Бесплатный фрагмент - От воровки до королевы

Глава 1

От телефонного звонка я проснулась не сразу. Слышала, что он где-то трезвонит, но разлепить глаза после бурной ночи в баре оказалось нелёгкой задачей. Люблю я повеселиться, так чтоб потом проспать полдня. В криминальном районе Пекхам, где я снимала квартиру, по-другому не получалось. Музыка орёт, мотоциклисты гоняют. Даже если захочешь лечь пораньше, уснуть не дадут.

Не открывая глаз, попыталась нащупать телефон рукой, но безуспешно. Затем хотела повернуться на бок, чтобы прийти в себя, но свалилась на пол. Отлично, мне ещё переломов не хватало. Зато сразу проснулась.

Голова раскалывалась, а в ушах будто до сих пор музыка долбила. Кинула взгляд на свою одежду — вчера рухнула на диван и уснула не переодевшись. Привычная ситуация. А телефон не прекращал звонить. Да чтоб его!

Нашла его на полу в прихожей, видимо выпал из кармана, когда я стягивала куртку. Повезло, что вообще его не потеряла. На экране настойчиво высвечивалось имя «Джейкоб». Это босс банды, в которой я состояла. Криминальной банды, а не музыкальной. Джейкоб взял меня под крыло и многому научил, хотя и сама по себе не промах. Давал задания, наводки, а я выполняла. Есть такие дела, которые лучше проворачивать красиво и изящно, а не идти напролом с пушками.

— Говори быстрее или я вешаю трубку, — хрипло выдала я. Мне совсем не до разговоров. Найти бы таблетку от головной боли для начала.

— Ты там ничего не попутала, детка? Я тебе всё утро звоню. Просил же, не бухай перед важным делом.

Я посмотрела на время — два часа дня. Вот чёрт. Вечером меня ждёт ограбление века, а я тут от похмелья мучаюсь.

— Ай, Джейкоб, у меня всё под контролем, — заверила я босса, — Я тебя когда-нибудь подводила?

— Да, — жёстко отрезал Джейкоб. — Так что смотри не облажайся, Элис. Это твой последний шанс. Ты ещё не расплатилась за прошлый раз.

— Какой ещё раз?

— Когда потратила деньги оксфордского мажора и не поделилась.

— Да пошёл ты, Джейкоб! — выкрикнула я в трубку, разозлившись. — Я провернула всю эту схему, с какого я должна делиться? Это был мой личный кусок!

— А кто дал тебе верную наводку? Без меня ты бы не подобралась к нему так близко. Запомни, мы — одна семья. И если идёшь против нас, то становишься чужой. А с чужими у нас разговор короткий. Усекла?

Ой, кажется, он разозлился. Это плохо. В прошлый раз я действительно оставила деньги себе. Ну а что? Мне пришлось обрабатывать сынка миллионеров, изображая из себя поругавшуюся с родителями-миллиардерами наследницу. Я всё готова вытерпеть: жёсткий или скучный секс, побег от охранников, даже могу провести целую ночь, прячась в кустах, но только не игры в гольф или крикет! А все эти пафосные разговоры? Меня уже тошнило под конец. Так что, извините, что я присвоила себе кэш, который золотой сынок давал мне в долг, пока «не помирюсь с родителями».

Пробормотала что-то в ответ, лишь бы босс отстал со своими угрозами. Надо срочно готовиться к вечеру.

— Не слышу, — не отставал Джейкоб. — Ты всё поняла? Сегодня у тебя особенный день. На такое мы ещё не замахивались. Учти, если тебя повяжут, про нас ни слова. Телефон возьми с собой чистый. А мы тебя, если что, вытащим.

— Да поняла я, — простонала я, ища глазами чистый стакан. — Всё, вешаю трубку.

Сбросила звонок и налила воды из-под крана в кружку с кофейными разводами. Выпив всё залпом, взглянула на себя в пыльное зеркало. На лице слева краснели полоски от диванных швов, на которых я слишком долго лежала, глаза припухли. Ну и видок. Если б во время ограбления нужно было кого-то напугать, самое то. Только, к сожалению, сегодня работа пугалом не предполагалась.

В целом всё поправимо, но мне действительно следовало сразу пойти спать, а не задерживаться в баре до четырёх утра. Но ночная жизнь так и манила.

Я порылась в ящике, в котором лежали запасы анальгина, и приняла две таблетки. Затем опустилась на диван, чтобы восстановить ход событий. Вечером мне предстояло пойти на свидание с Оливером Спенсером, заумным работником Британского музея. Нет, мне никакого дела не было до искусства и уж тем более до пухлого и лысеющего Оливера. Дело в том, что он курировал открывшуюся выставку «Сокровища Средневековья» и обещал провести индивидуальную экскурсию после закрытия музея. Ведь именно там выставлен предмет, который я должна похитить. Его не доставали из кладовой музея много лет. И вот теперь представился шанс.

Познакомиться с Оливером Спенсером большого труда не составило. Последила за ним немного, поняла, что живёт он только музеем, а личной жизнью у него даже не пахнет. Так что я надела облегающее, но строгое платье, подчёркивающее спортивную фигуру, сунула под мышку пару книг по истории и «случайно» столкнулась с ним в кофейне, куда он заходил каждое утро перед работой. Всё по классике. Мы разговорились.

— Вы интересуетесь историей Средних веков? — спросил Оливер, поднимая мои книги с небольшой одышкой.

— Да так, балуюсь, — хихикнула я, накручивая на палец светлые волосы, и добавила: — Веду образовательный блог.

Мне и правда пришлось сделать блог в интернете, куда я, почти не читая, скопировала чужие статьи и изображения за две недели до этого. Нужно же было создать точки соприкосновения. Хотя что-то я и запомнила, например про казни в Средневековье. Как-то неприятно читать про пытки воров и мошенников.

Когда Оливер Спенсер сказал, что работает в Британском музее и сам является автором научных статей по истории Англии, я изобразила неописуемый восторг. Надеюсь, не переиграла.

Мы встретились пару раз и мне пришлось задействовала все свои приёмы, чтобы заставить Оливера сходить по мне с ума. Манипулировать людьми я научилась ещё в детстве. Когда тебя передают от одной приёмной семьи к другой, нужно уметь подстраиваться и выжимать от людей максимум, чтобы выжить. Он читал мне лекции по истории во время ужинов в ресторане, так что даже официанты сочувственно на меня глядели. Лучше бы преподнесли утешительный десерт за счёт заведения.

— Хочешь эксклюзив для своего блога? — спросил как-то Оливер, гипнотизируя слишком глубокий вырез на блузке на моей. Не зря я оделась на встречу в стиле «сексапильной училки».

— Конечно, — перегнулась через стол, чтобы поправить воротник его рубашки, тем самым сокращая расстояние от его глаз до своей груди.

— Что, если я проведу тебя на экспозицию, которую я курирую, после закрытия? Сейчас там такие толпы, а ты сможешь всё хорошо рассмотреть, сделать фотографии. Я отвечу на все твои вопросы.

— Ты правда сделаешь это для меня? — изобразила восхищение и опустила глаза, будто смущаясь от такого щедрого предложения.

Оливер облизнулся от удовольствия и кивнул.

— Может, поедем ко мне? — спросил он с надеждой в голосе.

Грустно вздохнула:

— Сегодня никак не могу. Обещала заехать к бабушке. Но после посещения выставки ты от меня никуда не денешься, — я подмигнула ему.

Оливер тут же засуетился. У него на лбу даже пот проступил.

— Давай тогда в среду! В восемь вечера вход для посетителей закрывается, но сам музей ещё открыт для сотрудников. Я проведу тебя внутрь.

— Договорились! — сжала его руку и похлопала ресницами.

Эта выставка была выбрана не случайно. К Джейкобу обратился очень крупный заказчик.

— Очень влиятельный человек, коллекционер, хочет заполучить одну вещицу. Заплатит так, что ты сразу сможешь осуществить свою мечту!

— У меня нет никаких мечт, — я пожала плечами. — А рисковать свободой ради денежного мешка… Я лучше по мелочи буду работать.

Каких-то целей я никогда не имела. Жила себе, спускала деньги на сиюминутные развлечения. В последнее время меня такой образ жизни начал слегка угнетать, но другого я никогда не знала.

— Заказчик весьма влиятельный, со связями, — давил Джейкоб.

— Пфф, — рассмеялась я. — Конечно-конечно. Пусть дальше заливает. Да и вообще, о чём разговор?

— Ему нужно одно ожерелье из коллекции Британского музея.

— Да ты гонишь, — выпучила на него глаза. — Я понимаю ограбить другого коллекционера, но в музее сам орудуй!

Это звучало слишком невероятно и рискованно, а я привыкла делать только то, что мне нравится.

Челюсть Джейкоба напряглась:

— Ты идеально подходишь для этой работы. Миниатюрная девушка, которая пришла на выставку драгоценностей. Все остальные вызовут подозрения!

— Что ещё за сексизм? — разозлилась я. — Ненавижу эти побрякушки. Пусть лучше Билли этим занимается. У него ведь серьга в ухе.

— Даже если эти побрякушки стоят миллионы долларов? Речь о средневековом ожерелье, принадлежащем какому-то древнему роду.

Я скривилась:

— Да мне без разницы.

Хотя внутри возникли сомнения. Что если заработать, а потом уехать куда-нибудь и начать новую жизнь? Без махинаций, мошенничества. Надоело скрываться, ведь после каждого большого дела приходилось залегать на дно, выходить только в своём районе, куда даже полиция иногда заезжать боится.

Помолчав, спросила:

— Сколько? Какая моя доля?

— Держись покрепче, а то упадёшь, когда скажу, — усмехнулся Джейкоб.

— Да я не сильно впечатлительная. Уж от суммы в обморок не упаду.

Джейкоб знал на что давить. От хорошей наживы я никогда не отказывалась, но сначала любила набить цену. Когда он назвал сумму, я и правда чуть не потеряла равновесие. Возможно, таких прибыльных дел больше не будет. Один шанс и глупо было бы им не воспользоваться. А если всё пойдёт не по плану… Ну не казнят же меня за это!

Глава 2

Для похода в музей я выбрала не платье и не каблуки, а обтягивающие штаны, блузку и кеды. Это чтобы убегать было удобно. Хотя хотелось бы обойтись без лишнего шума и погони по всему городу. Обычно мне удавалось делать свои дела тихо. Но обычно я не грабила музеи, только чужие кошельки и счета.

Ради такого события даже сходила в салон красоты к своей знакомой Хейли, работающей в иммигрантском районе. Надо скрыть следы ночных приключений и сделать так, чтобы Оливер ослеп от моей красоты, а не от блеска подсветки экспонатов.

— Для кого так стараешься, а? — подразнила меня Хейли.

— Для себя, — усмехнулась я, вспоминая конечную цель в виде бумажек зелёного цвета.

В моей маленькой сумочке лежала копия того самого ожерелья. Её предоставил сам клиент, сказал, что это точная копия. Ну и зачем ему тогда оригинал?

Я продумала всё до мелочей, изучила на всякий случай планы помещений и варианты отступления. Сама теперь могу работать смотрительницей и рассказывать «как пройти в тот зал с мумией». Перед выходом повторила легенду: я веду блог по истории, влюблена в музейного сотрудника и не могу дождаться, чтобы увидеть экспонаты без других посетителей. Несмотря на большой опыт в разных аферах, на этот раз я сильно волновалась. Если всё пройдёт успешно, смогу жить не работая, если нет — тоже смогу жить не работая, только в тюрьме. Ха.

Добралась до музея на мотоцикле и припарковала его в удобном для побега месте. Обожаю своего железного коня. Оливер не знал, что я езжу на мотоцикле, это не вписывалось в мой образ. Если всё пройдёт успешно, вознаграждение получу уже сегодня, сразу после передачи ожерелья. Джейкоб и человек клиента будут ждать меня в оговоренном месте.

Оливер встретил меня у входа, кажется, одел свой лучший костюм. Я тут же прильнула к нему с поцелуем.

— Красивые штаны, — проговорил он, не отрывая голодный взгляд от моей пятой точки, а потом опомнился, — и ты сама, конечно.

Я лишь улыбнулась. Этот человек оказался идеальным способом подобраться к сокровищам: холостяк, живущий в музее среди исторических артефактов, со средней зарплатой и не пользующийся популярностью у женщин. За внимание красивой интеллектуалки он бы отдал всё, что угодно.

— Пойдём, — проговорил он, приобнимая меня за талию на глазах у охранника.

Когда проходила через металлодетектор, послышался писк.

— Что у вас там? — спросил охранник.

Глупый вопрос, так я сразу и признаюсь, что у меня в сумке маленький пистолет на случай важных переговоров.

— Перестань, Майк. Она со мной, — бросил охраннику Оливер, — я обо всём договорился с руководством.

Я сжала руку Оливера и уверенной походкой направилась дальше. Мы поднялись по белой мраморной лестнице и прошли через египетский, античный и другие залы. Оливер предлагал остановиться в каждом, и я натянуто улыбалась, делая вид, что очень хочу послушать про очередную статую и обломок ножа.

— Мне не терпится посмотреть на драгоценности, — под конец, не выдержав, проговорила я, — да и времени может не остаться.

— Не волнуйся, — успокоил её Оливер, — для сотрудников музей закрывается в десять. Конечно, почти все уже разошлись, но, думаю, в администрации ещё осталось несколько человек.

Мы двигались к нужному залу мимо стеклянных витрин и стендов. Я поёжилась от дискомфортной тишины и отсутствия людей. Конечно, сейчас это было мне на руку, но обычно все свои махинации я проводила в толпе. Легче потом смешаться с другими людьми и исчезнуть из поля зрения жертвы.

— Вот мы и пришли, — торжественно объявил Оливер, когда мы вошли в очередной зал.

Перед входом возвышался стенд с текстом и названием «Сокровища Средневековья». Сердце забилось быстрее. Я кинула взгляд на камеры, которые, по заверениям Джейкоба, «сломались» несколько дней назад, медленно прошлась по залу, сканируя взглядом витрины, а потом радостно закружилась, показывая Оливеру, что в восторге. Как мало человеку нужно для счастья — в музей привели! Мой спутник довольно улыбался, вытирая потеющие ладони о брюки.

Я принялась снимать экспонаты с разных ракурсов.

— Какая красота! — щебетала я. — Сфотографируй меня на фоне этой витрины. Представляю, сколько комментариев будет о том, почему вокруг меня нет толпы!

— Да, тут целый день было не протолкнуться. Эти экспонаты выставляют нечасто. Обычно они хранятся в запасниках. Сними, как я рассказываю об этой выставке, — предложил Оливер, — у тебя будет эксклюзив!

— Да, да, обязательно расскажешь, — заверила его я и провела взглядом по стеклянным горизонтальным витринам.

Сколько мне пришлось перечитать про виды витрин и замков на них, но я надеялась, что ничего взламывать не придётся. Я быстро приметила то самое ожерелье, подошла ближе и застыла на месте. Меня никогда не прельщали украшения, меня интересовало только, сколько за них можно выручить. Но почему-то в этот раз не могла оторвать взгляд. Я уже видела ожерелье на фото и держала в руках подделку, но тогда оно не произвело такой эффект.

— Нравится? — спросил Оливер, подходя ко мне. — Оно выполнено из высокопробного жёлтого золота, характерного для ювелирных изделий английской знати XIV века.

Я переводила заворожённый взгляд с ожерелья на Оливера. Всё-таки не зря такие толпы собирались. Не ожидала от себя такой реакции, но это украшение так и притягивало.

— Можешь снять видео, как я рассказываю, — настоял Оливер.

Нехотя достала телефон. Мне совсем не хотелось тратить время впустую. И слушать его лекции. Пора переходить к плану…

— Украшение инкрустировано несколькими видами драгоценных материалов, — начал он с деловым видом. — Крупный центральный камень — рубин грушевидной формы, закреплённый в массивной оправе. В верхних декоративных элементах расположены сапфиры насыщенного синего цвета и изумруды, огранённые в квадратные и овальные формы. Мелкие вставки выполнены из гранатов и горного хрусталя. Нижняя часть украшения завершена крупной подвеской из золота с жемчужной каплей. Такое сочетание золота, рубинов, сапфиров, изумрудов и жемчуга было типичным признаком украшений высшей аристократии XIV века и демонстрировало не только богатство, но и политический статус владельца.

