Бесплатный фрагмент - Око за око

Глава первая. Спасите меня

Небо уже сковали сумерки. Высоко набухали тёмные, тяжёлые, непроглядные тучи. Близился томный вечер. Ветер задувал порывисто, но не лихачил. Со стороны реки появились косые, тонкие струи дождя. Город мастеров во Владимирской области под сказочным названием Гусь-Хрустальный пребывал в мутных красках. Здесь тон задавали уличные фонари и лампы, которые весьма ярко озаряли местные достопримечательности, — Георгиевский собор, музей Хрусталя, скульптуру важного Гуся, богадельню, Святой источник великомученицы Варвары, Мальцовский город-завод и местные трактиры. На дорогах повсеместно сияли немногочисленные рекламные баннеры, которые освещались то ли новогодними гирляндами, то ли лампочками из мира детских кукол.

Легенда гласит, что, когда одного из купцов Мальцовых спросили, как он назовет поселение вокруг завода? Он, не дрогнув, ответил: «Подобно Москве назовем место по названию реки, на которой мы встали. А чтобы знали, чем мы занимаемся, добавим слово «Хрустальный…». Но, скорее всего, красивая легенда стала лишь вымыслом. Датой основания села Гусь считается 1756 год, когда появились первые строения мануфактуры, а никакого «хрустального» тогда к названию не прибавлялось. Лишь намного позже появилось название Гусь-Мальцовский, а потом-Гусь Хрустальный. Все что касается города, здесь называется не «хрустальный» и даже не «гусевский», а особо — «гусевской». В городе сейчас высоко виднелись трубы заводов, а из некоторых красиво тянулся небольшой дымок. На улицах кое-где маячили автомобили. По тротуарам и проспектам мелькали редкие и случайные прохожие, а лужи отражали их настроение. Река Гусь пребывала в полной тиши. Где-то недалеко мелькала лодка. В ней, казалось, сидела сладкая парочка. Они то и дело сливались воедино, а дождь им как будто совсем не помешал.

Ветер повеял резко, а косые струи дождя слегка задрожали. Но морось быстро усмирилась. По дорогам кое-где мелькали автомобили, которые своими фарами ярко озаряли тихие закоулки небольшой провинции. В задворках городского парка мелькнула мордочка пса Вулкана. Он слывёт шальным малым. У него большая голова, а морда дикая вытянутая, — глаза округлые и тёмные как ночь, нос всегда разодранный, пасть широкая клыкастая как у крокодила. Его густая серая шерсть всегда сбита в комочках и жёсткая, как у волка. Его хозяин Парфений Удальцов недавно пошёл по этапу. Он получил срок за дело. Он ловко похищал велосипеды у горожан, а затем разбирал на запчасти. Парфений умело, меняя рамы, собирал новые велосипеды из этих же деталей, а потом продавал. По сути, он толкал велосипеда тем же людям, кто терпел нужду. Его дело продолжалось около года, а попался он глупо и слепо под новый год. Парфения схватили за руку в магазине за кражу трёх бутылок водки. Его взяли с поличным, а на квартире нашли сразу несколько краденых велосипедов. Он ещё даже не принялся их разбирать. Он лишь сёдла скрутил. Парфений встретил новый год в дороге, когда отправился на этап в Нижний Тагил. Пёс Вулкан теперь бродяжничает, но живёт на широкую ногу. Он всё же преданно ждёт своего непутёвого хозяина, которому оставалось быть в неволе ещё совсем немного.

— Ввввооооууууу, — недовольно завал он.

Пёс Вулкан, как и подобаемо своему хозяину, искал себе приключений на голову. Он жаждал с кем-нибудь подраться. Его глаза недобро сияли в темноте. Но он не может утаить своей добродушной сути. Он часто получает пирожки с капустой от пышногрудой тети Златы Генераловой. Она работает в кулинарном цеху ресторана «Поплавок». Пёс же прекрасно ориентируется в пространстве и во времени. Он каждый день в одно и то же время ждёт свою подругу у знакомой до боли пристани.

Со стороны реки повеял резкий ветер, а косая морось всё наседала. На краю города в районе скверов ярко засиял свет в окнах элитной, трёхэтажной, каменной виллы, у которой есть несколько открытых балконов. Её фасад начинается с большой открытой веранды, а все просторные окна тянутся чуть ли не от самого пола и забирают много дневного озарения. Но сейчас дом наполняло лишь искусственное сияние. На кожаном кресле в уютном кабинете восседал бизнесмен Борис Николаевич Катушкин. Ему недавно исполнился пятьдесят третий год. Он пристально смотрел на картину, где бушевало в непогоду бурное море, а высокие пенистые волны бились о борта рыбацкого судна, которое попало в полный шторм. На небе, казалось, тоже летели бурные тёмные волны. Борис впился глазами в картину и явно замечтался.

