Бесплатный фрагмент - Пауки-философы

Глава 1. Странные дела в сорок пятой квартире

Если вы думаете, что самые интересные вещи происходят где-то далеко в Африке, на Северном полюсе или хотя бы в цирке, то вы глубоко ошибаетесь. Самые удивительные приключения могут начаться прямо у вас дома, в самой обыкновенной городской квартире. Именно так случилось с Сашей Петровым, учеником четвёртого класса, который жил на втором этаже большого кирпичного дома.

Саша был мальчиком рассеянным, но добрым. Голова у него была устроена так, что в ней прекрасно умещались формулы по математике и устройство космического корабля, но совершенно не оставалось места для таких пустяков, как выключенный утюг или накормленный кот. Кота, кстати, звали Мурзик. Это был толстый, ленивый кот дымчатого цвета, который целыми днями спал на подоконнике, свесив одну лапу вниз, и делал вид, что вся эта квартирная суета его совершенно не касается.

В тот вечер Саша сидел за компьютером и мастерил презентацию про круговорот воды в природе. Дело шло туго, потому что облака на картинках получались похожими на взорвавшиеся подушки. Вдруг в динамиках компьютера что-то тихо щёлкнуло, и механический голос произнёс:

— Время на кухне — время для размышлений. Чайник, кажется, скучает.

Саша вздрогнул и уставился на экран. На нём по-прежнему были только облака-подушки. «Наверное, глюк какой-то, — подумал Саша и постучал пальцем по монитору. — Или вирус поймал смешной».

Он снова взялся за мышку, но тут из коридора послышалось грозное шипение. Это Мурзик, который обычно спал как убитый, вдруг проснулся, выгнул спину колесом и уставился на кухонную вытяжку. Шерсть у него на загривке встала дыбом, будто он увидел не вентиляционную решётку, а как минимум соседского бульдога.

— Мурзик, ты чего? — спросил Саша. — Мышей почуял?

Кот ничего не ответил, только нервно дернул хвостом и попятился назад, не сводя глаз с вытяжки.

Решив, что техника сегодня взбунтовалась, Саша отправился на кухню ставить чайник. Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что чайник уже горячий! Более того, рядом с плитой лежала открытая пачка печенья, хотя Саша точно помнил, что убирал её в шкаф. А на столе лежал листок из блокнота, на котором корявыми печатными буквами было написано:

САША, УТЮГ НЕ ВЫКЛЮЧИЛ. И ПОКОРМИ МУРЗИКА. ОН ЗЛОЙ.

В первую секунду Саша решил, что это мама вернулась с работы пораньше и решила его разыграть. Он заглянул в ванную и увидел, что утюг действительно сиротливо стоял на гладильной доске, нагревая пустоту. Саша быстро выдернул вилку из розетки и задумался. Почерк был не мамин. Мама писала красиво, с завитушками. А эти буквы были такие, будто их палкой на снегу выводили.

На следующий день странности продолжились. Сашин друг и сосед по подъезду, Вовка Грушин, прибежал к нему с выпученными глазами.

— Сашка! — зашептал он с порога. — У нас в ванной кто-то живёт в трубе! Честное слово!

— Крыса? — испугался Саша.

— Если бы крыса! Там голос! Я мылился, а оно как загудит, а потом тоненько так: «Кран закрой, горе луковое! Вода капает!»

Мальчики переглянулись. Дело принимало серьёзный оборот. Это уже не вирус в компьютере, это какая-то организованная слежка за их хозяйственностью.

— Надо Андрею рассказать, — решил Вовка.

Андрей, старший брат Вовки, учился на журналиста. Он был парнем весёлым, носил кепку козырьком назад и обожал расследования. Услышав про говорящую сантехнику, Андрей не стал смеяться, а наоборот, страшно заинтересовался.

— Значит так, юные натуралисты, — сказал он, закуривая карандаш (потому что курить сигареты ему было лень, а карандаш держать в зубах, солидно). — Будем ставить ловушку. Если эти шутники сидят в вентиляции, мы их выкурим.

План был прост и гениален, как всё у Андрея. Он заключался в том, чтобы оставить на кухне блюдце с невероятно вкусным, свежим малиновым вареньем. «Любой, кто живёт в стенах, не устоит перед малиной», — авторитетно заявил Андрей.

И действительно, около полуночи, когда в доме все затихли, а Мурзик делал вид, что спит, хотя его уши крутились, как локаторы, из вентиляционной решётки донеслась возня. Сначала тихая, потом всё громче. Слышно было, как кто-то пыхтит и спорит шёпотом:

— Тихо ты, лапами не греми! Услышат!

— Сам не греми! Варенье видишь? Ух ты, малиновое…

В лунном свете, пробивавшемся через кухонное окно, Саша, Вовка и Андрей увидели, как решётка вытяжки чуть приподнялась и из-за неё показались… две мохнатые лапки. Потом ещё две. И ещё. В щель протиснулся паук. Но какой! Он был огромный, с круглым брюшком, на котором, казалось, росли седые волоски. На носу у него сидели крошечные очки, сделанные, судя по всему, из двух капелек застывшего оконного клея. Паук деловито огляделся, поправил очки лапкой и направился прямиком к блюдцу.

— Стоять! Бояться! — заорал Андрей, включая свет.

От неожиданности паук подпрыгнул на месте и замер, растопырив все восемь лап. Он явно не ожидал засады. Второй паук, который лез следом и был поменьше, с перепугу зажмурился и скатился обратно в шахту, только его и видели.

— Так-так-так, гражданин паук, — сказал Андрей, присаживаясь на корточки, чтобы не нависать над бедолагой. — Или, может, товарищ паук? Попрошу документики. Кто такие? Зачем народ баламутите записками?

Паук, которого, как вы уже догадались, звали Филонор, прокашлялся. Он понял, что бежать поздно, да и варенье пахло слишком уж заманчиво.

