Бесплатный фрагмент - Осколки времени

ПРЕДИСЛОВИЕ
Дорогие читатели!

Для своего повествования я выбрал один из самых драматичных и малоизвестный широкой публике эпизод русской истории — героическую оборону Пскова от войск Стефана Батория в 1581—1582 годах. Это событие, часто остающееся в тени более известных сражений, определило исход Ливонской войны и сохранило для России важнейшие стратегические территории.

Работая над книгой, я стремился к исторической достоверности. Вместе с тем, я позволил себе некоторые художественные допущения, необходимые для развития сюжета и раскрытия фантастической составляющей романа.

Отдельно хотел бы обратить внимание читателя на язык диалогов в книге. Сознательно отказавшись от полной стилизации под старорусскую речь и архаичные обороты, я старался сделать общение персонажей понятным современному читателю. Подлинная лексика XVI века, изобилующая устаревшими словами и конструкциями, могла бы создать дополнительные барьеры в восприятии текста. Надеюсь на ваше понимание этого художественного решения, которое было принято для того, чтобы история стала более доступной и увлекательной.

Однако «Осколки времени» — это не только историческое повествование с элементами художественного вымысла. В первую очередь это история о человеке на перекрёстке времён, чьи решения определят судьбы многих людей, включая его самого.

Надеюсь, что это путешествие через века будет для вас таким же увлекательным, каким оно стало для меня во время работы над книгой.

Приятного чтения и до встречи в XVI веке!

ГЛАВА 1. Обычный день

«Любуемся Псковом! Господи, какой большой город! Точно Париж!» — из дневника секретаря канцелярии короля Стефана Батория Пиотровского.

Августовское солнце лениво пробивалось сквозь облака, словно нехотя выполняя свою работу. Точно так же, как и Алексей Александрович Новиков, который уже двадцать минут стоял перед большим производственным календарём в своём кабинете и пытался вспомнить, что же такого важного он планировал сделать в этот вторник.

Отдел технического контроля фабрики «Невские грани» располагался на втором этаже административного корпуса, и из окна Алексею открывался унылый вид на пыльную парковку и серую бетонную стену соседнего цеха. Тридцатитрёхлетний начальник ОТК, шатен среднего роста, с высоким сократовским лбом и аккуратной бородкой, вздохнул и плюхнулся в офисное кресло, которое отозвалось протяжным скрипом, словно разделяя его утреннюю апатию.

— Алексей Александрович, я отчёты за июль принесла, — в кабинет заглянула Наталья Сергеевна, его заместитель, женщина со строгой причёской и ещё более строгим взглядом. — И вас Петров из второго цеха ищет, говорит, срочно.

— Что у него опять стряслось? — Алексей потёр переносицу. — Только вчера с ним говорил по поводу красителя.

— А мне почём знать? — Наталья Сергеевна пожала плечами с таким видом, будто мысль о том, чтобы поинтересоваться причиной, даже не приходила ей в голову. — Но по лицу видно — очередная катастрофа вселенского масштаба.

— Как обычно, — хмыкнул Алексей, вставая. — Пойду погляжу, что у него там. А вы пока сводку по расходу красителей за прошлую неделю сделайте. И счета на подпись подготовьте.

Он вышел в коридор и неторопливо двинулся в сторону производственных помещений. «Невские грани» было единственным в Северо-Западном регионе предприятием, производящим специальную бумагу для сигаретных фильтров. Ещё пятнадцать лет назад тут работало больше двухсот человек, теперь — едва ли сотня. Автоматизация. Оптимизация. Модернизация. Старожилы, помнившие советские времена, говорили, что на этих словах держится современная промышленность. Впрочем, Алексею грех было жаловаться: должность начальника ОТК приносила стабильные сто тысяч рублей, тринадцатую зарплату в декабре и неплохой социальный пакет. Для Пскова — очень даже прилично.

Спустившись по гулкой лестнице, он вошёл в цех №2, где стоял равномерный шум машин, перемалывающих целлюлозу и формирующих непрерывные полотна бумаги, которую потом нарезали, пропитывали специальными составами и отправляли заказчикам.

— Александрыч! Наконец-то! — Петров, бригадир смены, невысокий суетливый мужчина с вечно всклокоченными волосами, подбежал к нему, размахивая какими-то листками. — У меня тут ЧП! Эта партия не проходит по плотности! И краситель C-28 закончился! А нам ещё три тонны по графику сегодня выдать надо!

Алексей взял протянутые ему бумаги, мельком взглянул на цифры и вздохнул.

— Виктор Палыч, а от меня-то вы что хотите? У вас прямо в цехе шкаф с запасами красителей стоит, — он указал на металлический шкаф в углу помещения.

— Так там только базовые! А мне специальный нужен, C-28, который только у вас в отделе контроля хранится! — Петров вытер пот со лба. — Сам знаешь, он под строгим учётом, мне без твоей подписи не выдадут!

Алексей снова вздохнул. C-28 был дорогим импортным красителем, необходимым для особых партий продукции. И действительно хранился на складе ОТК под замком.

— Сейчас схожу, принесу, — кивнул он. — А с плотностью что делать будем?

— Я уже перенастроил оборудование, — отмахнулся Петров. — Просто в журнале отметь, что норма изменена согласно регламенту 4B. Ты краситель неси, а то встанем.

«Ни здравствуйте, ни пожалуйста, — мысленно проворчал Алексей, возвращаясь обратно в административный корпус. — И так каждый день. И ради чего? Чтобы люди могли травиться сигаретами с фильтрами нашего производства».

Мысль была непрофессиональной, и Алексей тут же её одёрнул. В конце концов, это просто работа. Он не заставляет никого курить. А людям нужны деньги. Ему — точно нужны.

Вечером Алексей, как обычно, когда задерживался на работе, поехал домой на такси. Радио негромко играло популярную песню голосом псковской певицы Ирины Камянчук: «Подай мне руку, древний Псков, чтоб я сумела ухватиться, ведь так хотелось бы сродниться с тобой — хранителем веков…», а за окном проплывали знакомые до мельчайших деталей городские пейзажи. Псков — старинный город, но его спальные районы, застроенные типовыми панельками, мало отличались от подобных районов в других российских городах.

Выйдя из автомобиля, возле своей девятиэтажки на улице Юбилейной, он на минуту присел на скамейку у подъезда, собираясь с мыслями. Дома его ждала семья — любимая жена Лена и две дочери, шестилетняя Дарина и двухлетняя Василиса. Он любил их больше всего на свете, но иногда, как сегодня, чувствовал странную опустошённость после рабочего дня, словно из него вытянули все эмоции, оставив лишь усталость.

«Надо бы в отпуск», — думал Алексей, поднимаясь на лифте на шестой этаж. Но отпуск был только месяц назад — они всей семьёй ездили в Анапу, и следующий планировался только следующим летом.

— Папа! Папа пришёл! — едва он открыл дверь квартиры, как на него налетела Дарина, обхватив своими тонкими ручками его ноги.

— Привет, принцесса! — он подхватил дочь на руки, и она чмокнула его в щёку. — Как дела у самой красивой девочки в мире?

— Я сегодня нарисовала единорога! И он получился совсем как настоящий! Пойдём, покажу!

Дарина унаследовала серо-голубые глаза от папы, а твердость характера от мамы. В сентябре она должна была пойти в первый класс, и уже вовсю готовилась к этому важному событию, раскладывая по пеналам карандаши и выводя в прописях буквы.

— Сначала папа переоденется, солнышко, — из кухни выглянула Лена, его жена, с маленькой Василисой на руках. — Ужин почти готов.

Елена Новикова, в девичестве Кротова, была родом из тихого уголка Урала — небольшого провинциального городка. Хрупкая светловолосая женщина невысокого роста обладала удивительно ловкими маленькими руками, которым была подвластна любая, даже самая тяжёлая мужская работа. До ухода в декретный отпуск она посвящала себя ветеринарному делу, а теперь всё своё время и душевные силы отдавала воспитанию двух очаровательных непосед, чьи шалости наполняли дом радостным смехом и неугомонной суетой.

— А где моя младшенькая? — улыбнулся Алексей, разуваясь. — Иди к папе, Василиска!

Двухлетняя малышка, копия бабушки, с таким же выдающимся лбом и кудряшками, радостно засмеялась и потянулась к нему с маминых рук.

— Осторожно, она только поела и может испачкать твою рубашку, — предупредила Лена, но было поздно: Василиса уже прижалась к его плечу, оставляя на рубашке следы яблочного пюре.

— Ничего, — рассмеялся Алексей, крепче прижимая к себе дочку. — Я всё равно переодеваться собирался.

Через полчаса они ужинали все вместе за большим столом на кухне. Алексей, уже в домашней футболке и шортах, слушал эмоциональный рассказ Дарины о том, как они ходили в городской парк кормить уток, как Василиса испугалась большого селезня, а она, Дарина, нисколечко не боялась.

— …И мама сказала, что я самая храбрая! — гордо закончила она.

— Конечно, ты у нас смелая девочка, — кивнул Алексей, отправляя в рот очередную порцию макарон по-флотски, которые Лена готовила особенно вкусно.

— А ты, пап? Ты храбрый?

Вопрос застал его врасплох. Был ли он храбрым? В детстве — пожалуй. Он лазал по заброшкам, прыгал с тарзанки в реку, бегал по крышам гаражей. Но потом… Потом началась взрослая жизнь. Учёба, подработки, женитьба, ипотека, дети…

— Конечно, твой папа очень храбрый, — ответила за него Лена, мягко улыбаясь. — Он же глава семьи, защитник.

— А с кем ты сражался? — не унималась Дарина, глядя на него широко распахнутыми глазами.

— Он каждый день сражается на работе с дядей Петровым, — рассмеялась Лена, и Алексей благодарно ей улыбнулся.

— Это правда, — кивнул он, подыгрывая. — Дядя Петров — страшный злодей, который всё время пытается нарушить все правила и устроить хаос. А я его останавливаю.

Дарина захихикала, представив бригадира в роли злодея, и разговор перешёл на другие темы. Но внутри у Алексея что-то неприятно кольнуло. Кого он защищал? С кем сражался? Что он вообще делал важного в этой жизни?

Когда дети были уложены, Алексей и Лена устроились в гостиной. Лена что-то читала в смартфоне, а он бездумно переключал каналы на телевизоре.

— Устал сегодня? — спросила она, не отрываясь от бумаг.

— Как всегда, — пожал плечами Алексей. — Ничего особенного. Петров требовал краситель, Наталья Сергеевна жаловалась на новую форму отчётности, директор вызывал поговорить о сокращении расходов… Всё как всегда.

— Стабильность — признак мастерства, — улыбнулась Лена, поднимая на него глаза. — По крайней мере, у нас есть уверенность в завтрашнем дне. Не то что у Светки из соседнего подъезда — её муж третий раз за год меняет работу.

— Да, — кивнул Алексей, хотя внутри снова шевельнулось странное чувство неудовлетворённости. — Стабильность — это хорошо.

Но была ли эта стабильность тем, о чём он мечтал в юности? Алексей подумал о своем отце, Александре Витальевиче. Тот в девяностые создал с нуля полиграфическую и строительную фирмы, пережил и рэкет, и дефолт, и кризисы. Сколько раз его бизнес был на грани краха — не сосчитать. Но отец всегда находил выход, всегда справлялся. Он обладал редким даром превращать самые отчаянные затеи в блестящие победы. Алексей в детстве восхищался им и мечтал пойти по его стопам.

Но после окончания института, Алексей понял, что риск — это не для него. Может, именно тогда он и решил, что стабильность важнее всего? Что лучше синица в руках, чем журавль в небе? Что спокойная, размеренная работа превыше амбиций и мечтаний?

— О чём задумался? — Лена отложила смартфон и посмотрела на него внимательнее.

— Да так… — он помолчал, но потом всё-таки спросил: — Лен, тебе не кажется, что мы как-то слишком… предсказуемо живём?

— В каком смысле? — она нахмурилась.

— Ну, каждый день одно и то же. Работа, дом, дети, компьютер, сон. И так по кругу. Никаких сюрпризов, никаких приключений.

— А тебе нужны приключения? — в её голосе появились настороженные нотки. — Тебе скучно с нами?

— Нет, что ты! — он тут же пожалел о начатом разговоре. — Я не о том. Просто… Иногда думаю, что жизнь проходит, а я ничего особенного не сделал. Ничего такого, чем мог бы гордиться.

Лена смягчилась и пересела ближе, положив голову ему на плечо.

— У тебя есть две прекрасные дочки, которые тебя обожают. Есть жена, которая любит тебя уже пятнадцать лет. Есть своя квартира, стабильная работа. Это разве не повод для гордости? Многие мужчины о таком только мечтают.

Алексей обнял её, вдыхая знакомый запах шампуня.

— Ты права, конечно. Просто иногда накатывает… Что-то вроде кризиса среднего возраста, наверное, — он попытался свести всё к шутке.

— В тридцать три? Рановато, — усмехнулась она, но потом серьёзно добавила: — Если хочешь чего-то нового, можем поехать в отпуск в какое-нибудь необычное место. Или записаться на курсы скалолазания, или…

— Лена, ты чудо, — перебил он её с улыбкой. — Но всё в порядке, правда. Просто устал.

— Тогда пойдём спать, — она встала и потянула его за руку. — Завтра будет новый день.

«Новый день, — подумал Алексей, следуя за ней в спальню. — Такой же, как сегодняшний. И вчерашний. И позавчерашний».

Но он тут же оборвал эти мысли. У него было всё, о чём можно мечтать. Любящая семья, свое жилье, достаточно денег для комфортной жизни. А те, кто гонится за приключениями и острыми ощущениями, часто теряют то, что имеют.

Нет, его всё устраивало. Просто накопилась усталость. Завтра он проснётся, поедет на работу, будет решать производственные проблемы, а вечером вернётся домой к любимым женщинам. И это правильно. Это то, что ему нужно.

Среда началась так же, как и вторник: с будильника в 6:30, с овсянки на завтрак, с дороги на работу под шум радио. Алексей вошёл в свой кабинет, повесил пиджак на спинку стула и включил компьютер.

— Доброе утро, Алексей Александрович, — Наталья Сергеевна уже была на месте, как всегда. — Вас директор к девяти вызывает. И из цеха звонили, опять что-то с красителем.

— Снова? — Алексей раздражённо поморщился. — Я же вчера им выдал полный комплект!

— Не знаю подробностей, — она пожала плечами. — Сказали срочно.

Он вздохнул и кивнул. Всё повторялось: та же Наталья Сергеевна с её педантичностью, тот же Петров с его вечными проблемами, тот же директор с его совещаниями.

«А если бы я тогда пошёл по стопам отца?» — вдруг подумал Алексей, глядя в окно на серую стену цеха. Рискнул бы, открыл своё дело? Что бы сейчас было? Возможно, разорился бы в первый же год. Или стал бы успешным бизнесменом, как мечтал в юности.

— Алексей Александрович, вы меня слушаете? — голос Натальи Сергеевны вернул его в реальность.

— Да, конечно, — он потёр висок. — Извините, задумался. Что вы говорили?

— Я говорю, что нужно подписать документы на поставку нового оборудования. И ещё напоминаю про директора в девять.

— Да-да, — кивнул он, беря в руки протянутую папку. — Спасибо, Наталья Сергеевна.

Она вышла, а он снова уставился в окно. В отражении стекла он видел своё лицо — обычное лицо обычного человека, живущего обычной жизнью. Не героя, не авантюриста, не творца собственной судьбы. Просто человека, который каждый день делает то, что должен.

