Журавли
Поднимается пар с разопревшей земли,
где капель отбивает стаккато.
Возвращаются с юга домой журавли
и приветствуют хором солдата.
Улыбнулся боец и вовсю припустил,
беспощадно врага атакуя…
Ты прости его, мать, и, невеста, прости, —
он погиб за Отчизну святую.
За страну, за народ, за друзей и родных
пал отважный и доблестный воин,
и кружатся над ним в небесах голубых
журавли, отпевая героя.
Покровский мемориал
Дождливая осень бесстрастно швыряет
опавшие бледные листья на плиты.
Я здесь даже летом всегда ощущаю
нутром обжигающий холод гранита.
И сколько б ни минуло десятилетий,
останется горечь, останется тяжесть,
здесь память безжалостно хлещет, как плетью,
не выдержать, будь ты хоть трижды отважен.
Лежат в многочисленных братских могилах
отцы наши, деды, погибшие братья.
Оплакало небо, земля приютила
бесстрашных героев, сжимая в объятьях.
Встревоженный ветер завыл и заплакал…
Послышался голос холодный и резкий:
«А ты бы пошёл вместе с ними в атаку
тогда в сорок первом году под Смоленском?»
Глубина
Посмотри ветерану в глаза,
чтоб увидеть смертельные битвы,
где звенело «ни шагу назад»,
где беззвучно шепталась молитва.
Посмотри же в глаза, посмотри,
и почувствуй громадную силу,
что поныне таится внутри
и пылает огнём негасимым.
Посмотри ветерану в глаза,
чтоб коснуться руин Сталинграда,
чтоб услышать убийственный залп
беспощадной немецкой армады.
Посмотри же в глаза, не робей —
кровь вскипит и помчится по жилам,
как увидишь седых матерей
на бессчётных солдатских могилах.
Ветерану в глаза посмотри,
непременно поймёшь всё и сразу.
Ведь за то, что хранит он внутри,
ты свободой и жизнью обязан.
Перед боем
Уезжаю, мама, на войну,
обещаю, милая, писать,
за Отчизну, за свою страну
я с фашистом буду биться, мать.
Ни один товарищ в стороне
не остался — все ушли на фронт,
верь мне, мама, победим в войне,
верь, родная, победит добро.
На передовой бои идут,
землю кровью залили враги,
если пули насвистят беду,
помни, что за Родину погиб.
Мать не спит, тупая боль в груди,
с фотокарточки не сводит глаз,
тихо воет.
Он совсем мальчишкой уходил,
а вчера побрился в первый раз…
перед боем.
Здесь есть иллюстрация
Зарегистрируйтесь или войдите, чтобы увидеть ее и другие изображения
Невеста
Войны тревожный дальний отголосок
в ночи разбудит… дьявольские звуки…
И вновь по мне ты проливаешь слёзы,
и вновь ко мне протягиваешь руки.
Ты шепчешь: «Напиши хоть пару строчек,
ведь сердце разрывается от боли».
На фронте жизнь, что тонкий колосочек,
терзаемый ветрами в чистом поле.
Того гляди, расколется на части,
обрушится со звоном мост хрустальный,
тот самый, что дарил нам в мае счастье…
в июне вздрогнул он под чёрной сталью.
Прости, перед тобой я виноватый,
прости, что чувствам не осталось места.
Здесь стар и млад — все на войне женаты.
Прости, она и мне теперь невеста.
Братская могила
Вечное пламя на братской могиле
мерно трепещет и ночью и днём,
блики огня — будто феникса крылья,
сила и гордость великая в нём.
Встал на колено бывалый армеец,
голову вниз опустил и скорбит
горько о тех, кто не станет взрослее,
чьи имена обжигают гранит.
Кровью героев пропитаны плиты,
и не смолкает здесь шёпот людской:
«Наши защитники, вы не забыты.
Светлая память и вечный покой».
Последняя осень
Осень. Черты Ленинграда
напрочь дождями смыты.
Сжалось кольцо блокады —
жи́вый, завидуй убитым.
Не за горами морозы,
не за горами метели…
Но не замёрзнут слёзы
горькой кровавой капели.
Корчится город в осаде,
сыплются бомбы градом…
«Дядя, вставайте, дядя!
Бомбоубежище, рядом!»
Зонт раскурочен ветром,
спицы вонзились в небо.
В сером блокадном гетто
нет ни воды, ни хлеба.
Девочка, тоньше осины,
стул на лучины колет.
Ей не хватает силы,
ей не хватает воли…
матери ей не хватает…
«Где твоя мама, дочка?»
«С ангелами летает…
вот уже третью ночку».
«С кем ты теперь?»
«Одна я».
«Сколько тебе?»
«Мне восемь».
«С нами пойдём, родная,
мы тебя век не бросим,
девочка, так ведь негоже —
всяк за ребёнка в ответе».
«Я не боюсь, я тоже
завтра умру…
на рассвете».
Цена жизни
В бою вчерашнем многие из нас
остались навсегда на поле брани.
Сержанта в клочья разорвал фугас
в двух метрах от меня… а я не ранен.
Мне до войны фатально не везло —
удача, покружив над головою,
всё ускользала, будто бы назло…
а вот теперь, видать, она со мною.
Да я бы поделиться ею рад,
но где найти инструкцию такую?..
Быть может, ты держись поближе, брат,
вот чую — ночью снова атакуют.
И если дальше так же повезёт,
с победою вернёмся мы с тобою…
хотя потом всю жизнь, за годом год,
мы будем вспоминать о каждой бойне,
заглядывать в стеклянные глаза
товарищей, безвременно погибших,
и даже если будет что сказать
и оправдаться — нас ведь не услышат…
Мы будем, брат, дышать одной войной
и вспоминать победный гвалт теплушек,
в которых возвращались мы домой,
везению взамен оставив души.
Здесь есть иллюстрация
Зарегистрируйтесь или войдите, чтобы увидеть ее и другие изображения
Русская рота
Отголосила гармонь,
свод потемнел голубой.
Рота открыла огонь.
Рота отправилась в бой.
Битва гремит до зари.
Пенится кровь клокоча.
Жидкий око́лок горит,
ввысь головешки торчат.
Адское пекло, боец,
вдоволь наелись свинца.
Это ещё не конец —
наши идут до конца.
Крепче держи автомат,
зубы сильнее сожми,
смерти не бойся, солдат,
смерть не напрасна за мир.
Жаворонки не поют
там, где чернеет зола.
Рота в неравном бою
вечный покой обрела.
Ветераны
Немыслимо жестокая цена
победы отпечаталась на лицах.
Пускай давно закончилась война,
а ветеранам до сих пор не спится.
Хрипит врагом истерзанный народ,
дрожит земля, горят родные хаты,
и в предрассветных снах из года в год
идут в атаку вечные солдаты.
Уверенно идут на смертный бой
бесстрашные сыны, отцы и деды,
готовые пожертвовать собой
во имя знаменательной победы.
И, вырываясь из объятий сна,
стыдливо прячут слёзы на ресницах.
Пускай давно закончилась война,
а ветеранам до сих пор не спится.
Свидетель
Я помню день и помню час,
когда погиб, но не от пули,
а наступил он на фугас.
И птицы в небо сиганули…
Храню я в памяти своей
и первый шаг, и слово «мама»,
я помню всех его друзей
и страсть к московскому «Динамо».
Я помню школьный выпускной,
диплом с медалью (молодчина),
как после провожал домой
он одноклассницу Полину…
Июнь вовек мне не забыть,
и сорок первый год храню я,
что отнял у его судьбы
нераспустившуюся юность.
Храню сирен безумный вой,
прощанье с матерью намедни,
и эшелон, и фронт, и бой,
тот самый… первый и последний.
Я помню день и помню час,
когда душа простилась с телом,
огонь в его груди погас —
и вмиг земля осиротела.
Я буду в памяти хранить
все лица, имена и даты,
затем, чтоб мог он вечно жить.
Я — памятник тому солдату.
Партизаны Полесья
У нас на Полесье дремучи леса,
болотиста дикая глушь,
и здесь не однажды торфяник спасал
от вражьих эсэсовских служб.
Ручьи нас поили студёной водой
и были лекарством для ран,
мы смело вступали с противником в бой,
и мощно гремело: «Ура!»
Нам стала землянка родным очагом,
а хвоя — постелью… ну что ж,
когда разберёмся с проклятым врагом,
посеем пшеницу и рожь
и новые хаты поставим, сосед,
на месте сгоревших дотла,
не будет нам больше печалей и бед,
и слёз, что война принесла.
Рассвет замаячил. Решающий бой.
Слезами — берёзовый сок.
На верную смерть уходили тропой
сыны белорусских лесов.
Здесь есть иллюстрация
Зарегистрируйтесь или войдите, чтобы увидеть ее и другие изображения
Солдатская вдова
Не прячет горьких слёз солдатская вдова,
вцепившись в лист измятой похоронки,
и страшные слова, тяжёлые слова
гудят набатом роковым и звонким.
Великая печаль прибавила морщин
и за ночь седина заметней стала.
Здоровых, молодых, заботливых мужчин
война сражает смертоносным жалом.
И в каждой хате плач, и в каждой хате стон,
отчаянный, надрывный, безутешный.
Обрушься на врага, бушующий поток
проклятий со слезами вперемешку!
Солдатская вдова, пусть голос твой звенит
живой струной и век не оборвётся.
Пускай летит твоё «спаси и сохрани»,
крылом касаясь тех, чьё сердце бьётся.
Полуторка
Полуторка несётся по дороге,
довольная раздольями в пути,
а в кузове сидит Иван Серёгин,
насвистывая простенький мотив.
Сияют на груди, звенят медали,
Серёгин возвращается домой,
туда, где все четыре года ждали
и верили, что он придёт живой,
с победой обязательно вернётся,
страну поднимет, заведёт семью
и будет долго жить под мирным солнцем…
Неси его, полуторка, на юг,
к родным местам,
что снились каждой ночью,
к родным и близким людям дорогим —
соскучился за столько лет и зим
Иван Серёгин, измотался очень.
И в обороне был, и шёл в атаку,
с друзьями он прощался навсегда,
но на войне ни разу не заплакал.
А обнял мать — и в голос зарыдал.
Благодарность
В памяти будет бессрочно храниться Победа,
старенький снимок геройски погибшего деда,
и смертоносною пулей пробитая фляга,
красноармейское знамя на крыше Рейхстага.
В памяти будет хранить не одно поколенье
пепел сожжённых дотла городов и селений,
массовый голодомор ленинградской блокады,
бомбы, летящие с неба убийственным градом,
страшные крики невинных младенцев Хатыни,
слёзы утраты о муже, о брате, о сыне,
стон лагерей от Освенцима до Бухенвальда,
и миллионы безмолвных молитв погребальных,
ратные подвиги доблестных братских народов,
павших героев, что отдали жизнь за свободу,
лица, места, имена, операции, даты…
Низкий поклон и спасибо советским солдатам.
Час расплаты
На фронтонах растрёпанных зданий
Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.