— Позвольте представиться, — произнёс он тонким, дребезжащим, но очень вежливым голосом. — Мы не шайка хулиганов. Я, Филонор Восьмилапович. И мы, собственно… как бы это сказать… наводим порядок.

— В нашей квартире?! — удивился Вовка.

— В масштабах дома, — с достоинством ответил паук. — Вы, люди, очень странные существа. Вы изобрели телевизор, который показывает мультики, но забываете выключить утюг. Вы строите огромные дома, но разбрасываете крошки, от которых потом заводятся муравьи. Мы, пауки, решили: если вы сами не можете за собой следить, мы вам поможем. Мысли у нас, знаете ли, быстрые, мы их по паутине, как по телеграфу, передаём.

Андрей сел на табуретку и почесал затылок.

— Погодите, Филонор Восьмилапович. То есть это вы стучали мне в стену, когда я в три часа ночи музыку громко слушал?

— Я, — скромно потупился паук. — Моцарта надо слушать в наушниках. У паучков режим.

— А Вовке кто велел кран закрыть? — спросил Саша.

— Это стажёр мой, — вздохнул Филонор. — Молодой, горячий. Но прав: вода, это жизнь, её зря лить нельзя.

Мальчишки смотрели на паука во все глаза. Это было даже интереснее, чем научный фильм про насекомых. Паук с очками, который читает нотации о Моцарте и экономии воды! Мурзик, потеряв всякий страх, подошёл ближе и осторожно понюхал Филонора. Паук чихнул от шерсти.

— Кстати, о коте, — сказал Филонор, вытирая лапкой нос. — Кормите вы его ужасно. Миска пустая, а он всё надеется.

— Так это вы записку написали? — догадался Саша. — «Покорми Мурзика, он злой»?

— Я, — кивнул паук. — Научился у соседского мальчика. Он в прописях буквы выводил, я через вентиляцию подсмотрел. Сложно это, лапки не гнутся.

Андрей вдруг громко расхохотался.

— Ну, ребята, — сказал он, вытирая слёзы. — Вот это сюжет! Говорящие пауки-философы в вентиляции. Я думал, такое только в книжках бывает, да и то в фантастике.

— Почему же в фантастике? — обиделся Филонор. — Мы, реальность просто вы редко смотрите вверх и прислушиваетесь.

Филонор, видя, что его не собираются прихлопнуть тапком, а наоборот, слушают с интересом, совсем осмелел. Он даже принял от Саши малюсенький кусочек хлеба, обмакнутый в то самое малиновое варенье.

— Вкуснота, — прошамкал он, жуя. — У нас в шахте такого не подают. У нас там, знаете ли, больше о духовном беседуем. О смысле паутины, о бесконечности углов… Но вы, люди, тоже интересные. Суетитесь много.

Было решено, что Андрей не будет писать разоблачительную статью в газету. Зачем? Вдруг придут какие-нибудь учёные, посадят Филонора в банку со спиртом и начнут изучать. А так у них в доме появился свой собственный, карманный философ.

— Но у нас будет договор, — строго сказал Саша. — Вы нам помогаете не забывать про утюг и чайник, а мы вам, варенье и гарантию безопасности от маминого пылесоса.

— И от Клавдии Петровны с третьего этажа, — добавил Вовка. — У неё тапок, как баллистическая ракета.

— Ох, — содрогнулся Филонор. — Про эту грозу всего живого мы наслышаны. Договорились!

С тех пор в четырнадцатой квартире зажили по-новому. Саша перестал забывать про утюг, потому что, если он зазевывался, из вытяжки доносилось деликатное покашливание. Вовка всегда закрывал кран. А Андрей получил уникального консультанта по вопросам бытовой этики. И только Мурзик иногда смотрел на вытяжку с недоумением: почему его кормят вовремя, но при этом по кухне перестали ползать даже самые глупые мухи — Филонор и его команда навели в этом деле идеальный порядок. Жизнь налаживалась.

Глава 2. Тапочная агрессия, или Как Борька и Виталик попали в переплёт

Если вы думаете, что самое страшное оружие на свете, это пушка, танк или, скажем, строгий голос директора школы, то вы глубоко заблуждаетесь. Самое страшное оружие, это тапочек. Особенно если этот тапочек принадлежит Клавдии Петровне из тридцать восьмой квартиры.

Клавдия Петровна была женщиной пожилой, но очень энергичной. Она вставала в шесть утра, делала зарядку с гантелями (чем приводила в ужас соседей снизу), а потом варила себе кашу. Внешне она была похожа на добрую бабушку из рекламы молока: румяные щёки, аккуратный пучок седых волос и очки на цепочке. Но это была обманчивая внешность. Как только Клавдия Петровна замечала любое насекомое в радиусе своего зрения, она мгновенно превращалась в охотника, достойного передачи «В мире животных».

Оружием ей служили тапочки. Не простые, а особенные, фетровые, с вышитыми на них красными маками. За долгие годы службы эти тапочки приобрели свойства, близкие к волшебным. Они летали по невероятной траектории, огибая углы и ножки стульев, и всегда приземлялись точно в цель. Среди тараканов, моли и комаров ходили легенды об этих тапочках. Молодые комары, только что вылупившиеся из личинок, слушали страшные истории о «маковых бомбардировщиках» и дрожали от страха, даже ещё не умея толком летать.

В то утро Клавдия Петровна была в особенно боевом настроении. Она только что получила пенсию, купила в магазине целый килограмм любимых сосисок и собиралась пить чай с баранками. Настроение было прекрасным, пока она не открыла дверцу кухонного шкафчика, чтобы достать сахарницу.

На полке, прямо в раскрытом пакете с баранками, сидел таракан. Он не просто сидел, он завтракал. Таракан держал в передних лапках кусочек баранки и с аппетитом его грыз, совершенно не подозревая о нависшей угрозе. Звали этого наглеца Борька. Это был молодой, но уже успевший поседеть от постоянного страха таракан. Он был рыжий, усатый и обладал невероятным талантом влипать в неприятности.

