосы системы охлаждения.

Глава 3. Легенда об Аудиторе

Планшет, который Степанида принесла в кают-компанию, оказался старым, с поцарапанным экраном и едва заметным сбоем подсветки на правом краю. Кротов привык к такому — на «Вольном» вообще редко заводили новые вещи, предпочитая чинить и перебирать старые, пока те окончательно не рассыпались. Он откинулся на спинку дивана, положил планшет на колени и начал читать.

Текст был составлен кем-то из портовых журналистов — Кротов узнал стиль: рубленые фразы, обилие непроверенных, но эффектных деталей, намёки на инсайдерские источники. Такие статьи печатали в дешёвых электронных листках, которые распространяли в барах и гостиницах для экипажей дальнего плавания. Их читали, верили им ровно настолько, чтобы было о чём поговорить за кружкой кислого портового пива, и забывали, как только заступали на вахту.

Но в этой истории было что-то, что заставляло возвращаться к ней снова и снова.

«Аудитор, — прочитал Кротов. — Никто не знает, кто это и откуда он взялся. Легенда говорит, что он принадлежит к так называемому „Мёртвому флоту“ — эскадре, погибшей в Тёмной зоне восемьдесят лет назад. Официальная версия: все корабли уничтожены, экипажи погибли. Неофициальная: кто-то выжил. Кто-то, для кого имперские законы перестали существовать вместе с империей, его пославшей».

Кротов усмехнулся. Мёртвый флот был байкой настолько старой, что её уже перестали рассказывать даже самые отпетые портовые врали. Но журналист, видимо, решил воскресить легенду, придав ей новых красок.

«Аудитор не подчиняется ни имперскому командованию, ни синдикатам, ни корпоративным судам. У него один закон — так называемый „Кодекс честного слова“. Никто никогда не видел этого кодекса, но все знают его главную статью — одиннадцатую. Она гласит: „Тот, кто взял плату и не выполнил уговор, тот, кто подписал контракт и нарушил его, тот, кто поклялся и солгал, — теряет право на защиту закона. Отныне закон для них — слово того, кто пришёл за долгом“».

— Звучит, — пробормотал Кротов.

— Что? — переспросила Степанида, возившаяся с кофе-машиной в углу кают-компании.

— Ничего. Читаю дальше.

Он перелистнул страницу. Дальше шли примеры — точнее, слухи, выдаваемые за примеры. В секторе Альфа-Центавра некий коммерсант отказался платить по векселям, и через неделю его офис обнаружили пустым, а все счета — обнулёнными. На станции «Ганимед-7» коррумпированный таможенник внезапно исчез, оставив на своём рабочем месте маленький чёрный жетон с цифрой «11». Пиратский капитан, грабивший торговцев под чужим флагом, был найден в своей каюте с перерезанными кабелями жизнеобеспечения — и снова чёрный жетон.

— Жетоны, — задумчиво произнёс Кротов. — В каждом случае жетоны.

— Вот именно, — отозвалась Степанида. Она налила кофе в две кружки и поставила одну перед Кротовым. — Это деталь, которая превращает байку в легенду. Жетоны видели. Их находили. Их можно потрогать. А всё, что можно потрогать, кажется настоящим.

Кротов взял кружку, но пить не стал. Он перечитывал абзац за абзацем, и в голове его постепенно вырисовывался образ — чужой, пугающий, не вписывающийся ни в одну из известных схем.

Аудитор не брал взяток, потому что ему не нужно было ничего, кроме уплаты долга. Он не заключал сделок, потому что его «клиентами» становились те, кто сам нарушил правила. Он не оставлял свидетелей, потому что свидетели сами предпочитали забыть о его визите.

— Как он выглядит? — спросил Кротов, не отрываясь от экрана.

— Никто не знает, — ответила Степанида. — В статье написано, что он всегда в глухом скафандре с чёрным шлемом. Лица не видно. Голос изменён. Корабль — тоже чёрный, без опознавательных знаков, без теплового следа. В некоторых версиях — одноместный истребитель, в других — целый крейсер.

— Крейсер, — повторил Кротов. Он отхлебнул кофе. Горький, обжигающий, слишком крепкий — именно такой, как он любил. — Значит, ему не обязательно быть одному.

— Ему не обязательно существовать, — пожала плечами Степанида. — Это легенда, Пётр Степанович. Её рассказывают, чтобы чиновники боялись, а мелкие торговцы чувствовали себя защищёнными. Защитниками в таких историях всегда оказываются те, кто сильнее и честнее. А в реальности…

— В реальности сильные редко бывают честными, — закончил Кротов. — Знаю.

Он дочитал статью до конца. Последние строки были написаны почти пафосно: «Аудитор приходит не за наказанием. Он приходит за справедливостью. И если вы нарушили кодекс честного слова, молитесь, чтобы он обошёл вас стороной. Потому что когда он приходит, никакие флагманы и орбитальные орудия вас не спасут».

— Пафос, — сказал Кротов, закрывая планшет.