Его размышления прервал телефонный звонок.

— Алексей Александрович! — в трубке раздался взволнованный голос Петрова. — Тут у нас авария! В системе подачи красителя! Немедленно спускайтесь во второй цех!

— Сейчас буду, — Алексей быстро встал, накинул пиджак и направился к двери. Может, жизнь и была предсказуемой, но сегодня она, похоже, решила внести некоторое разнообразие в виде внеплановой аварии.

Он и представить не мог, насколько радикальным окажется это разнообразие, и что через несколько часов его жизнь изменится раз и навсегда.

ГЛАВА 2. Предчувствие

Авария в системе подачи красителя оказалась не такой уж катастрофой, как расписывал Петров. Тем не менее, бригада слесарей провозилась в цеху до обеда, устраняя последствия разлива красителя и налаживая работу оборудования. Алексей внимательно наблюдал за процессом, делая пометки в журнале контроля. Возвращаясь в административный корпус, он с удивлением заметил синеватый оттенок на руках одного из слесарей, который шел рядом. «Странное дело, — подумал Алексей, — этот краситель C-28 обычно быстро смывается».

— Вы опоздали на совещание к директору, — с укоризной сообщила Наталья Сергеевна, едва он переступил порог кабинета. — Я уже думала звонить в МЧС.

— Авария в цехе, — пожал плечами Алексей. — Директор в курсе?

— Разумеется. Звонил каждые пятнадцать минут, справлялся о ходе работ. И сказал, чтобы вы зашли к нему, как только освободитесь.

Алексей кивнул, наспех вытер руки влажной салфеткой и направился в кабинет директора.

Семён Аркадьевич Ливанов возглавлял «Невские грани» уже двенадцать лет. Высокий седовласый мужчина с военной выправкой, он пришёл на предприятие в трудные времена и вытащил его из долговой ямы. Алексей уважал директора, хотя и побаивался его крутого нрава.

— А, Новиков! — Ливанов оторвался от компьютера и указал на стул. — Садись. Как ситуация в цехе?

— Взяли под контроль, — доложил Алексей. — Насос заменили, оборудование промыли, линия работает. Причину выясняем, предварительно — заводской брак в прокладке.

— Убытки?

— Около двадцати литров красителя вытекло, это примерно шестьдесят тысяч рублей. Плюс простой линии четыре часа — ещё тысяч двести по конечной продукции. Но часть наверстаем в ночную смену.

Ливанов кивнул, словно именно такого ответа и ждал.

— Нормально сработал, Новиков. А теперь слушай новость. К нам едет комиссия.

— Какая комиссия? — Алексей напрягся. Комиссии никогда не предвещали ничего хорошего.

— Из головного офиса, из Москвы. Проверять будут всё: от технологии до финансов. У них новая политика — оптимизировать бизнес-процессы. — Директор произнёс последние слова с нескрываемым сарказмом. — По факту это означает, что они ищут, где можно урезать расходы.

— Сокращение штата? — сразу понял Алексей.

— Вероятно, — кивнул Ливанов. — Но не только. Могут урезать зарплаты, социалку, объединить отделы. Даже закрытие предприятия не исключено, если решат, что нерентабельно.

— Но мы ведь показываем стабильную прибыль! — возразил Алексей. — И в регионе мы монополисты!

— Знаю, — директор поморщился. — Но у новых владельцев свои представления о рентабельности. Им нужна не стабильная прибыль, а сверхприбыль. Ладно, к делу. Через неделю они будут здесь. Подготовь все отчёты по твоему отделу за последние три года. Особое внимание удели расходу красителей и контролю качества. Если у них возникнут вопросы — отвечай уверенно, но без лишних деталей. Понял?

— Так точно, — Алексей почувствовал, как внутри всё сжалось. Угроза потери работы была уже не абстрактной, а вполне конкретной. — Что-то ещё?

— Да. Загляни на склад, проверь наличие и сохранность красителей. После сегодняшнего происшествия нужно убедиться, что там всё в порядке. Мне нужен полный отчёт к завтрашнему утру.

Алексей кивнул и вышел из кабинета. Мысли о возможном сокращении не давали покоя. На что они будут жить, если его уволят? Где в Пскове найти работу с такой же зарплатой? Ипотека, кредит за машину, коммуналка…

«Спокойно, — сказал он себе. — Ещё ничего не решено. Сначала надо подготовиться к проверке».

Складское помещение «Невских граней» располагалось в полуподвальном этаже старого корпуса, построенного ещё в советские времена. Алексей редко спускался сюда — обычно он отправлял кого-нибудь из подчинённых. Но сегодня, учитывая важность задания, решил проверить всё лично.

— Добрый день, Михалыч, — поздоровался он со складским работником, седым как лунь мужчиной, который, казалось, был на этом предприятии всегда.

— А, Новиков! — Михалыч оторвался от каких-то бумаг. — Нечасто тебя тут встретишь. Что-то нужно?

— Директор велел проверить запасы красителей, особенно C-28. Сегодня в цехе был инцидент…

— Слышал-слышал, — махнул рукой старик. — Уже весь завод знает. Ну пойдём, покажу тебе наши запасы. Всё под замком, как положено.

Они прошли вглубь склада, мимо стеллажей с запчастями, упаковочными материалами и прочими производственными припасами. В дальнем углу находилось небольшое помещение с металлической дверью.

— Вот тут у нас хранятся все химикаты и красители, — Михалыч достал увесистую связку ключей и отпер дверь. — Температурный режим соблюдаем, влажность контролируем. Всё по инструкции.

Внутри помещения стояли металлические шкафы с маркировкой опасных веществ. Михалыч открыл один из них и указал на полки с канистрами.

— Вот твой C-28. Сорок канистр, как и должно быть по накладным. Хочешь, давай сверим?

Алексей кивнул, и они начали проверять маркировку и количество канистр. Всё сходилось.

— А что с другими красителями? — спросил Алексей, закрыв шкаф.

— Всё в порядке, — заверил его Михалыч. — Можешь сам посмотреть.

Пока Алексей осматривал содержимое остальных шкафов, складской работник присел на стул у стены.

— Знаешь, Новиков, необычные дела у нас на заводе в последнее время творятся, — неожиданно сказал он.

— В каком смысле? — Алексей оторвался от проверки.

— Да вот взять хотя бы эту аварию с красителем. Третий случай за месяц. Раньше такого не бывало.

— Может, оборудование стареет? — предположил Алексей.

— Может и так, — кивнул Михалыч. — А только мне кажется, что-то тут не то. И звуки странные по ночам слышны.

— Звуки? — Алексей недоверчиво посмотрел на старика.

— Вроде как гудение. Ночной сторож, Петрович, говорит, что иногда слышит, будто кто-то ходит в старой части здания. А там ведь никто не работает уже лет пять.

— Может, бродяги какие-нибудь пробираются? — предположил Алексей. — Надо бы охрану усилить.

— Да нет, не похоже, — Михалыч понизил голос. — Петрович один раз пошёл проверить и видел, говорит, будто свечение какое-то было. Синеватое. А как подошёл ближе — исчезло. И холодно там стало, не по сезону.

Алексей с трудом сдержал улыбку. Старики и их мистические истории — классика жанра.

— Наверное, что-то с проводкой, — рационально предположил он. — Надо электрикам сказать, пусть проверят.

— Может и так, — не стал спорить Михалыч, но было видно, что его эта версия не убеждает. — Только знаешь, это здание не простое. Его ведь в сороковых строили, сразу после войны. А до того тут знаешь что было?

— Понятия не имею, — честно признался Алексей.

— Немецкий госпиталь. Во время оккупации. А ещё раньше, до революции, тут была какая-то купеческая контора. А в совсем древние времена — говорят, монастырская земля. Место, знаешь ли, с историей.

Алексей вежливо кивал, продолжая осматривать склад. Истории Михалыча были занятными, но к делу не относились.

— Ладно, я, пожалуй, закончил проверку, — сказал он, закрывая последний шкаф. — Вроде всё в порядке. Составлю отчёт для директора.

— Как знаешь, — Михалыч встал со стула. — Только, Новиков, если будешь работать допоздна — не ходи один в старую часть здания. На всякий случай…

— Обязательно, — Алексей улыбнулся. — Спасибо за предупреждение.

Уже выходя со склада, он вдруг заметил на полу что-то блестящее. Наклонившись, поднял небольшую металлическую монету.

— Что это у тебя? — поинтересовался Михалыч, заметив находку.

— Монета какая-то, — Алексей повертел её в руках. Монета была тяжелее современных, с неровными краями и загадочными символами. — Старинная, похоже.

— А ну-ка покажи! — оживился старик, и Алексей протянул ему находку. — Так и есть! Старинная! Видишь этот профиль? Это же Стефан Баторий, польский король! Монета времён Ливонской войны!

— Откуда ты знаешь? — удивился Алексей.

— Я историей увлекаюсь, — с гордостью сказал Михалыч. — Особенно историей нашего города. Стефан Баторий осаждал Псков в 1581 году. Знаменитая осада! Псковичи выстояли, между прочим, не сдались полякам. Одна из самых героических страниц в истории города.

— Интересно, — протянул Алексей, разглядывая монету. — А как она тут оказалась?

— Кто ж знает? — пожал плечами старик. — Может, завалялась у кого-то из коллекционеров, а может… — он многозначительно понизил голос, — место здесь такое. Историческое. Тут всякое находят.

— Можно я её возьму? — спросил Алексей, и что-то внутри него отчаянно хотело, чтобы Михалыч сказал «да».

— Конечно, бери, — кивнул старик. — Только… есть у меня ощущение, что это она тебя нашла, а не ты её.

— В каком смысле? — не понял Алексей.

— Да так, — Михалыч отмахнулся. — Бывай, Новиков. И помни, что я говорил про старую часть здания!

Выйдя на свежий воздух, Алексей снова взглянул на монету. Удивительная находка. Почему-то держать её в руках было приятно — словно прикасаешься к чему-то настоящему, подлинному. Не то что современные жетоны из алюминиевых сплавов.

«Стефан Баторий, значит?» — подумал он, пряча монету в карман. Имя было смутно знакомо из школьных уроков истории, но подробностей он не помнил. Надо будет почитать про ту осаду.

Вечером Алексей вернулся домой позже обычного. Дарина уже была в постели, а Лена укладывала спать Василису в детской.

— Ты сегодня поздно, — заметила она, когда Алексей тихонько заглянул в комнату.

— Много работы, — он виновато улыбнулся. — К нам комиссия едет из головного офиса. Надо подготовить кучу отчётов.

— Понятно, — кивнула Лена. — Ужин в микроволновке, разогрей сам.

— Спасибо, — он наклонился и поцеловал Василису в макушку. Малышка уже почти спала, посасывая большой палец. — Как они сегодня?

— Дарина весь день рисовала единорогов. Говорит, что хочет стать художником или балериной, — с улыбкой рассказала Лена. — А Василиса пыталась съесть пластилин, но я вовремя заметила.

— Обычный день, — улыбнулся Алексей.

— Угу, — Лена осторожно положила уснувшую Василису в кроватку. — Обычный.

В её голосе Алексею послышалась та же нотка, что звучала внутри него самого — тихая тоска по чему-то большему, чем просто обычные дни, заполненные обычными делами.

Поужинав разогретым гуляшом с картофельным пюре, Алексей устроился в гостиной с ноутбуком. Лена сидела рядом, наслаждаясь покоем.

— Представляешь, сегодня на складе нашёл старинную монету, — сказал Алексей, доставая находку из кармана. — Михалыч сказал, что ей лет четыреста, не меньше.

— Правда? — Лена с интересом взяла монету. — И в самом деле, старая. Странно, что она так хорошо сохранилась.

— Да, я тоже удивился, — кивнул Алексей. — Решил почитать про этого короля, Стефана Батория. Он, оказывается, осаждал Псков в 1581 году.

— И чем всё закончилось? — Лена вернула ему монету.

— Псковичи выстояли, — Алексей открыл историческую статью на экране ноутбука. — Вот, смотри: «Осада Пскова войсками Речи Посполитой во главе со Стефаном Баторием продолжалась с 18 августа 1581 года по 4 февраля 1582 года. Несмотря на численное превосходство польско-литовских сил, защитники города под руководством воеводы князя Ивана Петровича Шуйского отразили все попытки штурма и вылазками наносили существенный урон противнику. Героическая оборона Пскова стала ключевым фактором, приведшим к заключению Ям-Запольского перемирия на выгодных для России условиях».

— Впечатляет, — кивнула Лена. — Почти полгода держались в осаде.

— Да, — задумчиво произнёс Алексей, вертя монету в руках. — Интересно, как выглядел Псков в то время? И люди… Каково им было, когда враг стоял у стен? Они ведь могли просто сдаться, но решили сражаться.

— Другие времена, другие нравы, — пожала плечами Лена. — Сейчас бы никто не стал умирать за крепостные стены.

— Наверное, — согласился Алексей, хотя что-то внутри него протестовало против этой мысли. — Но все-таки, что заставляло их сражаться? Чувство долга? Патриотизм? Или просто не было выбора?

— Алёш, ты что, задумал диссертацию по истории писать? — с улыбкой спросила Лена. — Что тебя так зацепило?

— Сам не знаю, — честно признался он. — Просто представил себя на их месте. Что бы я делал? Сражался бы или пытался спасти свою шкуру?

— Ты бы сражался, — уверенно сказала Лена. — Ты всегда защищаешь своих.

Алексей благодарно улыбнулся ей, хотя внутренне не был так уверен. Да, он защищал бы свою семью. Но встать в строй защитников города, рискуя жизнью ради абстрактных понятий вроде «чести» или «долга»? Он не был уверен, что способен на такое.

— Ладно, пойду спать, — Лена зевнула и встала. — Ты идёшь?

— Скоро, — кивнул он. — Дочитаю статью и приду.

Когда Лена ушла, Алексей ещё некоторое время просматривал материалы об осаде Пскова. Он узнал о многочисленных штурмах, о хитростях защитников, о голоде и лишениях. О женщинах, которые вместе с мужчинами стояли на стенах. О детях, подносивших стрелы и воду. О стариках, молившихся за победу.

Закрыв ноутбук, он ещё раз взглянул на монету. В тусклом свете настольной лампы она казалась почти золотой, хотя на самом деле была из какого-то сплава. Сколько рук держали её за эти годы? Кому она принадлежала? Может быть, какому-нибудь польскому солдату, который пришёл под стены Пскова с армией Батория? Или купцу, торговавшему с поляками?

Алексей положил монету на прикроватный столик и отправился в ванную. Странно, но мысли о древней осаде не покидали его. Что-то в этой истории глубоко трогало его, словно это было не просто событие из учебника, а нечто личное, важное именно для него.

Той ночью ему приснился сон. Яркий, реалистичный, как никогда прежде.

Он стоял на высокой крепостной стене. Внизу расстилался незнакомый и одновременно удивительно знакомый город — деревянные дома с островерхими крышами, церкви с луковичными куполами, узкие извилистые улочки. А за городской стеной, насколько хватало глаз, раскинулся военный лагерь. Тысячи палаток, дымящиеся костры, отблески солнца на доспехах и оружии.

Рядом с ним стоял бородатый мужчина в кольчуге, с суровым, обветренным лицом.

— Третью неделю стоят, — сказал мужчина, и Алексей понял, что понимает его речь, хотя говорил тот на непонятном, архаичном языке. — А всё без толку. Не взять им Псков, хоть тресни.

— Сколько их? — услышал Алексей свой голос, тоже говорящий на этом древнем наречии.