— Ах ты, разбойник! — ахнула Клавдия Петровна. — Мои баранки трескать?!

Борька замер с кусочком во рту. Усы его мелко задрожали. Он медленно повернул голову и увидел то, что повергало в ужас всё тараканье племя: над ним, подобно грозовой туче, нависла Клавдия Петровна, а в её правой руке был зажат тот самый фетровый тапочек с маками.

— Мамочки, — прошептал Борька и, выронив баранку, бросился наутёк.

Он бежал со скоростью, которой позавидовал бы олимпийский чемпион. Лапки его мелькали так быстро, что их почти не было видно. Он проскочил мимо сахарницы, обогнул банку с гречкой, перепрыгнул через коробку с гвоздями (зачем они лежали в кухонном шкафу, никто не знал, даже сама Клавдия Петровна) и юркнул в щель под плинтусом. Тапочек с глухим стуком ударился о стенку шкафа, подняв облако пыли.

— Ушёл, окаянный! — расстроилась Клавдия Петровна. — Ну ничего, я до тебя ещё доберусь. Всех изведу, ни одного усатого не оставлю!

Борька, тяжело дыша, сидел в темноте под плинтусом. Сердце его колотилось где-то в районе усов. Он уже думал, что самое страшное позади, как вдруг услышал над головой тоненькое:

— Жив, курилка?

Это был Виталик, комар. Он висел вниз головой на тонкой паутинке, зацепившись за шероховатость стены. Виталик был комаром худым, нервным и вечно голодным. Крылышки у него были слегка помяты (сказывалось неудачное знакомство с мухобойкой), а нос, наоборот, был острым и длинным, как штопальная игла.

— Жив, — выдохнул Борька. — Но баранку жалко. Вкусная была, с маком.

— Вечно ты, Борька, из-за еды в историю попадаешь, — укоризненно пропищал Виталик. — Я вот вообще вторые сутки ничего не ел. В этой квартире даже укусить некого! Хозяйка как мумия какая-то и кровь у неё, наверное, из одного чая состоит.

— Может, тебе тоже баранку попробовать? — предложил Борька. — Питательно.

— Ты что! — возмутился Виталик. — Я комар, а не голубь! Мне нужен свежий… гм… продукт. А тут только крошки да тапки.

Друзья приуныли. Положение было отчаянное. Выходить из укрытия было опасно: Клавдия Петровна теперь начеку и будет ходить по квартре, вооружившись тапком до самого вечера.

— Слушай, — вдруг осенило Виталика, — а может, к паукам сходим?

— К каким ещё паукам? — испугался Борька. — Ты что, Виталик, с голодухи умом тронулся? Пауки, это же наши враги! Они нас едят!

— Не все, — возразил Виталик. — Ты разве не слышал? В нашем доме, в вентиляционной шахте, поселился какой-то странный паук. Говорят, он философ. Мух не ест, а беседы с ними ведёт о смысле жизни. А потом отпускает.

— Врёшь, — не поверил Борька.

— Честное комариное! Мне двоюродная муха рассказывала. Она к нему в паутину попала, думала, всё, конец. А он ей лекцию прочитал о вреде переедания и отпустил. Сказал: «Лети, толстушка, и не злоупотребляй вареньем».

— Ну, если так… — засомневался Борька. — А где эта шахта?

— За холодильником ход есть. Я туда летал на разведку, когда от Клавдии Петровны прятался. Там темно, сыро, но зато спокойно. И пахнет старыми газетами.

Делать нечего. Друзья отправились в путь. Путешествие за холодильник, это вам не просто так по полу пробежаться. Это целая экспедиция! Приходилось пробираться сквозь залежи пыли, похожие на серые горы, перелезать через спутанные клубки проводов от старого радиоприёмника и уворачиваться от капель конденсата, которые падали с холодной трубы, как ледяные бомбы.

Наконец, они добрались до вентиляционной решётки. Одна из планок была слегка отогнута, образуя лаз, достаточный для таракана и уж тем более для комара. Внутри и правда оказалось царство паутины. Но это была не та липкая, противная паутина, в которую попадаются мухи. Это была паутина аккуратная, сплетённая в красивые узоры, словно кружево. В центре этого зала на старом карманном фонарике, который служил люстрой, сидел паук.

Он был точь-в-точь такой, как описывали очевидцы: в очках, с седой бородкой и трубкой, из которой поднималась тонкая струйка дыма (на самом деле это была просто пыль, но выглядело солидно). Паук читал книгу — крошечный томик, явно стащенный с чьей-то книжной полки. На обложке было написано: «Энциклопедия юного электрика».

— Здравствуйте, — вежливо начал Борька, прячась за Виталика. — Вы, паук-философ Филонор?

— Он самый, — паук отложил книгу и с интересом уставился на гостей. — Чем обязан визиту столь разношёрстной компании? Вы, я вижу, беглецы? От Клавдии Петровны, полагаю?

— От неё, проклятой, — вздохнул Виталик. — Спасу нет. Житья не даёт. Мы к вам за советом. Может, вы знаете, как её утихомирить? Вы же мудрый.

Филонор задумчиво погладил бородку и затянулся трубочкой. В шахте повисла тишина, только где-то далеко капала вода.

— Проблема сложная, но решаемая, — изрёк он наконец. — Видите ли, друзья мои, агрессия Клавдии Петровны проистекает не от природной злобы, а от скуки и отсутствия интересных занятий. Она не враг вам, она просто не знает, чем себя занять, кроме как гоняться за вами с тапком.

— И что же нам делать? — спросил Борька, выглядывая из-за комариного крыла. — Предложить ей вязать носки?

— Грубо, но мысль верная, — улыбнулся Филонор. — Ей нужно дать пищу для ума. Не баранки, а загадку. Загадка, вот ключ к её сердцу. Если её мозг будет занят решением какой-нибудь головоломки, она забудет о тапке. У вас, тараканов, кажется, есть молодёжь талантливая? Слышал я, один юный паучок из моего выводка, Сашенька, плетёт такие замысловатые узоры, что в них сам чёрт ногу сломит.