— Но работает, — заметила Степанида. — Я сама слышала, как на Каллисто один мелкий торговец отдал последние кредиты, только чтобы к нему не пришёл Аудитор. Он был уверен, что задолжал кому-то по старому контракту. Оказалось, что нет, задолженность давно погасили, но страх остался.

— Аудитор как пугало, — задумчиво произнёс Кротов. — Важно не то, существует ли он на самом деле. Важно, что в него верят. И что боятся его.

— Именно.

В кают-компании повисла тишина. Кротов смотрел на остывающий кофе, но видел перед собой не коричневую поверхность напитка, а чёрный силуэт крейсера, неслышно скользящего сквозь звёздную пыль. Крейсера без опознавательных знаков. Без теплового следа. Без лица.

— Сокол, — сказал он наконец, — а что, если Аудитор всё-таки существует?

— Вы верите в легенды?

— Я верю в то, что страх работает лучше артиллерии. — Кротов поднял взгляд. — «Грозу» и орбитальные орудия мы не перестреляем. Но если Вахрамеев и Мальцев испугаются достаточно сильно… может быть, они предпочтут заплатить, а не проверять, настоящая угроза или нет.

Степанида медленно кивнула. Её серые глаза, обычно спокойные и чуть насмешливые, стали серьёзными.

— Вы хотите сыграть роль Аудитора.

— Хочу, — согласился Кротов. — И не просто сыграть. Я хочу, чтобы они поверили. Настоящей, животной верой, от которой холодеет спина и трясутся руки.

Он встал, прошёлся по кают-компании. Тесное помещение вдруг показалось ему слишком маленьким для той идеи, что зрела в голове.

— Нам понадобится перекрасить «Вольный». В чёрный. Полностью глушащий светоотражение матовый чёрный. Никаких бликов, никаких опознавательных сигналов. Мы отключим все транспондеры.

— Это незаконно, — заметила Степанида. — В открытом космосе…

— Мы будем не в открытом космосе, — перебил Кротов. — Мы будем там, где нас никто не ждёт и не ищет. В «Тёмной пряди», за астероидами, в зонах мёртвой связи.

— А генераторы «белого шума»? — спросила Степанида. — Чтобы радары показывали только неопознанную тень без точных характеристик?

— Обязательно. У нас есть два старых, с Тритона. Кузьмин говорил, они ещё работают. Поставим их на внешнюю обшивку.

Он остановился у иллюминатора. За бронированным стеклом тянулась бесконечная чернота пространства, и в этой черноте ему чудились очертания будущего плана. Ещё размытые, ещё не до конца просчитанные, но уже пугающе реальные.

— Комбинезоны, — продолжал он, поворачиваясь к Степаниде. — Серые, без нашивок, без званий. Шлемы из сплошного чёрного стекла. Чтобы ни одно лицо нельзя было опознать. Даже если кто-то увидит нас вживую, он не сможет сказать, кто мы и откуда.

— Легенда гласит, что Аудитор всегда один, — заметила Степанида.

— Легенда врёт. — Кротов усмехнулся. — Или не знает всего. Аудитор может быть и экипажем. Мёртвый флот — это не один корабль. И не один человек.

Он подошёл к столу, взял планшет, снова открыл статью и пробежал глазами последние строки. «Никакие флагманы и орбитальные орудия вас не спасут».

— Знаешь, Сокол, — сказал он, откладывая планшет, — а ведь это правда. Если человек верит, что его не спасут, он и не будет спасаться. Он будет платить. Потому что деньги — это единственное, что для него имеет значение в тот момент, когда страх пересиливает жадность.

— Вы думаете, они заплатят двадцать пять миллионов?

— Не они. Мы попросим. И не двадцать пять миллионов, а сумму восстановления. Это звучит более официально. — Кротов потёр подбородок. — Но нам нужно будет заставить их записать чистосердечное признание. Без него мы просто пираты под маской. С ним — вершители справедливости.

— Когда приступим?

— Завтра утром. Сейчас пусть команда отдыхает. — Он взглянул на часы — корабельное время показывало поздний вечер. — А я ещё раз перечитаю эту легенду. Возможно, в ней есть детали, которые мы упустили.

Степанида поднялась, забрала пустую кружку Кротова, свою уже убрала в мойку.

— Спокойной ночи, Пётр Степанович.

— Спокойной ночи, Сокол.

Она вышла. Кротов остался один в кают-компании. Вентиляция гудела ровно, монотонно, и этот звук помогал сосредоточиться. Он снова открыл планшет и начал читать сначала, вникая в каждую деталь, в каждую фразу, которая могла пригодиться для легенды.

«Кодекс честного слова. Статья 11. Тот, кто взял плату и не выполнил уговор…»

Он запоминал. Не текст — текст был выдумкой портового журналиста. Он запоминал суть. Человек, который нарушил слово, теряет право на защиту. А человек, который пришёл за долгом, получает право делать всё, что сочтёт нужным.

Хорошее правило. Простое. Жестокое. И, как ни странно, справедливое.