— Тысяч сорок, говорят. А может и все пятьдесят. Батурин-то всю Европу на нас поднял.

«Баторий», — мысленно поправил Алексей, но вслух ничего не сказал.

— А наших сколько? — спросил он вместо этого.

Мужчина посмотрел на него с подозрением.

— Ты что, новый? Откуда взялся?

— Я… — Алексей замялся, не зная, что ответить.

— Ладно, не моё дело, — пожал плечами мужчина. — Сколько бы нас ни было, мы на своей земле стоим, за нас сам Никола Чудотворец. Не одолеть нас ляхам!

Внезапно со стороны вражеского лагеря раздался гром выстрелов. Алексей увидел вспышки огня и клубы дыма — это стреляли осадные пушки. Через мгновение первые ядра ударили в стену. Камни содрогнулись под ногами, воздух наполнился пылью и грохотом.

— К оружию! — закричал бородатый. — Сейчас на приступ пойдут!

И действительно, из-за дымовой завесы показались колонны солдат в блестящих доспехах, с пиками и мушкетами. Они быстро приближались к стенам, неся с собой осадные лестницы.

Алексей почувствовал, как кто-то вложил ему в руки тяжёлый арбалет. Он поднял его, почти не задумываясь о том, что никогда в жизни не держал такого оружия, прицелился и выстрелил. Далеко внизу один из атакующих солдат упал, сражённый его стрелой.

— Хороший выстрел! — одобрительно крикнул кто-то рядом.

Но времени радоваться не было. Враги уже подошли к стенам и начали устанавливать лестницы. Первые из них уже карабкались вверх.

Алексей схватил лежащий рядом большой камень и сбросил его на одну из лестниц. Та переломилась, отправив десяток атакующих на землю. Рядом с ним другие защитники делали то же самое — стреляли из луков и арбалетов, метали камни и брёвна, лили на врагов кипящую смолу.

Шум битвы был оглушительным — крики раненых, лязг металла, грохот пушек, треск ломающихся лестниц. Алексей уже не думал о том, как он тут оказался и почему участвует в средневековой битве. Он просто делал то, что должен был делать — защищал стену.

И где-то глубоко внутри него росло странное чувство. Чувство правильности происходящего. Словно именно здесь и сейчас он наконец-то делал что-то по-настоящему важное. Что-то, имеющее смысл.

А потом на соседнем участке стены вражеским солдатам удалось закрепиться. Они хлынули через проломы, сметая немногочисленных защитников. Алексей увидел, как бородатый мужчина, с которым он разговаривал, упал, пронзённый сразу несколькими копьями.

— На пролом! Все на пролом! — кричал какой-то командир, и защитники бросились туда, чтобы закрыть брешь.

Алексей побежал вместе с остальными. В руках у него откуда-то появился меч — тяжёлый, но удивительно послушный в его руке. Он врубился в толпу врагов, рубя и коля, сам не понимая, откуда у него такие навыки.

А потом что-то тяжёлое ударило его в бок. Алексей почувствовал резкую боль и упал на колени. Перед глазами всё поплыло, звуки битвы стали глуше…

Он проснулся, резко сев на кровати. Сердце колотилось, словно он действительно только что сражался не на жизнь, а на смерть. Футболка промокла от пота.

— Лёша? — сонно пробормотала Лена. — Что случилось?

— Ничего, — хрипло ответил он. — Сон приснился. Спи.

Лена повернулась на другой бок и через минуту снова засопела. А Алексей сидел, пытаясь унять бешеное сердцебиение.

Этот сон… Он был таким реальным. Алексей всё ещё чувствовал тяжесть арбалета в руках, слышал грохот пушек, ощущал запах дыма и пороха. И самое удивительное — он словно знал, что делать. Словно был рождён для битвы.

Он взглянул на прикроватный столик, где лежала найденная монета. В лунном свете, проникавшем через неплотно задёрнутые шторы, она тускло поблёскивала.

«Совпадение, — подумал Алексей. — Просто начитался на ночь про осаду, вот и приснилось».

Но где-то глубоко внутри он знал, что это не совсем так. Что-то происходило. Что-то загадочное. И монета была как-то с этим связана.

Следующие несколько дней Алексей был полностью погружён в подготовку к приезду комиссии. Он перепроверял отчёты, организовывал инвентаризацию, проводил совещания с сотрудниками своего отдела. Домой приходил поздно, падая в постель без сил.

Но каждую ночь ему снились сны о средневековом Пскове. Иногда это были битвы на стенах, иногда — мирные сцены внутри города. Он видел, как жители готовятся к осаде, запасая продовольствие и воду. Видел воеводу Шуйского, проводящего военный совет. Видел женщин, пекущих хлеб для защитников, и детей, играющих в какую-то непонятную игру с деревянными палочками.

И с каждым сном он всё больше привыкал к этому миру, всё лучше понимал его законы и обычаи. Иногда ему казалось, что настоящая жизнь — там, а здесь, в двадцать первом веке, он просто видит затянувшийся сон.

В пятницу, за два дня до приезда комиссии, произошло сразу несколько загадочных событий.

Сначала, придя на работу, Алексей обнаружил, что его компьютер не включается. Вызванный системный администратор долго возился с машиной, но так и не смог определить причину неисправности.

— Жёсткий диск цел, память в порядке, процессор работает, — разводил руками админ. — Но система не грузится. Такое ощущение, что её кто-то целенаправленно стёр.

— А данные? Мои файлы? — встревожился Алексей.

— Вроде на месте, но гарантировать не могу. Придётся переустанавливать операционку.

Следующим сюрпризом стал звонок от Петрова. В его цехе внезапно отключилось всё электричество, хотя в остальных помещениях завода с электроснабжением было всё в порядке.

— Представляешь, Александрыч, — жаловался Петров, — электрики говорят, что все провода целые, предохранители на месте, но ток не идёт! Как сквозь землю проваливается!

А после обеда Алексея вызвал к себе директор.

— Новиков, у нас проблема, — без предисловий начал Ливанов. — Московская комиссия перенесла приезд. Они будут здесь не в понедельник, а завтра.

— Завтра? — Алексей почувствовал, как внутри всё оборвалось. — Но мы не успеем подготовиться! У меня компьютер сломался, данные могут быть потеряны!

— Знаю, — мрачно кивнул директор. — Похоже, кто-то наверху очень хочет застать нас врасплох. И знаешь, что самое паршивое? Я только что узнал, что комиссию возглавит Кривоносов.

— Кто? — не понял Алексей.

— Виктор Кривоносов, новый заместитель генерального по оптимизации. Молодой хищник, выпускник Гарварда. Говорят, там, где он проходит, половина сотрудников оказывается на улице. Его прозвали «Мясником».

Алексей почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ситуация становилась всё хуже.

— Что нам делать? — спросил он.

— То же, что делали псковичи в 1581 году, — неожиданно ответил Ливанов. — Держать оборону и не сдаваться.

Алексей вздрогнул, услышав эту историческую параллель.

— Вы… интересуетесь историей? — осторожно спросил он.

— В молодости увлекался, — кивнул директор. — А что?

— Ничего, просто совпадение, — пожал плечами Алексей. — Я тоже недавно читал про осаду Пскова.

— Хорошая аналогия для нашей ситуации, не правда ли? — усмехнулся Ливанов. — Тоже своего рода осада. Только вместо пушек у них Excel-таблицы, а вместо пик — параграфы корпоративного устава. Ладно, иди готовься. Завтра нас ждёт тяжёлый день.

Выйдя из кабинета директора, Алексей решил спуститься на склад. Нужно было проверить некоторые данные, а поскольку его компьютер не работал, придётся пользоваться бумажными архивами.

На складе царила необычная суета. Рабочие таскали какие-то ящики, а в центре всего этого движения стоял Михалыч, раздававший указания.

— А, Новиков! — заметил он Алексея. — Ты вовремя. Мне тут сказали, что начальство из Москвы завтра приезжает, вот готовимся.

— Да, раньше, чем планировалось, — кивнул Алексей. — Слушай, Михалыч, мне нужны накладные по красителям за последний квартал. Где они могут быть?

— В архиве, где ж ещё, — пожал плечами старик. — Пойдём, покажу.

Они прошли через весь склад и оказались перед старой металлической дверью с надписью «Архив».

— Тут все документы с основания завода хранятся, — сказал Михалыч, отпирая дверь. — Правда, в последнее время почти всё оцифровали, бумажными мало кто пользуется.

Внутри архива стояли ряды металлических шкафов с папками. Пахло пылью и старой бумагой.

— Смотри, всё по годам разложено, — показал Михалыч. — Текущий год вон в том шкафу, в самом конце. Если что, зови, я недалеко буду.

Оставшись один, Алексей принялся искать нужные документы. Копаясь в папках, он вдруг услышал странный звук — словно кто-то постукивал по металлу где-то неподалёку. Сначала он не обратил на это внимания, но стук становился всё громче и настойчивее.

Оглядевшись, Алексей не увидел источника звука. Стук, казалось, шёл отовсюду и ниоткуда одновременно. А потом к нему добавился ещё один звук — низкое гудение, постепенно нарастающее.

— Михалыч? — позвал Алексей. — Ты слышишь это?

Но ответа не последовало. Алексей пошёл к выходу из архива, но дверь почему-то оказалась закрытой. Он дёрнул ручку, потом сильнее — безрезультатно.

— Эй! Кто-нибудь! — крикнул он, стуча в дверь. — Я в архиве! Дверь заклинило!

Стук и гудение усиливались. К ним добавился ещё один звук — словно ветер завывал в печной трубе. Но в архиве не было ни окон, ни вентиляционных отверстий, через которые мог бы проникать ветер.

И тут Алексей почувствовал резкое похолодание. Температура в помещении за какие-то секунды упала так, что он увидел облачка пара от своего дыхания. Пальцы начали коченеть.

«Что за чертовщина?» — подумал он, оглядываясь по сторонам.

И тут в дальнем углу архива он заметил слабое свечение. Синеватый свет, пульсирующий в такт гудению. Свет становился всё ярче, а гудение — всё громче.

Алексей машинально сунул руку в карман и нащупал монету, которую носил с собой последние дни. Она была горячей, почти обжигающей, несмотря на холод в помещении.

Свечение разрасталось, принимая форму овала высотой примерно в человеческий рост. Внутри овала что-то двигалось, словно туман или дым, но более плотный, почти осязаемый.

— Что происходит? — прошептал Алексей, чувствуя, как страх сжимает горло.

Свечение стало нестерпимо ярким. Гудение превратилось в оглушительный рёв. Алексей почувствовал, как его тянет к светящемуся овалу, словно мощный магнит притягивал всё его существо.

— Нет! — закричал он, пытаясь ухватиться за что-нибудь.

Но было поздно. Сила, тянущая его к свету, становилась непреодолимой. Ноги оторвались от пола, и Алексей почувствовал, что летит прямо в центр светящегося овала.

Последнее, что он увидел перед тем, как свет поглотил его целиком, была монета в его руке, сияющая так ярко, словно была сделана из чистого золота.

А потом наступила темнота.

ГЛАВА 3. Разлом

Сначала была боль — острая, пронизывающая, словно раскалённое железо прошло сквозь каждую жилу тела. Алексей хотел закричать, но не мог издать ни звука. Его плоть будто разрывалась на части и собиралась заново, как мозаика из тысяч осколков, скреплённых кровью и болью.

Время потеряло смысл. Секунды растянулись в вечность. Вокруг была лишь пульсирующая синева, сквозь которую он падал, летел, плыл — всё одновременно.

В этом странном состоянии между существованием и несуществованием к нему пришли образы: Лена, улыбающаяся ему утром перед уходом на работу; Дарина, гордо демонстрирующая свой рисунок; Василиса, делающая первые неуверенные шаги. И он вдруг осознал с пронзительной ясностью, что может никогда их больше не увидеть.

«Нет! — его крик был беззвучным, но полным такой решимости, что синее сияние вокруг дрогнуло. — Я должен вернуться!»

Словно в ответ на его отчаянный призыв, синева начала меркнуть. Боль отступила, сменившись онемением во всём теле. Алексею показалось, что он слышит отдалённые голоса, шум ветра, какой-то стук…

А потом он с глухим ударом рухнул на что-то твёрдое, и тьма поглотила его сознание.

— Очнулся, гляди-ка! Живой, окаянный!

Грубый мужской голос, хриплый, как вороний грай, прорвался сквозь туман в голове Алексея. Он с трудом разлепил веки и тут же зажмурился от резкого света, ударившего будто ножом по глазам.

— Воды ему подайте, — произнёс другой голос, более спокойный и властный.

Алексей почувствовал, как к его потрескавшимся губам прижали что-то шершавое и прохладное — берестяной ковш. Студёная вода потекла в пересохшее горло, и он жадно глотал её, словно путник, неделю блуждавший в пустыне.

— Полно тебе, — ковш резко отняли. — Теперича сказывай без утайки, с каких краев к нам пожаловал?

Алексей вновь открыл глаза, на этот раз медленнее, давая им привыкнуть к свету. Перед ним расплывались силуэты нескольких людей. Когда зрение прояснилось, он смог разглядеть их — и похолодел от ужаса.

Прямо перед ним стояли трое мужчин в странной одежде — длинных кафтанах, подпоясанных кожаными ремнями, в высоких сапогах. У двоих на головах были какие-то шапки, похожие на те, что Алексей видел в исторических фильмах. Третий, стоявший чуть впереди, был с непокрытой головой — седовласый, с окладистой бородой и пронзительными серыми глазами, холодными, как лёд на Великой реке в середине зимы.

— Аль уши воском заложило? — снова заговорил седобородый, постукивая оземь посохом. — Вдругорядь вопрошаю, кто таков и каким ветром тебя в наши края занесло?

— Я… — Алексей попытался сесть и обнаружил, что руки его связаны за спиной толстой пеньковой верёвкой, впившейся в запястья. — Где я?

— В Пскове ты, горемычный, — недобро усмехнулся один из мужчин помоложе, теребя рыжую бороду. — А вот я смекаю, уж не соглядатай ли ты Баториев?

«Баторий? — пронеслось в голове у Алексея. — Этого не может быть…»

— Я не соглядатай, — проговорил он, удивляясь, как спокойно звучит его голос. — Я… заплутал.

— Заплутал, стало быть? — хмыкнул седобородый, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на насмешку. — В подклете нашего острога? И зипун на тебе диковинный, и баишь чудно, не по-нашему. Да ты никак из ляхов будешь?

— Русский я, — Алексей попытался оглядеться. Он находился в каком-то полутёмном помещении с каменными стенами. Маленькое окно под потолком пропускало скудный свет. В воздухе висел тяжёлый дух — сырость, плесень, немытые тела, прокисшая солома. — Я из Пскова. С улицы Юбилейной.

— Улъ? Стогна? Не ведомо нам такой улицы, — покачал головой седобородый, прищурив один глаз, — Юбилейная, — с трудом, коверкая слово, повторил он за пленником. — Измышляешь ты! А ну-ка, Фома, покажи, что у него с собой сыскалось! — скомандовал он.

Самый молодой из троицы — безбородый парень со шрамом через всю щеку — протянул на раскрытой ладони вещи, которые, очевидно, изъяли у Алексея, пока он был без сознания: бумажник, связку ключей, смартфон и старинную монету.

Седобородый взял телефон, с опаской повертел его в руках.

— Что за чудище такая? — он потыкал пальцем в тёмный экран. — На зерцало не похоже… — он поднёс смартфон к уху, потряс. — Нутро пусто, а вещица тяжкая. Для чего годна?