Виталик с Борькой переглянулись. Идея была странной, но другой всё равно не было. Решено было возвращаться обратно к Клавдии Петровне и попытаться отвлечь её загадкой. Филонор на прощание дал им визитку, сплетённую из тончайшей серебристой паутины. На ней было написано: «Паучья Академия Мышления. Здесь вас научат не только плести, но и думать».

— Заходите, если что, — сказал он. — У нас скоро набор. Учим логике, тактике и искусству выживания в условиях городской квартиры.

Когда Борька и Виталик выбрались обратно в квартиру, они услышали грозное сопение. Клавдия Петровна, вооружившись веником и совком, производила зачистку территории. Она двигалась по коридору, как ледокол, сметая всё на своём пути.

— Сейчас или никогда, — прошептал Виталик и, набравшись храбрости, взлетел повыше, к самой люстре.

— Клавдия Петровна! — зажужжал он во весь свой комариный голос. — А хотите, я вам загадку загадаю?

Женщина замерла с поднятым веником. Она медленно подняла голову и увидела крошечную точку под потолком.

— Это что ещё за чудеса? — проворчала она. — Комар со мной разговаривает? Или у меня от вчерашней каши галлюцинации?

— Не галлюцинации! — крикнул из укрытия Борька. — Отвечайте! Сколько дырочек делает тот, кто плетёт хитрые сети между книгами и мебелью?

Клавдия Петровна замерла. Веник в её руке дрогнул. Она сняла очки, протёрла их и снова надела. Вопрос застал её врасплох. Дырочки? Сети? Она оглядела книжный шкаф. На нём, между томами Пушкина и Толстого, и правда виднелась тонкая паутинка.

— Ну-ка, ну-ка, — забормотала она, пододвигая табуретку. — Дырочки, говорите? А ну, дайте-ка я сосчитаю…

Борька и Виталик, не веря своему счастью, тихонько, на цыпочках, пробрались мимо неё и спрятались за цветочным горшком. Клавдия Петровна, забыв обо всём на свете, стояла на табуретке и, зажмурив один глаз, пыталась пересчитать невидимые простым глазом дырочки в паутине. Она ворчала, сбивалась со счёта и начинала снова.

— План сработал, — выдохнул Борька. — Вот это да… Вот это паук… Не соврал, философ.

Друзья были спасены. По крайней мере, до того момента, пока Клавдия Петровна не досчитает дырочки в паутине. А это, учитывая мастерство юного Сашеньки, могло затянуться на очень и очень долгое время. А тем временем в вентиляционной шахте Филонор, довольно потирая лапки, записывал в свою книжечку новую тему для урока: «Логика и ловкость спасения: как перехитрить человека с помощью загадки». Урок обещал быть интересным.

Глава 3. Паучья Академия открывает двери

Прошло ровно три дня с тех пор, как Клавдия Петровна встала на табуретку, чтобы пересчитать дырочки в паутине. И все эти три дня она не слезала с табуретки! Нет, конечно, она слезала чтобы поесть, поспать, посмотреть любимый сериал про доктора, который лечит всех подряд. Но каждый раз, покончив с делами, она возвращалась к книжному шкафу, взбиралась на табуретку и продолжала считать, сердито бормоча себе под нос:

— Сто сорок семь… Сто сорок восемь… Ой, эту я уже считала или нет? Тьфу ты, пропасть! Придётся начинать сначала. Раз, два, три…

Борька и Виталик, которые наблюдали за ней из безопасного укрытия за цветочным горшком, не могли поверить своему счастью. Впервые за много лет они могли спокойно передвигаться по квартире, не опасаясь, что на них обрушится фетровый тапок с маками.

— Вот это да! — восхищённо шептал Борька, уплетая крошку от печенья, которую он нашёл под столом. — Этот Филонор, просто гений! Ты понимаешь, Виталик, он спас нас! Мы теперь как короли! Хочешь, по столу гуляй, хочешь, по подоконнику бегай. Красота!

— Красота-то красота, — задумчиво ответил Виталик, почёсывая крылышком нос. — Но меня другое беспокоит.

— Что же? — спросил Борька, дожёвывая крошку.

— А что будет, когда она досчитает? Вдруг эта паутина не такая уж и сложная? Вдруг там всего-то двести дырочек? Она же тогда с новой силой за нас примется! Да ещё и обиженная будет, мол, мы её дурацкой загадкой отвлекли.

Борька перестал жевать. Усы его поникли. Действительно, об этом он как-то не подумал. Перспектива разъярённой Клавдии Петровны, которая к тому же будет чувствовать себя обманутой, была ещё страшнее, чем просто голодная Клавдия Петровна.

— Надо сходить к Филонору, — решил Виталик. — Посоветоваться. Может, у него есть какой-нибудь запасной план. Или, может, он научит нас плести такие паутины, которые вообще сосчитать невозможно!

И друзья снова отправились в путешествие за холодильник. На этот раз путь показался им короче, ведь они уже знали дорогу и не боялись заблудиться в пыльных горах. Когда они добрались до вентиляционной решётки, их встретила необычная картина.

В шахте было полно народу. То есть не народу, конечно, а насекомых. Повсюду сидели, висели и ползали самые разные представители домашней фауны. Борька увидел нескольких своих сородичей-тараканов: рыжих, чёрных и даже одного полосатого, похожего на маленький матрасик. Виталик заметил трёх комаров, которые о чём-то оживлённо жужжали в углу. Были тут и мухи, толстая зелёная муха, худая серая муха и какая-то совсем крошечная мошка, которая всё время терялась и спрашивала, где тут выход. И даже один мотылёк, серый и невзрачный, скромно сидел в сторонке и рассматривал свои крылышки.