На широком столе стоял большой компьютер. Здесь же лежала записная книжка. На матовом потолке красовалась небольшая люстра в стиле барокко. Все стены покрывали флазелиновые обои цвета прозрачного медового месяца. Пол паркетный, выполненный из красного дерева, отдавал тонким блеском и слегка скрипел, когда по нему ходили. Хозяин виллы резко обрёл задумчивый вид. Он обладает невысоким ростом и довольно тучным телом. У него округлая голова, а лицо довольно приятное, — уши маленькие и слегка оттопыренные, глаза большие карие, нос прямой с широкими ноздрями как у коня, рот небольшой, а губы полные цвета налитого крыжовника. Он владеет своей собственной картонной фабрикой и небольшими акциями завода, где производится хрусталь. Он резко сделал некие записи в свою записную книжку, а затем отклонился на спинку кресла. Борис вновь глубоко задумался. Он взял в руки стакан, где уже переливалось озарением дорогое виски. Он немного выпил и чуть помотал головой. Он сейчас походил на хомячка, который сбежал из клетки. Зверёк теперь всё размышлял о том, что сделает ему хозяин, когда вернётся домой. Ведь он обгадил его любимые тапочки с помпончиком. Борис бегло глянул на настенный календарь, где красовалась дата: 29 сентября 1999 года.

— Я им ничего не должен. Ничего…, — сурово произнёс он, — Вот же уроды. Как они меня достали. Это всё потому, что у меня нет крыши над головой. Если выражаться их понятиями. Крыша. А у них есть. Типа, всех купили. А кого не купили, то пытаются отобрать что-то. Как у меня. Бугаи хреновы. Вот же лихие девяностые. Так и норовят у меня все отобрать. Всё, что я нажил непосильным трудом. Быки тупые. Интересно, кто ими заправляет. Я впервые их видел. Они мне ещё под дых дали. Вот же критины. Уже месяц меня дёргают. Ничего. Надо парням знакомым денег дать, которые каждый день качаются. Может, так и сделать. И у меня типа крыша будет. Я этих козлов сразу утру. Хрен сунуться ко мне, — подумал он. Борис бегло глянул на эпичную картину.

Хозяин вилл Борис Катушкин вновь быстро выпил глоток виски. Он слегка помотал головой, а кожа на лице слегка побагровела. Он вновь задумался. Его взор упал на живописную картину, где слегка шумел лес, где за кустами скрывался дикий лосёнок. Зверь уже обрёл слегка перепуганный вид. Борис вновь выпил немного виски. Он взялся за бутылку, но пить больше не пожелал. Он глубоко задумался. «Вот же козлы. Всё мне настроение испоганили на выходные. Денег я им должен. Ладно бы немного. А то видите ли… Сто тысяч долларов принеси. А нет денег. Так дом продай. Вот какие простые. Ничего. Мы их урезоним. Я сегодня их хорошо послал. А одному даже врезал. Просто не сдержался. Пошли они. Я им ничего не должен. Я сам всего добился и заработал. Сам вкалывал как папа Карло. А они тут пришли на готовое суки. Мордовороты такие…», — подумал Борис.

В коридоре на полу мелькнула тень. На втором этаже из спальной комнаты вышла стройная женщина Алевтина Катушкина. Ей уже значилось тридцать девять лет. Она выглядит молодо. На ней сейчас сидела длинная юбка цвета серебра, а верх украшало тонкое сиреневое декольте. На утончённой шее висела золотая, тонкая цепочка, а в ушах сверкали большие кольца-серьги. В целом она походит на модель. Но Алевтина выходила замуж за своего уже третьего мужа Бориса по любви. Хотя её знакомые так не считают. У неё белое приятное лицо, — глаза широкие, но узкие цвета елового леса, брови тонкие как усики, нос тонкий маленький, рот довольно большой, а губы всегда яркие и бантиком. Она пользуется лишь только дорогой косметикой. Она слывёт по жизни домохозяйкой и всегда занималась исключительно своим делом. У неё есть любимое хобби. Она шьёт свадебные платья на заказ, но не только праздничные наряды. Она строчит даже обычную одежду. У неё всегда получается красиво и элегантно. Муж Борис надевается лишь у жены. Но сын Илларион не признаёт такой моды. Он слывёт избалованный мальчишкой. У него стройное тело, а рост небольшой. Он внешне больше походит на мать. У него приятное белое лицо, — глаза большие цвета тёмных елей, нос прямой греческий, рот широкий, а губы полные ярко-розовые. Он обладает жилистый, неразвитым телом. Хотя любил потягать гантели. Но природа не наградила его силой. В детстве он много болел и постоянно лечился во всяких клиниках и санаториях. У него постоянно текли сопли из носа, и часто подтекала кровь из тех же пазух. Он развивался очень слабо. Но сейчас он более-менее нормализировался. Парень занимается немного плаванием, что ему явно пошло на пользу. Он три раза в неделю ходит плавать в бассейн. На территории виллы тоже есть свой водный резервуар, но без подогрева. Илларион не терпит холода. Он никогда не слыл моржом. Как-то он искупался один раз по просьбе отца в прохладной воде, а потом долго лежал в постели. Он около двух недель даже говорить не мог. Илларион часто простужается. Ему становиться дурно даже от лёгкого ветерка. Он вырос нагловатым и несколько алчным до денег. Он постоянно тратит деньги папочки. Илларион полюбил часто засиживался в кабаках, где с друзьями играет в боулинг, бильярд и даже игральные карты. Борис регулярно оплачивает долги непутёвого сына и грезил расправой. Но он всё же откладывает большую порку до лучших времён, а сынок продолжает бывать в трактирах и казино. Его выходки иногда заканчиваются вызовом в линейный отдел. Илларион даже пару раз побывал в обезьяннике. Его однажды взяли в притоне «Беби», где во всей красе процветала проституция. Но дело до сексуального акта так и не дошло. Парень, находясь в пьяном угаре, успел лишь раздеться. Он нелепо улыбался, раскидывая по комнате зелёные бумажки. Пачку стодолларовых купюр он взял у папы из сейфа. Он сорил деньгами, взирая на оголённую жиденькую путану, которую звали по прозвищу Секс бомба Джессика. Её настоящее имя Вика Малафина. Она уже лежала голая на кровати, в предвкушении жарких плотских утех. Её забавляли настоящие доллары. Хотя она испытывала явную противность от одного вида молодого, сопливого щёголя. Жаркая девушка умело заигрывала с Илларионом. Она вожделенно смотрела на него своими большими, прозрачными, как лёд глазами. Она медленно ласкала себя руками. Её загорелое тело жаждало прикосновений, а огромная пышная грудь просто пылала и пышила от жаркой молодой крови. На кончиках «пылких дынь» пухли острые, розовые соски. Вика умело дразнила парня языком, а за одно крутила сексуальными, загорелыми, стройными ножками. Её атласные стринги красного цвета возбуждали страсть, а большие алые ногти тихонько скребли розовый матрац. Сексапильная крошка что-то всё время шептала. Она зазывала его рукой, чтобы он стал ближе. Илларион медлил. Хотя уже невероятно возбудился. Его пятнадцатисантиметровый «жезл» выпрямился во всю максимальную длину. Парень жаждал секса. Он желал познать все таинства любовный утех. Он, разбросав по комнате деньги, решил выпить для храбрости и живо откупорил бутылку крепкого виски. Но тут же мигом дверь выбили сотрудники спецназа. Они стремительно ворвались в потаённый клуб разврата. Иллариона завалили на пол и сильно скрутили руки. Его отправили в обезьянник, а всех девушек через пару часов отпустили за неимением улик. Папочка Борис тогда сильно взбесился. Но он быстро уладил все дела гуляки сына. Илларион сейчас сидел в баре «Крошка». Он дожидался родителей, когда его заберут домой.

Алевтина живо спустилась по лестнице на первый этаж дома. Она прислушалась, а затем взяла в руки свой кожаный тёмный плащ и лёгкий шарфик цвета блестящих изумрудов.

— Дорогой. Я спустилась. Мы можем ехать. Борис. Ты меня слышишь, — произнесла она.

— Да. Я сейчас, — крикнул он.

— Я тебя жду. Выходи милый, — добавила она.

Борис, выпив немного виски, вышел из своего кабинета. Он быстро зашагал по паркетному полу узкого коридора. Он попытался улыбнуться. Но не особо получалось. Борис подошёл к вешалке. Он взял в руки свою кожаную, цвета золотистых опилок кепку и тут же захватил синюю куртку-ветровку. Он был крайне задумчив. Алевтина чутко посмотрела на лицо мужа. Её глаза отдали красивым блеском.

— Милый. У тебя всё нормально? — спросила она.

— Да. Ничего. Поедем на дачу, — ответил он.

— Ты какой-то загруженный очень. Много работы.

— Да. Не-то чтобы. Просто сегодня на меня снова наехали. Эти козлы. Быки безбашеных. У нас завязалась ссора. Они пустили в ход руки и дали мне под дых. Ну и я врезал одному. Так и разошлись.

— Борис, ты меня пугаешь. Может, написать на них заявление.

— Да не поможет никакое заявление. Они…, — задумался он, — У них всё куплено и за всё заплачено. И они полные отморозки. Хотят забрать мои деньги и акции завода, которые у меня есть. Вот что им надо, — сказал Борис.

— Тогда тем более. Я думаю, всё равно на них надо написать заявление в линейный отдел. И пускай с ними разбираются…, — решила Алевтина.

— Никто не будет разбираться с ними. У них есть крыша. Это если выражаться их понятиями. Понимаешь.

— Какая крыша?

— Крыша. Ну… Типа кто-то сверху. Какие-то чины или менты. Вот и все дела.

— А что они хотят?

— Всё того же…, — нервно ответил он, — Хотят, чтобы я платил им дань. Просят уже сто тысяч долларов. Да откуда взять такие деньги. Ладно, пойдём. Нас Илларион ждёт. Заедем за ним и поедем на дачу.

— Борис. Мне тревожно, — сказала Алевтина.

— Ничего не переживай. Я разберусь с этими уродами. Я найму парней из спортзала. И решу все свои дела. Легко.

Борис слегка приобнял свою пассию. Он слегка улыбнулся и тут же бегло поцеловал Алевтину в губы.

— Идём Алевтина. Давай не будем об этом говорить. Выходные дни впереди. Надо отдохнуть. Я всё решу сам. Пойдём.

— Ладно. Но…

— Что?

— Ничего. Пойдём.