— Это… амулет, — неожиданно для себя солгал Алексей. Что-то подсказывало ему, что правду лучше не говорить. — Для защиты от злых духов.

— Амулет, сказываешь, — недоверчиво протянул седобородый, разглядывая устройство со всех сторон. — А это что? — он взял бумажник и раскрыл его. — Бумажицы с ликами… Денежки, что ли, такие?

— Да, — кивнул Алексей. — В моём… княжестве такими пользуются.

— И откуда ж ты родом, если не из Пскова? — сощурился седобородый, подступив ближе.

— Я из Пскова, — повторил Алексей. — Только… не из вашего времени.

Трое мужчин переглянулись. Молодой со шрамом перекрестился широким размашистым жестом, отступив на шаг.

— Нечистый, — прошептал он с испуганным лицом. — Воистину бес. Надо к отцу Варсонофию его отвесть.

— Сдержись, Никита, — жёстким движением руки остановил его седобородый. — Дай уразуметь. — Он снова посмотрел на Алексея. — Ты что же, ведун? Чернокнижнец? Али, может, блаженный?

— Нет, — Алексей отчаянно пытался придумать, что сказать. — Я… я из будущего. Из времени, которое ещё не сбылось. Я не знаю, как сюда попал.

Он понимал, насколько безумно это звучит, но что ещё он мог сказать? Правда была настолько невероятной, что любая ложь звучала бы ещё подозрительнее.

— Из грядущих лет, сказываешь, — седобородый подошёл ближе и наклонился к Алексею, обдав его запахом луковой похлёбки и кислого кваса. — И какой нынче год в твоём грядущем?

— 2025-й от Рождества Христова, — ответил Алексей.

— Эвона как, — сплюнув на пол, присвистнул третий мужчина, до сих пор молчавший, и хитро улыбнувшись своим товарищам, с деланным участием в голосе продолжил: — И что, мы Баторию отпор учиним?

Это упоминание подтвердило худшие опасения Алексея. Каким-то невероятным образом он действительно попал в 1581 год, во время осады Пскова польским королём Стефаном Баторием.

— Да, — с уверенностью сказал он, хотя уже понял, что на него смотрят, как на блаженного. — Псков устоит. Баторий не возьмёт град.

Седобородый Мирон долгим испытующим взглядом всматривался в его лицо, словно пытаясь определить, лжёт он или говорит правду.

— А денга эта? — он взял со стола старинную монету, которую Алексей нашёл на складе, подбросил её на ладони. — Откуда у тебя денга с ликом Батория?

— Я сыскал её в своём времени, — объяснил Алексей. — И после этого мне начали являться сны о Пскове, об осаде. А потом… потом возникло синее сияние, и я очутился здесь.

Седобородый задумчиво провёл рукой по бороде, потом вдруг решительно достал нож с костяной рукоятью, украшенной затейливой резьбой. Алексей напрягся, но мужчина лишь разрезал верёвки на его руках.

— Встать можешь? — спросил он.

Алексей неуверенно поднялся на ноги. Колени дрожали, словно ивовые ветви на ветру, но он устоял.

— Пойдём, — сказал седобородый. — К воеводе тебя сведём. Пусть он порешает, что с тобой сотворить. Я Мирон, острожный голова. А это Иван да Никита, сподручники мои.

— Алексей, — представился он в ответ. — Алексей Новиков.

— Чудное прозвание, — хмыкнул Мирон. — Ну, пойдём, Алексий Новиков из грядущего. Да зри у меня, не вздумай бежать — живо стрелой потчую, не посмотрю что блаженный.

Двое стражников подхватили Алексея под руки и вывели наружу.

Яркий солнечный свет ослепил Алексея. Он зажмурился и несколько мгновений стоял с закрытыми глазами, ощущая на лице ласковое августовское тепло. Затем, медленно разомкнув веки, он увидел перед собой совершенно иной мир.

Выйдя из здания, которое, судя по всему, было острогом — тюрьмой, Алексей застыл в изумлении. Перед ним раскинулся средневековый Псков во всей своей красе: деревянные срубы и терема, каменные палаты знати, церкви с блестящими на солнце куполами, узкие мощёные улицы, по которым суетились люди в долгополых одеждах — мужики в рубахах и портах, подпоясанных кушаками, бабы в сарафанах и кокошниках. Мимо прогрохотала телега, гружённая бочками, запряжённая мохнатой лошадкой. Босоногая ребятня с визгом гоняла обруч по мостовой. Вдалеке высились крепостные стены Крома — псковского кремля, над которыми реяли стяги с ликом Спасителя.

Сон стал явью. Или реальность обернулась сном — Алексей не был уверен, что из двух вернее. Но одно он знал точно: каким-то непостижимым образом он оказался в прошлом. В 1581 году. Во время одной из самых драматичных страниц в истории своего родного города.

— Что, любо тебе? — усмехнулся в бороду Мирон, заметив его изумлённый взгляд. — Краше города на Руси не сыщешь.

— В моём времени Псков тоже красивый, — машинально ответил Алексей. — Только… другой.

— Ещё бы, — кивнул Мирон, взглянув на Алексея с неожиданным сочувствием. — Пять веков — не шутейное дело. Поди, всё каменное у вас там?

— Да, в основном, — Алексей всё ещё не мог поверить, что ведёт беседу с человеком из шестнадцатого века.

— А возы у вас какие? — с любопытством спросил молчавший до этого Никита, почёсывая рубец на щеке.

— Возы? — Алексей улыбнулся. — У нас машины. Самоходные железные колымаги, которые едут сами, без лошадей.

— Врёшь! — выпучил глаза Никита, рот его сам собой приоткрылся. — Как же без лошадей-то? На бесовской силе, что ль?

— Не бубни, дурень, — грубо осадил его Мирон. — Потом свои россказни выспросишь. Нам к воеводе надо поспешать.

Они шли через город, и Алексей жадно впитывал каждую деталь. Псков 1581 года был совсем не похож на тот город, который он знал. Но в то же время что-то неуловимо знакомое было в изгибах улиц, в расположении храмов, в самом воздухе с привкусом полыни и речной свежести.

Люди расступались перед острожной стражей. Иные с любопытством разглядывали странного человека в необычной одежде, другие отводили взгляд и крестились. Стайка ребятишек увязалась было за процессией, но Иван прикрикнул на них, и они отстали, впрочем, продолжая глазеть издали.

Алексей в свою очередь с жадным любопытством впитывал открывшийся ему мир: женщины с коромыслами, идущие от реки; калачник, предлагающий свежую выпечку, пахнущую мёдом и корицей; пёстро одетый скоморох с балалайкой, окружённый толпой зевак; тяжело гружённые возы с сеном, протискивающиеся по узкой улочке; монах в чёрной рясе, степенно идущий в сторону монастыря…

Но повсюду чувствовалось и напряжение надвигающейся беды. Чем ближе они подходили к центру города, тем больше замечал Алексей признаки военного времени: часовые на стенах, телеги с припасами, спешащие по делам служивые люди. Дружинники в кольчугах проверяли укрепления, купцы спешно заколачивали лавки, горожане переносили домашний скарб в Кром, где можно было укрыться в случае прорыва обороны. Город готовился к осаде.

— Когда Баторий подступит к граду? — спросил он у Мирона.

— А ты не ведаешь? — поднял кустистую бровь Мирон. — Ты ж из грядущего.

— Я знаю, что это было в августе 1581 года, — ответил Алексей. — Но не помню точную дату.

— Лазутчики доносят, что к Острову подходит, — мрачно молвил Мирон. Глаза его, запавшие от бессонных ночей, смотрели куда-то вдаль, словно уже видели надвигающуюся беду. — Идёт силой огромной.

Он тяжело вздохнул, думая о тяжестях будущей осады.

— А там уж, как Бог даст, — перекрестился он истовым движением, и чуть слышно зашептал молитву. — Господи Иисусе, Сыне Божий, помилуй нас грешных…

Они миновали ещё несколько улиц и вышли на большую площадь перед Кромом. Здесь царило оживление: ратники сновали туда-сюда, во дворе разгружали телеги с продовольствием, кузнецы чинили оружие.

— Ну вот, прибыли, — сказал Мирон, указывая на массивное каменное здание внутри крепостных стен. — Здесь воевода наш, князь Иван Петрович Шуйский, восседает. Да зри у меня, — он внезапно схватил Алексея за плечо жёсткой, мозолистой рукой, — правду сказывай. Князь шуток не любит. Коли обман учует — не сносить тебе головы.

— Я не собираюсь лукавить, — серьёзно ответил Алексей. Страх, который он испытывал поначалу, постепенно отступал, сменяясь странным чувством… предназначения? Словно всё, что происходило с ним, было неспроста.

Воеводские палаты были просторны и сумрачны. Узкие окна, забранные слюдой, пропускали немного света, и в помещении горели многочисленные свечи и лампады. Пахло воском, ладаном и чем-то ещё, неуловимым — может быть, самой историей.

Стены украшали потемневшие от времени иконы в серебряных окладах, оружие и знамёна, вдоль них стояли массивные деревянные скамьи. В центре зала находился большой стол, за которым сидели несколько человек, склонившихся над какими-то бумагами.

— Мирон Степанович к воеводе, — объявил Мирон стоявшему у входа бородатому стрельцу с бердышом.

— Обожди малость, — кивнул тот. — Совет военный идёт.

Они встали у стены, ожидая. Алексей с интересом рассматривал людей за столом. В центре сидел, очевидно, сам воевода — крупный мужчина средних лет с властным лицом и окладистой тёмной бородой, в богатом кафтане тёмно-синего цвета с серебряным шитьём. Рядом с ним — несколько бояр и воинов, судя по одежде.

— Рати Баториевы уже под Островом, — говорил воевода, водя пальцем по какой-то карте, начертанной на куске пергамента. — Град долго не продержится. Как падёт Остров, так и к нам двинутся. Что у нас с запасами, Афанасий?

— Муки на два месяца хватит, воевода, — ответил пожилой боярин с длинной седой бородой, разделённой надвое. — Соли, мяса солёного тоже в достатке. С водой может быть труднее — колодцы не все чищены.

— Распорядись, чтобы почистили, — кивнул воевода. — А что с порохом?

— Пятьсот бочек есть, — отозвался другой человек, одетый богаче остальных — в алом кафтане с золотым шитьём и горностаевой оторочкой. — И свинца для пуль полсотни пудов.

— Пороха в достатке, а вот снеди маловато, — нахмурился воевода. — Надо ещё раздобыть. И оружие проверить всё. Каждый меч, каждый самопал должен быть в боевой готовности. И стены на Запсковье укрепить дополнительно. И у церкви Похвалы Богородицы на Романовой горке немедля установить орудие «Барс», — воевода истово перекрестился и тихо произнес, — Яви нам, Господи, милость Твою…

Воевода продолжал отдавать распоряжения, то и дело склоняясь над картой. Алексей поймал себя на мысли, что перед ним настоящий полководец — человек, о котором он когда-то читал в учебниках истории. Князь Иван Петрович Шуйский, благодаря которому Псков выдержал многомесячную осаду польско-литовских войск. И вот теперь он стоит в нескольких шагах от живой легенды, дыша одним с ним воздухом.

Совещание завершилось, и воевода, тяжело поднявшись, подошёл к ожидающим.

— Чего тебе, Мирон? — позвал он. — Что у тебя за оказия?

— Человека дивного поймали, воевода, — выступил вперёд Мирон. — В остроге объявился, неведомо откуда. Одёжа чудная, вещицы диковинные. Сказывает, что из грядущего он. Но я чаю, в уме помутился.

Воевода нахмурился, на его широком лбу прорезались глубокие морщины.

— Из грядущего, сказываешь? — он окинул Алексея пристальным взором тёмных, глубоко посаженных глаз. — Приступи ближе, человече.

Алексей сделал несколько шагов вперёд. Сердце его колотилось как бешеное, но он постарался не показывать страха.

— Как величают тебя? — спросил воевода низким, хриповатым голосом.

— Алексий Новиков, — ответил он, стараясь подражать местной манере речи.

— И откуда ты пришед еси, Алексий Новиков?

— Из Пскова, — сказал Алексей. — Но из иного времени. Из грядущего. Из 2025 года от Рождества Христова.

— И как же ты сюда попал? — в голосе воеводы слышалось недоверие, но и интерес тоже.

— Я сам не ведаю точно, — честно ответил Алексей. — В моём времени я трудился на… мануфактуре. Обрел старинную денгу с ликом Стефана Батория. — Он кивнул на монету, которую Мирон положил на стол вместе с остальными его вещами. — После того мне начали грезиться сны о Пскове, об осаде. А потом явилось синее сияние, и я очутился здесь.

Воевода потёр подбородок, задумчиво глядя на Алексея. Затем взял со стола смартфон, повертел в руках.

— Что сие такое? — спросил он прямо.

— Сие… волшебная вещица для беседы на расстоянии, — решил не вдаваться в технические подробности Алексей. — В моём времени такие есть почти у каждого человека.

— И как же оно деет? — прищурился воевода.

— Оно… — Алексей замялся. Как объяснить принцип работы мобильного телефона человеку из шестнадцатого века? — Оно использует особое… чародейство. — Он подбирал слова, понятные собеседнику. — Невидимые волны, что переносят глас и обличия на огромные расстояния. Но сейчас устройство лишилось своей силы, — Алексей провёл пальцем по тёмному экрану, вспоминая, как в первые мгновения перехода через портал телефон издал предсмертный писк и погас. — Утратило свою чудодейственную… энергию.

— Дивно, — воевода положил телефон и взял бумажник. — А сие?

— Здесь хранятся деньги и… бумаги, подтверждающие, кто я есть, — объяснил Алексей.

Воевода с некоторой опаской достал его паспорт, открыл, удивлённо приподнял брови, глядя на фотографию.

— И воистину твоё обличие, — он перевёл взгляд на Алексея. — Ровно как живое. Морок какой-то.

Он с явным интересом продолжил изучать содержимое бумажника, доставая банковские карты, визитки, чеки из магазинов. Особое внимание привлекла фотография Лены с детьми, которую Алексей всегда носил с собой.

— А сии кто? — спросил воевода, указав на снимок.

— Моя домочадцы, — ответил Алексей, с нежностью глядя на фото. — Жена Елена и дщери — Дарина и Василиса.

— Пригожие, — неожиданно мягко сказал воевода. — Дай Бог им здравия.

Затем он отложил всё в сторону и снова посмотрел на Алексея.

— Положим, ты глаголешь правду, — медленно изрёк он. — И ты воистину из грядущего. Что тогда тебе ведомо о том, что нас ждёт? О судьбине Пскова?

Алексей понимал, что это ключевой момент. То, что он скажет сейчас, может решить его судьбину.

— Я ведаю, что Псков выстоит, — твёрдо сказал он. — Осада продлится почти полгода, с августа 1581 года до февраля 1582-го. Король Стефан предпримет несколько приступов, но псковичи отобьют их все. В конце концов, осада завершится перемирием, и польский король будет вынужден отступить.

— А ещё что ведаешь? — сузил очи воевода. — Какие хитрости Баторий применит? Как нам лепше защищаться?

— Я… — Алексей запнулся. — Я не помню всех подробностей. В моём времени прошло почти пятьсот лет с тех событий. Я знаю лишь то, что сохранилось в летописях и сказаниях.

— Жаль, — в гласе воеводы прозвучало разочарование. — Было бы зело полезно ведать планы врага наперёд.

— Но я готов помочь, — неожиданно для себя сказал Алексей. — Чем смогу. Я… я ведаю некоторые премудрости, которые могут быть полезны.

— Какие же? — подался вперёд воевода.