В центре этого собрания, на своём обычном месте, старом карманном фонарике, восседал Филонор. Вид у него был торжественный и немного взволнованный. Он держал в лапках большой лист паутины, на котором красивыми печатными буквами было написано:

ПАУЧЬЯ АКАДЕМИЯ МЫШЛЕНИЯ ОБЪЯВЛЯЕТ НАБОР СТУДЕНТОВ

Занятия ежедневно. Вход свободный.

При себе иметь: голову на плечах и желание думать.

— Ого! — выдохнул Борька. — Вот это да! Академия!

— Тихо! — зашипел на него Виталик. — Дай послушать!

Филонор откашлялся и начал говорить. Голос у него был тихий, но удивительно хорошо слышный в этой каменной трубе.

— Дорогие друзья! — начал он. — Собратья по несчастью и просто любопытные насекомые! Я собрал вас здесь по очень важному поводу. Все мы знаем, как тяжела жизнь маленького существа в большом человеческом доме. Нас давят тапками, нас травят ядовитыми спреями, нас сметают вениками и выгоняют на мороз. Мы живём в постоянном страхе и унижении. А почему? Потому что мы не умеем думать так, как думают люди. Мы действуем инстинктами: увидел крошку и побежал, увидел свет и полетел, увидел тапок и замер от ужаса. Но так больше продолжаться не может! Пришло время научиться мыслить стратегически, планировать свои действия, предвидеть опасность и, главное, находить общий язык с человеком!

По толпе насекомых пробежал одобрительный гул. Полосатый таракан захлопал в ладоши (то есть в лапки), а зелёная муха громко зажужжала, выражая полное согласие.

— Поэтому я, паук Филонор Восьмилапович, — продолжал оратор, — открываю в этой вентиляционной шахте Паучью Академию Мышления! Здесь вы научитесь логике, тактике, основам маскировки и искусству ведения переговоров. Мы будем изучать человеческие привычки, разбирать их ошибки и учиться на них. Мы станем не просто насекомыми, мы станем философами!

— А кормить будут? — раздался чей-то голос из толпы. Это спросил маленький тараканчик, совсем ещё юный, с тонкими усиками и голодными глазами. Его звали Кузя, и он всегда думал о еде, даже когда речь шла о высоких материях.

Филонор улыбнулся и поправил очки.

— Кормить? — переспросил он. — Нет, Кузя, кормить не будут. За едой вы будете ходить сами, как и раньше. Но теперь вы будете делать это с умом, а не сломя голову. Вы научитесь добывать пищу так, чтобы остаться незамеченными, сытыми и довольными. А это, согласитесь, гораздо лучше, чем просто кормёжка.

Кузя вздохнул, но спорить не стал. Идея есть с умом показалась ему заманчивой.

Борька и Виталик пробрались поближе к Филонору. Когда официальная часть закончилась, и насекомые начали расходиться, оживлённо обсуждая услышанное, они подошли к пауку.

— Филонор Восьмилапович! — обратился Борька. — А можно нам записаться в вашу Академию? Мы очень хотим научиться думать! Особенно сейчас, когда Клавдия Петровна вот-вот досчитает дырочки в паутине и снова примется за нас.

Филонор посмотрел на них поверх очков и хитро прищурился.

— А, старые знакомые! — сказал он. — Ну, как ваша загадка? Работает?

— Работает-то работает, — ответил Виталик. — Она уже третий день считает, сбивается и снова считает. Но мы боимся, что скоро она досчитает до конца. И тогда нам точно несдобровать.

— Не бойтесь, — успокоил их Филонор. — Мой ученик Сашенька, который плёл эту паутину, постарался на славу. Там не просто дырочки, там целая система! Он сплёл её по особому узору, который называется «Лабиринт Восьмилапого». В нём дырочки переходят одна в другую, сливаются, расходятся, а некоторые вообще исчезают, если на них долго смотреть. Клавдия Петровна будет считать эту паутину до конца своих дней. А если и досчитает, то у Сашеньки уже готова новая, ещё более запутанная. Так что вы в безопасности.

Борька и Виталик выдохнули с облегчением. Вот это новость! Они спасены!

— Но в Академию я вас, так и быть, запишу, — продолжал Филонор. — Учиться никогда не поздно. Тем более что у меня для вас есть особое предложение. Вы будете моими первыми учениками и одновременно… разведчиками. Будете ходить в квартиру Клавдии Петровны и докладывать мне обстановку. Что она делает, в каком настроении, куда прячет тапки. А я за это буду учить вас премудростям паучьей философии. Согласны?

Борька и Виталик переглянулись и радостно закивали. Ещё бы они не были согласны! Стать учениками самого мудрого паука в доме, да ещё и получить защиту от тапочной агрессии. Об этом можно было только мечтать.

Так началась история Паучьей Академии Мышления. С каждым днём в вентиляционной шахте собиралось всё больше учеников. Приходили тараканы, комары, мухи, мотыльки и даже одна божья коровка, которая заблудилась и случайно залетела в вентиляцию, но осталась, потому что ей понравились лекции. Филонор учил их всему, что знал сам: как плести прочную паутину, как читать следы на пыльном полу, как определять настроение человека по звуку его шагов. Он рассказывал им о великих мыслителях прошлого (среди которых, по его словам, было немало пауков) и учил их видеть красоту даже в самых обыденных вещах.

А Борька и Виталик стали его лучшими учениками. Они исправно ходили на разведку, докладывали обстановку и постигали премудрости философии. Правда, иногда они всё же отвлекались на крошки и капли варенья, но Филонор не сердился. Он понимал, что даже у самых прилежных учеников бывают маленькие слабости.

Однажды вечером, когда занятие уже закончилось и ученики разошлись по своим углам, к Филонору подошёл Кузя — тот самый тараканчик, который спрашивал про кормёжку. Он выглядел очень смущённым и всё время теребил свои усики.

— Филонор Восьмилапович, — тихо сказал он. — А можно вопрос?