Кротов выключил планшет, положил его на стол и долго сидел в темноте, глядя на призрачное свечение приборной панели. В голове его уже складывался план — детальный, почти пошаговый. И в этом плане не было места сомнениям.

Будет страшно. Будет опасно. Но это единственный способ вернуть долг человеку, которого выбросили умирать в космосе без шлема.

За иллюминатором молчали звёзды. «Вольный» шёл к поясу Юпитера, и в его кают-компании капитан готовился стать тем, кого боятся сильные мира сего. Тем, кто не подчиняется законам, потому что закон уже не может помочь.

Аудитором.

Глава 4. Переоборудование «Вольного»

Утро по корабельному времени наступило через семь часов. Кротов не спал — он провёл их в кают-компании, перечитывая статью об Аудиторе, делая заметки на полях планшета и прокручивая в голове детали предстоящей работы. Когда за иллюминатором зажёгся имитированный утренний свет (на «Вольном» строго соблюдали режим, подстраивая освещение под циклы бодрствования команды), он поднялся, размял затекшую шею и отправился будить старпома.

Степанида спала в своей каюте, и стук в дверь застал её врасплох — обычно Кротов не тревожил её до общего завтрака.

— Подъём, — сказал он в переговорное устройство. — Работаем.

Через десять минут в столовой собралась вся команда. «Вольный» был небольшим кораблём — тринадцать человек, включая капитана, старпома, врача, инженеров, техников и пилотов. Они сидели за длинным столом, перед каждым стояла кружка с кофе или чаем, и все смотрели на Кротова с любопытством и лёгкой тревогой. Внеплановые собрания на «Вольном» случались редко, и обычно за ними следовали либо серьёзные неприятности, либо серьёзные деньги.

— И то и другое, — сказал Кротов, когда тишина установилась. — Дело, которое мы начинаем, опасное. Но прибыльное. И, что важнее, правильное.

Он коротко пересказал историю Уварова — без лишних деталей, без имён, но так, чтобы команда поняла главное: человека ограбили и бросили умирать. Власть имущие остались безнаказанными. А «Вольный» может эту безнаказанность нарушить.

— Задача, — продолжал Кротов, — не в том, чтобы воевать с флагманом. Это самоубийство. Задача — заставить их заплатить. Добровольно. В панике. Не поднимая оружия.

— Как? — спросил рулевой, молодой лейтенант с вечно сосредоточенным лицом. — Они же не дураки.

— Дураки, — возразила Степанида. — Или нет, но трусы — точно. Вахрамеев боится потерять власть больше, чем смерти. А Мальцев боится разоблачения больше, чем всего остального.

Кротов кивнул.

— Мы сыграем роль. Старую портовую легенду. Аудитора. Кто слышал — поднимите руки.

Поднялись четверо. Остальные заозирались.

— Аудитор — это байка, — объяснил Кротов. — Мертвец с Мёртвого флота. Судья и палач в одном лице. Приходит к тем, кто нарушил честное слово. Забирает долги. Наказывает виновных. Никто не знает, существует ли он на самом деле, но все боятся.

— Мы сделаем так, — добавила Степанида, — что Вахрамеев и Мальцев поверят. Настолько, что заплатят двадцать пять миллионов кредитов, чтобы мы ушли.

В столовой повисла тишина. Двадцать пять миллионов — сумма, на которую можно было купить три новых крейсера или содержать «Вольный» десять лет.

— И мы их получим? — спросил инженер, пожилой мужчина с седыми усами по фамилии Кузьмин.

— Получим, — ответил Кротов. — Но сначала переоборудуем корабль. Кузьмин, ты отвечаешь за корпус.

— Что с ним?

— Перекрасить в матово-чёрный. Полностью. Чтобы не бликовал, не отражал свет, не давал теплового следа. Есть такая краска?

— Есть, — кивнул Кузьмин. — Антибликовое покрытие, военного образца. Купили три года назад для ремонта, но не использовали. Достаточно.

— Хватит. Второе — генераторы «белого шума». Те, старые, с Тритона. Они ещё работают?

Кузьмин поморщился.

— Работают, но капризничают. Если их правильно настроить, будут создавать помехи на радарах. Покажут только размытую тень, без идентификации.

— Настраивай. У нас два дня.

— Два дня? — переспросил Кузьмин. — Пётр Степанович, это много работы.

— Поэтому начинаем сейчас.

Кротов перевёл взгляд на женщину, сидевшую в углу стола. Её звали Лена Ветрова, она отвечала за связь и электронику. Невысокая, с короткой стрижкой и вечно сосредоточенным выражением лица.

— Ветрова, отключаем все транспондеры и опознавательные сигналы. Корабль должен стать невидимым для реестров. Никаких позывных, никаких маркеров. Выход в эфир — только по моему приказу.

— Поняла, — кивнула Ветрова. — А если нас запросят официальные структуры?

— Никого не будет, — ответил Кротов. — Мы будем в «Тёмной пряди». А потом у станции «Орёл» — но к тому времени они не смогут нас идентифицировать.