В гостиной погас свет. Борис и Алевтина вышли из элитной виллы. Они тут же направились по дорожке к стоянке, где стоял автомобиль. Ветер чуть поддувал. Слегка заморосил дождь. Вдали красовались неясные огни небольшого города. Борис живо уселся за руль внедорожника. Он завёл двигатель и включил фары. Алевтина уселась на переднее, пассажирское сидение. Она обожает кататься на тачке и самостоятельно умеет водить. Но она часто нарушала скоростной режим. Борис несколько раз уплачивал штрафы своей благоверной, а она порой продолжает лихачить.

— Поехали, — сказал Борис.

— Ты не пристегнулся.

— Да. Спасибо, что напомнила. А ты всегда пристёгиваёшься. Я заметил гонщица, — иронично решил он.

— Хиихихиии… Да. Я знаю, что такое безопасность.

— Ой. Кто бы говорил.

— Поехали уже.

— Хаахахааа…

Повеял резкий ветерок. Джип тронулся с места. Его лобовое стекло живо замокло от дождливой влаги. Борис выжал газ, а мощный мотор гулко загудел. Автомобиль живо разогнался по пустынной, грунтовой дороге. Его путь озаряли яркие, круглые фары. Борис крепко взялся за руль. Он бегло глянул в зеркала заднего вида.

— Борис.

— Что?

— Ты всё время смотришь в задние зеркала. Ты опасаешься кого-то?

— С чего ты взяла? Ничего я не опасаюсь.

— Да. По тебе не скажешь. Всё из-за этих твоих быков.

— Да пошли они. Давай не будем об этом говорить. Я же уже сказал. А лишняя осмотрительность нам не помешает, — резко сказал он.

— Ладно.

— Извини милая. День не задался. Но я всё исправлю…, — решил он, — Все будет, как надо. И дождик ещё.

— Да. Погода тоже не радует, — ответила Алевтина.

— Вот же козлы, — произнёс Борис.

— Борис. А куда мы едем. Ты не забыл, что нам надо забрать Иллариона. Он сейчас в кафе «Крошка». Я ему звонила.

— Да. Точно. Чуть не забыл.

— Да ты забыл. Явно.

— Я не забыл. Как я могу забыть про сына. Ты что? — недовольно сказал Борис.

— Хиихиии… Ладно. Но ты поехал не туда. Вечерок выдался отменный.

— Хаахахааа… Да уж.

Ветер поддувал с небольшими порывами. Морось ещё больше усилилась. В озарении ярких автомобильных фар заметно красовались косые струи дождя, которые соблюдали определённую ритмичность. Внедорожник цвета тёмной руды сбавил скорость. Борис, выкрутив руль, повернул на небольшом перекрёстке, где фонари слабо освещали пустынную улицу. Где-то вдали красовалась и броско мерцала яркая афиша.

Джип резко поехал по дороге вечернего города, который, казалось, покинули все жители. Здесь теперь лишь только ветерок гулял по тихим улочкам и переулкам, мощёными каменными тротуарами. Борис заметно волновался. Он на миг задумался. «Вот же уроды. Испортили всё же мне настроение и выходные. Есть же такие козлы. Ещё врезали под дых сильно. Хрен им я буду чего платить. Ничего не получат козлы вонючие…», — подумал Борис. Он вновь бегло глянул в зеркала заднего вида. Где-то недалеко мелькнул огнями тёмный седан, но живо исчез из видимости. Внедорожник бизнесмена живо покатил по прямой полосе, а дождевая влага заметно заливала ветровое стекло. Борис прибавил газа. Он вывернул руль, чтобы повернуть на небольшом перекрёстке. Автомобиль спокойно совершил манёвр. Борис заметил, что противоположная улица тоже оказалась пустынной. Возле контейнеров в закоулке бродил лишь одинокий пёс, а вдали мелькала небольшая фигурка под зонтом, которая вскоре исчезла за углом высокого здания. Борис, выкрутив руль, остановил свой внедорожник на обочине дороги. Его фары ярко озаряли уличную темноту. Возле полу стеклянной витрины кафе «Крошка» стоял Илларион. Он прятался под небольшим синим козырьком, откуда то и дело капали струйки воды, а на тротуаре уже накопилась целая лужа, из которой вытекал небольшой ручеёк.

Повеял лёгкий ветерок. Морось крепко насела на опустевший город. Илларион, заприметив знакомый автомобиль, тут же побежал по тротуару. Он, открыв заднюю дверцу, живо залез в салон элитного внедорожника. Илларион слегка смахнул с короткой причёски влагу.

— А вот и я. Дождик меня застал врасплох, — сказал он.

— Илларион. Привет. А ты что тут стоял. Мог и в кафе подождать, — ответила Алевтина.

— Мог. Мне просто надоело уже там сидеть. Я выпил три чашечки кофе. Сегодня точно не будет никакого сна.

— Зачем ты так себя истязаешь? АААА, — спросила Алевтина.

— Ничего я себя не истязаю. Так надо. Просто хотелось кофе. Он тут вкусный. И чашечки лилипутские. Хаахахааа… Как фери.

— Как что?

— Фери. Что не слышала никогда?

— Так. Поехали уже. Что вы как дети малые, — вмешался в беседу Борис.

— А мы дети и есть. Только очень наглые, распутные и немного ярые.

— Ага. Ты-то наглый и распутный. А вот Алевтина. Хотя…

— Что? Что ты имеешь в виду? — заявила Алевтина.

— Ничего. Проехали. Всё я буду рулить, — ответил Борис.

— Хаахахааа…

Автомобиль резко взял с места. Его фары ярко озарили путь, как мощные прожекторы на дискотеке. Борис, чуть вывернув руль, нажал на педаль газа. Мощная иномарка живо поехала по пустынной дороге. Её мотор работал гладко и тихо, а легкая мелодия по радио убаюкивала и дарила чудное настроение. Косые струи дождя солидно били по ветровым стёклам и прямо заливали лобовое стекло. Борис прибавил газа. Его видный внедорожник поехал чуть быстрее. Алевтина уставилась на своего мужа.

— Борис. Ты сейчас, что имел в виду? — игриво спросила Алевтина.

— Ничего я не имел в виду. Я просто веду автомобиль.

— Хиихиии… Ты как бы сказал, что я распутная.

— Ты что шутишь. Алевтина. Тебе не идёт такая улыбка. У своего сына наглого набралась.

— Чего? Кто тут наглый, — возразил Илларион.

— Хиихихиии…

— Мама ты что принимала. Ты какая-то очень весёлая.

— Ничего. Просто. Радуюсь, что мы вместе. Кстати, как ты сегодня поплавал?

— Да ничего.

— Это не ответ.

— А что ещё сказать?

— Мы хотим знать всё. Как ты поплавал. С кем плавал? Когда? Где ещё был? — игриво спросила Алевтина.

— Ага. Ну…, — начал он, — Где я был? Где и всегда. Плавал один. Всё.

— Хиихихиии…

— Что ещё…, — пожал плечами парень.

Повеял резкий ветер. Дождь всё моросил. Борис, поддавив на педаль, прибавил газа. Автомобиль-джип живо поехал по пустынной улице, которая неясно озарялась фонарями. Впереди замаячил тёмный седан. Его ход был медленным, а задняя битая фара справа всё время нервно моргала.

Борис, крепко держась за руль, прищурился. Он смотрел только вперёд. Алевтина слегка развернулась, чтобы посмотреть на сына. У неё на лице вновь появилась лёгкая ухмылка.

— А девушка…, — начала она, — Я тебя видела тогда у кафе с девушкой. Может, ты с ней плавал, — сказала Алевтина.

— Хаахахааа… Мама, какая ещё девушка.

— Ну… Такая небольшого роста. Полненькая. Курносая. Длинные светлые волосы. У неё ещё есть маленькое, родимое пятно на щеке. Ну. Вспоминай. Тебе лучше знать…, — настояла она.

— Что? Не знаю я никого. Это ты придумала.

— Ну конечно. Хиихиии… Небось уже целуетесь.

— Мама. Ты что сдурела. Чтобы я целовал какую-то малявку. Ну ты даёшь…, — возгордился Илларион.

— Хиихихиии…

— Да, правда. Тебе бы книжки писать. Сочиняешь ты офигенно. Малявка там какая-то. Видела она. Я тоже много чего могу насочинять, — заявил Илларион.

— Хиихихиии…

— Так. Мне уже стало интересно послушать. Давай, выкладывай, что есть Илларион. Что ты там можешь, сочинить про нашу мадам Брошкину, — произнёс Борис.

— Хихихиии… Да вы сдурели что ли. Сговорились.

— Хахахааа…

Алевтина вновь развернулась, чтобы чутко глянуть на лицо сына. Она чуть прищурилась. У неё на лице по-прежнему красовалась лёгкая улыбка.

— Илларион. Так. Ты скажешь нам, как зовут твою девушку, — навеселе сказала она.

— Да. Илларион не стесняйся. Здесь все свои. Давай парень. Поведай нам. Смелее же, — добавил Борис.

— Вот пристали. Хаахахааа…, — громко засмеялся Илларион.

— Хиихихиии…

Ветер резко повеял со стороны реки и ускорил косые струи дождя, которые драматично разбивались об лобовое стекло внедорожника. Всю небольшую улицу неясно озаряли фонари. Вдали мелькали яркие афиши, а кругом гуляла пустынность и тишина. Высокие берёзы шелестели листьями, которые то и дело, красиво срываясь, разлетались в разные стороны.

Борис, глянув на дорогу, резко выкрутил руль. Он нажал на педаль тормоза. Впереди стремительно появился тёмный легковой автомобиль цвета воздушного, пористого шоколада. Его тонированные стёкла ловили простые блики. Из седана резко вышел с виду молодой человек в кожаной куртке. За ним следом потянулся ещё один угрюмый тип грузного телосложения. Их порочные лица скрывали маски из тёмных чулок, где виднелись лишь отверстия для глаз. Молодой тип живо поспешил вперёд, а второй рослый киллер всё оглядывался.

Борис, сидя за рулём, растерялся. Его волнительные глаза округлились. Алевтина просто недоумевала. Она бегло глянула на лицо мужа. Он сейчас походил на лошадку пони, которая сильно капризничала, не желая катать детей. Илларион немного смутился, взирая на свой сотовый телефон. Он ничего не подозревал. У него на лице ещё сияла улыбка.

— Борис…, — волнительно произнесла Алевтина.

Повеял резкий ветерок, а морось ещё больше усилилась. Киллер Карась встал напротив капота внедорожника. Он, тут же достав из-под кожаной куртки небольшой автомат-узи, сразу открыл огонь. Воздух мигом сотрясли тонкие свистящие выстрелы. На асфальт посыпались небольшие гильзы. В руках киллера небольшое орудие выпускало бойко и незамедлительно шестьдесят патрон в секунду. Лобовое стекло и часть кузова внедорожника моментально пробило. В стороны посыпались уже окровавленные стёкла. Борис задёргался, как прокажённый. Он сейчас точно сидел на электрическом стуле. Его плоть просто изрешетили пули вдоль и поперёк, а лицо мигом превратилось в кровавую кашу. У него прямо треснула головная коробка, откуда вылетели мозги с кровью. Он, сильно дрожа, то и дело заваливался на руль. Хотя он уже был мёртв. В разные стороны летела его плотная, багряная жидкость, от которой вдоволь досталось женщине и парню. Алевтина тоже задёргалась, точно сидела на разъярённом быке. Её утончённое, изнеженное тело пронзило множество раз. Коварные пули пробили и шею, и голову, и даже уши. Её глаза немного впали и странно темнели. Она пустила изо рта кровь. Она пыталась закрыться своей крокодиловой сумочкой, словно щитом. Но это ей особо не помогло. Она, дрожа, завалилась на бок и сильно обмазала своей кровью дверное стекло. Её сердце мигом остановилось. Она была мертва и теперь уныло смотрела красивыми глазами в одну точку.

— АААААА… ААА, — громко закричал Илларион.

Воздух ещё сотрясали выстрелы, которые давили на психику. Убойные пули пробили даже заднее стекло, а рваные осколки широко посыпались на дорогу. В салоне все кожаные сидения тоже сильно помяли шальные «дули». Здесь ощутимо теперь запахло гарью и порохом. Илларион машинально согнулся в три погибели. Но всё равно шальная пуля прошила насквозь левую руку. Он машинально потянулся к дверке и ловко дёрнул за ручку. Дверка поддалась легко и непринуждённо. Парень, себя не помня, тяжело вздохнул. На него стала давить жуткая боль. Он бегло глянул на лицо своего неживого отца. Его кровавый разбитый вид ужасал. Илларион, глотнув сжатого воздуха, резко выскочил из салона внедорожника. Он, держась за раненую руку, пригнулся и быстро побежал по пустынному переулку. Его душа ушла в пятки, а ноги тут же ощутили сырость. Кеды намокли. Он побежал по глубоким лужам, где бегло оглянулся. Его сердце забилось, как шальное. Лицо побледнело. Он всё ещё как будто находился в салоне тачки и сейчас видел перед собой ужасное изуродованное лицо неживого отца. Илларион побежал, как мог. Его томила боль. Куртка болоньевая живо затекла кровью. Мысли путались. «АААА… ААА… Они их убили. Эти люди в масках. Я видел как он стрелял. Как он в меня не попал. АААА… ААА… Мои родители там. Их убили. АААА… ААА… Не может быть. Но как же так? АААА… ААА…», — подумал он.

Илларион вновь бегло оглянулся. Его, казалось, никто не преследовал. Он тяжело задышал, а затем заскочил за угол каменного здания. Он прижался к кирпичной стене и тут же горько заплакал. Его томила жуткая душевная и физическая боль. Мысли бешено путались. «ААААА… ААА… Кто это сделал? Они стреляли и убили моих родителей. Кто стрелял? Я не видел. Только маски. Но зачем? Они просто изрешетили всю машину. Пули свистели возле меня. Я ранен в руку. АААА… ААА…», — подумал он.

Повеял резкий ветер, а морось теперь постоянно наседала. На улице кругом царила темнота, потому что дорожные фонари слабо сияли. Киллер Карась живо подошёл к своему напарнику, который лишь чуть пожал плечами. Болт обладат большим весом. Его лицо походит на мордочку настоящего кабана. По паспорту злодея зовут Фаддей Ломов. Он родом из глухой деревни Дудково. В школе он не учился. Он, по сути, жил в тюремных учреждениях. Он уже в пятнадцать лет порешил своего обидчика Герасима Рябова. Полоумный селянин был задирист и поплатился. Фаддей в порыве бешенства заколол того вилами. Он ударил по крепкому парню около десяти раз и бил под разными углами, а потом подвесил тело за верёвку на дереве. Фаддей затем и вовсе решил утопить обидчика. Но уже не смог. Парень был уже неживым. А Болт отправился надолго за решётку.

Авторитет Карась значился сейчас за главного дельца. Его по документам зовут Толя Кирятин. Он моложе своего приятеля на десять лет. У него угловатое лицо, — глаза раскосые цвета тинистой болотины, нос витой и тонкий, а губы битые сухие с оттенком синего цвета. Он обладает вспыльчивым характером и обожает различные боевые шоу. Он даже участвовал в некоторых турнирах, но побеждал редко. Ему часто ломали нос и челюсть. Поэтому он слывёт свирепым и совсем не терпит физическую боль. Он не знает своих родителей. Парень жил в детдоме, откуда потом сбежал. Карась объявился, взяв банк. Но его быстро поймали и отправили за решётку. Его паханы назвали Карасём за умение всегда мелко плавать в деловых кругах. Но он всё же любит заходить на глубину. Ему просто не везёт. Он сейчас резко сдёрнул с себя маску и наострил жуткие глаза на глуповатого приятеля-подельника. Его очи прямо походили на око гадюки в разгар атаки. Болт же вёл себя спокойно, как удав. Он был всегда безмятежен. Даже когда у него всё плыло к чертям, и невероятно спутаны карты. Он перенял по наследству тонкую, врождённую шизофрению. Он даже лечился в психиатрической больнице, которую быстро покинул. Он крепко избил двои рослых санитаров за то, что они посмеялись над ним и назвали полным обдолбышем. После этого случая он сбежал в Краснодарский край, где жил около года прямо на пляже. Болт ночью разгружал вагоны за небольшие деньги. Ему даже нравилась такая весёлая жизнь.

— Ты упустил парня. Куда ты смотрел идиот?…, — нервно заорал Карась, — Мы должны их все вальнуть. Ты ещё не понял. Быстро иди и прихлопни этого козла. Ублюдка хренова. Бегаешь ты быстро. Я знаю. А то босс и с нами легко разберётся. Давай Болт. Иди и завали его. Я свою работу сделал, — сказал Карась.

— Ладно. Не ори. Сейчас завалю. Далеко от меня не убежит. От меня ещё никто не убегал. Я всех вальнул. И этого щенка завалю. Вот увидишь…, — спокойно ответил Болт.

— Давай. Живее.

— Сейчас. Не пыли. Я быстро прибью.

— Я его зацепил. Так что справишься быстро. Как сделаешь. Сразу возвращайся на базу. Я погнал.

— Давай.

Повеял лёгкий ветерок. Моросил мелкий дождик. Киллер Болт, мотнув массивной головой, достал из кармана пистолет-кольт «1911». Он быстро побежал по каменной дорожке и сразу глубоко задышал. У него странно темнели глаза, а изо рта потянулся небольшой пар. Он живо утёр свой большой нос от лишней влаги. Болт задумался. «Куда он побежал? Я видел, он свернул вон за тем зданием. Ему от меня не уйти. Я быстро его кончу. Бабки надо отработать. А гульнуть я всегда успею. Так… Сейчас я тебя грохну сосунок вонючий. Где же ты? Покажись только мне…», — подумал он. Болт живо завернул за угол высокого, каменного здания. Он быстро побрёл вперёд по тротуару. Он всё время бегло оборачивался и вновь мельком осмотрелся. Его нелёгкая рука отяжелялась пистолетом. Он стреляет отменно. На одной стрелке за городом он умудрился одним выстрелом снять двоих недругов. Он поразил их насмерть. Болт замер, чтобы осмотреться. В неясном озарения фонаря появилась его порочная физиономия. У него на правой щеке ярко показался небольшой шрам. Он как-то в камере подрался с тяжеловесом Протогеном Зюйдовым. Его знали в тюремной среде по кличке Ген. Он в общей сложности, разъезжая по лагерям, намотал тридцать пять лет. У Болта с ним вспыхнула драка из-за пустяка. Ген любил провоцировать и грубить. Он первым полоснул вилкой по лицу своего сокамерника, что чуть глаз не выколол. А Болт в ответ удачно махнул своим увесистым кулаком. Он попал прямо меж глаз авторитету, которого вынесли на носилках. Болт больше не видел своего злосчастного недруга. Но ходили слухи, что Ген восстановился через неделю и жаждал отомстить. Всё же неприятели больше не видели друг друга.

Повеял резкий ветерок. Моросил дождь. Илларион, стоя за каменной стеной, сильно натужился. Его томила щемящая боль. Он зажал рану свободной рукой, что уже не помогало. Из раны кровь текла быстро. Парень задумался. «ААААА… ААА… Как больно. Вот же ублюдки. Они убили моих родителей. Я не верю. Куда мне теперь идти? Они меня схватят. Если я пойду в отдел. Им я не верю. АААА… ААА. Тогда куда? Блин. Я ранен. ААААА… ААА… Мама. Папа… Я не верю. Как же так? Вот же уроды. В это невозможно поверить. Суки. АААА… ААА… Моя рука. Как же больно…», — подумал он. Илларион вновь пустил слезу. Его сердце забилось, как бешеное, а тело немного лихорадило. У него внутри словно появился неутолимый жар. Ему захотелось пить. Он заглотал небольшую слюнку. Его боль не проходила и томила все жилы, а рана жглась и приносила много неудобств. Вся рука словно рвалась и зудела. Илларион крепко прижался к стене. Он, дыша неровно, бегло осмотрелся. Он точно пробежал целый километр. Но на самом деле, куда меньше. На освещённой фонарём дорожке нарисовалась квадратная тень авторитета. У него в руках чётко вырисовывался пистолет. Илларион тут же заметил этот чудовищный силуэт, который неминуемо приближался. Парень, не выдержав напряжения, выскочил из-за угла здания. Он быстро побежал по тротуару, что было сил. Болт сразу его заметил и обозлился.

— Стой сука. Завалю, — закричал авторитет.

Повеял лёгкий ветерок. Болт, подняв в руке пистолет с глушителем, открыл огонь на поражение. Воздух сотрясли тихие выстрелы, но пули прошли мимо цели. Илларион живо скрылся за высоким, помойным, стальным контейнером. Он метнулся дальше и вновь прижался к каменной стене здания. Он, дыша тяжело, весь ужаснулся. У него по белому лицу ползли струйки влаги, а одежда уже заметно взмокла. Мысли путались. «Вот же ублюдок. Он идёт за мной. Этот убийца. Он хочет меня убить. У него пистолет. И он стрелял в меня. Что я ему сделал? Что мои родители сделали этим ублюдкам. АААА… ААА… Моя рука. Надо бежать. Мне тяжело. Но куда бежать? Просто бежать. Или он меня завалит. Сука. Он идёт. Он идёт сюда. АААА… ААА…», — размышлял он. Илларион резко выглянул из-за угла здания. Он вновь заметил приближающуюся, высокую тень. Он, не выдержав, вновь побежал.

— Ты где? Малыш. Выходи щенок. Я тебя быстро кончу, — произнёс крутой авторитет.

— АААААА…, — простонал Илларион.

— Иди сюда. Сука…, — разозлился Болт, — Где ты? Крысёныш ты хренов. Я кончу тебя безболезненно, только появись. Ну же сука. Куда он подевался. Ничего сейчас я тебя завалю. Ты меня уже контра бесишь, — произнёс Болт.

Повеял лёгкий ветерок. Морось наседала. Болт заметил свою лёгкую мишень. Он вновь тут же открыл огонь на поражение. Он вытянул в руке пистолет и надавил на курок, а коварные пули лишь облюбовали каменную стенку, от которой посыпалась штукатурка, и где послышался лёгкий свист. В стороны полетели яркие искры, а вдобавок потянулся белый дымок.

Илларион удачно преодолел небольшой переулок. Он вновь затаился за подержанной иномаркой цвета спелого апельсина. Парень дышал тяжело. Ему на лицо наседала тонкая влага. Он чуть выглянул, чтобы осмотреться, а Болт уже смотрел прямо на него, как кайман на ламу. Он вновь вытянул в руке пистолет, чтобы прицельно выстрелить, а затем тут же потянул за курок. Воздух сотрясли тонкие выстрелы.

— ААААА… Сука. Завалю гнида, — произнёс он.

Автомобиль, за которым таился парень, сразу присел. Коварные пули пробили моментально шины, а в разные стороны полетели искры. С треском разбилось ветровое стекло, а битые осколки гулко посыпались на дорогу. Илларион весь зажался. Он, сидя на корточках, закрыл руками голову. Автомобиль вновь вздрогнул. Его кузов продырявило в нескольких местах, а одна шальная пуля влетела даже в витрину магазина, которая мигом рассыпалась на острые кусочки.

— ААААА… ААА, — заорал парень.

Повеял лёгкий ветерок. Илларион, сидя за автомобилем, ещё сильнее зажался. Он бегло глянул на киллера. Болт решил быстро перезарядить пистолет. Он вёл себя довольно раскованно и ничем не гнушался. Болт живо взялся за новую обойму. Он на миг задумался. «Сейчас я тебе подстрелю ублюдок хренов. Надоело мне за тобой бегать. Сегодня погода не лётная. Везёт тебе пока. Сука. Сейчас…», — подумал он. Борт вновь крепко взялся за свою убойную пушку.

Илларион не стал ждать у моря погоды. Он, выбрав момент, живо побежал по каменному тротуару. Его тут же обожгла истошная боль, которая напрягла раненую руку до жути. У него зарябило в глазах. Парень заметно ослаб. Он, тяжело навалившись на каменную стенку, обмазал своей кровью. Илларион решил пройти в небольшом проёме между зданиями, где валялось много мусора под ногами, а с крыши капала влага, которая грузно и живо заваливалась прямо за шиворот, а затем неприятно текла по спине. Илларион слегка споткнулся. Он бегло оглянулся, уже преодолев весь путь до другой улицы, где наблюдалось больше освещения. Он тут же заметил двужильного авторитета. Болт, вытянув пистолет в руке, выстрелил, но был неточен. Илларион вновь смылся из поля зрения. Он тяжело заковылял по гладкому асфальту. У него в кедах чавкала влага, а одежда вся замокла и уже липла к телу. Рана на руке сильно жглась и гудела и зудела невыносимо. Илларион на бегу задумался. «ААААА… ААА… Он идёт за мной. Как оторваться от этого ублюдка. Кто они вообще такие? АААА. Мама. Как же так? Папа… Вас убили какие-то уроды. АААА… ААА… Как больно. Мне надо бежать. Кажется, я сейчас упаду. У меня уже голова кругом идёт. Мне не убежать. В глазах темнеет. У меня нет сил бежать. А он идёт. Он сейчас выйдет сюда на улицу. Как больно. И тут никого нет. Куда все пропали. Боже ты мой. Куда все делись? Мне нужна помощь. АААА… ААА…», — подумал он. Илларион побежал, как мог.

— ААААА… Помогите мне. ААА… Помогите мне. Кто-нибудь. Сюда люди. На помощь, — закричал парень.