Я не сразу заметила, что Оливер замолчал, витала в своих мыслях.

— Элис, я закончил. Или рассказать ещё про что-то?

Спасибо, не надо. А то его монотонные речи могут усыпить мой настрой. Пора переходить к делу.

— Хочу его примерить, — выдала я на одном дыхании.

Оливер хрюкнул от смеха, показывая, что ему понравилась шутка, но я осталась серьёзной.

— Оно идеальное, — проговорила я и дотронулась до руки Оливера. — Я лишь на секунду хочу прикоснуться к его истории.

— Нет. — Оливер отшатнулся и возмущённо помотал головой. — Ты понимаешь, о чём просишь? Это исключено!

Я была к этому готова. Никто в здравом уме не согласится. Но это если мужчина будет думать головой, а не другим местом.

— Пожалуйста, ну чего тебе стоит? Никто не узнает, мы же здесь одни! Я только примерю, чтобы почувствовать себя знатной особой. Всего лишь на пару секунд.

Капли пота выступили у него на лбу, а глаза забегали в разные стороны, он продолжал пятиться назад.

— Элис, при всём моём к тебе отношении… Это невозможно. Меня уволят, а может, вообще арестуют за такое. Как тебе вообще такое в голову пришло?

Я нахмурила лоб и грустно посмотрела на витрину. Пожалуйста, Оливер, не заставляй меня применять силу… Для начала решила применить другую тяжёлую артиллерию — лесть.

— Но сейчас ты здесь главный! Ты — куратор этой выставки и можешь принимать решения! Ты недооцениваешь свою значимость, Оливер. Ты же не какой-то работник музейного архива, а настоящий исследователь, ты прикасаешься к истории. Позволь и мне разделить этот опыт… Представь, что это будет наш маленький секрет. Только между мной и тобой.

Подошла ближе к Оливеру. На его лице промелькнуло сомнение. Я отчётливо видела борьбу в его глазах. Ещё чуть-чуть и эта крепость будет взята.

— Это неправильно, неправильно, — повторял он.

— А если ожерелье — это единственная вещь, которая будет на мне надета? — прошептала я и принялась расстёгивать пуговицы на своей блузке.

Оливер тут же опустил глаза на постепенно увеличивающийся вырез, следя за каждым моим движением. Тем временем блузка уже соскользнула на пол. Через секунду и лифчик присоединился к нему.

— Как думаешь, красиво ли эти камни будут смотреться у меня на груди?

Оливер смотрел на мою грудь так же заворожённо, как я смотрела на ожерелье минутами ранее. Насколько я поняла обнажённую женщину вживую он видел года три назад, и она была совсем не так хороша.

— Давай представим, что я благородная леди, которую ты лишишь чести прямо в её средневековом замке? — сымпровизировала я. Откуда у меня вообще такие фантазии?!

Я постепенно стягивала с себя штаны. Оливер выдохнул и ринулся в угол зала. Всего несколькими движениями он отключил сигнализацию. Есть. Теперь он думает не головой, а… головкой. Моё сердце застучало с неимоверной силой.

— Повезло, что камеры в этой части музея перестали работать несколько дней назад, — проговорил он. — Надеюсь, ещё не починили.

Хмыкнула про себя, зная, что поломка камер вызвана далеко не везением.

Тем временем Оливер наклонился под витрину и, проделав какие-то манипуляции, приподнял откидной стеклянный купол. Я следила за каждым его движением и запоминала порядок действий, вдруг пригодится. Оливер осторожно достал ожерелье, его руки слегка дрожали от напряжения.

— Ты — мой герой! — тихо произнесла я, повернулась к нему спиной и приподняла волосы, чтобы дать ему возможность надеть украшение мне на шею.

— Только аккуратно, — предупредил он, едва дыша, и застегнул замок.

— Конечно, — я повернулась к нему и провела рукой по ожерелью, по груди и вниз. — Мне идёт?

— Очень. Ты такая красивая, — Оливер сглотнул. — Хочу тебя прямо здесь.

Я видела, что он уже не мог себя контролировать. Недолго его пришлось уговаривать.

— Я тоже тебя хочу. — прикусила губу, развернулась и опёрлась руками на металлическую основу витрины.

Я чувствовала, как Оливер стягивает с меня штаны, как расстёгивает свои, как проводит руками по моей талии. Он был очень разгорячён. Кажется, адреналин в его крови зашкаливал. Оливер полностью вошёл в роль средневекового рыцаря, ворвавшегося в замок к благородной даме. Он бормотал какие-то несвязные фразы то про право первой ночи, то про испорченную графиню и тяжело дышал. Бедняга, ради секса стал пособником в ограблении.

Мой же разум оставался незамутнённым. Пока Оливер был занят своим делом, я приступила к своему. Мне хватило нескольких секунд, чтобы снять с себя ожерелье, опустить его в сумочку, которая стояла открытой возле моих ног, достать подделку и нацепить на себя. Репетировала этот манёвр раз пятьсот. Оливер ничего не заметил из-за длинных волос, закрывающих шею сзади. Зато я заметила то, что могло поставить весь план под угрозу — на подделке замок закрывался совсем по-другому. Это отличие могло всё погубить! Ну спасибо, мистер коллекционер за такую подставу! Почему нельзя было предоставить копию получше?

Внезапно где-то послышались шаги — глухие удары каблуков по паркету. Мы замерли на несколько секунд. Я чувствовала бешеное биение пульса и прикидывала, что делать в случае обнаружения. Оливер дышал так громко, что, наверное, на первом этаже было слышно.

Но шаги стихли, и я выдохнула.

— Она ушла, — прошептал Оливер. — Это, скорее всего, смотрительница.

— Продолжай же.

Теперь, когда я заполучила ожерелье, мне хотелось поскорее покончить с этим. Я подыгрывала ему и выгибала спину, думая только о сокровище у меня в сумке. Но Оливер слишком уж вошёл в роль и не собирался останавливаться. А с виду такой приличный человек, что бы на это сказали члены международного совета музеев?

— Давно мне не было так хорошо, — выдал Оливер после. — Точнее, никогда.

— Мне тоже, — соврала я и быстро натянула на себя штаны. — Умеешь ты совращать благородных дам.

Тот расплылся в довольной улыбке, весь красный и потный. Я быстро расстегнула поддельное ожерелье и протянула Оливеру. Только бы он не заметил разницу! Попыталась его отвлечь:

— Как насчёт поехать к тебе и продолжить наше погружение… в историю?

— Хорошая мысль, — довольно ответил тот, даже несмотря на драгоценность, которую положил на витрину.

Подделка осталась лежать на синем бархате. Оливер закрыл купол, включил сигнализацию и потянул меня к выходу. Даже силу применять не пришлось. Между прочим, только ради этой миссии я тренировалась в беге и выучила несколько боевых приёмов. Самостоятельно. Никто меня не готовил. Как сказал Джейкоб: «Захочешь остаться на свободе, сама научишься».

Я пригладила волосы, убедилась, что сумка закрыта, и последовала за Оливером к выходу через многочисленные залы. На мгновение даже почудилось, что античные статуи провожают меня осуждающим взглядом. На себя бы посмотрели, стоят тут голые.

— Сложно будет вызывать такси отсюда, — бормотал Оливер. — Надо перейти на другую сторону.

Уже на улице мне пришлось его разочаровать. Даже не стала затруднять себя какими-то объяснениями. Оливер уже был мне уже не нужен и заставлять себя проводить с ним ещё хотя бы минуту, не собиралась.

— Слушай, я тут вспомнила об одном деле… Долго рассказывать. Я поеду. Пока!

Он ответить не успел, как я села на припаркованный неподалёку мотоцикл и скрылась из его поля зрения навсегда. Да, я его использовала, но зато какой интересный опыт подарила! Он тебе об этом вряд ли забудет.

Я гнала на мотоцикле, но не домой, не в ту квартиру, где проснулась утром, и не на базу Джейкоба. Планы кардинально изменились, когда я увидела ожерелье: делиться я ни с кем не собираюсь! Это моя добыча, и мне решать, что делать с этим сокровищем.

Представить не могла, что оно произведёт такой эффект. Мне не нужны были деньги, я даже не задумывалась о последствиях своего поступка, хотелось, чтобы эта роскошная старинная вещь принадлежала только мне.

За выходом из музея, скорее всего, велась слежка. Джейкобу уже наверняка передали, что я вышла. Теперь все ждут моего появления: и люди клиента, и люди босса. Но я уносилась всё дальше и дальше. Фары выхватывали из темноты пустые улицы южного Лондона, мотоцикл послушно ревел на перекрёстках, проскакивая жёлтые огни светофоров. Со временем городской пейзаж сменился пригородами: потянулись аккуратные домики с подсвеченными окнами, заправки с пустыми парковками, тёмные силуэты фабричных труб. Потом исчезли и они.

В лицо бил холодный ветер, пробирал до костей даже через мою тонкую блузку, но я только сильнее вжималась в бак. Асфальт под колёсами стал уже не таким гладким, пошли неровности, гравий на обочинах. Справа и слева тянулись бескрайние поля.

Остановилась я только спустя три часа в Кенте, у небольшого отеля. Темноту освещали несколько окон, горящих на первом и втором этаже. Не задумываясь, сняла номер и, оказавшись одна, тут же достала ожерелье и надела его на себя. Стыдно признаться, но я оторваться от него не могла. Так и хотелось процитировать одного персонажа: «Моя прелесть». Полчаса только и делала, что разглядывала себя в зеркало, поворачиваясь то так, то эдак. Шея уже устала под тяжестью камней, но я и не думала его снимать. Так и уснула в нём, собираясь продумать свой дальнейший маршрут на свежую голову.

Разбудил меня стук. Точнее, дверь просто выламывали.

— Открывай, я знаю, что ты здесь! — раздался голос Джейкоба.

Голова раскалывалась, шея еле поворачивалась из-за неудобной позы. Сначала мне показалось, что всё произошедшее — сон. Разве могла я присвоить ожерелье из музея себе? Где была моя голова? Никогда не совершала подобных глупостей. Зачем оно мне? Это ж не ожерелье всевластия.

— Элис! Открывай дверь, или я стреляю! — орал Джейкоб.

Как они успели так быстро меня найти? Я быстро открыла дверь, одновременно придумывая причину побега. Это просто какое-то помешательство… Как теперь всё объяснить и задобрить его?

— Что ты так кричишь? — спросила я, выбрав позицию нападения. — Зачем привлекаешь внимание?

Джейкоб ввалился в номер вместе с двумя парнями из банды. Они сразу же уставились на мою грудь, на которой блестело ожерелье.

— Удрать вздумала? Гони его быстро! — прогремел Джейкоб. — Хорошо, что мы поставили трекер на твой мотоцикл.

Я никогда не видела его таким разъярённым, по крайней мере, по отношению ко мне. Теперь мне стало по-настоящему страшно, но не хотелось это показывать.

— Удрать? — изобразила возмущение. — Я просто решила затаиться здесь. Вдруг Оливер что-то заподозрил… собиралась связаться с тобой утром.

— Не вешай лапшу. Ты собиралась меня подставить. Ты предала свою семью, Элис.

Я заметила, что его рука скользнула под куртку, и у меня перехватило дыхание. С предателями Джейкоб никогда не церемонился. Только сейчас начала осознавать серьёзность своего поступка до конца. Меня пронзил ужас и ощущение чего-то неизбежного.

— Подожди, Джейкоб, я объясню, — проговорила я, смотря, как Джейкоб наводит на меня пистолет. Язык начал заплетаться, я боялась не успеть сказать всё, что нужно. Только бы он успокоился. — Мы через столько прошли, разве я стала бы тебя предавать? На мне нашло что-то странное! Ты же знаешь, я не любитель украшений. Побаловалась бы и вернула.

— Хватит болтать, — сурово сказал Джейкоб. — Из-за тебя нас самих чуть не грохнули. Люди клиента дали нам время до конца дня, чтобы всё решить. Так что…

— Прости меня, — дрожащим голосом произнесла я. — Это больше не повторится. Можешь не отдавать мне мою долю!

— Я уже давал тебе шанс. Жалел. Но за всё надо платить.

Джейкоб нажал на курок, и последнее, что я увидела, — это пуля, вылетевшая из дула, как в замедленной съёмке. Я только успела схватиться за ожерелье, а потом в глазах потемнело.

Глава 3

Первое, что я почувствовала, очнувшись, — боль в груди. Я задыхалась, в лёгких явно что-то мешало. Ещё не открывая глаз, перевернулась на бок с сильным кашлем. Изо рта полилась жидкость со странным привкусом.

— Она очнулась! Жива! — послышался незнакомый мужской голос где-то поблизости.

В эту секунду я вспомнила, что Джейкоб меня выследил и собирался убить. Нужно бежать! Только почему-то пол стал не твёрдым, а мягким и влажным. Открыла глаза и увидела, что лежу в грязи. Меня что, оставили умирать в какой-то канаве? Это в стиле Джейкоба, только почему я вообще выжила после выстрела? В ушах стоял гул, похожий на мычание коровы. Да быть не может, глюки, наверное.

Попыталась встать, но меня снова вырвало какой-то коричневой жидкостью. Надеюсь, что это не кровь. По вкусу пиво напоминает. Двигаться оказалось затруднительно из-за того, что на мне была мокрая одежда. И не та, в которой я поехала в музей, а что-то длинное и неудобное. Ноги запутались в длинной юбке, и я извивалась, стараясь хотя бы сесть.

— Жива! Это чудо господне!

Я резко подняла голову. Передо мной стояла женщина в серо-белом платье из грубой ткани и коричневом переднике. На голове — чепец, из-под которого выбивались светлые волосы с седыми прядями. Она что из рекламы про натуральные продукты сбежала? Затем перевела взгляд на молодого парня, который с неменьшим любопытством всматривался в моё лицо. Выглядели они, мягко говоря, странно.

— Где я? — спросила и резко замолчала, не узнав свой голос.

Раньше я звучала более грубо, а теперь голос приобрёл высокие нотки. Наверное, это из-за того, что со мной произошло… Только я не видела ни раны, ни крови, не чувствовала сильной боли от пули.

— Где ж ещё, как не дома? На нашем дворе, — усмехнулся парень, продолжая меня разглядывать. — Это ж надо такое учудить?

Парень говорил на странном диалекте, но удивительно, что я его понимала. Во мне что, открылись способности к языкам? Слышала, такое случалось с теми, кто испытал клиническую смерть.

Парень подошёл ближе и помог подняться, потянув меня за руку. Измазавшись об меня грязью, он тут же принялся отряхиваться.

— Ей нужно согреться, — сказала женщина. — Давай же, Джон, отведи сестру в дом. Я разведу огонь!

Схватившись за платье с двух сторон и приподняв подол, женщина поспешила вперёд. А я, наконец оказавшись в вертикальном положении, осмотрелась вокруг. В нескольких метрах от меня бегали куры и гуси, две свиньи нежились в грязи. В стороне возвышались небольшие постройки. С другой стороны — широкая дорога, больше похожая на грязное месиво с ямами и какими-то следами. Так вот как выглядит ад, теперь понятно. Серьёзно, если это загробный мир, то я разочарована.

И про какую сестру она говорила? У меня братьев не было, насколько мне известно. Хотя зная мою мать…

— Ты как? — спросил парень и подтолкнул меня вперёд. — Я клянусь, ты вернулась с того света! Будто воскресла.

Если вернулась, то точно не туда. Кажется, у них тут навигатор сломался.

— Где Джейкоб? Это он привёз меня сюда?

— О ком ты говоришь? — удивлённо произнёс парень. — Ты что, не узнаёшь свой дом?

Он подвёл меня к сероватой одноэтажной постройке. У входа валялись прутья и палки. Ничего не понимая, я вошла внутрь и оказалась в небольшой тёмной комнате с серыми стенами. В углу — деревянный стол на козлах, какие-то горшки, деревянные скамьи, а пол устлан соломой. Они что, в сарае живут? Я присмотрелась: в центре комнаты горел огонь. Неужели его развели прямо на полу? Правила пожарной безопасности не для них писали?