— Примерно, о том, как врачевать раны, чтобы избежать гнили. Или о том, как очищать воду. В моём времени люди ведают больше о… естестве вещей.

Воевода переглянулся с боярами, стоявшими рядом. Один из них что-то тихо сказал ему на ухо.

— Воевода, позволь слово молвить, — вперёд выступил человек в длинной тёмной одежде, которого Алексей сначала не заметил. Это был высокий, худощавый старик с длинной седой брадой и ясными голубыми очами. Судя по чёрной рясе и наперсному кресту, это был священник. — Дозволь мне поговорить с этим пришельцем наедине. Может статься, Господь через него знамение нам посылает.

Воевода долгим взглядом смерил священника, потом перевёл взор на Алексея, словно пытаясь проникнуть в его душу.

— Будь по-твоему, отче. Вопроси его. А потом решим, что с ним сотворить. — Он повернулся к Мирону. — Отведи его к отцу Варсонофию в келью. И стражу приставь, чтобы не убёг.

— Не убегу, — покачал головой Алексей. — Мне некуда бежать. Я даже не знаю, как воротиться в своё время.

— Это мы ещё узрим, — хмыкнул воевода. — Ступай. И помни — если ты воистину послан нам в помощь, то будешь принят с почестями. А если лжёшь или замышляешь недоброе — на кол велю посадить.

Алексея снова взяли под стражу, но уже не столь грубо, как прежде. По дороге от воеводских палат до монастыря он жадно впитывал мельчайшие детали средневекового города — запахи, звуки, краски. В глубине души он всё ещё не верил, что всё происходящее реально.

Келья отца Варсонофия находилась в монастыре неподалёку от Крома. Это было небольшое, скромно обставленное помещение с узким окном, затянутым бычьим пузырём, с широкой деревянной лавкой, грубо сколоченным столом и несколькими иконами на стенах в тёмных деревянных киотах. В углу тлели угли в небольшой жаровне, распространяя аромат можжевельника. На столе лежала раскрытая книга с пожелтевшими страницами, исписанными старославянской вязью.

— Сядь, сын мой, — священник указал на лавку у стены. — Не страшись, никто тебя не обидит.

— Я не боюсь, — сказал Алексей, присаживаясь. — Просто всё это… слишком чудно. И я не безумен…

— Я ведаю, — спокойно ответил отец Варсонофий с мягкой улыбкой. — Для Бога нет ничего невозможного, если Он восхотел послать тебя из грядущего в наше время, значит, на то была Его воля.

Алексей с интересом рассматривал старца. Лицо отца Варсонофия было изрезано морщинами, но сохраняло следы былой красоты. В нём чувствовалась та особая мудрость, которая приходит лишь с годами молитв и размышлений.

— Поведай мне единожды, как ты сюда попал, — попросил священник. — Ничего не утаивай.

И Алексей рассказал — о своей жизни в XXI веке, о работе на фабрике, о семье, о найденной монете, о странных снах и, наконец, о синем сиянии, которое перенесло его сюда.

Отец Варсонофий слушал, положив руки на колени, и лишь изредка кивал, словно подтверждая свои догадки. Порой он задавал вопросы — о вере людей будущего, о церквях, сохранившихся через века, о нравах и обычаях далёких потомков.

— И ты глаголешь, что в твоём времени Псков всё ещё стоит? — спросил он, когда Алексей закончил свой рассказ.

— Воистину, — кивнул Алексей. — Это один из древнейших городов России… то есть Руси. Люди гордятся его историей, особенно тем, как он выстоял во время осады Батория.

— Благодарение Господу, — истово перекрестился священник. — Знать, не напрасны будут наши труды и жертвы.

Он задумчиво посмотрел в окно, за которым виднелись купола церквей и крыши домов, подёрнутые лёгкой дымкой.

— Ведаешь ли, сын мой, почему я верую тебе? В Писании сказано: «По плодам их узнаете их», и я зрю в очах твоих честность и смятение, а не лукавство. Но есть и другая причина, — медленно произнёс он. — В нашей обители хранится древняя книга. Её привёз из Царьграда один инок ещё до того, как град сей пал под натиском агарян. В ней есть пророчество… о человеке из времён грядущих, который придёт в Псков в час великой опасности.

Алексей почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Пророчество? Обо мне?

— Не ведаю, о тебе ли, — покачал головой отец Варсонофий. — Но совпадений много. В пророчестве глаголится о синем свете, о человеке из далёкого грядущего, о денге с ликом врага…

— И… что должен сотворить этот человек? — осторожно спросил Алексей.

— Спасти град от врага, — просто ответил священник. — Каким образом — не речено. Но сказано, что будет он сперва чужим среди своих, потом своим среди чужих, и что подвиг его спасёт многие жизни.

Алексей провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть наваждение. Всё это не могло быть правдой! Мог ли какой-то монах из Византии предсказать его появление здесь? И что это значит — спасти город? Неужели судьба Пскова теперь зависит от него?

— Отец Варсонофий, — сказал он, стараясь говорить спокойно, — я думаю, вы ошибаетесь. Я не тот человек. Я ничего не ведаю о войне, о ратном деле, о хитростях. Я просто хочу воротиться домой, к своим домочадцам.

— Может статься, ты прав, — ласково кивнул священник. — Может статься, ты просто заблудшая душа, которую Господь по каким-то причинам забросил в наше время. Но помысли вот о чём: случайно ли ты обрёл ту денгу? Случайно ли тебе грезились сны именно о Пскове, именно об осаде? Случайно ли ты появился здесь именно ныне, когда враг у врат?

Алексей задумался. Действительно, слишком много совпадений для простой случайности. А что если… что если он действительно здесь не просто так?

— Я не ведаю, — честно признался он. — Но даже если это не случайно, я не разумею, чем могу помочь. Я не воин, не стратег. Я даже меч в руках никогда не держал.

— Бог даёт испытания по силам, — с теплотой сказал отец Варсонофий. — Если Он привёл тебя сюда, знать, ты сможешь исполнить то, что должен. Вспомни царя Давида — разве не был он простым пастырем, прежде чем одолел великана Голиафа?

Алексей невесело усмехнулся. Сравнение с библейским героем только усиливало абсурдность ситуации. Что он, обычный парень из Пскова XXI века, может противопоставить армии Стефана Батория?

— А что насчёт возвращения домой? — спросил он. — Есть ли упование?

— В пророчестве глаголится, что человек из грядущего вернётся в своё время, если восхочет, — ответствовал священник. — Но как именно это произойдёт — не речено.

«Прекрасно, — подумал Алексей. — То есть я застрял здесь, пока не выполню какую-то миссию, о которой даже не знаю».

— И что ныне? — спросил он вслух. — Что со мной будет?

— Это решать воеводе, — сказал отец Варсонофий. — Но я скажу ему, что ты прислан Богом нам в помочь. Чаю, тебе позволят остаться в граде, найдут тебе пристанище и занятие. Но доверие ещё нужно будет заслужить.

Алексей кивнул, понимая, что в его положении это действительно лучший вариант. И всё же мысль о том, что ему придётся провести неопределённое время в осаждённом средневековом городе, вызывала трепет.

— Я хочу просить тебя об одном, — сказал священник. — Не говори никому о том, что ты из грядущего. Людям будет трудно это понять, они могут испугаться, посчитать тебя чародеем или дьявольским отродьем. Лучше всем скажем, что ты торговый гость из дальних земель, который странно облачается и глаголет, потому что таков обычай в его краях.

— Добро, — согласился Алексей. — Это разумно. Я буду говорить, что веду торг с… венецианским купцом… Марко Вентури, — сходу придумал он, вспомнив, что на флаконе духов его жены была начертана такая фамилия.

— Хитёр ты, — улыбнулся старец, теребя браду. — Это хорошо. Хитрость в наше время не грех, когда она во благо.

— И ещё, — добавил отец Варсонофий, — храни эту денгу. — Он достал из своего кармана монету с изображением Батория и протянул Алексею. — Если пророчество верно, она поможет тебе воротиться домой, когда придёт время.

Алексей принял монету. В тусклом свете келейной лампады серебро тускло блеснуло. Он ощутил странное тепло, исходящее от металла, будто монета была живым существом. Профиль Стефана Батория, выбитый на ней, казалось, смотрел на него с насмешкой.

— Благодарствую, — искренне сказал он.

— Не стоит благодарности, — ободряюще улыбнулся священник с теплотой в очах. — Лучше обрати свое сердце к молитве. Впереди нас ждут дни, полные испытаний. И должен тебе поведать, — он понизил глас до доверительного шёпота, — перед твоим необычайным появлением многие в Пскове были свидетелями чуда: лучезарный столп, подобный языку небесного пламени, протянулся от земли до самых звёзд. Зародившись у древних стен Печерской обители, это сияние пересекло воды Великой возле Мирожского монастыря и устремилось к граду.

— Я что-то об этом слыхал, — неуверенно отозвался Алексей, перебирая в памяти обрывки исторических сведений. В сознании всплыла странная деталь — кажется, даже в дневнике королевского писца Стефана Батория, ксендза Станислава Пиотровского, была запись об этом явлении: «В минувшие ночи небеса являли необъяснимые знаки — словно бы столпы света, представлявшие образы двух сражающихся ратей и некое подобие креста. Впрочем, не стоит видеть в этом чудо — скорее, игра природы, испарения…»

— Самое удивительное, — торжественно и благоговейно продолжил отец Варсонофий, скрестив руки на груди, — что старец Дорофей узрел в этом сиянии саму Пречистую Деву.

— Неужели? — Алексей не смог скрыть изумления.

— Воистину так! — глаза священника загорелись священным огнём. — И явилась Она не одна. Под левую руку Её поддерживал преподобный Антоний, основатель киевских пещер, а под правую — преподобномученик Корнилий, настоятель Печерской обители.

Отец Варсонофий перевел дыхание, истово перекрестился и продолжил рассказ с новым воодушевлением:

— Затем Богоматерь призвала к себе святых, чьи мощи покоятся в Троицком соборе. В то же мгновение перед Ней предстали избранники Божии — благоверные князья Василий Киевский, Гавриил и Тимофей Псковские, а позади них явились блаженный Николай и преподобные Евфросин и Савва. Все они в глубоком почтении склонились перед Царицей Небесной.

Священник замолчал на мгновение, словно вновь переживая видение, и когда заговорил снова, голос его дрогнул:

— Обратив взор на наш многострадальный город, Пресвятая произнесла с болью: «О народ, погрязший в беззаконии! Вы прогневали Сына Моего и Бога, осквернили этот древний град своими прегрешениями. Теперь пришло к вам время скорби и великих испытаний, но вы всё еще не познали ни Господа, ни Заступницу вашу».

Отец Варсонофий выдержал паузу, глаза его увлажнились, прежде чем продолжить:

— Святые, видя справедливый гнев Богородицы, пали ниц перед Ней, взывая с мольбой: «О Владычица мира! Да, есть на псковичах вина и грех, но не отвращай лика Своего, не гневайся на них сверх меры! Умоли Сына Твоего и Бога нашего смилостивиться над городом сим и людьми, во грехе живущими!»

Глаза священника светились внутренним светом, когда он приблизился к кульминации своего повествования:

— И тогда Пречистая обратила свой взор на старца Дорофея, единственного среди живых, удостоенного лицезреть это божественное явление. Она повелела ему: «Ступай к воеводам, к игумену Печерскому и в собор Святой Троицы. Передай им Мою волю: пусть вознесут непрестанные молитвы Господу, пусть принесут древний Печерский образ и святую хоругвь на градскую стену, где Я ныне пребываю. Пусть установят здесь орудие, а второе ниже, и направят их на королевский стан и влево за шатры предводителей. Скажи людям, чтобы оплакивали свои прегрешения и с сокрушенным сердцем молили Всемилостивого Бога о прощении. Я же буду ходатайствовать перед Сыном Моим и Богом о милости к вам».

Закончив свой рассказ, отец Варсонофий долго молчал, погружённый в молитвенное созерцание. Алексей тоже молчал, потрясённый услышанным. История, которую рассказал священник, была удивительной смесью глубокой веры и народных суеверий. И всё же в ней было что-то, что задело его сердце — может быть, та искренность и глубина убеждений, с которыми говорил отец Варсонофий.

— Веруешь ли ты в это чудо, сын мой? — наконец спросил священник, внимательно глядя на Алексея.

— Я… — Алексей запнулся, не зная, что ответить. Он был далёк от церкви в своей жизни, и все эти видения казались ему скорее сказанием, чем реальностью. И всё же… — Я верую, что вы веруете в это, отче. И что старец Дорофей верует. А большего, пожалуй, и не требуется.

Отец Варсонофий удовлетворённо кивнул.

— Мудрый ответ, — сказал он. — Вера — дело личное. И всё же, в час испытаний она может стать тем, что спасёт не токмо душу, но и живот.

Алексей задумался. Если он действительно застрял здесь на неопределённый срок, ему предстоит жить среди людей, для которых вера была не просто традицией, а основой мировоззрения. Возможно, стоит хотя бы попытаться понять эту сторону их жизни?

После этой долгой, душевной беседы Алексея проводили обратно к воеводе. Снаружи уже начинало темнеть, и улицы города постепенно пустели. Лишь кое-где в окнах домов загорался тёплый свет лучин и свечей. Вдалеке слышался звон колоколов, призывающих к вечерней службе.

В воеводских палатах стало ещё сумрачнее. Слуги зажгли дополнительные свечи, и их пламя отбрасывало причудливые тени на каменные стены. Длинный стол был уже освобождён от карт и планов, теперь на нём стояли кубки и блюда с едой — видимо, князь Шуйский как раз собирался ужинать.

Воевода сидел во главе стола, задумчиво поглаживая бороду. При виде Алексея он выпрямился.

— Ну что, поговорил со святым отцом? — спросил он, отложив в сторону кусок хлеба.

— Воистину, воевода, — смиренно кивнул тот, потупив глаза в пол.

— И что он поведал о тебе?

— Мы говорили о явлении Богородицы, — ответил Алексей. — Он сказал, что поговорит с вами сам.

— Уже, — хмыкнул воевода. — Глаголет, ты не опасен и можешь быть полезен. Даже про какое-то пророчество помянул.

Алексей промолчал, не зная, стоит ли развивать эту тему. Воевода задумчиво постукивал пальцами по столу, изучая его лицо.

— Ладно, — воевода отложил бумаги и внимательно посмотрел на него. — Решил я так: останешься в граде. Под надзором, конечно. Будешь жить у Михея-кузнеца, он вдовец, места у него много. А пока разберёмся, кто ты на самом деле и зачем здесь, будешь помогать Силантию, нашему лекарю. Глаголешь, ведаешь, как раны врачевать лучше наших лекарей? Вот и проверим.

— Благодарствую, воевода, — почтительно склонил голову Алексей, как видел это у других.

— Не благодари раньше времени, — сурово сказал князь Шуйский. — Я тебе пока не доверяю. Но если воистину поможешь граду — будешь вознаграждён. А если что не так — на вратах твоя глава будет красоваться, уразумел?

— Уразумел, государь, — покорно кивнул Алексей, чувствуя, как спину обдало ледяным ознобом.

— И вот ещё что, — добавил воевода. — Отец Варсонофий предложил, чтобы ты представлялся заезжим торговцем из дальних земель. Так и будем говорить. А то, что ранее утверждал, будто бы о грядущем ведаешь, это было бесовское наваждение от болезни квасной. Одежду тебе справим из наших одёжных запасов, чтобы не выделялся. А эти твои вещицы, — он кивнул на смартфон и бумажник, — я пока у себя сохраню. Опасаюсь я этих диковин.