— Конечно, Кузя, спрашивай, — кивнул паук.

— Вот вы учите нас думать, рассуждать, планировать. Это всё очень интересно. Но я вот чего не понимаю. Зачем нам всё это, если мы всё равно насекомые? Люди нас никогда не полюбят, как бы умно мы себя ни вели. Они всегда будут нас бояться или презирать. Так стоит ли стараться?

Филонор помолчал, глядя на маленького тараканчика. Потом он снял очки, протёр их лапкой и снова надел.

— Понимаешь, Кузя, — сказал он мягко, — мы учимся думать не для того, чтобы понравиться людям. Мы учимся думать для себя. Чтобы наша жизнь стала осмысленной, а не просто беготнёй от тапка к крошке и обратно. Люди могут нас не замечать, могут нас не любить, это их дело. Но мы-то сами знаем, кто мы такие. Мы — мыслящие существа, способные понимать мир вокруг. И это, поверь мне, дорогого стоит. Даже если ты маленький таракан.

Кузя задумался. Он никогда не смотрел на себя с такой стороны. Маленький таракан… мыслящее существо… Звучало непривычно, но почему-то очень приятно.

— Спасибо, Филонор Восьмилапович, — сказал он и отправился спать, впервые за долгое время чувствуя себя не просто букашкой, а почти что философом.

А в квартире Клавдии Петровны тем временем происходило вот что. Устав считать дырочки в паутине (она дошла уже до тысячи двухсот тридцати восьми и снова сбилась), Клавдия Петровна решила сделать перерыв и выпить чаю. Она достала из шкафчика банку с малиновым вареньем, открыла её и… замерла. На поверхности варенья, прямо в центре, красовался крошечный след от лапки. Словно кто-то очень маленький и очень аккуратный зачерпнул оттуда самую малость.

— Ну, погодите у меня, — пробормотала Клавдия Петровна, и глаза её опасно сверкнули. — Я до вас ещё доберусь. И тапок мой тоже до вас доберётся.

Но тапочек её, увы, лежал в коридоре и ничего не мог поделать. Потому что те, кто оставил след в варенье (а это был, конечно же, Кузя, который не удержался и всё-таки залез в банку), уже были далеко и слушали лекцию о том, как правильно заметать следы и не оставлять улик. Учёба в Паучьей Академии Мышления продолжалась.

Глава 4. Как бабочка Капустница перестала быть вредителем

Если вы когда-нибудь видели бабочку-капустницу, то знаете, что это довольно красивое создание. Крылышки у неё белые, с тёмными уголками, а летает она так плавно и изящно, что любо-дорого посмотреть. Но если вы огородник или просто человек, у которого на подоконнике растёт рассада, то при виде капустницы вы хватаетесь за сердце и кричите: «Караул! Вредитель!»

Потому что бабочка-капустница, при всей своей красоте, обладает одним серьёзным недостатком: она обожает капусту. Не просто обожает она готова есть её на завтрак, обед и ужин. И на полдник. И на второй ужин. И вообще в любое время суток. Если перед ней положить капустный лист и, скажем, изысканный торт с кремом, она, не задумываясь, выберет капусту. А торт даже не заметит.

Именно такая бабочка жила на кухне у Клавдии Петровны. Звали её Капустница, и она была настолько предана своему любимому овощу, что другие насекомые считали её немного странной. Ну, правда, кто в здравом уме будет круглые сутки жевать одно и то же?

Капустница поселилась в квартире случайно. Она залетела в открытую форточку, привлечённая запахом борща, который варила Клавдия Петровна. Борщ ей не понравился (там было слишком много свёклы и слишком мало капусты), но зато она обнаружила на подоконнике деревянный ящик с рассадой. И среди прочей зелени там росло несколько маленьких, но очень аппетитных кочанчиков ранней капусты.

С этого момента Капустница потеряла покой и сон. Она поселилась за цветочным горшком с геранью и каждую ночь, когда Клавдия Петровна засыпала, выбиралась из укрытия и отправлялась на пиршество. Она садилась на крайний кочанчик и начинала методично, с наслаждением, объедать листья. К утру от кочанчика оставались одни прожилки, похожие на скелет маленького зонтика.

Клавдия Петровна поначалу не понимала, что происходит. Она выходила на кухню, смотрела на свою рассаду и хмурилась.

— Что за напасть такая? — ворчала она, разглядывая обглоданные листья. — Вроде и гусениц нет, и жучков не видать. Может, это воздух у нас какой-то неправильный? Или сквозняк капусту ест?

Она даже позвала соседку, Зинаиду Ивановну, чтобы та посмотрела на странное явление. Зинаида Ивановна, женщина опытная и во всех смыслах бывалая, долго разглядывала пострадавшие кочанчики, нюхала их, даже лизнула один (на пробу), после чего вынесла вердикт:

— Это, Клавдия, не сквозняк. Это вредитель. Только очень хитрый. Днём прячется, ночью орудует. Тебе бы, подруга, дихлофосом побрызгать.

— Дихлофосом? — ужаснулась Клавдия Петровна. — Да ты что! Это же отрава! А я эту капусту потом есть буду! Внуки приедут, чем я их кормить стану?

— Ну, тогда не знаю, — пожала плечами Зинаида Ивановна. — Сиди и карауль. Авось поймаешь своего вредителя за хвост.

И Клавдия Петровна решила караулить. Она запаслась терпением, тапочками (тем самым, с маками) и устроила засаду. Но Капустница была не так проста. Она прекрасно чувствовала опасность и вылетала на промысел только тогда, когда Клавдия Петровна начинала клевать носом и ронять голову на грудь. К тому моменту, когда хозяйка просыпалась и вскидывала тапок, бабочка уже успевала наесться и спрятаться обратно за герань.

Так продолжалось неделю. Кочанчики худели на глазах, Клавдия Петровна не высыпалась и ходила злая, а Капустница жирела и радовалась жизни. Но однажды её счастье закончилось.