— Посади её сюда, — приказала женщина, и парень усадил меня на скамью рядом с огнём. Приглядевшись, я заметила, что огонь разведён не на полу, а на низкой платформе. Всё равно небезопасно это. Подняла голову — дым выходил через обычную дыру в потолке.

— Она ещё не пришла в себя. Будто ничего не понимает, — сказал парень. — А что, если она потеряла разум?

— Чего? — вспыхнула я. — Ты сам когда мозг проверял? Этот хлев — дом, по-твоему?

Парень на секунду отпрянул в замешательстве, а я уставилась на огонь, обняв себя руками в попытке согреться. Моя квартира тоже немного сарай напоминала, но не до такой же степени!

— Ты меня узнаёшь? — женщина села на скамью рядом со мной. — Я — Матильда, твоя мать, а это Джон, твой младший брат. А тебя зовут Элис Хиллс.

Замечательно, это издевательство какое-то.

— Я — Элис Блэквуд, — возразила я. — Что это за маскарад? В какую дыру меня запихал Джейкоб? Где мой мотоцикл?

В панике подскочила с места. Мне нужно выбираться отсюда, а то происходящее начинало меня пугать, а сделать это не так просто. Кто все эти люди?

Женщина и парень переглянулись, а потом усадили меня назад, придерживая с двух сторон.

— Нужно позвать священника! Кажется, сам дьявол говорит вместо неё!

Да я бы вам и без дьявола сказала всё, что я об этом думаю.

— Да она же пьяна. Наглоталась эля, — предположил парень по имени Джон, а потом обратился ко мне: — Помнишь, что случилось? Ты упала в чан с элем, пока готовила его во дворе. Хорошо, что мать быстро вернулась с реки и вытащила тебя.

— Я чуть сама туда не свалилась, — вставила женщина. — Я думала, что ты утонула. Ты совсем не дышала! Я побежала за Джоном, а когда мы вернулись, ты вдруг ожила.

— Я утонула в чане с чем?

— С элем.

— Хорошо меня торкнуло, конечно. Я что, в коме, и это всё сон?

— Я не понимаю, что она говорит, Джон! Будто это не Элис. Это не моя дочь! — воскликнула женщина, заламывая руки.

— Вот именно! — подтвердила я. — Мои родители умерли.

Матильда перекрестилась, а Джон отсел подальше. Точно будто сон с эффектами 5 Д. Полное погружение.

Сидеть в мокрой и грязной одежде было очень некомфортно. Я вытянула руки поближе к огню и тут же заметила неладное. Кожа на руках — грубая и шершавая, ногти разной длины тоже не отличались ухоженностью. Продолжая себя ощупывать, я отметила, что грудь тоже будто выросла на два размера. А вот это уже интересно.

— Где здесь зеркало? — произнесла я, снова вскочив с места.

— У нас его отродясь не было, — покачал головой Джон. — Мама, ты слышала? Она зеркало просит! Ха-ха-ха!

Матильда вздохнула и схватилась за голову:

— Ой, что же будет?! Неужели она потеряла рассудок? Кто теперь её замуж возьмёт? Будет нам обузой, как Мод, старшая дочь Пондов. Но та такой родилась…

— Да пьяная она! Успокойся, — заверил её Джон. — Наглоталась эля. Сильно он успел забродить в этот раз. Кстати, не будем никому говорить, что она в него свалилась. Вдруг покупать не захотят.

— Конечно-конечно, — согласилась его мать. — Не выливать же теперь.

Я тем временем пыталась найти хоть какую-то логику в происходящем: трогала стены, проверяя, не декорации ли это, разглядывала глиняные миски и кувшины в поисках производителя и чуть не наступила на настоящего цыплёнка, разгуливающего по полу. Помимо стола и кухонной утвари, у стены располагалась деревянная кровать. Свет попадал в комнату через единственное окно с открытыми ставнями.

Джон ходил за мной по пятам, будто боялся, что я что-то натворю, и его страхи были совсем небезосновательны. Разгуливая по комнате, я осознала, что смотрю на всё с непривычного ракурса. Такое впечатление, что я стала ниже!

Прошла в другую комнату. В ней стояли две кровати и сундук. А больше ничего туда и не влезло бы. Третья комната почти не отличалась от предыдущей, тоже сундуки и одна кровать. Повсюду валялась солома, местами довольно грязная.

Других комнат в доме я не обнаружила и вернулась обратно к огню.

— Я пойду обратно на поле, помогу отцу, — сказал Джон и напоследок усмехнулся. — Вот умора! Наша Элис ничего не помнит! Теперь, если захочу забыться, — искупаюсь в эле с головой!

— Не до шуток сейчас, — ответила Матильда хмуро. — Главное, чтоб она пришла в себя. А то что же? Тащить в церковь и бесов изгонять? Это последнее дело! Такой позор на всю семью.

Джон махнул рукой и скрылся за дверью, а я осталась с Матильдой наедине.

— Ну а если честно, где моя одежда? — спросила я спокойно.

— Все твои вещи в сундуке, — ответила Матильда. — А это платье нужно срочно постирать. Испортиться может.

— А мой сундук где, не напомните? — произнесла я иронично.

Матильда снова вздохнула, посмотрела на меня с тревогой и направилась в следующую комнату, а я поплелась за ней. Женщина открыла сундук и, порывшись, достала коричневое платье. Такое впечатление, что я в этнографическом музее потерялась.

— А где помыться можно?

— Во дворе. Может быть, не надо? Вдруг опять утонешь?

— Ну и ладно, может быть, очнусь в месте получше, — отрезала я и направилась во двор. Там снова наткнулась на свиней и кур. Отличная компания.

— И где? Где у вас душ? — крикнула я.

Свиньи хрюкнули, будто приглашая меня к себе.

— Где мыться? — спросила я подошедшую Матильду.

— Здесь, — она указала на яму, наполовину наполненную водой. Вода не отличалась прозрачностью.

— Не гони. Это шутка такая? — вскричала я. Происходящее начинало сильно меня раздражать.

— Залезай в воду, — сказала Матильда. — Может, протрезвеешь быстрее или бесов с себя смоешь. Только рубаху не снимай. Я тебе сейчас ещё горячей воды из котла добавлю.

— Но она же грязная. Это просто яма с мутной водой.

Матильда принялась стягивать с меня мокрое платье. Женщина уже тоже была на грани.

— Мне некогда с тобой возиться! Приди в себя. Что люди скажут, когда узнают? Беда нам всем, беда!

Я не стала спорить, сняла платье и осталась в длинной льняной рубахе. В таком виде я и залезла в холодную воду. Лучше бы опять в эле искупалась.

Матильда плеснула горячую воду из горшка, чуть меня не ошпарив. Пока мылась, заметила, что вместо светлых волос у меня теперь чёрная длинная копна. Очевидно, что я теперь больше не я. Меня принимают за другого человека. В моей голове крутилось слишком много вопросов, и все без ответа. Я не понимаю: это шанс на новую жизнь или отработка грехов?

Мимо дома по широкой дороге проходила полная женщина с вёдрами. Она тут же остановилась и с неприкрытым любопытством уставилась на меня. А я очень не люблю, когда лезут не в своё дело.

— Что пялишься? — разозлилась я. — Иди куда шла.

Женщина удивлённо округлила глаза и медленно поплелась по дороге, периодически оглядываясь назад с приглушённым бормотанием. Вот наглая — тоже самое, что ко мне в душевую кабину подсмотрела!

Матильда принесла глиняную миску с чем-то желтоватым.

— Полей на волосы.

— Что это? — принюхалась я.

— Щёлок, — вздохнула Матильда и нервно огляделась по сторонам. — Скоро отец возвратится. Я обещала сходить за сыром к Иде, а теперь уж не успею. Весь день впустую прошёл.

— Зачем вам сыр, если у вас целый чан эля? — пробормотала я, опустив палец в жёлтую жидкость. Она оказалась мыльной и скользкой.

Кое-как помывшись и замотавшись льняной тканью, я вернулась в дом и села возле огня.

Матильда тем временем что-то готовила в котелке. Я сглотнула слюну, впервые почувствовав голод. Сейчас и я не отказалась бы от куска сыра.

Место, в котором я оказалась, мне совсем не нравилось. Технологий никаких, да и материальное положение семьи незавидное. Ну почему всегда так? За всю жизнь я сменила несколько приёмных семей, которые брали детей на временное попечение. Условия не из приятных. Опекунам платили деньги за каждого ребёнка, их понять можно. Так что я никогда не была единственной. Всегда приходилось выгрызать место под солнцем. Сила не всегда срабатывала, потому что другие дети зачастую оказывались старше и крепче меня. Пришлось применять хитрость и притворство.

Моя родная мать умерла, когда я была маленькая. Она вела не слишком примерный образ жизни. Отец на тот момент уже сидел в тюрьме за разбойное нападение на магазин.

— Какой сейчас год? — спросила я, надеясь услышать что-то близкое к своему времени.

— Третий год после чумы, — ответила Матильда, не оборачиваясь от стола.

После чумы, а не во время, уже хорошо. Но это мне ни о чём не говорило.

— А поточнее? Хотя бы век какой, ты знаешь?

Матильда ударила по столу:

— Какое тебе дело? Двадцать четвёртый год короля Эдуарда. Большего я не знаю.

Ответ Матильды не прояснил ситуацию. Этих Эдуардов в истории было несколько, да и точные даты правления я не знала.

— Ну а лет мне сколько?

— Восемнадцать лет с твоего крещения прошло.

Ну хоть помолодела. Раньше мне двадцать семь было.

— Ты совсем ничего не помнишь? — опять заохала Матильда.

— Почему? Помню… — заверила её я, чтобы она не действовала мне на нервы своими причитаниями.

Во дворе послышался шум и голоса.

— Иди в комнату и оденься! Разве пристало сидеть в таком виде? — вскрикнула Матильда.

Она сунула мне в руки свечу, и я послушно скрылась за дверью. Мало ли что… В комнате сбросила с себя влажную ткань и в ступоре уставилась на платье из плотного жёсткого материала. По бокам на талии располагалась шнуровка, я втиснулась в него и кое-как затянула верёвки. Платье доходило до щиколоток и неприятно кололо. Кажется, я сделала что-то не так, ведь шнуровка не затягивалась до конца, оставляя голые участки кожи. Подошло бы для ролевых игр.

В сундуке я откопала кожаные башмаки и надела их на голые ноги. В общем, весь мой гардероб доставлял максимальный дискомфорт. Лучше бы осталась в «полотенце».

Параллельно я прислушивалась к голосам за стенкой. Стены не отличались толщиной, так что я отчётливо различала мужские голоса. Один принадлежал Джону, а второй, по всей видимости, его отцу.

— Где она? — прозвучал усталый бас.

— Переодевается, — ответила Матильда. — Томас, ты сам увидишь. Она сама не своя!

— Её кто-нибудь видел в таком состоянии? Нам не нужны разговоры.

— Никто её не видел, — успокоила его жена.

Я собралась с духом и вышла из комнаты, пока меня силой не вытащили. Три пары глаз тут же уставились на меня.

Глава семейства, которого звали Томас, подошёл ко мне со сдвинутыми бровями. От него пахло потом, а на одежде виднелись пятна грязи. Он был гораздо выше меня и остальных членов семьи, с редкими светлыми волосами и небольшой бородой.

— Элис? — он оглядел меня со всех сторон. — Почему ты так оделась?

Матильда охнула и покачала головой. Джон засмеялся на всю комнату, даже за живот схватился. Так и хотелось ему врезать.

— Она забыла, как одеваться! Как же смешно.

Ну раз все считают меня другим человеком, придётся войти в роль, пока не разобралась, что к чему.

— Отец, почему он надо мной смеётся? — спросила я с надрывом. — Я просто… не могу прийти в себя. Голова болит, мне сложно думать.

— Вот, она меня узнала! — Томас повернулся к Матильде, а потом снова ко мне. — Ты же знаешь, кто я?

— Конечно! — воскликнула я и прильнула к мужчине.

Не знаю, какие у него отношения с дочерью, но лучше бы заручиться его поддержкой. Мне надоело быть посмешищем.

Томас похлопал меня по спине:

— Всё обошлось. Ты не покинула нас, как твоя сестра.

— Да, — согласилась я, не имея понятия, о чём он.

Потом мы сели за стол. В центре горела одна свеча, за окном уже стемнело, и я почувствовала себя лучше. В темноте можно не притворяться.

Матильда поставила передо мной миску с похлёбкой и дала кусок хлеба. Я очень хотела есть, но не сразу осмелилась запихнуть в рот ложку с мутноватой жидкостью. По вкусу она походила на овощной суп. А вот хлеб оказался совсем непривычным. Хотелось бы знать, из чего его делали…

— Надеюсь, ты сможешь завтра заняться делами, как обычно, — проговорила Матильда. — Сегодня я ничего не успела. Джон, сходи налей воды коровам.

Джон нехотя поднялся и вышел из дома. Я еле сдерживалась, чтобы не задать вопросы, которые меня интересовали. Но решила повременить с этим, чтобы не вызывать подозрений.

— Как же ты умудрилась упасть в чан? — задумчиво пробормотал Томас.

— Я-то не удивляюсь! — воскликнула его жена. — В прошлом месяце у Мэри Брукс ребёнок утонул, а наша Элис всегда была неуклюжей.

Ключевое слово «была». Чтоб я в какой-то бочке захлебнулась? Это точно не про меня.

Спать все пошли рано по моим меркам. Ну а что ещё делать в темноте? Темноту-то я люблю, но, когда в ней есть чем заняться, а тут с этим проблема. Я долго не могла уснуть на неудобной кровати. Не то чтобы мой продавленный диван отличался комфортом, но, помимо прочего, в комнате пахло сыростью и плесенью, и я ворочалась, прислушиваясь к разным звукам за окном. На улице раздавались голоса, звуки животных и детский плач, а за стеной кто-то сильно храпел. Происходящее казалось нереальным, чьей-то шуткой или сном под действием медикаментов. Только я не знала, что лучше: проснуться завтра в этом же месте или в своём мире, где мне светит тюрьма или месть Джейкоба.

Когда я уснула, мне приснился сон, а может, это и не сон вовсе. Я видела Джона, только он был моложе, и ещё какую-то девочку. Мы бегали по полю, играя и смеясь. А вдалеке паслось стадо овец.

Глава 4

Меня разбудили петухи. И пока лежала с закрытыми глазами, гадала, откуда они могли взяться в городе. Обычно вместо петухов у меня под окнами орали перебравшие соседи. Иногда я, кстати, к ним присоединялась.

К тому же всё тело пронизывал сильный холод. Одеяло практически не спасало. С чего это? Лето ведь. Я бы ещё долго размышляла над этим, находясь в полудрёме, но услышала женский голос:

— Элис, вставай! Ты меня слышишь?

Я моментально открыла глаза и села на кровати. В комнате было темно, но свеча в руках Матильды осветила достаточно, чтобы понять, где я нахожусь. Так это был не сон? Суровая реальность, нахлынувшая в одну секунду, обездвижила меня. Лучше бы я просто умерла от выстрела, чем попала в эти мучительные условия.

— Элис, — повторила Матильда, — просыпайся! Пойду подою корову, а ты делай завтрак. Джон уже отправился за дровами. Вчера же мы не успели их собрать. Ночью очаг погас! Я только что развела огонь из остатков. Так что поторапливайся, нужно успеть, пока отец не проснулся.

Столько информации в такую рань на меня ещё никто не вываливал. Для начала хотелось бы одеться и так, чтобы меня никто не высмеивал. А то они дождутся…

Я завернулась в тонкое одеяло и вздохнула. Повнимательнее посмотрев на одеяние Матильды, сделала вывод, что под платье нужно надевать длинную льняную рубаху. Тогда никаких голых участков кожи под шнуровкой светиться не будет. Собиралась справиться со всем самостоятельно, но так и не смогла найти ответ на один вопрос. Поэтому пришлось осторожно спросить:

— Мама, я что-то забыла, под платье мы что надеваем?