— Как изволите, — согласился Алексей. Он понимал, что выбора у него особо нет.

— Ну, ступай с Богом, — воевода махнул дланью. — Мирон тебя проводит к Михею. А завтра с утра — к лекарю Силантию. Он уже оповещён.

— Ну, ступай с Богом, — воевода махнул рукой. — Мирон тебя проводит к Михею. А завтра с утра — к лекарю Силантию. Он уже оповещён.

Алексей низко поклонился, как это делали другие в присутствии воеводы, и вышел вслед за Мироном. Его голова кипела от мыслей и впечатлений. Он всё ещё не до конца верил в происходящее, но приходилось принимать новую реальность.

«Лена, Дарина, Василиса, — думал он, шагая по улицам ночного средневекового Пскова под звёздным небом, необычайно ярким без электрического освещения. — Я обязательно вернусь к вам. Но, похоже, сначала мне придётся пережить осаду».

Дом Михея-кузнеца находился недалеко от городской стены, в Кузнечной слободе, в районе, где жили в основном ремесленники. Это был добротный деревянный сруб с крытым двором, кузницей и небольшим огородцем, где в сумраке угадывались силуэты яблонь.

Они подошли к воротам, и Мирон трижды стукнул в них деревянной колотушкой. Через мгновение в калитке скрипнула щеколда, и на пороге показался хозяин.

Сам Михей оказался крепким мужчиной лет сорока, с могучими обожжёнными руками и широким, изрытым оспинами, но открытым, дружелюбным лицом. Он вышел на крыльцо, держа в руке лучину, и прищурился, вглядываясь в пришедших.

— А, Мирон Степанович! — густым басом приветствовал он. — Заходи, давно не видались. И гостя своего веди.

Он без лишних вопросов принял нового жильца, показал ему небольшую горницу на втором этаже и предложил ужин.

Они расположились за длинным дубовым столом в горнице. Михей принёс из погреба крынку кваса, каравай ржаного хлеба и миску щей.

— Мирон Степанович сказал, ты купец из дальних земель, — произнес Михей, наливая Алексею щей из большой глиняной чаши. — И что воевода велел тебе у меня постой держать.

— Воистину, это так, — кивнул Алексей, осторожно пробуя горячее блюдо деревянной ложицей. Щи оказались непривычно кислыми и густыми, с кусочками мяса и разваренной репой, но вполне съедобными.

— И что ж за товаром ты к нам пожаловал? — поинтересовался кузнец, отламывая краюху хлеба.

— Я… — Алексей запнулся, вспоминая свою легенду. — Я торгую с венецианским купцом Марко Вентури. Привожу на Русь венецианское стекло, парчу, пряности. А отсюда вывожу мёд, воск, пеньку.

— Вона как, — уважительно кивнул Михей. — И где ж твой товар? Да и не вовремя ты — война на носу.

— Товар… — Алексей сглотнул. — Товар мой в Новгороде остался. Я вперёд приехал, на разведку. А тут, как слышу, Баторий к Пскову идёт. Теперь вот назад не выбраться.

— Ох, не повезло тебе, — сочувственно покачал головой кузнец. — Впрочем, места у меня для постояльца найдется, с тех пор как жена преставилась, а сын в Новгород на промысел подался. Ты, главное, правила соблюдай: рано вставай, поздно ложись, в дому не шуми, девок не води.

— Не буду, — с улыбкой пообещал Алексей, отламывая кусок плотного чёрного хлеба, пахнущего тмином.

— Вот и добро, — кивнул Михей. — А трудиться где будешь?

— У Силантия, — ответил Алексей. — Воевода сказал, чтобы я ему помогал.

— А, к Силантию, знать, — хмыкнул кузнец. — Хороший человек, хоть и крут. Врачует добро, многим живот спас. Если Баторий придёт, трудов у вас будет невпроворот.

— Когда он придёт? — спросил Алексей. — Точно ведомо?

— Через три дня будет у стен, — ответил Михей с мрачным видом. — Уже Остров взял, там всех посёк, никого не пощадил. Зверь, а не человек.

Алексей невольно вздрогнул. Одно дело читать о зверствах в учебнике истории, и совсем другое — услышать об этом от современника событий. Впервые он по-настоящему осознал весь ужас предстоящей осады.

— А сегодня какое число? — неожиданно спросил он.

— Шестнадцатый день августа, — ответил Михей недоумённо. — А что?

— Просто интересуюсь, — пожал плечами Алексей.

— Ну-ну, — недоверчиво протянул кузнец. — А откуда ты сам-то родом? Глаголешь странно, не по-нашему.

— Издалека, — уклончиво ответил Алексей, вспомнив совет отца Варсонофия. — С севера.

— С немецкой земли, что ли? — подозрительно прищурился Михей.

— Нет, я русский, — поспешно сказал Алексей. — Просто… из другого места. Где говор немного иной.

— Ну, как молвишь, — Михей явно не поверил, но решил не настаивать. — Завтра одёжу тебе справим, а то ходишь как чуда морская. И к Силантию отведу, пусть берёт тебя в работники.

После ужина хозяин проводил Алексея наверх, показав его комнату — небольшую светёлку под самой крышей. Михей оставил ему глиняный светильник и кусок трута для разжигания огня.

— Ну, устраивайся, — промолвил кузнец. — Утром разбужу.

С этими словами он спустился вниз по скрипучей лестнице, оставив Алексея одного.

Светёлка была невелика, но чиста и опрятна — видно было, что хозяин следил за порядком в доме. У одной стены стояла широкая лавка, застеленная домотканым покрывалом, у другой — сундук с резными узорами. Узкое оконце с прозрачной слюдой вместо стекла выходило на улицу, и сквозь него был виден кусочек звёздного неба.

Алексей прошёлся по комнате, разминая затёкшие ноги. Происходящее по-прежнему казалось ему дурным сном. Как могло случиться, что он оказался здесь, в XVI веке? И что ему теперь делать?

Оставшись один, он наконец смог осмыслить всё, что произошло за этот невероятный день. Каким-то образом он очутился в прошлом, за пять веков до своего рождения. В городе, который вот-вот окажется в осаде. И, судя по словам отца Варсонофия, есть какое-то пророчество, связывающее его с судьбой Пскова.

Алексей достал монету с изображением Стефана Батория и задумчиво покрутил её в пальцах. В тусклом свете лучины металл, казалось, ожил, а профиль польского короля глядел с холодной надменностью, будто насмехаясь над ним.

«Что бы сказала Лена, если бы узнала, где я сейчас?» — подумал он с горькой улыбкой. Она бы решила, что он сошёл с ума или в запой ушёл. Да он и сам не был уверен, что всё это не какой-то невероятно реалистичный сон или галлюцинация.

Но царапины на руках, полученные при падении, болели вполне реально. И голод, который он утолил щами и хлебом, был настоящим. И усталость, наваливающаяся сейчас свинцовой тяжестью, тоже не была иллюзией.

Алексей зевнул и потёр глаза. События дня измотали его физически и эмоционально. Завтра придётся начать новую жизнь — жизнь в чужом для него мире, среди людей, чьи обычаи и язык были ему наполовину понятны, наполовину чужды.

Алексей лёг на жёсткую лавку, подложив под голову свёрнутый войлок, который дал ему Михей.

«Я вернусь, — мысленно пообещал он своей семье, зажав в кулаке монету, ощущая её странное тепло. — Как только пойму, что от меня требуется, я найду способ вернуться».

Снаружи доносились приглушённые ночные звуки — лай собак, далёкие голоса ночной стражи, скрип колодезного ворота. Совсем иные звуки, чем те, к которым он привык в своём времени — шум автомобилей, гул бытовой техники, музыка из соседних квартир.

Мир за пределами этой комнаты был чужим и опасным, полным неизвестности. Но что-то глубоко внутри подсказывало Алексею, что его появление здесь — не случайность, а часть какого-то большего замысла.

С этой мыслью он закрыл глаза и почти сразу провалился в глубокий сон без сновидений, словно нырнул в тёмные воды реки времени.

ГЛАВА 4. Чужой мир

Утро в средневековом Пскове начиналось с первыми лучами солнца. Не колокольный звон, как можно было бы подумать, а задорный петушиный крик возвестил о начале нового дня. Алексей проснулся от этого пронзительного звука и неясного шума на улице. Сквозь слюдяное оконце пробивался тусклый рассветный свет. В первое мгновение ему почудилось, что он дома, в своей постели, и сейчас рядом шевельнется жена, а из детской донесется сонное сопение Дарины и Василисы. Но вместо этого он увидел незнакомые бревенчатые стены, почувствовал жесткость деревянной лавки под спиной, и воспоминания вчерашнего дня обрушились на него лавиной.

Он осторожно сел на лавку, морщась от боли в спине — непривычно жёсткая лежанка давала о себе знать. Все тело затекло, словно он провел ночь на камнях. В комнате было прохладно, а во рту пересохло. Алексей машинально потянулся к тому месту, где в его спальне всегда стоял стакан воды, но рука схватила лишь воздух.

— С добрым утром, купче заморский! — раздался громкий голос Михея из-за двери, и тут же послышался грохот кулака по дереву. — Восставай, уже петухи давно пропели!

— Доброе утро, — хрипло отозвался Алексей, поднимаясь и разминая затекшую спину.

Дверь со скрипом распахнулась, и на пороге появился хозяин дома, уже полностью одетый и, судя по запаху горящего угля и раскаленного железа, поработавший в кузнице.

— Вот, держи, — Михей протянул Алексею узел с одеждой. — Это сына моего, Прохора, одёжа. Он покрупнее тебя был, но ничего, кушаком подвяжешь где надобно. А твои… — он с сомнением посмотрел на странные порты и рубашку Алексея, сложенные на сундуке, — твои лучше с очей подальше убери. Не дело сие — в таком по городу шастать. Люди крестятся, когда зрят, помыслят еще, бес ты какой.

— Благодарствую, — искренне поблагодарил Алексей, разглядывая принесённую одежду: холщовую рубаху с вышивкой по вороту, порты из грубой шерстяной ткани, кожаный пояс и зипун из добротного сукна.

— Во дворе рукомойник есть, — продолжал Михей. — А после трапезы я тебя к Силантию отведу, как воевода велел.

Натянув непривычную одежду — нижняя рубаха оказалась неожиданно мягкой, но зипун немилосердно кусался, словно был соткан из колючей проволоки — Алексей спустился вниз. Оказавшись во дворе, он огляделся с любопытством. Двор был просторным, вымощенным крупным булыжником, с колодцем посередине. У забора высилась поленница, аккуратно сложенная до самой крыши. Рядом с домом стояла крытая навесом кузница, откуда доносился звон молота по наковальне — видно, подмастерье Михея уже вовсю работал.

В дальнем углу двора он нашёл умывальню — простой деревянный короб с черпаком, приспособленным на цепи, над которым нужно было мыться, поливая себя из ковша. Вода была ледяной, и Алексей, привыкший к теплой воде из крана, с трудом заставил себя ополоснуть лицо и шею.

Вернувшись в дом, он застал Михея уже за столом. В большой горнице, служившей и кухней, и столовой, царил полумрак — свет проникал лишь через небольшие оконца, затянутые бычьим пузырем. В печи потрескивали дрова, распространяя приятное тепло. Запах свежеиспеченного хлеба заставил желудок Алексея жалобно заурчать.

На грубо сколоченном, но добротном столе стояли две миски с дымящейся кашей, кувшин с квасом и краюха черного хлеба, еще хранящая тепло печи.

Завтрак состоял из гречневой каши с кусочком масла, плавающим в углублении посередине, и крепкого, кислого чёрного хлеба. Михей ел быстро, работая ложкой словно заправский весельщик веслом, почти не глядя в миску, явно привыкший ценить время. Алексей старался не отставать, хотя грубая деревянная ложка была неимоверно неудобной по сравнению с привычными столовыми приборами.

— Ну, что, — сказал Михей, вытирая бороду тыльной стороной ладони, — на улицу-то не выхаживал еще? Видел, что там деется?

— Нет пока, — покачал головой Алексей.

— Народ в град валом валит, — кузнец говорил с явным волнением, оглядываясь на окно, словно мог через него увидеть происходящее снаружи. — Из окрестных весей, с посадов, отовсюду. Кто с пожитком, кто с детишками малыми. Баторий уже близко, все от напасти бегут.

— В граде всем прокорм и кров сыщется? — спросил Алексей, вспоминая, что читал о перенаселённости осаждённых городов.

— Стеснение будет, — признал Михей, почесывая бороду. — Но воевода указ дал всех принимать. Всё лучше, чем ляхам в руки попасть. — Он с громким стуком отодвинул пустую миску и поднялся. — Ну, пойдём, град тебе покажу, а потом к Силантию отведу.

Когда они вышли на улицу, Алексей невольно замер на пороге, оглушенный какофонией звуков, запахов и красок. Перед ним предстал совершенно иной мир — словно он перешагнул не через порог дома, а через границу между эпохами. Впрочем, так оно и было.

Узкая улочка, вымощенная потемневшими от сырости деревянными плахами, кишела людьми. Бородатые мужики в длинных рубахах и зипунах, бабы в сарафанах и повойниках, монахи в черных рясах, стрельцы в красных кафтанах — все они двигались, словно муравьи в разворошенном муравейнике, создавая впечатление хаоса. Но в этом хаосе была своя система, свой порядок, непонятный современному человеку, но очевидный для жителей средневекового города.

Алексей сразу понял, о чём говорил Михей. По узким улочкам древнего Пскова двигались потоки людей — крестьяне с двухколесными тележками, нагруженными скарбом, женщины с детьми на руках и за подол цепляющимися, ремесленники с мешками, в которых позвякивали инструменты. Крики торговцев, зазывающих купить последний товар, плач испуганных детей, блеяние овец и коз, которых гнали прямо по улицам, ругань возниц, не поделивших дорогу — всё сливалось в непривычный гомон, от которого закладывало уши.

— Куда же их всех приткнуть? — спросил Алексей, глядя на очередную семью с маленькими детьми, нагруженную узлами и корзинами, пробиравшуюся сквозь толпу.

— Кого к родичам, кого по обителям, кого в пустые хоромы, — ответил Михей, уверенно прокладывая путь сквозь толпу своим могучим телом. — Градской голова всем местом ведает. Всех пристроят, не тужи. Худо ли, бедно ли, а всякому крещеному душу прислонить есть где.

Они миновали шумный перекресток, где, несмотря на всеобщую суматоху, бойко шла торговля. Румяные калачницы предлагали свежую выпечку, пахнущую медом и маком, бородатый мужик в заляпанном фартуке разливал квас из большой бочки, женщина с корзиной нахваливала моченую бруснику и соленые грибы. У стены примостился сапожник, тут же, на глазах у всех чинивший поношенную обувь. Все эти люди, словно, не замечали надвигающейся опасности, продолжая жить привычной жизнью, словно защитные стены города должны были уберечь их не только от врага, но и от самой судьбы.

Они шли по заполненным до отказа улицам, и Алексей жадно впитывал детали средневекового бытия. Деревянные дома с затейливой резьбой по наличникам и расписными крылечками, величественные каменные церкви с сияющими на солнце золочеными куполами, торговые ряды, где, несмотря на приближение вражеского войска, всё ещё шла бойкая торговля. Псков жил, готовясь к осаде, но не впадая в панику.

— Глянь-ка, стены-то наши какие, — с нескрываемой гордостью произнес Михей, когда они вышли на площадь, откуда открывался вид на крепостную стену. — Не одну осаду выстояли. И эту выдюжат, дай Бог. Не впервой граду нашему от ворогов отбиваться, Господь не оставит нас милостью своей.