В ту ночь на кухню забрёл Кузя, тот самый молодой таракан, который теперь был студентом Паучьей Академии Мышления. Он выполнял учебное задание: ему нужно было разведать, куда Клавдия Петровна прячет варенье, и составить подробную карту кухонных шкафчиков. Кузя старательно ползал по полкам, запоминал расположение банок и пакетов, как вдруг увидел ЕЁ.

Капустница сидела на капустном листе и аппетитно хрустела. Кузя замер. Он никогда раньше не видел бабочек так близко. Она показалась ему огромной, белоснежной и невероятно красивой.

— Эй, — тихо позвал он. — Ты кто?

Капустница вздрогнула и обернулась. Увидев маленького таракана, она успокоилась и даже слегка улыбнулась.

— Я, Капустница, — ответила она с достоинством. — А ты, я вижу, из местных? Таракан, да?

— Ага, — кивнул Кузя. — Меня Кузей зовут. А ты чего тут делаешь? Это же рассада Клавдии Петровны! Она её для внуков растит! Если она узнает, что ты её капусту ешь, она тебя своим тапком, бах! И всё, нет бабочки.

Капустница тяжело вздохнула и отложила недоеденный кусочек листа.

— Знаю, — сказала она грустно. — Я всё знаю. Я понимаю, что поступаю нехорошо. Что я, вредитель. Что Клавдия Петровна имеет полное право меня прихлопнуть. Но я ничего не могу с собой поделать! Понимаешь, Кузя, я просто обожаю капусту. Это сильнее меня. Когда я вижу свежий, сочный капустный лист, мой разум отключается, и я начинаю есть. Я пробовала есть другое, салат, петрушку, даже шпинат. Невкусно! Пресно! А капуста, это… это как для тебя, наверное, хлебные крошки с маслом.

Кузя задумался. Хлебные крошки с маслом он действительно очень любил и понимал чувства бабочки.

— Слушай, — сказал он вдруг. — А пойдём со мной!

— Куда? — удивилась Капустница.

— В Паучью Академию Мышления! Там работает Филонор Восьмилапович — самый мудрый паук на свете. Он помогает насекомым решать их проблемы. Может, и тебе что-нибудь придумает. А то ведь так и будешь жить в страхе, пока тебя не поймают.

Капустница засомневалась. Идти к пауку? К пауку, который по определению должен её съесть? Это казалось безумием. Но Кузя так убедительно рассказывал о Филоноре, о том, как он помог Борьке и Виталику, как он учит всех уму-разуму, что бабочка в конце концов согласилась.

Путь в вентиляционную шахту для Капустницы оказался сложнее, чем для таракана. Ей пришлось складывать крылья и протискиваться боком, пачкая белоснежную пыльцу о грязные стенки. Она ворчала, охала и несколько раз порывалась вернуться, но Кузя подбадривал её и обещал, что всё будет хорошо.

Когда они наконец добрались до лекционного зала (того самого, с фонариком вместо люстры), Филонор как раз заканчивал занятие с младшей группой паучков. Он объяснял им основы плетения сигнальных нитей. Увидев необычную гостью, он отложил мел (которым писал на куске старой обёрточной бумаги) и внимательно посмотрел на Капустницу.

— Бабочка-капустница, — произнёс он задумчиво. — Редкий гость в наших краях. Обычно ваш род предпочитает держаться подальше от паучьих сетей. Что привело вас ко мне?

Капустница, запинаясь и краснея (насколько вообще может краснеть бабочка), рассказала свою историю. Про любовь к капусте, про ночные налёты на рассаду, про страх перед тапком и про то, что она не может остановиться, даже понимая, что губит и себя, и чужой урожай.

Филонор выслушал её очень внимательно, не перебивая. Когда она закончила, он снял очки, протёр их и снова надел.

— Интересный случай, — сказал он. — Очень интересный. Вы, милая Капустница, страдаете тем, что у людей называется «вкусовая монотония». Вы привыкли к одному вкусу и боитесь пробовать новое. Ваш мозг убедил вас, что ничего вкуснее капусты не существует, и теперь вы, раба своего убеждения.

— И что же мне делать? — чуть не плача спросила бабочка. — Я не хочу быть рабой! Я хочу быть свободной! Но капуста… она такая вкусная…

Филонор улыбнулся и подозвал одного из своих помощников молодого паучка по имени Сеня, который славился своим умением находить редкие ингредиенты.

— Сеня, — сказал Филонор, — сбегай-ка в кладовку. Там, в углу, за банкой с гречкой, лежит пакетик с сушёными травами. Принеси, пожалуйста.

Сеня умчался и через минуту вернулся, волоча за собой маленький бумажный пакетик, перевязанный ниткой. Филонор аккуратно развязал его и высыпал на лист бумаги горстку сушёных листочков и цветков. В воздухе поплыл удивительный аромат смесь мяты, душицы, чабреца и ещё чего-то неуловимо сладкого.

— Что это? — удивилась Капустница, принюхиваясь.

— Это, дорогая моя, — ответил Филонор, — сбор душистых трав, который Клавдия Петровна заготавливает для чая. Она сама их собирает на даче и сушит. Попробуйте-ка вот этот листочек.

Он протянул бабочке маленький сушёный листик мяты. Капустница недоверчиво взяла его лапками, понюхала, сморщилась… и осторожно откусила кусочек. Глаза её расширились от удивления.

— Ой! — воскликнула она. — Он… он холодный! И пахнет лесом! И немного жжётся, но приятно!

— Это ментол, — пояснил Филонор. — А теперь попробуйте вот это.

Он дал ей цветок душицы. Капустница попробовала и зажмурилась от удовольствия.

— А это тёплое! И пряное! Как будто солнце в рот попало!

Филонор по очереди давал ей пробовать разные травы, и с каждым разом лицо Капустницы (если у бабочек бывает лицо) становилось всё более счастливым и удивлённым. Она и не подозревала, что в мире существует столько разных вкусов, кроме капустного!