Матильда покачала головой:

— Вот эту белую рубаху! — она полезла в мой сундук.

— Это я знаю! А… на ноги… ну штаны там, панталоны…

— Ты мужик, что ль? Какие ещё талоны? Опять на дьявольском языке говоришь?

— Нет-нет, — заверила я, — как же мы прикрываем наши…

— Стыдные места?

— Да, — я обрадовалась, что она поняла.

Матильда нахмурилась:

— Твоя рубаха всё прикрывает. Она же длинная, — женщина вздохнула, — ты только на людях такое не говори. Быстрее одевайся и займись завтраком!

Она оставила мне свечу и вышла из комнаты. Одеваясь, я переваривала информацию. То есть у них даже трусов нет? Интересное времечко. С другой стороны, понятно, почему раньше рожали много детей.

Вышла в комнату с очагом и осмотрелась. По полу сновали цыплята. Может, одного из них зажарить? Я не имела ни малейшего понятия, что делать, учитывая, что и в своём времени никогда не готовила. На кровати храпел Томас. Видимо, его как главу семьи будили в последнюю очередь.

Дверь хлопнула, и я обернулась на звук. Это вошёл Джон с охапкой палок и веток. Я покосилась на Томаса, но он продолжал спать.

— Всё, что удалось собрать, — проговорил он. — Завтрак готов?

— Нет… Может, поможешь? У тебя всегда всё получается лучше.

Джон склонил голову набок и уставился на меня с прищуром. Сейчас опять посмеётся. Но нет, он пожал плечами и пошёл к деревянному шкафу:

— Наконец ты это признала, сестра. Ты всегда всё недовариваешь как следует.

— Э, ты поосторожнее там со словами! — выдала я и поджала губы. Не стоит нарываться.

— Что ты сказала?

— Уважай старших.

— Да я тебя на год моложе. Нашлась тут… Сейчас как дам!

— Ладно-ладно, я пошутила, — быстро проговорила я.

— Пошутила? — Джон вдруг расслабился и захохотал. — Как же смешно! Уважай старших! Вот умора!

С чувством юмора тут всё тоже плоховато. Но это мне только на руку.

Джон достал глиняный горшок с какой-то крупой и насыпал в котелок. Я внимательно следила за происходящим.

— Сходи за молоком. Мать уже надоила, наверное.

Не знаю как, но ноги сами повели меня в нужное место. Я вышла из дома и прошла вдоль него. С другой стороны располагался вход в хлев с коровами и волами. В голове вспыхнули образы: мои босые ноги бегут по траве по направлению к хлеву, в руках — кувшин. Следующая вспышка: белая корова с чёрными пятнами, молоко немного пролилось на землю…

Я вошла в хлев. Мне в нос ударил сильнейший концентрированный запах: смесь мочи, навоза, гнилого сена и сырости. Отголоски запаха и в доме чувствовались, но в этом эпицентре у меня аж глаза заслезились.

— Забери одно ведро, — сказала Матильда, не оборачиваясь.

Я подошла к ней, зажав нос рукой. Ещё немного — и меня вырвало бы. Матильда же занималась своим делом, как ни в чём не бывало.

— Поторапливайся! — прикрикнула она. А я и не собиралась задерживаться в этом благовонном месте.

Джон сварил кашу как раз к пробуждению Томаса. Тот сразу же уселся за стол и взял деревянную ложку. Сделала вид, что кашу варила именно я, и отогнала Джона от котелка:

— Что ты тут вертишься? Садись за стол.

— Джон, не мешай сестре, — добавил Томас, — сегодня будем работать до самого заката. Как и вчера. Не поспеваем уже. Ещё несколько полос вспахать надо.

— Да успеваем! — возразил Джон. — Ты бы видел, как Баррелсы отстают.

— У них земли меньше.

Я накладывала кашу в глиняные миски и ставила перед каждым. Томасу навалила больше всех, а мне досталось совсем немного. Но я не расстроилась. Каша аппетит не вызывала, к тому же я до сих пор чувствовала тошноту после хлева.

Все быстро поели, буквально минут за пять, и встали из-за стола. Я же носом клевала — очень хотелось спать и желательно не здесь. Ну или хотя бы горячий кофе, который мне теперь никогда не светил.

— Мой посуду, потом сходи в лес, собери что найдёшь. Только побыстрее, — сказала Матильда.

Прямо будто Золушке поручения раздаёт. А мне бы хотелось пройтись и оценить обстановку, понять, где я и в каком времени. Раз Матильда упомянула чуму, то это ближе к Средневековью. Спасибо, что не в каменном веке. Здесь хоть в эле можно искупаться. Без него я точно не продержусь.

Матильда скрылась в хлеву, а я приступила к первому поручению. Первым делом я подошла к колодцу, чтобы набрать воды. Он выглядел глубоким и к тому же очень опасным. Какое-либо ограждение отсутствовало! Если упадёшь — вряд ли смогут вытащить. Надо будет самой что-то с этим сделать.

Матильда вышла из хлева, подгоняя коров.

— Ты ещё здесь? — удивилась она.

— Может, вместе в лес пойдём? — с надеждой спросила я.

Во-первых, я понятия не имела, где он. Во-вторых, страшновато идти в лес без трусов.

— Дойдём вместе до поворота. Возьми корзину, — Матильда показала в сторону дома.

Я отыскала плетёную корзину под одной из лавок, и мы выдвинулись со двора на широкую неровную дорогу. Хотелось бы посмотреть на себя со стороны — в платье с передником и с корзинкой наперевес. Точнее, хотелось бы вообще узнать, как я выгляжу. Но вряд ли в лесу найдётся зеркало.

Мы шли по дороге молча. Матильда подгоняла коров и поворачивалась на меня каждые несколько метров. Видимо, чувствовала неладное. Но мне откуда знать, как вела себя её дочь? Если выполнять все поручения и поддакивать, может быть, и продержусь какое-то время. Но такая жизнь не по мне…

Нам навстречу проехала телега, нагруженная сеном. Мужичок кивнул нам с Матильдой, а она поприветствовала его вслух. Интересно, как мне себя вести с остальными людьми? Я же не знаю, с кем знакома, а с кем нет.

Мы шли мимо непривлекательного деревенского пейзажа: разрозненно стоящие низкие дома, похожие на наш, дворы с ямами, какими-то постройками из тонких брёвен, грязным домашним скотом. Почти в каждом дворе кто-то работал: то молодой парень рубил дрова, то женщина стирала или развешивала бельё. Почти везде бегали дети, скорее мешая рабочему процессу, чем помогая.

— Глубоко в лес не ходи, — проговорила Матильда, — вдруг там беглые преступники прячутся. Помнишь, как Эмму Барингтон обесчестили в прошлом году?

— Конечно, как такое забудешь! — закивала я на автомате.

— Из-за неё семья осталась без главы! Зарезали её отца средь бела дня, когда тот разобраться с обидчиком хотел. Теперь лорд грозится отобрать землю, ведь вспахивать её некому. Только если Эмма замуж выйдет, земля мужу перейдёт.

— Никто жениться на ней не хочет?

— Жениться-то хотят, кому земля не нужна? Это она рвётся на другой манор уехать, не хочет тут оставаться. Ничего, слышала, лорд сам ей мужа нашёл.

Вздохнула и ничего не ответила. По жизни приходилось жить в таких районах, где степень преступности превышала пределы допустимого. Но я состояла в банде Джейкоба, и никто не хотел с ним связываться. Теперь же я сама по себе.

Матильда указала на тропинку, ведущую в лес:

— Ну, с божьей помощью.

— Сегодня только травы или ещё и ягоды собирать? — задала я наводящий вопрос.

Матильда уставилась на меня круглыми глазами:

— Какие травы да ягоды в месяц пахоты? Ты что же, время перепутала?

Опять я что-то не то сказала. Чувствовала себя глупо и от этого злилась. Так и хотелось закричать, что я не её дочь и что понятия не имею, что нужно собирать в месяц чёртовой пахоты!

— Травы собирай. Всё может пригодиться. Крапивы для супа, щавель. А ещё орехи, если с осени остались. Хоть и сухие, но ничего.

— Ах да, конечно, — произнесла я, избегая её взгляда. Всю жизнь мечтала травы в лесу искать…

Матильда пошла дальше, бубня про себя что-то неразборчивое, но напоминающее молитву, а я медленно направилась к лесу. Он оказался густой, болотистый и даже жутковатый. Как я найду отсюда выход? Интересно, что скажут домочадцы, если я вообще ничего не соберу?

Ступала по влажной земле мелкими шагами, прислушиваясь к каждому шороху. Никогда не боялась ходить ночью по тёмным переулкам, залезать к кому-то в дом или в карман, но лес вызывал у меня чувство нарастающей паники. К тому же узкая и длинная рубаха под платьем сильно мешала нормальной ходьбе.

Надо хотя бы попытаться найти нужную траву и сказать: «Я сделала всё, что могла». Двигаясь всё дальше от входа в лес, я впивалась взглядом в каждый сантиметр. Земля только начинала покрываться зеленью, так что выбирать было особо нечего: какие-то мхи да побеги. Вдруг наконец заметила что-то напоминающее молодую крапиву. Теперь встал вопрос, как её рвать. Не голыми же руками?

От мыслей меня отвлёк шум где-то неподалёку. Подняла голову и заметила, как чья-то фигура мелькнула за деревьями. Выпрямилась и замерла, решая, стоит ли мне опасаться. По тропинке в мою сторону шёл мужчина в тунике и капюшоне. На плече у него висели лук и стрелы. Ну прям Робин Гуд какой-то. В руке человек сжимал верёвку, на которой болтались туши каких-то птиц. Сначала он шёл, всматриваясь в небо, а когда опустил взгляд, сразу увидел меня. Мужчина на секунду притормозил, но, осмотрев меня с головы до ног, ухмыльнулся. Я сделала вид, что ищу что-то на земле и совсем его не боюсь.

— Эй, девица, что ты тут делаешь в такую рань? Может, тебя сопроводить?

Я сдержанно помотала головой и постаралась отойти подальше. Но тот решил не отставать.

— Здесь ничего нет. А что было, собрали. Зря время теряешь.

— Спасибо, что предупредил, — кивнула я, стараясь не встречаться с ним взглядом. Кто знает, что у него на уме.

— Но я знаю, где есть. Пойдём, покажу.

— Не стоит, — покачала головой, — я лучше пойду домой.

— Куда ты так торопишься, красавица? Мы ещё не договорили.

На слове «красавица» я вдруг посмотрела на него. Он это серьёзно или просто польстил? Вопрос моей внешности оставался открытым.

— А что, я правда красивая? Или ты соврал? — не удержалась я.

Мужчина заулыбался:

— А то. Девица что надо, — он кивнул с ухмылкой на губах. — Пойдёшь со мной?

Я понимала, зачем он зовёт меня вглубь леса, явно не травы собирать. Насмешливый тон меня сильно разозлил, но его рост и широкие плечи не дали мне наделать глупостей. Правда, ненадолго. Я опустила глаза на убитых птиц, связанных верёвкой за ноги. Мужчина неправильно расценил мой взгляд и прорычал уже без ухмылки:

— Ты куда пялишься? Если кому пожалуешься на мою охоту, клянусь, я тебе язык отрежу.

Ах вот оно что, значит, ему нельзя здесь охотиться.

— Дай мне одну птицу, и я никому не скажу! — выдала я, глядя ему прямо в глаза.

Сначала он переварил то, что я сказала, а потом рассмеялся. Подошёл ближе, схватил меня за локоть и потащил.

— Угрожать мне вздумала? А ты, я смотрю, с характером. Люблю таких.

— Подожди, — закричала я, упираясь ногами что есть силы, — я и сама могу идти. Послушай, если ты мне поможешь, я отдам тебе… гораздо больше.

— Чего, например? — заинтересовался мужчина.

— Да что угодно… золото, серебро.

Глаза мужчины загорелись, но он ещё не отпустил меня.

— Хочешь обмануть? Ты сразу же сбежишь и разболтаешь всем в округе!

— А знаешь ли ты, что такой воровки, как я, во всей Англии не найти?

— Ты воровала? — мужчина сдвинул брови.

— А как ещё здесь выжить?

— Это верно, — согласился он.

— А ты? Думаю, ты очень ловок.

— Своё дело я хорошо знаю. И кто ты такая, чтоб называть себя лучшей воровкой? Я сам недавно хорошо поживился в соседнем маноре. Работал там под видом плотника в одном небедном доме, присмотрел себе пару ценных вещичек и ночью напал. Теперь вот тут пережидаю. Живу у одной старой вдовы.

Всё, что он сказал, было мне знакомо. Сколько раз я сама притворялась, чтобы втереться в доверие жертвы.

— Мы можем работать вместе, — предложила я.

Лучше так, чем с утра до вечера пахать, вставать с петухами и довольствоваться похлёбкой, а потом выйти замуж за того, кого выберет лорд.

— Нет, — отмахнулся мужчина, — какая из тебя преступница? Тебе под силу только коров доить.

— Вот такая, — проговорила я и покрутила у него перед носом двумя монетами из кошелька, висящего у него на кушаке.

— Это мои деньги! — воскликнул мужчина и выхватил монеты у меня из рук. — Как ты смогла их достать?

Я многозначительно подняла брови:

— Ну так что, убедился?

Мужчина хмыкнул. Весь его вид говорил, что он уязвлён, но в то же время заинтригован. Теперь я рассмотрела его получше. Из-под капюшона торчали светлые пряди волос. Лицо загорелое и нестарое. Я ещё не научилась определять возраст здешних людей, но, судя по сохранившимся зубам, ему не было тридцати.

— Ладно, — наконец выдал он, — так и быть. Только предупреждаю: если что, я тебя не знаю, и ты меня не знаешь. А будешь бабские истерики устраивать — оставлю у ближайшего трактира. Мне обуза не нужна.

— Поехали в Лондон, — сказала я.

— Ты мне не указывай. Я же сказал, что прячусь в доме у вдовы. Через два воскресенья можно и поехать. Только туда, куда я скажу.

— Хорошо, — согласилась я, — а отсюда до Лондона далеко?

— От Кента до Лондона миль шестьдесят, — проговорил мужчина. — А зачем тебе туда?

Значит, я в Кенте, где меня и пристрелил Джейкоб. Как символично.

— Не люблю деревню, — сказала я, — в городе больше возможностей.

— Откуда ты взялась такая? Кто твои родители?

— Хиллсы, — ответила я.

— Слышал. У вас полторы виргаты земли. Я уже успел расспросить вдову за кружкой эля.

Знать бы, что такое виргата, хотя какая разница? Я не хотела снова жить в чужой семье, где от меня ждут определённого поведения. Лучше начать всё с нуля там, где меня никто не знает.

— Что насчёт птицы? — вспомнила я. — Поделишься?

— Держи, — он отвязал одну, — всё равно не выдашь, ведь ты со мной в доле.

— Спасибо, — поблагодарила я. Теперь вернусь не с пустыми руками. Я положила птицу в корзину, а потом нарвала травы и мха и прикрыла её.

— Умно, — похвалил мужчина. — Кстати, я — Уолтер, сын Джона.

— Элис, дочь Томаса, — ответила я. — Мне пора.

— Я тебя найду. Теперь не скроешься. И даже не пытайся сдать меня!

— Делать мне больше нечего.

— Если нужен плотник кому из соседей, дай знать. Только к беднякам не пойду, сама понимаешь.

— Ладно, — усмехнулась я и, развернувшись, направилась к выходу из леса.

Глава 5

После необычного знакомства в лесу я бодро шагала по дороге. Мои навыки оказались как нельзя кстати. Даже показалось, что мы с этим Уолтером нашли общий язык. Появилась надежда, что он поможет мне сбежать туда, где я смогу заняться привычным делом, получу свободу от родственников и деревенских правил.

С одного из дворов вышла полная женщина с кувшином в руках. Я сразу узнала её — это она вчера без стеснений смотрела, как я моюсь. Встретившись со мной взглядом, женщина напрягла квадратный подбородок, а потом приклеилась глазами к моей корзине.

— Что это не здороваешься? И чего у тебя в корзине? — спросила она хамоватым тоном.

Вот пристала!

— Травы, — сухо ответила я, не собираясь останавливаться. Лучше бы ей мимо пройти и больше ничего не говорить.

— Почему ты так ведёшь себя, мерзкая девчонка? Мало били тебя родители.

— Как? — обозлилась я. — Я вас не трогаю, и вы идите своей дорогой.

— Скверно говоришь, язык у тебя отсохнет.

Назойливость женщины вывела меня из себя. Обычно с такими у меня разговор короткий. Может быть, прежняя Элис раньше не умела за себя постоять, но я её быстро на место поставлю.

— Ещё раз ты сунешь свой нос в чужие дела — сильно пожалеешь. Не знаешь, с кем связалась.

— Ах ты! — женщина замахнулась на меня рукой, но я увернулась и отскочила, а она потеряла равновесие и упала.

От кувшина отвалилась ручка. Я хмыкнула и пошла дальше под её возмущения.

— Подожди теперь! За такую грубость оттаскаем за волосы всей деревней! — послышались угрозы, когда отошла довольно далеко. Она всё не успокоится. Крапивы бы ей в рот.

Когда я вошла во двор своего дома, Матильда наливала свиньям корм. Они с громким похрюкиванием принялись чавкать возле кормушки. Матильда разогнула спину и увидела меня. Я протянула ей корзину.

— Зачем ты мох собрала? — с раздражением спросила она.

— Загляни под него.

Матильда приподняла мох с травой и испуганно ахнула.

— Скорее в дом, — сказала она и понеслась, сшибая деревянное ведро на пути.

Она как будто не птицу, а пачку налички увидела. Я поплелась за ней в дом, «предвкушая» получить выговор.

— Откуда ты фазана взяла? — прошептала Матильда.

— Нашла в лесу, — я пожала плечами. — А что такого?

— Как это нашла? А рядом никого не было?

— Нет, он в траве лежал. Наткнулась, пока крапиву искала.

— Его убили стрелой, — сказала Матильда, осматривая тушу. — Какой-то охотник потерял. Только бы никто не узнал об этом.

— Почему? — не поняла я.

Матильда посмотрела на меня как на умалишённую:

— К суду призовут за то, что дичь лорда убиваем! Только он может в лесу охотиться. Забыла, что нам только на кроликов охотиться разрешено. Ох, сколько проблем от тебя в последнее время. За грехи наказывает меня Господь!

— Да успокойся, — не выдержала я. — Никто не узнает. Давай быстрее приготовим его, и всё.

Можно подумать кто-то её котел инспектировать будет! Ну и пугливые люди в этом Средневековье. Может мне тоже стоит бояться? Но пока хочется только закатывать глаза.

Матильда снова посмотрела на фазана и сглотнула.

— Ладно, — быстро проговорила она. — Нужно скорее этим заняться, а потом можно говорить, что курица это. Ты пока пол подмети, а то грязи полно.

Я посмотрела на слой соломы, а потом подняла глаза на Матильду.

— Всю солому выметать?

— Конечно! А новую позавчера отец принёс. Найдёшь в сарае.

Интересно, меня когда-нибудь оставят в покое? Или кофе-брейки здесь не предусмотрены? Эх, дремучие времена…

— А можно мне передохнуть хотя бы? Я ж такую добычу принесла. Хотелось бы посидеть во дворе, эля попить.

Матильда приподняла брови.

— Эль распивать, пока работа не сделана? Пока твой отец с братом на поле пашут?

— Ну да, — кивнула я. — Я быстро.

Матильда грустно взглянула на меня и махнула рукой:

— Зачерпни себе кружку, но не напивайся!

Я радостно взяла кружку со стола и вышла во двор. Большой чан с элем стоял неподалёку. Не понимаю, как можно было в нём утонуть. Да, я невысокого роста, но неужели ухватиться за края не додумалась…

Приоткрыла крышку и зачерпнула коричневатую жидкость. Внезапно в голове вспыхнул образ: я стою с большой палкой на деревянном стуле, помешивая содержимое чана. Нагибаюсь вперёд, а в этот момент свинья сшибает стул, и я падаю внутрь. Меня накрывает с головой, я захлёбываюсь и паникую. Мне страшно, я не умею плавать.

От этих воспоминаний у меня закружилась голова, и я чуть опять не свалилась. Поэтому отошла от чана подальше и села на бревно возле дома. Что за глупая смерть… Какая она была, эта Элис Хиллс? Даже плавать не научилась.

Внезапные воспоминания навели меня на мысль, что необходимо подготовиться к новой жизни вне деревни. Моё новое тело не выглядело спортивным. Оно было крепким, и, возможно, у меня имелся запас выносливости, раз я работала по дому без продыху. Но мне нужно подготовить себя к другим нагрузкам. Возможно, мне придётся от кого-то убегать, ходить пешком на дальние расстояния, драться, вырываться.

Попивая свой напиток, я немного расслабилась и ко мне тут же пришла гениальная идея составить себе тренировку, которая поможет мне в достижении этой цели. Решила не откладывать и сразу проверить, на что способна сейчас и от чего отталкиваться. Выбрала место поровнее, насыпала на него соломы во дворе и приступила к отжиманиям. Конечно, когда ещё, если не после кружки эля?

Оказалось непривычно делать упражнения с грудью четвёртого размера, но ничего, переживу. С удовлетворением отметила силу рук. Всё-таки это тело работящей крестьянки, а не благородной дамы. Сделала для начала двадцать пять отжиманий, а потом перешла к упражнениям на руки. Для этого подобрала два камня, подпирающих дверь в сарай.

Только я сделала несколько подъёмов вверх, как услышала перешёптывания. Напротив двора стояла та же женщина, замахнувшаяся на меня на дороге, и какой-то парень. Они что-то тихо бормотали, глядя на меня в упор. Эта дама либо сталкерша, либо моя фанатка, что почти одно и тоже.

Не опустив камни на землю, я приблизилась к незваным гостям. Заняться ей больше нечем? Пусть за водой ходит, коров пасёт… чем тут ещё женщины занимаются?

— Позови свою мать или отца, — проговорила женщина.

— С какой это стати?

— Я слышала, что ты умерла, утонула, а теперь в тебя вселился нечистый дух.

От такого заявления я напряглась. Откуда она узнала?

— Я и мой сын — свидетели! Ты вызывала дьявола, совершая ритуальный обряд. Мы всё видели. Вот эти камни — магические! Ты же видел, Питер?

Парень сковано кивнул и отвёл от меня взгляд. Я откинула камни подальше и собралась объяснить им, что такое спорт. Но на шум из дома вышла Матильда. Выглядела очень испуганной, наверное, всё ещё переживала из-за убитой дичи лорда.

— Гризельда, Питер? Сохрани вас Бог.

— И тебя, Матильда, — кивнула женщина. — Слышала, что твоя дочь утонула, а теперь расхаживает по улицам, как нечисть. Привлечёт на нашу деревню бедствия и болезни!

Матильда вытерла руки о передник и перекрестилась.

— Что ты такое говоришь? Элис не утонула. Кто сказал тебе такую ересь?

— Мой Питер слышал от Джона, твоего сына. Собственными ушами! А теперь что мы видим? Она проделывала ритуалы вот на этом вот месте.

Гризельда указала на солому.

— Сначала лёжа на животе она вся извивалась то вверх, то вниз, будто нечистая сила металась в ней. А потом взяла два камня и махала руками, призывая дьявола обрушить на нас все проклятья мира!

— Это клевета! — возразила я. — Я делала упражнения для своего тела. Это полезно для здоровья.

Кажется, никто меня не понял. Тогда я продолжила:

— Смотрите, я лишь брала тяжёлые камни, чтобы увеличить силу рук. Чем чаще делаешь эти движения, тем сильнее становишься. Или можно прыгать, чтобы тренировать ноги.

Я приподняла подол платья и принялась прыгать то на правой ноге, то на левой. Моя грудь тоже подпрыгивала вместе со мной, что заставило сына Гризельды покраснеть. Он то поднимал глаза, то опускал. Даже жалко парня стало, с такой матерью сложно мужиком стать.

— Довольно! — прокричала женщина. — Пусть отец Роберт решит, что с ней делать. Мы сейчас же пойдём в церковь и расскажем об этом. Да, Питер?

Питер, рыжий парень, покрытый веснушками, промямлил, не отрывая от меня глаз:

— Д-да.

— Постойте! — Матильда подбежала к ним. — Пройдёмте, я угощу вас элем и сыром. Как раз сегодня купила вкуснейший козий сыр. Моя дочь… немного тронулась умом после того случая. Но мы молимся за её выздоровление.

Ну спасибо, конечно. Меня то в бесы, то в сумасшедшие записывают, а я тут самая адекватная.

Ссориться с этой ведьмой Гризельдой оказалось не лучшей идеей. Я привыкла ставить таких, как она, на место. Но не учла, что из-за необразованности люди верили во всякую чушь, а то, чего не понимали, называли колдовством.

Гризельда и Питер удалились, а я осталась наедине с Матильдой.

— Ах ты, негодная девчонка! — закричала Матильда и ударила меня по спине прутиком, который подняла с земли. — Что ты творишь? Запереть тебя в сарае теперь? Веди себя, как раньше, не навлекай беды!

С этими словами она меня ещё и рукой со всей силы огрела. Я не ожидала рукоприкладства и вскрикнула от неожиданности. Рука у неё оказалась тяжёлой. Матильда продолжала огревать меня ударами, и мне ничего не оставалось делать, как выбежать на дорогу и понестись подальше от дома. Сдачи дать я не решилась. Мать всё-таки.

— Вернись, Элис! — кричала Матильда. — Куда ты?! Вот вернёшься, я тебе покажу!

По своей одышке после бега я поняла, над чем точно нужно поработать. Только как, если меня грозят чуть ли не на костре сжечь за упражнения на бицепсы?

Я бесцельно шла по дороге мимо домов, мимо пахотного поля, где вовсю кипела работа. Мне хотелось спрятаться где-нибудь, где никто не увидит и не осудит. Но в этой деревне, где всем есть до тебя дело, это казалось невозможным.

Так я блуждала пару часов, изучая местность. Со мной несколько раз здоровались пробегающие мимо дети, девушки и пожилые женщины. Я отвечала им тем же и ускоряла шаг, чтобы они не решили начать разговор. Одной любопытной на сегодня хватит.

Наконец очутилась перед одноэтажным зданием, раскрытые двери и ставни которого поскрипывали на ветру. Над входом висела вывеска, но я не смогла разобрать надпись. По запаху, идущему изнутри, я поняла, что это какое-то злачное заведение.

Сначала наблюдала со стороны: туда входили и женщины, и мужчины, но количество мужчин преобладало. Судя по одежде, посетители имели хороший достаток. Да и то, что они могли позволить себе не работать на поле в самый разгар пахоты, говорило само за себя.

Я медленно подобралась ко входу и заглянула. Внутри располагался ряд деревянных столов со скамьями. Вдоль стен выстроились деревянные бочки и глиняные горшки. Несмотря на множество свечей, полумрак не позволял разглядеть происходящее как следует.

Зашла внутрь и продвинулась к деревянному прилавку. В углу кто-то чересчур громко смеялся и бил рукой по столу. Несколько мужчин, сидящих ближе к выходу, перестали разговаривать при виде меня.

Я уже пожалела, что зашла. Деньгами я не располагала, да я и не знала, принято ли молодой девушке заходить одной в такие заведения. Здравый смысл подсказывал, что нет… Но поздно.

Здоровый мужик за прилавком без половины зубов обратился ко мне:

— Чего желаешь?

— Желаю узнать, нужен ли вам эль. Мы готовим его дома, — придумала я на ходу.

Мужик засмеялся, как и пара других посетителей.

— В моей таверне никакого эля! Здесь только рейнское, гасконское вино. Четыре пенса за галлон. Так что, девица, толкай свой эль в пивнушки для коттеров*.

В зале опять кто-то засмеялся, а я сжала кулаки. Да что они вообще знают?

— Садись к нам, мы угостим тебя вином! Поспорю, что такое не пробовала! — позвал меня бородатый мужчина, сидящий в компании ещё двух таких же бородачей.

— Какая сочная девица, — прокомментировал другой.

У них на столе стояли глиняные кружки и тарелки с костями и хлебом. Рядом со шляпой одного из них валялись монеты разного размера. Руки и рты мужчин блестели от жира.

Я подошла к столу и проговорила сдержанным тоном:

— Не думаю, что мой отец одобрил бы это. Я лишь хотела предложить хозяину очень вкусный эль. Мы небогатая, но работящая семья и пытаемся заработать себе на кусок хлеба. Хорошего дня.

Меня послушать, так я сама невинность воплоти. Надеялась, что упоминание отца остудит и пыл. Уже собиралась развернуться и выйти, пока опять врагов не нажила, но в тёмном углу мелькнуло знакомое лицо. За столом сидел тот самый Уолтер из леса. Даже здесь он не снял капюшона. Встретившись со мной взглядом, он улыбнулся только с одной стороны лица.

Бородачи отвлеклись на свои разговоры, а я решила подойти к своему знакомому. Сделала это машинально, по привычке, и только потом поняла, что делать это не следовало. На меня снова принялись оборачиваться люди, но пути назад нет. Будет теперь у людей новая тема для сплетен.

— Думал, ты убежишь, когда меня увидишь, — сказал Уолтер тихо. — Или поднимешь шум.

— Зачем мне это? — не поняла я. — Я ведь серьёзно говорила, что хочу уехать отсюда.

Тот пожал плечами:

— Да кто вас, женщин, знает. Сегодня одно, завтра — другое.

Я уселась напротив, наплевав на приличия. Мне необходимо было убедиться, что он не передумал.

— Налейте гасконского вина мне и моему кузену! А ещё порцию мяса, — крикнула я. Мне понравилось, как это прозвучало. Будто снимаюсь в костюмированной драме.

— Ты привлекаешь слишком много внимания, — процедил Уолтер. — Сказал же, сам тебя найду.

Но я пропустила его слова мимо ушей. Мне хотелось побольше узнать о методах его работы, и я сейчас не о строительстве домов.

— Что ты такого украл в том доме?

— Не твоё дело, — отрезал он.

Его грубость меня расстроила. Я надеялась найти в его лице поддержку, считая, что мы похожи. К тому же после обвинений Гризельды и побоев Матильды мне хотелось убраться из этого места как можно скорее.

Уолтер сказал:

— Я пока не могу тебе доверять. Очень уж всё складно с тобой получается.

Женщина в чепце и переднике принесла вина и тарелку со свиным мясом. Так как здесь все ели руками, я, не стесняясь, запихала один кусок в рот, а потом пригубила красное вино. И мясо, и напиток показались мне ужасно вкусными. Возможно, сказался голод, ведь кроме постной каши я ничего больше не ела.

Уолтер тоже отпил вино, сверля меня взглядом. Что это он так смотрит?

Вдруг за другим столом послышалась ругань. Один из бородачей пытался разбить глиняную тарелку об голову другого. Тот, в свою очередь, вылил первому на голову вино. Другие посетители хватались за животы от смеха.

— Верни мои деньги, тупоголовый гусь! Я видел, что они лежали рядом с твоей кружкой. Куда ты их спрятал?

Посетители подначивали спорящих в ожидании зрелища, пока не вмешался хозяин трактира.

— Выметайтесь отсюда живо! Кто это разбил мою посуду? Не оплатите ущерб — я пойду жаловаться бейлифу! Он и сам сюда часто заходит, так что обещаю…

— Да держи свои деньги, — закричал третий бородач, не участвовавший в драке, и кинул несколько монет на прилавок. — Они слишком много выпили.

Тем временем я насытилась и улыбнулась, поглядывая в сторону ругающихся.

Уолтер медленно попивал вино:

— Неужто это ты монеты украла? — спросил он.

Я приподняла брови и ответила ему в его манере:

— Не твоё дело.

Тот сначала напрягся, а потом улыбнулся и кивнул, смотря на меня уже не исподлобья, а с интересом.

— Почему ты хочешь сбежать? С тобой плохо обращаются? — спросил он.

— Я не создана для такой жизни. Можно сказать, что я оказалась в этом теле по ошибке.

— Тогда я тоже оказался в этом теле по ошибке.

— Конечно, на самом деле ты дикий волк. Не зря же ты поджидал меня в лесу.

Уолтер перевёл взгляд на мясо у меня в тарелке, а потом на меня. Реакция на мою фразу оказалась неожиданной. Он засмеялся, будто ничего смешнее в жизни не слышал.

— Волк в теле человека! Ха-ха-ха, только хвост у меня с другой стороны.

Ну и как тут жить если у них даже чувство юмора ожидает желать лучшего?

— Расскажи, можно ли хорошо жить, ведя такой образ жизни? Ну, то есть воруя то здесь, то там?

Уолтер покашлял:

— Смотря, что воруешь. И смотря, как ты действуешь — один или… Но тебе об этом пока знать не нужно.

Я вздохнула. Хотелось бы сразу понимать перспективы. Перегнувшись через стол, прошептала:

— Люблю крупные дела.

— А я люблю крупные… — он уставился на мою грудь. — В общем, возможно, мы и сработаемся.

Я довольно кивнула: попасть в Средневековье и сразу найти себе сообщника — уметь надо. Видел бы Джейкоб. Убил меня, а я всё равно наплаву!

— Мне нужно идти. И так от матери достанется… — проговорила, допив вино. — Как тут можно оплатить?

Можно подумать тут есть варианты оплаты. Ну ещё если только натуральный обмен, или, как говорится, по бартеру. Я махнула женщине, разносящей напитки, и сунула ей в ладонь одну из монет.

— Этого хватит? За меня и за моего кузена.

Женщина внимательно рассмотрела монету и кивнула:

— Конечно, хватит, — сказала она немного удивлённо и забрала пустую посуду.

Уолтер проводил глазами ускользающую монету и встал:

— Я тоже ухожу.

Мы быстро вышли из таверны под взгляды других посетителей. Пара из них даже шепталась, показывая на меня пальцем. Совсем за манерами не следят.

Я осознала, что ушла слишком далеко от дома. Начинало темнеть, а это значит, что скоро домой вернутся Томас и Джон.

— Проводишь? — спросила я. — Вдруг кто-то нападёт по пути.

Уолтер ответил не сразу:

— А если это буду я? Может, захочу закончить то, что начал в лесу…

— Ты думаешь, я так боюсь, что меня обесчестят? — посмеялась я. — Знаешь, это была бы не самая большая проблема.

— Странная ты девица, — процедил он. — Лучше тебе не идти со мной рядом. Разговоры пойдут. И так меня зачем-то кузеном назвала. Теперь слухов не избежать. Иди вперёд, а я сзади буду, будто тебя не знаю.

— Так даже лучше, — согласилась я и пошла быстрее.

Всю дорогу я слышала шаги за своей спиной и ни разу не обернулась. Его, конечно, понять можно. Скрывается после кражи, а я к нему в таверне подсела. По себе знаю, лучше затаиться и не высовываться лишний раз, пока всё не поутихнет.

Выйдя на знакомую тропу, ведущую к дому, я наткнулась на Питера, этого конопатого парня, которого мать притащила в качестве поддержки. При виде меня он замедлил шаг, будто не знал, куда деваться. Что, без мамочки струсил совсем? Это навело меня на мысль.

— Эй, Питер, иди сюда, — позвала я.

Тот подошёл ближе и будто защищаясь произнёс:

— Чего тебе?

Я подошла, поцеловала его в губы, а потом пошла дальше, как ни в чём не бывало. Может теперь в нём мужчина проснётся, и он перестанет матери поддакивать и на честных девушек клеветать?

— Зачем ты… — послышался голос, полный непонимания.

— Похоже на нечистую силу? — я обернулась на ходу, оценивая реакцию Питера и примечая тёмную фигуру Уолтера вдалеке.

*Коттеры — это самая бедная категория крестьян в средневековой Англии.

Глава 6

Возвращаясь домой из таверны по неровной дороге и в лёгком опьянении от вина, я надеялась, что дома Матильда не вспомнит о случае с приходом соседей. Сколько раз я пользовалась этим в детстве — убегала, когда назревал скандал, а когда возвращалась, опекунам было уже не до меня.

Только здесь этот номер не прошёл. Матильда снова накинулась с желанием побить и на этот раз не рукой. Какие они тут все злопамятные. Но я ей на себя кидаться не позволила. Чтоб кто-то замахивался на меня и учил жизни? Знали бы они, через что я уже успела пройти! Как минимум через смерть.

— Где ты была?! Уже темно, а тебя всё нет!

— Просто гуляла, — соврала я. Давно я не оправдывалась перед родителями, точнее, примерно никогда.

— Ты так раньше никогда не делала! — кричала Матильда. — Томас, в ней и правда нечистая сила, Гризельда права. Это не та Элис…

Любит эта женщина драматизировать. Уже родную дочь не узнаёт… и правильно делает.

— Не неси ереси, — свирепо пошёл на неё Томас. — Что ты кричишь на всю округу? Гризельда Ботомс всегда была склочной бабой. А после смерти мужа только и лезет в чужие дела.

Пока они ругались, я спросила у Джона:

— Зачем ты сказал Питеру, что я якобы утонула?

— Чтоб посмеяться. Как такую историю не рассказать? Да я бы подавился, если б в себе держал!

— Тебе смешно, что твоя сестра утонула? — уточнила я.

— Да, это ж эль, а не вода! Ну и ты же потом очнулась, — он прыснул от смеха. — Моя сестра утонула в эле, воскресла и теперь всю жизнь будет вести себя, как пьяная! Кстати, от тебя и сейчас чем-то пахнет…

Я бы на его месте так не веселилась. Это Средневековье, здесь можно в любую минуту умереть, если не от чумы, то от обычного перелома пальца. Оливер рассказывал.

— Закрой рот! — прорычал Томас и отвесил сыну оплеуху. Тот сразу схватился за голову и угрюмо опустил её.

С уважением и признательностью посмотрела на Томаса. Всегда мечтала об отце, который будет меня защищать. Мечты сбываются, но каким-то странным образом.

— Может, лучше ужинать будем? — спросила я. — Очень хочется попробовать мясо фазана.

Никто не возражал. Напоминание о мясе подняло им настроение. Матильда достала фазана, хлеб и бобы. Томас и Джон моментально накинулись на еду. Матильда же ела медленно, с наслаждением пережёвывая каждый кусок.

Я пыталась отгадать возраст своих так называемых родителей. Пористая, обветренная кожа с глубокими морщинами, руки с грубой кожей, некоторые зубы отсутствовали. А им не сильно больше сорока, ведь с рождением детей в Средние века не тянули… Не хотелось бы выглядеть так же через двадцать лет. Помимо занятий спортом нужно подключить заботу о внешности. Ну это чтоб меня окончательно ведьмой окрестили.

После ужина все сразу же отправились спать, оставив гореть очаг. Но Джон обнаружил, что в его комнате стена начала обваливаться. Оказалось, что стены делали из смеси грязи, соломы и глины. С виду это выглядело как бетон, только он быстро разрушался от влаги, так что стена, граничащая с хлевом, намокала быстрее и могла обрушиться в любой момент.

Матильда и Томас спали на кровати у очага, а Джон переместился ко мне в комнату на соседнюю кровать.

— Зато к огню поближе, — сказал он. — Нечестно, что моя комната дальше всех от очага. К тому же тут кровать пустует!

Я посмотрела на соседнюю кровать и задумалась. Томас упоминал ещё одну дочь, и я предположила, что кровать принадлежала ей.

— Жаль, что нашей сестры больше нет, — вдохнула я, надеясь, что он разовьёт тему и я узнаю, что с ней случилось.

— Много кого тогда чума забрала, — ответил Джон, зевая. — Что ты хочешь? Половина деревни вымерла. Ты же сама тогда больше всех боялась. Ждала, когда до нас очередь дойдёт.

Напряглась, пытаясь что-то вспомнить, но не получилось. Может, и к лучшему.

— Это страшно. Как думаешь, такое ещё повторится?

— Кто знает, — Джон повернулся на бок. — Зато земли свободной стало больше.

— А, ну это меняет дело, — ответила я с сарказмом и закрыла глаза.

Я снова проснулась с петухами, будь они прокляты. Джон ещё храпел, и я решила тоже не шевелиться. Ждала, что Матильда придёт меня будить с минуты на минуту, но она не торопилась. Только спустя время я услышала за стеной шум и встала сама. Матильда и Томас умывались на улице водой из ведра. Присоединилась к ним, но вода оказалась холодной, поэтому я сразу же метнулась в дом к огню. Долго мне греться никто не дал. Пришлось выметать старую солому, ведь вчера я этого так и не сделала. Матильда доила корову, а Джон с Томасом делали дела во дворе. Я удивилась, что они не торопятся на поле.

— Нужно успеть позавтракать до мессы, — хмуро сказал Томас, наблюдая, как я неуклюже выгребаю грязную солому. — Где там Матильда?

Вот ещё и на мессу идти придётся. Я и церковь — понятия несовместимые. Мне бы пришлось не вылезать оттуда, каясь во всех грехах.

С другой стороны, хоть посмотрю на людей. Это ж у них, наверное, главное развлечение.

— Элис, иди собери яйца на завтрак. Джон пусть с тобой идёт. Почему всех подгонять нужно?

— Так выходной же, — ответила я. — Зачем торопиться? Ты и сам бы расслабился.

— Отдыхать мы все будем, когда кончатся силы. Кто-то раньше, кто-то позже.

— Не говори так, — почему-то вздохнула я. От него веяло неведомой мне стабильностью и мужской силой. Вот таким, наверное, и должен быть настоящий отец семейства.

Томас подтолкнул Джона ко мне. Мы направились в курятник, и, пока собирали яйца в корзину, Джон сказал:

— Отец не в духе, ведь скоро сборщики налогов от лорда пожалуют.

Я остановилась и задумчиво произнесла под кудахтанье кур:

— А ведь мы не такие уж и бедные. Коровы есть, куры, свиньи. Эль сами делаем. Дом, да ещё и полторы виргаты земли… Что бы это не значило.

Даже для двадцать первого века это тоже немаленькое имущество. И чего они прибедняются?

Джон пожал плечами:

— Если б всё принадлежало нам, я бы с тобой согласился. Но всё это собственность лорда, — он усмехнулся. — Скоро даже за его солому будем налоги платить. Радует только, что после чумы лорд стал больше с нами считаться. Кто бы вспахивал его землю?

Услышанное меня расстроило. Работать ради выживания с утра до ночи, да ещё не имея настоящей собственности? Это совсем не по мне, а вот лорд хорошо устроился. Сколько же у него денег, если ему все жители деревни за каждый дюйм земли платят? Надо проверить…

На завтрак мы ели яйца, бобы и хлеб. Я задумалась об Уолтере. Увижу ли я его сегодня? Его жизнь казалась мне более заманчивой: ходи куда хочешь, ни перед кем не отчитывайся. Внезапно меня посетила мысль.

— Отец, а что мы будем делать со стеной? Вдруг из-за неё весь дом обвалится?

Матильда тут же вздрогнула и перекрестилась, а я продолжила:

— Может, позовём плотника? Слышала, что у нас в маноре появился один такой. За его услугами очередь стоит.

— Смотря сколько он берёт за работу. Сейчас совсем не хватает тех, кто руками работает. Наглые стали, просят больше, чем до чумы… Да и не доверяю я чужакам.

— Не думаю, что он возьмёт много, — пожала плечами. — Мне страшно жить в доме, который может рухнуть в любой момент.

— Да, — вздохнула Матильда. — В прошлом году сестёр Уилльямс убила стена их собственного дома, когда они сидели во дворе.

Я приподняла брови и запихнула кусок хлеба в рот. Понятно, почему в эти времена смертность большая.

Раздался стук в дверь, а затем на пороге показался мужчина в длинном плаще. В руках он держал сосуд с водой и какой-то веник. Я не сразу поняла, что он церковнослужитель. На его бледном лице сильно выделялся крючковатый нос. Человек невозмутимо подошёл к нашему столу и принялся окроплять его водой. Видимо, святой.

— Клерк Джеффри, — кивнула Матильда. — Хорошего дня.

— Хорошего дня. Ждём вас на мессу! — произнёс он.

Мне не сильно понравилось, что он намочил хлеб, но моего мнения никто не спрашивал. Это нормально, что он зашёл к нам в дом без разрешения?

— Отец Роберт передал, что вы должны быть обязательно. Особенно Элис, — сказал человек.

Я чуть не подавилась, а Томас произнёс:

— Мы ещё ни разу не пропускали мессу. И наша дочь Элис тоже.

Мужчина произнёс что-то неразборчивое, наверное, короткую молитву, и ушёл. Да уж, и не соврёшь, что не получила сообщение, потому что интернет не работал. Его доставили лично. И зачем я им понадобилась? Неужели из-за клеветы Гризельды? Надеюсь, меня не собираются прилюдно сжечь на костре из-за спорта. Такое своеобразные сжигание калорий бы получилась.

К походу в церковь все начали готовиться заранее. Томас даже побрился, а Матильда надела симпатичное платье серого цвета. Джон только сменил тунику и сказал:

— Я в этом месяце уже мылся.

— Иди причешись как следует, Элис, — сказала Матильда.

Что касается волос, я привыкла ходить с распущенными, что в том времени, что в этом. Правда, новые волосы отличались густотой, и я вспотела, пока расчёсывала их маленьким деревянным гребнем. Откопав в сундуке ленту, я отделила одну часть волос, падающую на глаза, и повязала её. В отсутствие зеркала в результате я была совсем не уверена.

— Пора выходить, — крикнул Томас, и я поспешила на улицу.

Мы торжественно вышли на дорогу. На пару мгновений мне даже понравилось побыть в роли дочери, которая куда-то идёт с родителями и братом. Если забыть, в каком мы времени, было бы идеально. А ведь я никогда не испытывала настоящего чувства принадлежности. Наверное, поэтому и держалась за банду Джейкоба. Хотелось быть частью чего-то, а не одиночкой. Но есть одна проблема: наказания в такой семье стоят жизни.

Когда мы подошли к церковному двору, у меня на секунду перехватило дыхание. За эти дни я видела только однотипные убогие строения, которые ни в какое сравнение не шли с монументальностью церкви.

Она стояла на открытом участке земли, немного выше окружающих полей. К ней вела утоптанная дорога, по которой стекались прихожане. Вокруг из земли торчали кресты и каменные надгробия.

Задрала голову, чтобы получше рассмотреть здание из тёмного кремня с высокой башней и колоколами. В узких окнах переливались разноцветные витражи. Значит, могут строить, когда хотят! Вот у нас дома стены мочить нельзя — развалятся. А тут всё из камня, да ещё окна со стёклами.

Мы прошли в церковь и заняли места на деревянной скамье. Внутри стоял гул голосов. Все делились последними новостями и обсуждали сборщиков налогов, хотя, мне казалось, что сквернословить в церкви запрещено. Тот же самый приходской клерк, что заходил к нам утром, призывал всех к тишине. Впереди сидел мужчина, который постоянно чесался. Меня передёрнуло, и я вжалась в спинку скамьи, будто это спасёт от блох или ещё какой-то заразы.

Стены церкви покрывали выцветшие изображения из Библии, только почему-то люди в этих сценах носили средневековые наряды и выглядели так же, как жители манора, а не библейские персонажи.

Наконец вышел священник. На нём была длинная светлая рубаха из льна, поверх неё — более плотная верхняя одежда для службы. Он медленно подошёл к алтарю, остановился перед ним, слегка поклонился, после чего начал читать молитвы на латыни.

Я не разбирала, что он говорил, старалась сидеть тихо и не шевелиться, пока не почувствовала на себе чей-то взгляд. Из другого ряда на меня косился Питер. Он то поворачивался, то отворачивался. Вчерашний поцелуй сделал своё дело. Я улыбнулась и подмигнула ему, он же сначала смутился, а потом стал смотреть на меня смелее. До тех пор, пока Гризельда его голову за ухо не повернула.

Джон тоже заметил мои переглядывания и пихнул в бок. Я ответила ему тем же. Сзади на нас шикнули, и до конца службы мы просидели спокойно.

Когда месса завершилась, священник попросил никого не расходиться. Люди замерли и переглянулись. Не нравится мне их обеспокоенный вид. Кажется сейчас прозвучит что-то неприятное.

— Крыша над алтарём требует починки. Облачения для службы изношены. Мы с помощником осмотрели церковь и составили перечень того, что должно быть исправлено. По обычаю и по закону прихода каждый дом обязан внести свой вклад. Средства будут собраны со всех дворов. Кто уклонится, будет призван к ответу перед церковью.

Теперь понятно. Время идёт, а что-то остаётся неизменным. Кто-то из прихожан активно закивал, а кто-то спрятался за спинами соседей. Отец Роберт продолжил:

— Это не единственное, что я хотел сказать. Вчера до меня дошёл слух о возможном колдовстве и, что хуже, о вселении беса в одну из прихожанок.

Я машинально сжала кулаки, а Матильда вздрогнула. По церкви эхом пронеслись удивлённые и испуганные возгласы.

— Пусть свидетели встанут! — приказал отец Роберт.

Со скамьи тут же подскочила Гризельда и потянула за собой Питера, который опустил голову и смотрел в пол. Гризельда же гордо задрала нос, упиваясь вниманием.

— Дочь моя, говори, — сказал ей священник.

— Благословите, отче. Я скажу, что видела, а вы уж судите. В первый раз я заметила неладное, когда Элис Хиллс мылась и разглядывала себя так, будто не узнаёт. А потом выкрикнула грубости, словно со мной не знакома вовсе, будто не я с ними хлебом делилась в голодные времена!

На меня обернулись все, кто мог. А те, кто не мог, повставали с мест и вылупились, открыв рот. У меня вдруг затряслись колени, а внутри похолодело. Не готова я к таким прилюдным судилищам. Ещё на костре сожгут…

— Потом встретила её на дороге, когда она шла из леса. Я направлялась по своим делам, никого не трогала, а она на меня набросилась! Сказала, что, если я суну нос в её дела, пожалею! Мне, вдове, которая мужа схоронила, которая три года одна хозяйство тянет, она угрожала! А когда я хотела её пристыдить, толкнула меня! Толкнула, и я упала!

Послышались гулкие охи и ахи, а Матильда тем временем молилась как не в себя.

— А вчера… Вчера я застала её за настоящим бесовским обрядом. Она лежала на земле, на соломе, и двигалась так… так… ну точно змея, прости Господи. Вверх-вниз, вверх-вниз. Потом вскочила, взяла камни и начала их поднимать. И шептала что-то при этом!

Тут вообще народ креститься начал, а я старалась сохранять спокойствие, хотя внутри всё кипело от негодования. Во-первых, я её не толкала. А во-вторых, лучше бы я всё-таки это сделала.

— А потом мне мой сын Питер рассказал, что он от Джона, сына Томаса, слышал: как утонула Элис, не дышала она, а потом вдруг к жизни вернулась и не узнаёт никого! Она не Элис! Та была тихая, Бога боялась. А эта зверем смотрит! Я в глаза ей заглянула, а там пустота! Тьма! Спасите нас, отец Роберт! Оградите крестом! А не то она всю деревню погубит!

— Встань, Элис Хиллс, дочь Томаса, — приказал отец Роберт.

Я послушалась.

— Правду ли говорит Гризельда? Помни, что нельзя врать в доме Господнем.

Медленно встала. Нужно постараться всё объяснить так, чтоб они поняли. Лучше не поддаваться эмоциям, как Гризельда, а разложить всё по фактам.

— Святой отец, я чуть не утонула, а после, когда пришла в себя, пошла мыться. Осматривала себя не потому, что не узнавала, а лишь чтобы отмыть пятна. Гризельда же встала прямо напротив и пристально меня разглядывала. Кому такое понравится? Я сказала ей идти, куда шла.

Некоторые стали перешёптываться.

— А вчера, когда из леса возвращалась с корзиной разных трав, она грубо спросила: «Что в корзине?». Не желая с ней разговаривать, попыталась её игнорировать. Она сочла это за оскорбление, замахнулась, я отбежать успела, а она сама упала. До того злоба в ней вскипела, что угрожала меня за волосы оттаскать.

Священник внимательно слушал мою речь и это меня приободрило. Может быть, он встанет на мою сторону?

— Теперь же она обвиняет, что я проделывала бесовские обряды. Но не было такого. Вы все хорошо знаете Гризельду. Вечно она лезет не в своё дело. А когда я дала ей отпор, она обозлилась и решила оклеветать!

Головы прихожан вертелись то в одну, то в другую сторону. Отец Роберт задумчиво прищурился и походил из стороны в сторону.

— Питер Ботомс, был ли ты свидетелем того, о чём рассказывала твоя мать?

Питер поднял голову и покосился на меня, потом на священника. Я затаила дыхание. От его ответа зависела моя судьба.

— Нет, — ответил он после молчания. — Я ничего не видел и не слышал из рассказанного моей матерью.

Раздались возгласы, а Гризельда отвесила ему подзатыльник:

— Как ты можешь врать?! Ты в доме Господнем стоишь, перед распятием! Ты видел! Ты своими глазами видел, как она камни поднимала, как шептала! Ты мне сам говорил! А теперь врёшь? Перед Богом врёшь?

— Не вру! — воскликнул Питер более уверенно.

Я выдохнула, но сердце колотилось в груди со страшной силой. Не зря я Питера поцеловала, как чувствовала, что он мне пригодится. Решил спасти, как рыцарь.

Отец Роберт смотрел на меня в упор, пока остальные прихожане шёпотом или вслух осуждали Гризельду. Томас тоже встал, наверное, в качестве поддержки. Я встретилась с ним взглядом и мне немного полегчало.

— Дочь моя, — проговорил священник, — докажи, что нет в тебе нечистой силы.

Снова напряглась. Что значит «докажи»? Он продолжил:

— Прочитай «Отче наш». Вслух. Если бес в тебе, он не даст тебе произнести слова Господни. Или язык онемеет, или слова перепутаются, или голос пропадёт.

Глава 7

Все снова уставились на меня. Стало так тихо, что я услышала щебетание птиц на улице.

— Читай, Элис, дочь Томаса. А мы послушаем, — произнёс отец Роберт.

Казалось, что могло быть легче для регулярно посещающей мессу девушки? Но вместо неё под этими суровыми сводами стояла я, та, которая не знала ни одной молитвы и посещала церковь только с одной из приёмных семей пару раз в жизни. Теперь же пыталась вспомнить хоть что-нибудь, хотя бы отрывок, услышанный в фильме. Если провалю этот тест, не представляю, какими могут быть последствия. Та Элис точно знала «Отче наш».

Я сглотнула, откашлялась и попыталась посмотреть вглубь себя. Ведь моё тело бывало в этой церкви каждое воскресенье, а этот самый рот произносил молитвы. Так пусть оно пошлёт мне сигнал. Сосредоточилась, опустила глаза, чтобы не отвлекаться на окружающих, и отключила свои текущие мысли. Внезапно это произошло: в голове закружились тысячи слов, а в ушах стоял гул из обрывков фраз на непонятном языке. Надо бы собрать эти обрывки воедино.

— Pater noster, qui es in caelis… — начала я на автомате, а дальше слова приходили сами собой. Я торопилась, чтобы успеть произнести всё, пока этот поток не остановился.

Выдала всё без запинки и подняла голову. К горлу подступила тошнота, а голова закружилась так, что я ухватилась за плечо Джона.

По церкви же пронёсся одобрительный шёпот. Некоторые с облегчением вздохнули, особенно Матильда. Томас улыбнулся мне, кивнул и шикнул на кого-то:

— А вы сомневались в моей дочери!

Гризельда что-то ворчала Питеру, а тот ловил мой взгляд, не обращая внимания на мать.

Невероятно, но у меня получилось! Я всё ещё не могла прийти в себя после такого необычного опыта. Священник всё ещё смотрел на меня внимательным прищуром, будто в чём-то сомневался. Не нравится мне этот взгляд. Сейчас попросит другую молитву прочитать.

— Элис, ты показала, что нет в тебе беса. Но вдруг он прячется очень глубоко, что даже молитвой не изгнать? Мы все будем следить за твоим поведением. Это обязанность прихожан — распознать признаки дьявольщины и сообщить в церковь.

Замечательно, теперь не только Гризельда, но и остальные будут за мной шпионить.

— Месса закончена, дети мои, — подытожил отец Роберт.

Но никто не спешил расходиться. Церковный двор превратился в место для общения, а дети даже гоняли мяч. Недовольная Гризельда с озлобленным лицом протискивалась через толпу, отталкивая других прихожан локтями. Питер шёл за ней с явной неохотой, периодически поворачивая голову в разные стороны. Я кивнула ему в знак благодарности. Пошёл против матери, наверняка, теперь дома получит…

Прогуливаясь в толпе по церковному двору, я пыталась выровнять сбившееся дыхание. Не каждый день тебя в церкви в одержимости обвиняют. А страшно стало, потому что не знала, чего ждать. Что бы со мной сделали, если б молитву не прочитала?

Вокруг раздавался смех, детский плач, разговоры женщин и хриплый бас мужчин. Я наконец пришла в себя и думала над тем, как бы узнать, какой сейчас год и вообще побольше по истории этого времени. Скорее всего, работники церкви здесь самые образованные. Но как не вызвать подозрений? Теперь за каждый мой прокол меня могут снова уличить в чём-то нечестивом.

Отец Роберт тоже вышел и остановился у дверей церкви. Набравшись решимости, я подошла и проговорила:

— Отец Роберт, спасибо, что поверили мне, а не в клевету.

— Ты всегда была богобоязненной прихожанкой, дочь моя, — кивнул тот. — Но мы не потерпим в своём приходе тех, кто может навлечь на нас гнев Божий.

— Да, — кивнула я, — как раз о гневе Божьем. Вчера вспоминали мы с братом сестру, умершую от чумы… Это наказание для нас всех. Я говорила, что молюсь за упокой её души. Три года, как её нет, только совсем не разберусь, какой год шёл? Мы с Джоном плохо разбираемся в летоисчислении.

Отец Роберт вздохнул:

— Чума многих не пощадила, но на то урок Господний за все грехи людские. То был 1348 год.

— Спасибо, отец Роберт, — поблагодарила я.

Значит, сейчас 1351 год, четырнадцатый век. Далеко меня занесло. Я даже обняла себя руками, до того тоскливо стало. До развития технологий мне не дожить. Хорошо хоть, что вспышка чумы закончилась. А то мне уже одной пандемии хватило.

Матильда, Томас и Джон охотно общались с другими прихожанами. А ко мне подлетели две девицы: одна с кривыми зубами и широкими плечами, а другая — очень бледная, светловолосая и улыбчивая. Видимо, они меня хорошо знали, потому что принялись активно расспрашивать о моём конфликте с Гризельдой. Я же грустно вздыхала, объясняя, что слова Гризельды — клевета и я ни при чём. На самом деле нервных клеток у меня после посещения церкви сильно поубавилось. Девушки продолжали болтать, но я не знала, как правильно поддержать разговор. Тем более теперь, когда священник наказал всем прихожанам следить за моим поведением.

К счастью, они отвлеклись от расспросов, когда церковный клерк и ещё один помощник вынесли на улицу стол и поставили тарелки с хлебом и горшок с какой-то похлёбкой. Я заметила, что у многих прихожан на ремне висели деревянные ложки, и они тут же принялись их отвязывать. Видя, как они хватают хлеб грязными руками, а кто-то ест похлёбку прямо из общего котла, у меня не возникло желания к ним присоединиться. Отошла подальше, а то затошнило от увиденного. Неужели я теперь одна из них?

— Нужно возвращаться домой, дочка, — ко мне подошёл Томас.

— А вы не хотите поесть?

— Пусть другим больше достанется. Мы пока не голодаем.

Это хорошо, что моя семья не голодает и не ходит с ложкой на ремне — вдруг где супа дадут.

К нам подошли Матильда и Джон.

— Вот видите, — проговорил Томас, — всё это враньё сумасшедшей Гризельды! А ты, Джон, не смей так шутить. До добра не доведёт. Чуть позор на нашу семью не навлёк!

Джон угрюмо кивнул и показал мне язык. Матильда повеселела. Видимо, слово священника для неё было истиной. А раз он сказал, что беса во мне не заметил, так тому и быть.

Вдоль дороги, по которой мы шли, тянулись канавы с тёмной и вонючей жидкостью. Я запнулась о камень и чуть не рухнула туда.

— Осторожно! — воскликнула Матильда. — Недавно здесь уже утонул Ричард, сын Николаса. Шёл по темноте домой и упал. Жена два дня искала.

А Матильда у нас в курсе всех происшествий. Теперь знаю к кому обратится за сводкой криминальной хроники.

Проходя мимо одного из домов, я заметила знакомую фигуру. Уолтер в той же самой тунике и капюшоне пил воду у колодца.

— Отец, вот плотник, про которого я говорила! Давай спросим, сможет ли он починить стену в нашем доме.

Я незаметно махнула Уолтеру рукой, поманив к нам. Тот озадаченно осмотрел нас и сделал несколько шагов вперёд.

— Доброго дня, — начал Томас. — Это правда, что ты — плотник, как говорит моя дочь?

Я многозначительно посмотрела на Уолтера. Тот скрестил руки:

— Да, ваша дочь не врёт. А что вы хотели?

— Сколько вы берёшь за работу? Не завышаешь цены, как у многих повелось?

— Если поделитесь со мной обедом, не буду брать с вас много.

Матильда и Томас переглянулись, а Томас спросил:

— Сможешь укрепить стену между комнатой и хлевом? Она того и гляди обвалится.

— Такая работа займёт целый день. Могу начать завтра, а сегодня замешать смесь. Где вы живёте?

— Недалеко отсюда, — Томас кивнул влево. — Можем вместе пройти.

— Хорошо, — проговорил Уолтер, кивнув.

Я улыбнулась. Нашла работу для своего сообщника. А пока работает, я его уговорю уехать отсюда побыстрее. Не хватало ещё, чтоб меня на следующей мессе снова попросили молитвы читать.

— Откуда вы? Почему переехали сюда? — поинтересовался Томас.

— Дувр, — коротко ответил Уолтер.

Я разозлилась. Из-за своей скрытности он может вызывать подозрения. Не так нужно к людям в доверие входить.

— Наверное, там для вас не осталось работы? — сказала я.

Тот кивнул:

— Да, вы верно сказали. Людей мало осталось, строить не для кого.

— Живёшь за счёт наёмного труда? — продолжил Томас. — Землю не арендуешь? Родители не оставили пару акров земли?

По походке Уолтера я видела, как ему надоели эти вопросы и что он в любой момент может взорваться.

— Не хочу быть привязанным к земле, — наконец выдал он. — И не люблю сидеть на месте.

— Это пока у тебя жены нет. А как дети будут, так придётся осесть, — сказала Матильда.

— А может быть, я найду жену, которая тоже на месте сидеть не любит, — Уолтер слегка повернулся в мою сторону.

Его настрой меня порадовал. Как удачно, что я сразу нашла человека под стать себе, с которым не придётся изображать богобоязненную хозяйку скотного двора. Было в нём, конечно что-то, что меня настораживало… Но я отбросила эти мысли.

Пока Томас читал нравоучения, что нужно выбрать жену, которая бы за хозяйством следила и могла бы мужа в любой работе заменить, мы дошли до дома. Уолтер осмотрел разрушающуюся стену с двух сторон и вынес вердикт:

— Всё серьёзней, чем я думал. Придётся делать в несколько заходов. Одного слоя будет недостаточно.

— Что ж, — вздохнул Томас. — Приходи завтра утром. Дома будут моя жена и дочь.

Уолтер кивнул и, уходя, встретился со мной взглядом.

— До завтра, — тихо произнёс он.

На следующий день Уолтер пришёл с вёдрами какой-то грязи. Матильда заставила меня убраться в хлеву, чтобы освободить место для работы, а сама погнала коров на поле. Как только мы остались наедине, Уолтер оставил работу и приблизился. На этот раз он снял капюшон, и я смогла разглядеть его загорелое лицо с голубыми глазами и острым подбородком. Если б не хищный взгляд и шрам возле уха, его можно было бы назвать смазливым.

Я не отшатнулась и не противилась, когда он прижал меня к стене. Меня это даже развлекло, ведь сама была бы не прочь снять напряжение. Уолтер снова превратился в охотника, которого я встретила в лесу и для которого не существовало запретов. Хочет — стреляет в дичь лорда, хочет — берёт дочь хозяина дома.

— Я смотрю, ты сама этого хочешь, — проговорил Уолтер, целуя мою пышную грудь. — Как так вышло, что в такой примерной семье выросла такая грешница?

— А может быть, я им не родная, — прошептала я, изгибаясь под его прикосновениями. В этот момент подумала, что отсутствие трусов очень даже кстати.

Только Уолтер резко остановился и, взяв меня за подбородок, проговорил:

— Нет, не сейчас. Когда уедем.

— Почему? — разочарованно проговорила я.

— А вдруг все узнают, что я лишил тебя девственности? Тогда заставят платить вашему лорду налог. Нет уж, меня не проведёшь.

— Что? Какой ещё налог?

— Налог за лишение девственности, — пожал плечами Уолтер.

— Интересно, а как они это проверяют… — поёжилась я.

Уолтер усмехнулся:

— Не знаю. Завидная работёнка. Но если ты забеременеешь, то и проверять не придётся.

— Можно подумать, ты бы не сбежал, узнав об этом. Сам говорил, что семья не для тебя.

Уолтер ухмыльнулся.

— Когда мы уедем отсюда? — я сменила тему.

Уолтер задумался:

— Пока не решил. Но надолго задерживаться не намерен.

Главное, что я ему нравлюсь. Значит, им можно будет управлять, как это получалось с другими мужчинами. Уолтер хоть и вор, но всё же средневековый. Он сильнее физически, но я умнее и продуманнее.

Во дворе послышался шум, и я выглянула из хлева. Это Матильда вернулась с поля.

— Сходи на реку, постирай бельё, а я дам корм животным и займусь элем. Сегодня у нас купят несколько галлонов.

— Может, я элем займусь? — спросила с надеждой в голосе. — Я теперь плавать умею.

— Иди на реку, а потом приготовь обед. И на плотника тоже.

— А налоги за стирку в реке платить не надо? — поинтересовалась я.

Матильда серьёзно ответила:

— Нет, только за ловлю рыбы. Так что не вздумай этого делать!

Жаль, а то у меня руки чесались рыбу половить.

Пришлось нагрузить на себя льняную одежду, одеяла, взять щёлок и понести это всё на реку. Пару раз уронила свою ношу в грязь, так что теперь точно стирать придётся.

Проходя мимо поля, наткнулась на запыхавшегося Питера, несущего мотыгу. При виде меня он затормозил. Я улыбнулась и пошла дальше. Но он догнал:

— Давай помогу, — предложил он и тут же бросил свою мотыгу.

Возражать не стала и сразу передала ему вещи. Пусть тащит, если хочет. Ноша действительно оказалось тяжёлая. Но лучше бы он и постирал за меня.

Сначала мы шли молча, а потом Питер спросил:

— А правда… — он запнулся. — Правда, что, если камни поднимать и читать заклинания, можно стать сильнее?

Не ожидала, что его заинтересуют упражнения. Может стать первым в мире фитнес-тренером?

— Правда, только заклинания ни при чём.

— Откуда ты об этом узнала? Я попробовал так же, как ты, от земли отталкиваться. Но без заклинаний получилось только три раза.

Я усмехнулась:

— Как же это? Силы землю вспахивать есть, а отжиматься нет?

Он не ответил, только опустил голову.

— Нужно каждый день это делать, тогда силы появятся. Понимаешь?

— Угу, — неуверенно кивнул он. — Только моя мать с ума сойдёт, если увидит.

Я не сдержала смеха:

— Ты смотри, а то и на тебя жаловаться в церковь пойдёт. Спасибо, что за меня заступился. Ты как мужчина поступил, уважаю.

Питер воспрял и выдал:

— Знаешь, Элис, мне после смерти отца досталось восемнадцать акров земли. Так что, как женюсь, наследство в силу вступит. И дом отдельно от матери построю.

— Молодец, рада за тебя, — похвалила я. — Вот мы и пришли. Давай сюда вещи. Иди за мотыгой, а то украдут.

Взяла у него бельё и направилась к реке, делая вид, что не поняла намёка. Скоро меня здесь не будет, и свои акры земли пусть другим рекламирует.

Решила задержаться на реке как можно дольше, чтобы Матильда не нагрузила меня новыми заданиями.

На берегу уже стирало несколько женщин. Они сидели на корточках прямо у воды, подобрав подолы и закатав рукава выше локтя. Перед каждой стояла плетёная корзина с бельём. Среди них оказались двое из тех, что разговаривали со мной возле церкви. Вместо стирки они брызгали друг друга и смеялись. Хоть кому-то весело.

Я присела на корточки рядом и попыталась повторять за остальными. Пальцы перестали слушаться из-за холодной воды. Льняная ткань, намоченная, становилась тяжёлой и жёсткой, её приходилось тереть с силой, но пятна не уходили. Рядом женщина постарше колотила ткань о камень так, что брызги летели во все стороны. Это просто нереально! Как всю эту кипу вещей перестирать подобным образом? Я запыхалась уже после первого подхода. Нет, нет и ещё раз нет. Я на такое не подписывалась.

— Поедешь завтра на рынок, Элис? — спросила та, что с кривыми зубами, прерывая мою стадию отрицания. — Мой брат повезёт нас! Закупаться тканями надо. Я же скоро замуж выйду.

— Агнес, все и так уже знают о твоей свадьбе, — посмеялась её подруга.

— На рынок? — переспросила я. — Конечно!

А я-то всё думала, где тут хоть какие-нибудь магазины. Не знала, отпустят меня или нет, но это и неважно. Неплохо было бы закупиться чем-то нужным для побега. Может, какую-то сумку или мешок, плащ с большим капюшоном. Деньги, которые я украла в таверне, были припрятаны в сундуке. Надо спросить у Уолтера, хватит ли их.

— Тогда остановимся у твоего дома завтра на рассвете, — сказала Агнес.

— Может быть, и Джон поедет? — спросила другая с надеждой в голосе.

— Не думаю, что отец его отпустит. Он тебе нравится?

Она хихикнула, опустила глаза:

— Только не говори ему.

На секунду даже позавидовала ей: это ж надо, живёт в Средневековье, но умудряется смеяться и влюбляться, будто не ей с петухами вставать и в яме мыться.

Когда вернулась домой, Уолтер ещё работал. На одежде чернели пятна грязи, лицо и руки тоже не отличались чистотой. Надеюсь, обниматься не полезет. Он укреплял стену уже не со стороны хлева, а в комнате Джона. Работал медленно и сосредоточенно и не услышал, как я вошла.

— О чём задумался?

Уолтер резко обернулся, его глаза забегали.

— Ни о чём! — он отвернулся. — Я просто работаю.

— Ладно тебе, успокойся, — удивилась я его реакции.

Уолтер посмотрел на меня, но ничего не сказал.

— Завтра поеду на рынок, — объявила я. — Что может понадобиться во время нашего побега?

Уолтер остановился:

— С кем ты поедешь?

— С подругами.

— А твои родители? Разве мать не поедет тебя сопровождать?

— Не знаю, я у неё не спрашивала. Но надеюсь, нет, она не должна видеть, что именно я покупаю.

Уолтер кивнул, а потом заговорил шёпотом:

— Уедем отсюда послезавтра. Подготовься. Завтрашний день — последний, который ты проведёшь в этих местах!

Я удивилась такому внезапному рвению, но обрадовалась:

— Почему ты так решил?

— А мне не терпится остаться с тобой вдвоём. Без твоей семьи и лишних правил. Завтра я доделаю вашу стену, а ты закупишься всем необходимым.

— Куда мы поедем? В Лондон?

— Потом узнаешь, — он провёл рукой по моему лицу, измазав его.

— Что мне купить?

— Огниво, ещё тебе понадобится плащ, хорошая обувь… Но, если этого нет, придётся обходиться без них.

— А у тебя деньги есть? Ты же сказал, что уже ограбил кого-то.

В глазах Уолтера сверкнул недобрый огонёк, но потом он кивнул:

— Да, конечно, сладкая. Но их мы потратим на месте, когда доберёмся.

Я улыбнулась — это хорошо, что он поделиться награбленным со мной. Надеюсь, мы с ним сработаемся и не только… Довольная пошла помогать Матильде готовить. Надо задобрить её перед тем, как сообщать о предстоящем шопинге.

Глава 8

Скоро я сбегу отсюда. Один день и всё: никаких подъёмов с петухами и стрики белья, только дорога, шумный город и… деньги. Осталось купить всё необходимое.

Узнав, что я собираюсь на рынок, Матильда не разозлилась, а наоборот, составила устный список того, что надо купить, и сунула мне небольшой кошелёк с монетами. Деньги я, конечно, взяла, но вот выполнять ли её поручение — ещё не решила.

— Купи рыбу, мёд и новый кувшин, наш ведь недавно треснул, — говорила Матильда. — Нам сейчас не до рынков, а ты поезжай. Только смотри, чтоб тебя там не облапошили.

Плохо же меня знает родная мать. Это пусть торговцы остерегаются.

Я проснулась раньше петухов. Не терпелось сменить обстановку, посмотреть на что-то помимо унылых домов и свиней с курами. Раньше не любила ходить по магазинам, слишком уж это утомительное занятие: пока отвлечёшь продавца, пока используешь свои актёрские навыки… А если убегать от охранника, то все силы на поход в клуб растеряешь.

За завтраком Джон посматривал на меня с завистью. Ему-то на поле пахать. Он один раз заикнулся, что хочет поехать со мной, но Томас на него зарычал:

— Скоро будет ярмарка у нас в маноре, тогда и сходишь.

Джон вздохнул и продолжил угрюмо жевать. А Томас перевёл взгляд на меня:

— Купи себе ткани для платья, Элис. Чтобы на фестиваль и в церковь было что надеть. Тебе надо найти достойного мужа.

Я отмахнулась:

— Ещё рано думать об этом. Да и пока нет хороших претендентов.

Даже если б здесь осталась, ни за что не вышла бы за местного крестьянина. Чтоб он меня заставлял хозяйство вести? Ведь без этого здесь никак… Я лучше как-нибудь сама.

Томас помолчал, выпил из кружки эля, открыл рот, чтоб что-то сказать, но передумал. Матильда встала из-за стола и, собирая грязную посуду, проговорила:

— Не стоит прыгать выше головы. Элис наша дочь, а мы не лорды, чтобы замахиваться на большее.

Томас кинул на неё раздражённый взгляд и вздохнул:

— Молчи лучше. Красивую невесту сейчас тоже не просто найти. Посмотри, какая Элис выросла! Разве можно её сравнивать с другими?

— Спасибо, отец, — его слова подняли мне настроение. Жаль, что скоро нам придётся расстаться.

Когда напротив дома остановилась телега с моими знакомыми, Джон показал мне язык, Матильда перекрестила, а Томас положил руку на плечо и проговорил:

— Будь осторожна. Не возвращайтесь по темноте.

— Хорошо, — я улыбнулась, и Томас поцеловал меня в лоб.

Вышла на дорогу и поздоровалась с сидящими в телеге девушками. Как мне удалось вчера узнать, ту, что с кривыми зубами, звали Агнес. Вторую, её бледную и улыбчивую подругу, — Маргарет. Отец Агнес управлял лошадью. При виде меня он приподнял соломенную шляпу:

— Доброго дня, соседка.

— Доброго дня, — кивнула я.

— Залезай скорее! — сказала Агнес.

— Джон не поедет? — спросила Маргарет, поглядывая на наш дом.

— Нет, ему работать надо, — огорчила её я. — Далеко ли ехать?

— Миль шесть.

Дорога до рынка оказалась не из приятных. Меня подбрасывало вверх-вниз на неровной, изрешёченной другими телегами дороге. На повороте мы чуть в канаву не свалились. Как вообще здесь люди путешествуют? Один ответ: никак. Скорее всего, большинство крестьян дальше своей деревни или местного рынка не выезжали. Какая же скукотища.

По пути нам встречались другие телеги и пешеходы в плащах с капюшоном и какой-то ношей на спине, а один раз дорогу перебежал дикий кабан. Мы проезжали покосившиеся пустые дома и кладбища, таверны и просто огромные поля. Я воспринимала всё это как экскурсию по странному миру, но не ассоциировала себя с ним. Не могла до конца принять, что это теперь моя реальность.

Наконец мы подъехали к большой площади, возле которой уже стояло несколько телег. Лошади топтались на месте, оставляя после себя экскременты. Кто-то ругался, кто-то смеялся. В общем, такая средневековая парковка. Удивительно, что за неё не надо платить.

По ощущениям семь утра, а народ уже вовсю толпился у прилавков. Запах стоял соответствующий: то мне в нос бил пряный аромат каких-то специй, то вдруг ветер приносил душок несвежей рыбы.

— Пойдёмте, пойдёмте скорей! — воодушевлённо воскликнула Агнес. — Я хочу сразу выбрать самые лучшие ткани, пока их не раскупили!

— Мы не можем купить самые лучшие, — приземлил её отец. — На свадьбе придётся угощать всю деревню. Ещё и пошлину сами заплатили! Хорошо устроился твой будущий муженёк. Из имущества только две свиньи да полудохлая кобыла.

Агнес возмутилась:

— Мой Джеффри очень работящий, и мы любим друг друга!

Её отец хмыкнул и замолчал.

Я отметила, что в каждом ряду была своя категория товаров, почти как в супермаркетах.

— Лучшая обувь! — кричал торговец. — Кожа быка! Подходите сюда. Таких цен вы здесь больше не найдёте!

— Вот и ткани! Давайте посмотрим, — Агнес прошла в небольшой крытый магазинчик.

— Доброго дня, дорогие дамы! — расплылся в улыбке торговец. — Сегодня ваш счастливый день, ведь у меня в продаже такие ткани, которых вы больше нигде не найдёте!

Агнес и Маргарет воодушевились:

— Покажите!

Торговец засуетился и подвёл их к столу с тканями разных оттенков.

— И чем же они особенные? — спросила я.

— У них восхитительное качество! Это ткани, достойные благородных дам! Потрогайте и убедитесь сами.

Маргарет и Агнес прикоснулись к ткани. Судя по их лицам, никакого «вау-эффекта» не произошло.

— Сколько берёте за белую? — неуверенно спросила Агнес.

Торговец назвал цену, девушки переглянулись. Видя сомнение на их лицах, он взял ткань и приложил её к Агнес:

— Посмотрите, как вам идёт цвет! Он подчёркивает вашу красоту. Эти ткани привезли из самой Венеции!

— О-о, — впечатлились девушки.

— Здесь довольно темно, — проговорила я. — Толком ничего не разглядеть. Давайте выйдем на свет.

— Где это темно? Всё отлично видно, — возразил торговец.

В магазине и правда не хватало света. Агнес и Маргарет переглянулись и согласились со мной. Торговец нахмурился:

— Если б хотел торговать на улице, я бы там и стоял!

— Но нам нужно разглядеть получше.

Поспорив ещё минуту, торговец всё-таки вынес ткани на свет и готов был через секунду убрать их обратно.

— Э, стойте! — воскликнула я и вцепилась в полотно.

Сразу заметила, что оно совсем неплотное, будто его специально растягивали.

— Странная какая-то ткань…

— Ой, — поморщилась Маргарет. — И правда. Ничуть не лучше тех, что я на пашню надеваю. Не нравится мне!

— И мне, — робко пробормотала Агнес. — Спасибо, что показали.

— Что вы говорите?! Вы ничего не смыслите в качественных тканях! — зашипел торговец.

— Специально в темноте показываете, чтоб скрыть недостатки? — усмехнулась я и пошла вслед за девушками.