Массивные крепостные укрепления и впрямь вызывали трепет. Сложенные из огромных известняковых глыб, они поднимались на высоту в несколько человеческих ростов, увенчанные зубцами, за которыми виднелись фигуры дозорных. Через равные промежутки стену прерывали башни — приземистые, грозные, с узкими бойницами для стрелков и пушек. От этих стен веяло несокрушимой мощью, многовековой историей противостояния врагам.

Алексей невольно задержал дыхание. Эти самые стены он столько раз видел, гуляя по современному Пскову, но тогда они были просто живописным памятником архитектуры. Сейчас же перед ним была действующая крепость, последний рубеж обороны для тысяч людей, чьи жизни вскоре будут зависеть от прочности этого камня.

— А вон там, видишь, люди на стенах? — Михей указал на фигурки, снующие по верху стены. — Сие стрельцы. Дозор несут. Как заприметят вражеское воинство, тотчас в набат ударят. День и ночь око не смыкая, блюдут они покой градский, аки ангелы-хранители. По первой тревоге весь люд честной на стены взойдет, ворога встречать.

Они свернули на другую улицу, более узкую и менее людную. Здесь располагались мастерские ремесленников — слышался стук молотков, визг пилы, громкие голоса. Из открытых дверей одной из мастерских вышел седой старик в кожаном фартуке, перепачканном глиной — видимо, гончар. Увидев Михея, он приветственно махнул рукой.

— Как житьё-бытьё, сосед? — крикнул он. — Заказ-то мой готов ли?

— К завтрему будет, Тимофеич, — откликнулся Михей. — Обожди маленько, работы невпроворот. Рук не покладаючи тружусь, да Господь не споспешествует управиться скорее. А к завтрашнему дню как пить дать все справлю, не сумлевайся.

Они прошли мимо пекарни, источавшей дивный аромат свежего хлеба, миновали двор, где плотники сколачивали какие-то щиты — видимо, для укрепления ворот, — и вышли к небольшой церквушке с зеленой главкой.

— Это храм Николы от Каменной ограды, — пояснил Михей, перекрестившись на церковь. — Старый, еще при дедах наших ставленный.

Алексей тоже машинально перекрестился, что-то в атмосфере средневекового города заставляло его подчиняться местным обычаям, словно стремясь слиться с окружением.

Они уже почти дошли до конца улицы, когда Михей вдруг остановился, хлопнув себя по лбу широкой ладонью.

— Ох, совсем запамятовал, грешен! Надобно ведь в кузницу заглянуть. Мне заказ на наконечники для стрел справили, спешный вельми. Идём со мной, добрый человек, а после уж к Силантию путь держать будем.

— К кузнице твоей? — вопросил Алексей. — Да мы же токмо что оттуда вышли.

— Не-е, то домашняя кузня, для мелкой работы, — махнул рукой Михей. — А настоящая моя кузница на Кузнечной улице стоит, где все мастера ремесла сего собраны. Пойдем, покажу тебе, как настоящее оружие куют! Там горны жаркие, молоты тяжкие да подмастерья умелые. Истинно говорю, очи твои диво узрят, каково железо-то под ударами мастера покоряется. Многим воеводам да дружинникам знатным служат мои клинки верой-правдой!

Кузница Михея раскинулась в одном из ремесленных кварталов города. Это было низкое, но просторное здание с широкой дверью и отдельно стоящим навесом, крытым соломой, где, очевидно, кузнец работал в тёплое время года. От сложенной из камня трубы поднимался густой дым, а из открытых ворот доносился перезвон молотов по наковальне. Внутри пахло раскаленным металлом, горящим углём и дубленой кожей. В центре пылал горн, разбрасывая вокруг снопы искр, в углу громоздилась гора древесного угля, а под потолком висели пучки высушенных трав — видимо, для закалки металла.

— Доброго здравия, хозяин! — поприветствовал Михея плотный рыжебородый молодой человек, ловко орудующий у горна тяжелыми клещами. — А я уж начал ковку, как вы наказывали.

— Молодец, Фёдор, дело разумеешь, — одобрительно кивнул Михей. — Се мой подмастерье, — молвил он Алексею. — Смышленый отрок, хоть и млад ещё годами. Руки у него золотые, а око верное. Третью зиму ко мне в науку ходит, а уж многие тонкости ремесла постиг. Дай Бог, к следующему Покрову и в мастера выбьется, коли усердие не оставит.

Фёдор оторвался от работы и с откровенным любопытством уставился на незнакомца, смерив его взглядом с головы до ног.

— Кто таков, хозяин? — спросил он, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Не из гостей ли торговых?

— Алексий, купчина дальний, — коротко ответил Михей. — У нас постой держит. Воевода его к Силантию определил, раны врачевать.

— А, лекарь стал быть, — понимающе кивнул Фёдор. — Ну, зело доброе. Вскорости его искусство сгодится, коли ляхи на нас ратью пойдут.

— Ты продолжай работу, — сказал ему Михей. — А я токмо проверю, что там от Василия со Стрелкиной улицы привезли, и мы восвояси отправимся.

Пока Михей осматривал доставленный товар, переговариваясь с Фёдором о качестве железа, Алексей с неподдельным интересом рассматривал внутреннее убранство кузницы. Его поражало множество инструментов, развешанных по стенам — молоты разных размеров, клещи, пробойники, зубила. В углу стоял большой точильный камень, приводимый в движение педалью. Рядом с ним — корыто с водой для закалки. Все было продумано, функционально, хотя и выглядело примитивно по меркам XXI века.

Его внимание привлекли готовые изделия на полках: подковы, крючья для котлов, ухваты для чугунков, серпы, ножи, гвозди, скобы. И оружие — десятки наконечников для стрел и болтов, с дюжину копий, кинжалы, несколько мечей и топоров в углу.

— Приглянулось что? — спросил Михей, заметив его интерес. — Сие всё моя работа. Во Пскове немало кузнецов обретается, да до моего умения мало кто досягает. Паче всего в оружейном деле — тута особый глаз и десница потребны.

— И впрямь добрая работа, — искренне изрек Алексей, взяв в руки один из кинжалов. Он был удивительно хорошо сбалансирован, с удобной костяной рукоятью и острым, как бритва, лезвием с красивым волнистым узором вдоль клинка.

— Опасайся, — упредил Михей. — Сей клинок для самого воеводы кован, особая булатная сталь.

— А вы мне не сможете какое-нибудь оружие пожаловать? — вдруг спросил Алексей, сам удивляясь своему вопросу.

— На кой тебе? — прищурил один глаз кузнец. — Ты ж при Силантии будешь, не на градских стенах.

— Мало ли, — пожал плечами Алексей. — Времена лихие.

Михей внимательно посмотрел на Алексея, словно пытаясь проникнуть в его мысли, потом тяжело вздохнул и почесал затылок.

— Ладно, правду баешь. На вот, держи, да опосля осады воротишь, — он снял с полки небольшой тесак в простых кожаных ножнах. — Не самый добрый, но вострый зело. В сече сгодится, коли недруг подступит.

— Благодарствую, кланяюсь за щедрость, — Алексей с уважением принял нож, заткнув его за пояс.

— Ну, идем к Силантию, не мешкая, — молвил Михей. — Фёдор, я к вечерне возвернусь, ты тута сам управляйся, Бог в помощь тебе.

Выйдя из кузницы, они направились к центру города. Теперь, когда первый шок от попадания в прошлое немного улегся, Алексей начал замечать детали, ускользавшие от его внимания ранее. Например, то, как много было в городе детей — они играли прямо на улицах, не боясь транспорта, помогали взрослым носить воду, пасли гусей. И то, как открыто жили люди — двери домов часто оставались распахнутыми, женщины готовили еду прямо на уличных очагах, мужчины сколачивали лавки и чинили заборы, не запираясь во дворах.

— Зри, вот наш монастырь, — Михей указал на каменные стены, возвышающиеся впереди. — Тамо Силантий со своими помощниками хворых да раненых пользует. Многих от смерти отводит своим искусством. Тамо и тебе пристанище будет, покуда воевода иначе не порешит.

Лазарет располагался за монастырскими стенами, недалеко от центра города. Это было длинное одноэтажное строение с множеством узких окон. Внутри оказалось неожиданно светло и чисто, хотя запах стоял особенный — смесь сушеных трав, уксуса и сырости — дух, характерный для больничных палат во все времена.

Они вошли через низкую дверь, и Алексею пришлось пригнуться, чтобы не удариться головой о притолоку. В просторном помещении с высоким потолком, подпираемым массивными деревянными столбами, царил полумрак, нарушаемый лишь светом, проникающим через узкие окна, и огнем нескольких лучин, укрепленных в железных держателях на стенах.

В большом зале в два ряда стояли деревянные нары, застланные соломенными матрасами, поверх которых лежали грубые холщовые простыни. На некоторых уже находились больные — мужчины с перевязанными конечностями или головами, женщины, прижимающие к груди младенцев, старики, кашляющие в углу. Между рядами сновали молодые послушники в темных одежде — монастырская братия, судя по всему, определенная в помощники к лекарю.

— Силантий Федорович! — громко позвал Михей. — Где ты обретаешься? К тебе мужа привёл по воеводскому наказу! Выдь к нам, не медли!

От дальней стены, где в нише теплилась лампада перед образом Святого Пантелеимона, целителя, отделилась высокая фигура и двинулась к ним.

Алексей с интересом рассматривал приближающегося человека. Даже в полумраке было видно, что этот человек отличается от большинства псковичей. Его движения были плавными, осанка — прямой, а взгляд — цепким и внимательным.

Силантий был высок и худощав, с аккуратно подстриженной бородой, без усов, что выделяло его среди остальных мужчин. Его темно-синий кафтан, отороченный мехом куницы, был не просто дорогим — он указывал на определенный статус владельца. На поясе висел набор загадочных инструментов, среди которых Алексей узнал нечто похожее на скальпель и щипцы. Кисти рук лекаря, выглядывающие из широких рукавов, были удивительно чисты — еще одна редкость в эту эпоху.

— Не хайлай, Михей, — с укоризной произнес он. — Тута страждущие почивают, не гоже покой их нарушать.

— Прости, Силантий Федорович, — склонил голову кузнец. — Вот, привёл тебе помощника, как воевода наказал. Алексием зовут, купчина из земель дальних.

Силантий неспешно приблизился и принялся внимательно рассматривать Алексея с головы до ног, будто товар на рынке.

— Так сие ты тот самый, о коем весь град гутарит? — спросил он с легким акцентом, выдававшим его не псковское происхождение. — Который невесть откуда взялся и невесть какими умениями владеет?

— Похоже на то, — осторожно ответил Алексей, удивленный тем, что о нём уже ходят слухи.

— Ну что ж, поглядим, на что ты годен, — молвил Силантий с нескрываемым скептицизмом. — Благодарствую, Михей, что привёл его. Ступай по своим делам, я сам его наставлю на стезю истинную.

Кузнец кивнул, еще раз хлопнул Алексея по плечу своей могучей дланью и направился к выходу. У самых дверей он обернулся:

— Ты, Алексий, коли что понадобится, приходи не чинись. Дом мой отныне и твой дом, всегда тебе рад буду. Хлеба-соли не пожалею для доброго человека.

Когда Михей ушел, Силантий сделал знак Алексею следовать за ним. Они пересекли большую палату и вошли в маленькую комнату, отделенную от основного помещения толстой холщовой занавеской. Здесь пахло травами еще сильнее — вдоль стен стояли полки с глиняными горшочками, деревянными коробами и стеклянными флаконами, наполненными порошками, настойками и мазями всех цветов и оттенков.

В центре комнаты располагался грубо сколоченный, но чистый стол, на котором были аккуратно разложены инструменты — ножи разных размеров, пилы, щипцы, иглы, а также чистые тряпицы, сложенные стопкой.

— Вот где я принимаю тех, кому требуется особое радение, — молвил Силантий, обводя дланью свое небольшое царство. — Здесь я кости вправляю, нарывы вскрываю, стрелы да пули извлекаю, кровь останавливаю.

— Я есмь старший лекарь Пскова, — продолжил он с нескрываемой гордостью. — Учился врачебному искусству в Киево-Печерской лавре и при Софийском соборе Новгорода Великого, а такожде у заморского лекаря Бартоломео во Венеции. Ведаю тайны кровопускания, трепанации, вправления костей и многие иные премудрости. — Он подошел и пристально воззрился на Алексея серыми очами, в коих читался немой вопрос. — А ты что умеешь?

Алексей задумался, прикусив губу. Его познания в медицине ограничивались базовым курсом в школе, статьями в интернете да курсами первой помощи, которые он проходил на фабрике. Но даже этого в XVI веке могло быть достаточно, чтобы спасти немало жизней.

— Я ведаю, что раны нужно омывать кипяченой водой, чтобы избежать загнивания, — начал он осторожно. — Кровопускание чаще вредит, чем помогает. Да и многие хвори передаются через нечистые руки, поэтому лекарь должен омывать руки перед осмотром каждого страждущего.

Силантий удивлённо вскинул брови и наклонил голову, словно прислушиваясь к словам Алексея с новым интересом.

— Любопытные мысли, — произнес он с заметным уважением. — Некоторые схожи с учением мудреца Ибн Сины, труды коего я изучал во Венеции. Что ещё?

— При поражениях важно остановить истечение крови, — продолжил Алексей, вспоминая всё, что знал. — При переломе нужно обездвижить конечность деревянными лубками. При тяжких болях можно дать страждущему отвар мака или…

— Довольно, — прервал его Силантий жестом руки. — Я зрю, ты воистину кое-что смыслишь во врачевании. Откуда такие познания у торгового гостя?

— Я… много странствовал по дальним землям, — ответил Алексей уклончиво. — Встречал разных лекарей, знахарей, травников, учился у них.

— Хм, — Силантий явно не был доволен ответом, но уголки его губ чуть дрогнули в подобии улыбки. — Ну что ж, проверим твои познания на деле. Ступай за мной.

Силантий провел Алексея обратно в большую палату и подвел к одному из дальних углов, где на отдельной лежанке, отгороженной от остальных занавеской, метался в лихорадке молодой человек с перевязанной рукой. Повязка была пропитана кровью и гноем и источала тяжелый запах разложения.

— Вот, — сказал Силантий тихо, чтобы не потревожить больного. — Тимошка, подмастерье оружейника. Вчера посекся железом в оружейной палате. Рана глубокая, смердит. Как будешь врачевать?

Алексей подошел ближе к больному. Молодой парень, едва ли старше шестнадцати лет, лежал на спине, его лицо было красным от жара, а губы потрескались от сухости. Глаза, мутные от боли и лихорадки, с трудом сфокусировались на склонившемся над ним Алексее.

— П-пить… — хрипло попросил юноша.

— Сейчас, потерпи немного, — мягко сказал Алексей и повернулся к Силантию. — У вас есть вода?

Лекарь кивнул и подал знак одному из послушников, который быстро принес глиняную кружку с водой. Алексей осторожно приподнял голову больного и помог ему сделать несколько глотков.

— Сперва надобно снять повязку и осмотреть язву сию, — сказал Алексей, когда Тимофей напился. — Затем омыть оную водою чистою, лучше упревшей в котле. Очистить мертвую плоть, коли таковая обрящется. После наложити свежую перевязь с… — он запнулся, не зная, какие снадобья были доступны в XVI веке, — со свежим медом, буде сыщется? Али с прополисом древесным? Можно и мох болотный сфагнов употребить… У всех сих зелий есть сила изгонять скверну из раны.