— Видите, — сказал Филонор, когда дегустация закончилась. — Мир гораздо богаче, чем вы думали. Ваша любовь к капусте, не приговор. Это просто привычка. А привычки можно менять. Конечно, полностью отказываться от капусты не нужно, ешьте её на здоровье, но в меру. А в остальное время пробуйте новое. И тогда вы перестанете быть вредителем, а станете просто… гурманом.

Капустница была потрясена. Она поблагодарила Филонора, попрощалась с Кузей и отправилась обратно на кухню, унося с собой маленький свёрток с душистыми травами.

С тех пор жизнь её изменилась. Она больше не объедала капусту подчистую, а только отщипывала по маленькому кусочку, чтобы не навредить рассаде. А в остальное время она сидела на банке с чайными травами и наслаждалась новыми, удивительными ароматами. Клавдия Петровна, увидев, что её капуста перестала пропадать, решила, что вредитель сам собой исчез, и успокоилась. Она даже не подозревала, что её собственные травяные запасы спасли урожай.

А Капустница стала постоянной гостьей в Паучьей Академии. Она приходила на лекции по философии вкуса, которые вёл лично Филонор, и с удовольствием слушала о том, как важно расширять свои горизонты. Кузя очень гордился тем, что именно он привёл бабочку к мудрому пауку, и каждый раз при встрече спрашивал её:

— Ну что, Капустница, как твои вкусовые горизонты?

— Расширяются! — весело отвечала бабочка и показывала ему очередной сушёный листочек, который она собиралась попробовать сегодня.

А Филонор, глядя на неё, думал о том, что даже самая, казалось бы, неразрешимая проблема может быть решена, если подойти к ней с умом, терпением и щепоткой душистых трав. И записывал в свою книжечку новую тему для будущей лекции: «О пользе разнообразия, или, как не стать рабом одного бутерброда».

Глава 5. Стрекозка Глюкозка и несладкая жизнь

Если вы думаете, что самое трудное в жизни насекомого, это не попасться под тапок, то вы ошибаетесь. Самое трудное, это устоять перед сладким. Особенно если ты стрекоза.

Стрекозы, как известно, существа стремительные и грациозные. Они носятся по воздуху, словно маленькие вертолётики, и ловят на лету комаров и мошек. Их крылья переливаются на солнце всеми цветами радуги, а огромные глаза занимают почти всю голову. Казалось бы, что может быть прекраснее? Но есть у стрекоз одна слабость, о которой мало кто знает: они ужасные сладкоежки.

В вентиляционной шахте, неподалёку от Паучьей Академии, жила молодая стрекозка по имени Глюкозка. Имя ей дали не случайно: она обожала всё сладкое. Если где-то в пределах досягаемости появлялось варенье, мёд, сахарный сироп или хотя бы конфетный фантик, Глюкозка теряла голову. Она бросала все дела и летела к источнику сладости, забыв и про охоту, и про отдых, и про всё на свете.

Из-за этого у неё было множество проблем. Во-первых, она почти не ела нормальной еды. Ну какой комар или мошка может сравниться с капелькой малинового варенья? Правильно, никакой. Поэтому Глюкозка постоянно ходила голодная в смысле белковой пищи, но при этом объедалась сладким до боли в животе. Во-вторых, от постоянного сахара у неё начали болеть крылья. Они стали какими-то вялыми, потеряли свой знаменитый радужный блеск и теперь скорее напоминали старые целлофановые пакетики. В-третьих, у Глюкозки испортился характер. Она стала капризной, раздражительной и часто плакала без причины.

— Ну почему, почему всё так плохо? — причитала она, сидя на краю вентиляционной трубы и вытирая слёзы крылышком. — Я такая несчастная! У всех жизнь как жизнь, а у меня, сплошное мучение. И варенье уже не радует, и летать не хочется, и вообще…

Однажды, когда Глюкозка в очередной раз рыдала над своей горькой судьбой, мимо проходил Борька. Он нёс в лапках крошку чёрного хлеба (честно добытую на кухне Клавдии Петровны) и насвистывал весёлую песенку. Увидев заплаканную стрекозу, он остановился.

— Эй, ты чего ревёшь? — спросил он участливо. — Кто тебя обидел? Тапком, что ли, приложили?

— Хуже! — всхлипнула Глюкозка. — Я сама себя обидела! Я сладкого объелась, и теперь у меня живот болит, крылья не летают, и настроение ужасное. А главное, остановиться не могу! Как увижу что-нибудь сладенькое, так всё, пропала. Лапки сами несут, крылья сами машут, голова отключается. Я, наверное, больная!

Борька задумался. Он, конечно, тоже любил вкусненькое, но до такой степени, как Глюкозка, не доходил. Хлебная крошка с маслом — вот его предел мечтаний. А тут целая трагедия.

— Слушай, — сказал он, — а пойдём к Филонору! Он у нас в Академии всех лечит. И бабочку Капустницу от капустной зависимости вылечил, и меня с Виталиком от тапка спас. Может, и тебе поможет?

Глюкозка сначала заупрямилась. Она была существом гордым и не любила признавать свои слабости. Но боль в животе и вид собственных потускневших крыльев сделали своё дело. Она тяжело вздохнула, кивнула и поплелась за Борькой.

В Паучьей Академии как раз был перерыв между лекциями. Филонор сидел на своём любимом фонарике, пил чай из крошечной чашечки (сделанной из желудёвой шляпки) и перечитывал старую газету, которую недавно стащил из мусорного ведра. Увидев Борьку с незнакомой стрекозой, он отложил газету и приготовился слушать.

Глюкозка, запинаясь, рассказала о своей беде. О том, как она не может пролететь мимо варенья, как объедается до тошноты, как у неё портятся крылья и настроение, и как она мечтает снова стать нормальной, здоровой стрекозой.

Филонор выслушал её очень внимательно. Потом он снял очки, протёр их задумчиво и сказал: