Бесплатный фрагмент - Осколок: как строили московское метро

От автора

«Осколок» был написан для конкурса «Осторожно, двери закрываются!», организованного Московским метрополитеном. Участникам конкурса предлагалось начать рассказ с одной из 10 фраз, например: «Привет! Я на „Римской“, жду тебя у фонтана…» или «Станция „Щелковская“. Конечная. Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны».

Мне больше всего понравилась фраза «Аккуратно, держись за поручни!» — потому что в ней уже заложена напряженная ситуация: ребенок балуется на эскалаторе, нарушает правила безопасности, и кто знает, что может случиться дальше? Почему этот ребенок оказался в метро, почему он настолько взбудоражен, что буквально не может устоять на месте? Словом, эта фраза меня зацепила. К тому же она не имела четкой временной привязки, в отличие от фраз с названиями конкретных станций, многие из которых были построены не так уж давно и потому для меня как для документалиста эпохи Романовых интереса не представляли.

Потом я прочитала воспоминания инженеров о том, как зарождался проект метрополитена в неспешной царской России… и с каким надрывом он воплощался в жизнь в советские времена, когда и люди, и обстоятельства, — всё радикально изменилось. Конфликт между «старым» и «новым» был налицо.

Главный герой появился сам собой: профессор Григорий Дмитриевич Дубелир, который в 1898 году окончил Петербургский институт инженеров путей сообщения, а за смелый и оригинальный дипломный проект «Строительство метрополитена в Москве» был удостоен особой премии. Ученый объездил весь мир в поисках инженерного вдохновения, а потом делился международным опытом со своими студентами.

Кстати, именно этот вуз, спустя много десятилетий после Дубелира, окончил и мой дедушка — известный петербургский мостостроитель Станислав Александрович Шульман, уважаемый инженер, участвовавший во многих значимых проектах нашей страны, от Байкало-Амурской магистрали до сочинской Олимпиады, не говоря уже про городские новинки вроде Комплекса защитных сооружений Санкт-Петербурга от наводнений. Благодаря дедушке в моем распоряжении оказались уникальные исторические документы об инженерном деле в России в начале XX века. Оцифрованные страницы этих редких изданий (посвященные профессору Дубелиру) ждут вас во второй части книги. Если вы интересуетесь историей развития инженерного дела в России, то эти сведения могут показаться вам весьма интересными. В особенности рекомендую труд Татьяны Александровны Щербань, собравшей воедино все доступные данные о научной деятельности нашего героя.

Но вот беда — если информацию о работе Григория Дмитриевича еще можно найти в архивах, то о семье его известно совсем немного. Очень жаль, ведь именно частная жизнь формирует характер человека, влияет на его профессиональные решения.

Известно лишь, что супругой профессора была Лидия Константиновна Якубовская, родилась она 18 апреля 1881 года в городе Моршанске Тамбовской губернии. Приемный отец Лидии — Константин Яковлевич Якубовский, личный почетный гражданин, инженер путей сообщения (как и ее будущий муж). В 1899 году Лидия выпустилась из Московского Усачевско-Чернявского женского училища, после которого можно было устроиться на работу домашней учительницей. Поженились они с Григорием Дмитриевичем в 1904 году.

Скудные сведения! О детях и вовсе никакой информации. Но мне очень хотелось познакомить читателя с профессором Дубелиром, и потому я позволила себе творческую вольность — облекла реальные факты его трудовой жизни в литературную форму. Дополнила «белые пятна» его биографии яркими атмосферными штрихами эпохи бурных тридцатых.

Так, например, дочь профессора — это вымышленный персонаж, помогающий лучше понять характер главного героя. Зато бригадир-стахановец Шептунов действительно работал на строительстве метро в 1930-х годах, об этом говорится в мемуарах одной комсомолки.

В итоге получилось небольшое художественное эссе, посвященное выдающемуся инженеру, который не бежал за границу после революции, а разделил с любимой страной все трудности и радости.

Рассказ вошел в шорт-лист конкурса «Осторожно, двери закрываются», аудиоверсия «Осколка» в моей озвучке попала в лонг-лист конкурса «Выйти из тени», также произведение удостоилось включения в «Антологию русской литературы XXI века».

Осколок

рассказ

15 мая 1935 года

— Аккуратно, держись за поручни!

Строгий женский голос с едва уловимым французским акцентом. Буква «р» мягкая, как малиновое суфле, которое Эскофье подавал в отеле «Риц» на Вандомской площади в Париже.

Так элегантно грассировать может только Мария.

Профессор Григорий Дмитриевич Дубелир взволнованно обернулся. Неужели она? Неужели повезло, вот так, сразу, на эскалаторе станции «Красные ворота»?

Над ним возвышалась дама-богатырь. Пышные формы ее были туго обтянуты праздничным платьем из агиттекстиля. По тонкому ситчику весело раскатывали комбайны и трактора. Тут и там густо колосилась рожь. Внушительную талию опоясывала железная дорога, по которой бежал паровозик. На одном плече паслись тучные стада баранов, по другому — гордо шествовали стада верблюдов. Подол платья призывал выполнить пятилетку за четыре года и сообщал о единстве народа и партии. Необъятную грудь венчали мудрые лица вождей. Такими же портретами размахивали сегодня активисты наверху, на торжественном митинге в честь открытия первого пускового участка Московского метрополитена. Пятнадцатое мая тысяча девятьсот тридцать пятого года, без сомнения, войдет в историю.

В одной руке дама-богатырь держала промасленный газетный кулек с жареной килькой, а другой ухватила за ухо чумазого мальчишку в застиранной домотканой рубахе, зато в новеньком красном галстуке:

— За поручни держись, говорят тебе! И так-то боязно в самое нутро земли спускаться, а этот пострелёнок еще вертится, как волчок, сладу с ним нет!.. Ты, сынок, не дергайся, а по сторонам гляди. Запоминай всё, у меня-то голова дырявая, а в колхозном клубе придётся давать лекцию о подземных диковинах… — Мальчишка посверкивал глазками, пыхтел и пытался высвободиться из железной хватки. Мать сердилась, и ничего французского в ее грубом боевом контральто не было: — Нет, зря я тебя с собой в Москву потащила, вот зря, ей богу! Пионер — всем ребятам пример, а ты что же? Родное село на всю столицу позоришь! Ну, погоди, отцу всё расскажу, дай только срок. Уж выпорет-то отец тебя, выпорет, как сидорову козу! И за штаны, что в трамвае порвал, и за сахар, что лошади извозчика скормил…

Мальчишка захныкал, держась за ухо. Амазонка удовлетворенно кивнула, выпустила непоседу и забросила в рот пару рыбин из кулька.

— Уж казалось бы — всю ночь в очереди на вход промурыжились, — сказала она с набитым ртом. — Должен уж утомиться. Так нет же, вы гляньте, как лестница самоходная его взбодрила. Ух, пострелёнок!

Профессор Дубелир разочарованно отвернулся. Показалось. Это не парижское «р». Это «р» колхозное, с богатырским аппетитом и дурными манерами, проглоченное заодно с жареной килькой.

Он, конечно, не найдет сегодня Марию в этой толпе. И, наверное, никогда не найдет. Что сказать Лидии? Это был их единственный шанс. Как вообще теперь жить дальше?

Григорий Дмитриевич мысленно приказал себе не уподобляться грунтовой дороге в ноябре. Попросту говоря — не раскисать. Надежда еще есть.

Всеобщее воодушевление, царившее на эскалаторе, здорово помогало профессору справиться с нервами, надорванными еще со времен Первой мировой. Разве можно оставаться в унынии, когда вокруг — радостный гул, счастливые лица, озаренные уютным электрическим светом стеклянных шаров. Успокаивающе поскрипывают лакированные дубовые перила, каких и в знаменитой лондонской «трубе» не сыскать. Две лестницы, под завязку забитые первыми пассажирами, работают на спуск. Третья возносит на солнечную улицу пустые ступени — никто пока не желает возвращаться в прошлое, к хамоватым извозчикам всех мастей — лихачам на дутиках, разбитным ванькам, заманивающих седоков визгливыми криками «Ваше сиятельство!», «Ваше благородие!», «Ваша светлость!», а иногда даже и «Ваше императорское высочество!». Достаточно накатались москвичи в пыльных громыхающих кибитках. Людям не терпится самолично испытать новый транспортный аттракцион столицы.

Эх, если бы они знали, с горечью подумал Григорий Дмитриевич, если бы они только знали, что всё это могло воплотиться в жизнь еще три десятка лет назад… Но сейчас об этом не принято было вспоминать.

Восемнадцатиметровые движущиеся лестницы вылили толпу в просторный трёхсводчатый зал. Народ слаженно ахнул, словно репетировал восторженный выход на перрон неделями. Эхо заполнило шестиугольные и квадратные потолочные кессоны. Профессор Дубелир, объездивший полмира, спускавшийся в сумрачные парижские тоннели, печатавший шаг в бесстрастном берлинском унтергрюндбане, спешивший по холодным коридорам нью-йоркского сабвея, — и то не удержался от возгласа удивления.

Имперская роскошь воцарилась в самом сердце коммунизма. Подземный дворец блистал багровым мрамором. «Красные ворота»… Символичное название. Машинистом тут, должно быть, служит Вергилий.

Да, римский поэт чувствовал бы себя здесь как дома. Григорий Дмитриевич смутно припомнил университетский курс архитектуры. Кажется, это называется монументальный классицизм. Массивные пилоны, ступенчатые карнизы, широкие арки и камерные ниши, так и приглашающие поставить в них статуи Плутона, Прозерпины или, скажем, Улисса.