— С мёдом? — удивился Силантий, приподняв брови. — Николи не слыхивал о таковом. Обыкновенно мы используем масло горячее, дабы прижечь гниющую плоть.

Алексей внутренне содрогнулся, представив, какую боль должна причинять такая «терапия» без анестезии.

— Горячее масло губит не токмо… гниющую плоть, но и здравые ткани, — осторожно сказал он. — От сего исцеление зело медленнее грядет. Мед же не творит вреда плоти здравой, но не дает гниению множиться.

Силантий потер подбородок, задумчиво разглядывая юношу на лежаке. Затем перевел взгляд на Алексея, и в его глазах мелькнуло что-то вроде профессионального любопытства.

— Не доводилось слыхивать такового, но мнится разумным — сказал он после паузы. — Испробуем твой способ врачевания. Коли не поможет отроку, всегда можно к привычным снадобьям воротиться.

Алексей кивнул, снимая с пояса свой новый тесак. Заметив это движение, Силантий напрягся, но Алексей лишь аккуратно срезал старую повязку с руки юноши.

— Мне надобна вода упревшая, — сказал он лекарю. — И чистые тряпицы для новых перевязей. И мед, буде сыщется.

Силантий отдал необходимые распоряжения послушникам, и вскоре все требуемое было принесено. Алексей взял миску с теплой водой и, к удивлению лекаря, прежде всего тщательно вымыл свои собственные руки, добавив в воду немного уксуса, который нашелся у Силантия.

— Зачем ты сие творишь? — спросил лекарь с интересом.

— Дабы не внести в рану новую скверну, — ответил Алексей. — На дланях наших обитают невидимые… злые духи хворобные. Коли их смыть, меньше будет опасности, что язва загноится пуще прежнего.

Силантий недоверчиво хмыкнул, но промолчал, наблюдая за действиями Алексея с явным интересом.

Затем Алексей осторожно снял оставшиеся фрагменты повязки, обнажив глубокую рану на предплечье юноши. Края были красными и опухшими, а в глубине виднелось что-то темное и блестящее.

— Что сие? — спросил Алексей, указывая на темный предмет в ране.

— Похоже на осколок железа, — заключил Силантий, наклонившись ближе. — Видимо, отлетел, когда мальчишка точил меч.

— Его надобно извлечь, — решительно проговорил Алексей. — Иначе рана никогда не заживет.

Силантий кивнул и протянул Алексею маленькие щипцы с длинными тонкими губками.

— Сие из Венеции привез, — сообщил он с гордостью. — Нарочно для извлечения стрел и пуль.

Алексей принял инструмент с благодарностью и, попросив послушников крепко держать юношу, погрузил щипцы в рану. Тимофей застонал, но Алексей работал быстро и уверенно. Через несколько мгновений он извлек небольшой металлический осколок, около сантиметра длиной, с острыми зазубренными краями.

— Вот он, зачинщик всех бед, — сказал Алексей, показывая находку Силантию. — Теперь рана сможет очиститься.

Алексей промыл её кипячёной водой, которую принёс один из послушников, затем осторожно очистил гной и омертвевшие ткани маленьким ножом, который ему дал Силантий. Всё это время лекарь внимательно наблюдал за его действиями, не вмешиваясь, но будучи готовым в любой момент прийти на помощь.

По мере очистки раны юноша стонал все тише, а под конец и вовсе затих, глядя на Алексея с благодарностью в глазах.

— Ныне станет легче, — ободряюще улыбнулся ему Алексей. — Потерпи еще малость.

Закончив с очисткой, Алексей нанёс на рану мёд, смешанный с мелко истолченной корой дуба, которая, как он помнил, обладала способностью останавливать кровотечение и очищать рану. Затем наложил чистую льняную повязку и закрепил ее, обмотав руку Тимофея от локтя до кисти.

— Вот и управились, — объявил он, закрепляя повязку тонким льняным жгутом. — Теперь надобно менять её дважды на дню, всякий раз омывая рану и накладывая свежую мазь. И давать отроку пить боле чистой воды с травяным взваром.

— С каким взваром? — заинтересованно спросил Силантий.

— Лепше всего с липовым цветом и малиной, — ответил Алексей, вспоминая, чем его поила мать в детстве при простуде. — Сие поможет унять жар.

— У нас есть такие травы, — кивнул лекарь. — Я повелю приготовить отвар.

Он отдал необходимые распоряжения, и один из послушников немедленно удалился выполнять поручение.

— Непривычный подход, — задумчиво заметил Силантий, когда они отошли от больного. — Но я зрю в нём разумение. Коли отрок пойдёт на поправку, я буду вельми впечатлён.

— Должен оклематься, — уверенно сказал Алексей. — Ежели не возобновится гниение. Но для сего надобно давать ему… — он осёкся, понимая, что слова «антибиотик» здесь не поймут.

— Что давать? — живо заинтересовался Силантий, подавшись вперед.

— Суть такие особые плесневые грибы, — осторожно начал Алексей, подбирая понятные образы. — Кои могут побивать гниль в жилах. Но их надобно особым способом растить и готовить.

— Плесень? — Силантий недоверчиво нахмурился и даже отшатнулся. — Как может скверна врачевать? Плесень — суть порча и мерзость!

— Сие не простая порча, а особливый грибок с зеленоватой окраской, — попытался объяснить Алексей. — Слышал я от иноземных мудрецов, что иные плесени подавляют те духи хворобные, что воспаление вызывают. Но они раскрывать не захотели, какая именно плесень нужна. Сказали лишь, что она истребляет дурные соки в крови.

— Дурные соки? — Силантий почесал бороду, пытаясь соотнести услышанное со своими знаниями. — Ты глаголешь о черной желчи или о злых духах, что хворобу в тело вдыхают?

Алексей мысленно вздохнул. Как объяснить микробиологию человеку, для которого болезнь — это либо проклятие, либо разлад «стихий» в теле?

— В некотором разумении — и о том, и о другом, — уклончиво ответил он. — Но сие зело мудреные материи, и ещё мудренее сыскать тот самый потребный грибок среди обычного сора. Давайте покамест радеть о том, что у нас под рукой есть.

— Ладно, — согласился Силантий, хотя было видно, что его сильно заинтересовала странная теория. — Идем, покажу тебе других страждущих.

К полудню Алексей уже освоился в лазарете. Силантий показал ему, где хранятся травы и мази, познакомил с послушниками, помогающими ухаживать за больными, объяснил, в какой последовательности следует обходить палаты.

— У нас ныне немного недужных, — говорил Силантий, ведя Алексея через небольшой внутренний дворик монастыря к другому строению. — Но вскоре, когда Баторий придет, здесь будет полно раненых. Придется трудиться день и ночь.

— Как давно вы ожидаете его прихода? — спросил Алексей.

— Уже недели две ведаем, что движется к нам, — ответил лекарь. — Лазутчики доносят, что войско зело великое — ляхи, литвины, угры, немцы-наемники. Бают, даже шкоты есть.

— И многие грады уже пали?

— Полоцк взял, Великие Луки, теперь вот Остров… — Силантий покачал головой. — Везде сечу учинил, никого не щадил. Сказывают, в Великих Луках всех жителей перебил, даже младенцев.

Алексей содрогнулся. История оживала перед его глазами, превращаясь из сухих фактов учебника в жестокую реальность с кровью и страданиями реальных людей.

Они вошли во второе строение, оказавшееся складом. Здесь на полках стояли глиняные горшки с мазями и настойками, висели пучки сушеных трав, лежали чистые тряпицы для повязок.

— Здесь все наши запасы, — сказал Силантий. — Не так много, как хотелось бы перед осадой, но будем скудно расходовать. Ты глаголил про мед для ран — у нас его не много, всего две кадки. Придется использовать с умом.

Алексей кивнул, мысленно перебирая, что еще из доступных в XVI веке средств можно использовать как антисептик.

— А прополис есть? — спросил он. — И сфагновый мох?

— Прополис есть, немного, — кивнул Силантий. — А мох… Сие тот, что на болотах растет? Его можно собрать, коли нужно. Для чего он?

— Он добре впитывает кровь и гной, — объяснил Алексей. — И тоже помогает супротив загнивания.

— Любопытно, — задумчиво изрек лекарь. — Я слыхал, что северные народцы используют его при родах, но не мыслил, что он годится для ран. Заутра пошлю послушников собрать его у Промежицкого озера — там трясин много.

К вечеру Алексей был измотан как физически, так и морально. Целый день он помогал Силантию с больными и страждущими, применяя свои ограниченные медицинские знания. К его удивлению, даже простейшие принципы гигиены и антисептики, которые он предложил, вызывали у лекаря неподдельный интерес.

— Николи не задумывался о том, что хвори могут передаваться через руки, — говорил Силантий, когда они вкушали вечернюю трапезу в небольшой келье настоятеля — скудный ужин из постной похлебки, ржаного хлеба и моченых яблок. — Но в сем есть великий смысл. Я примечал, что болезни часто распространяются среди тех, кто живёт под одною кровлей или часто общается.

— Воистину так, — кивнул Алексей, отламывая кусок черствого хлеба и макая его в похлебку. — Посему зело важно омывать руки, особливо после прикосновения к болящим или перед трапезой.

— А твоя мысль о кипячении снарядов перед употреблением… — продолжал рассуждать Силантий с явным интересом. — Сие сходно с очищением огнем, о коем глаголили древние лекари.

— Да, огонь уничтожает… злых духов, вызывающих болезни, — согласился Алексей, подбирая простые выражения, чтобы средневековый лекарь мог его лучше понять.

Внезапно снаружи послышался конский топот и громкие голоса. Силантий отставил свою миску и прислушался.

— Что-то приключилось, — проронил он, поднимаясь. — Пойдем, посмотрим.

Они вышли во двор монастыря как раз в тот момент, когда через ворота въезжал всадник на взмыленной лошади. Спрыгнув с коня, он бросился к настоятелю, который как раз вышел из храма.

— Отче! — крикнул всадник. — Гонец от воеводы! Велено всем быть готовыми — ляхи уже в дне пути от града!

По двору пронесся взволнованный гул голосов. Монахи крестились, послушники перешептывались. Настоятель, высокий седой старец, поднял руку, призывая к тишине.

— Братия! — громогласно произнес он. — Час испытания близок. Помолимся же Господу и Пречистой Деве о заступничестве. А затем каждый пусть займется своим делом. Лазарет должен быть готов принять раненых.

Монахи и послушники, включая помощников Силантия, направились в храм. Лекарь повернулся к Алексею:

— Идем и мы помолимся. Нам понадобятся все силы — и земные, и небесные — для того, что грядет.

Алексей кивнул и последовал за Силантием в небольшой монастырский храм. Внутри уже горели свечи, и священник в облачении готовился начать службу. Тихие, проникновенные голоса монахов, взывающих к Богу о защите, наполнили пространство под сводами древней церкви. И хотя Алексей не был особенно религиозным человеком, что-то в этой искренней, простой вере тронуло его сердце.

Их молитву прервал шум на улице. Силантий быстро перекрестился и подошёл к двери и выглянул наружу.

— Что там? — негромко спросил Алексей, тоже торопливо осенив себя крестным знамением, как делали все вокруг.

— Беженцы с окрестных весей, — тихо ответил лекарь. — Из деревни Череха пришли. Баяют, видели авангард Баториева войска. Значит, заутра или к полудню будет у стен.

Они поспешно вышли из храма вслед за настоятелем, который направился к новоприбывшим. На улице перед монастырскими воротами собралась большая толпа крестьян с пожитками. Среди них преобладали женщины, старики и дети — мужчины, видимо, остались в городе, готовясь к обороне. Люди выглядели измождёнными и испуганными, многие плакали, прижимая к себе узлы со скарбом или младенцев, завернутых в тряпье.

— Им нужна помощь? — спросил Алексей, уже прикидывая, сколько человек смогут разместить в лазарете.

— Наверняка есть болящие и раненые, — кивнул Силантий. — Идем, посмотрим.

Настоятель уже отдавал распоряжения — часть беженцев направляли в трапезную, где им должны были дать еду, других — во флигель для странников, где они могли бы переночевать.

— Отче, — обратился Силантий к настоятелю, — позволь осмотреть прибывших. Возможно, кому-то требуется врачебная помощь.

Настоятель благословил их на это дело, и Силантий с Алексеем вышли к воротам.

Они вышли на монастырский двор. Беженцы столпились у ворот обители, ища приюта. Монахи уже выносили ломти хлеба и кувшины с водой, помогали старикам и детям.

— Есть среди вас раненые или болящие? — громко спросил Силантий звучным голосом, перекрывающим шум толпы. — Мы примем всех нуждающихся во врачевании!

Сначала никто не откликнулся — люди были слишком напуганы и измотаны, чтобы реагировать. Но затем из толпы несмело вышла изможденная женщина в порванном сарафане и с растрепанными волосами, ведя за собой мальчика лет десяти с окровавленной повязкой на голове.

— Спасите его, батюшка, — взмолилась она дрожащим голосом, кланяясь в пояс Силантию. — На нас напали ляхи-разъездники. Мужа порубили насмерть, а сыночка ранили. Он уже второй день в огневице.

Алексей присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ребенком. Мальчик стоял, покачиваясь, его глаза были мутными от жара, а из-под грязной повязки на виске сочилась сукровица.

— Как тебя зовут, малыш? — мягко спросил Алексей.

— Гришей, — еле слышно ответил мальчик и тут же болезненно поморщился, словно даже говорить ему было тяжело.

— Потерпи, Гриша, сейчас тебе помогут, — вымолвил Алексей, осторожно касаясь детского плеча.

Силантий тоже наклонился и осмотрел ребёнка и тихо цокнул языком.

— Рана скверная, — заключил он с сочувствием. — Нужно немедля заняться отроком. Алексий, помоги мне перенести мальчонку.

Они бережно подняли Гришу — мальчик был легким, словно пушинка, и это встревожило Алексея еще больше — и понесли его в лазарет. Мать шла следом, не отставая ни на шаг, ее губы беззвучно шевелились в молитве.

Они миновали большую палату с лежанками и вошли в небольшую комнату в конце коридора, которую Силантий использовал для тяжелых случаев. Здесь стоял стол, покрытый чистой тканью, и несколько ярких лампад обеспечивали хорошее освещение.

Они бережно перенесли ребёнка в отдельную палату. Мальчик был горячим на ощупь и тихонько бредил что-то о своем псе Жучке и отце, что указывало на сильную горячку.

— Будем действовать по-твоему, — вдруг предложил Силантий, закатывая рукава. — Омоем рану упревшей водой, наложим свежий мёд. Что ещё можно сотворить с болящим?

Алексей быстро осмотрел рану — повязку пришлось снять, что вызвало новую струйку крови. Рана была глубокой, края воспалены, но, к счастью, кость черепа, похоже, не была задета.

— Надобно унять горячку, — отозвался он решительно. — Обтереть уксусной водицей с холодной водой али уксусом… Есть у вас отвар ивовой коры? Или… не ведаю, какие зелия от жара вы пользуете?

— Есть и то, и другое — ивовая кора, ромашка, мята-холодянка, — кивнул Силантий. — Сейчас велю братии приготовить отвар.

— А еще потребен чистый холодный компресс на чело, — добавил Алексей. — И пить боле воды — он, сдается, иссушен жаром.

Силантий быстро отдал распоряжения, и двое послушников поспешили их выполнять. Тем временем Алексей взялся за обработку раны, а мать мальчика сидела рядом, держа его за руку и шепча молитвы.