Бесплатный фрагмент - Оборотень со второго участка

Глава 1

Как же жарко, — думаю я, вытирая ладонью лоб. Кондиционер в офисе снова сдох, а совещание не думает заканчиваться.

Похоже, нашему боссу нравится вариться в собственном соку. Он сидит как ни в чём не бывало, раздаёт распоряжения, обсуждает отчёты, вникает в нюансы… А я мечтаю не о премии, а хотя бы о глотке холодного воздуха.

Проходит два часа. Совещание, второе, споры, третье, бумажки, указания — и наконец нас отпускают.

Собираю вещи, сбегаю вниз по лестнице и вылетаю на улицу, щурясь от яркого солнца. Иду к остановке — сегодня приезжает Егор. Его не было почти месяц. Я скучала. Очень.

Пыльная дорога, жара плывёт над асфальтом. На остановке — как обычно: бабушки, школьники, чьи-то дети с липкими руками. Подъезжает старенький пазик. Скрипит, хрипит, гудит — и, конечно, уже полный.

Вдох. Выдох. Надо как-то влезть.

В этот момент, откуда ни возьмись, появляется тётка с рассадой — бегом! Упакованные помидоры под мышкой, ноги в тапках, локтями всех расталкивает.

Будто это её последний шанс уехать в новую жизнь.

Я хмыкаю. Улыбка получается кривой — и всё же настоящей.

Ехать домой — тридцать минут, если без пробок.

Но, зная своё «везение», это будет как минимум час страданий на колёсах.

Салон пазика забит под завязку — сезонная миграция дачниц в самом разгаре. Тётки с рассадой оккупировали все свободные места, и теперь каждая считает своим долгом рассказать окружающим, как правильно выращивать морковку, зачем окучивать георгины и где нынче дают хороший перегной.

Я честно пыталась слушать — минуту. Потом сдалась.

Наушники в уши. Музыку — громче.

Пусть мир подождёт. Пусть растворится вместе с клокочущими историями о червях, кабачках и соседях-воришках.

Через секунду я уже не слышу ничего — ни тёток, ни плача малышей, ни голосов. Только ритм. Только дорога за окном.

Где-то там — мой дом. И Егор.

Если он не опоздает. Ещё одна остановка — и я дома.

Всего одна. Пятнадцать минут назад это казалось праздником. Сейчас — вечностью.

В мыслях я уже шагаю в подъезд, бросаю сумку на табурет, стягиваю босоножки. «Пятёрочка» — по дороге. Камамбер, черри, багет. Всё по списку.

А вино — конечно, красное. Сухое. Чтоб терпкое было, как жизнь.

Потом паста. Болоньезе.

Паста — только аль денте, конечно. Егор ненавидит, когда «раскисшая каша на тарелке».

Будет красиво. Будет вкусно. Будет вечер. Тот самый, который мы не могли устроить почти месяц.

И вдруг — пауза. Пробка.

Перед самой остановкой — чёрт бы её побрал — машины застопорились. Пазик замирает, кряхтит, кто-то уже начал громко дышать от жары.

Мы буквально ползём. По миллиметру. Как будто в камере замедленного времени.

Идти пешком? Может быть. Но тогда точно забуду что-нибудь из списка. Или уроню бутылку.

Залипаю в окно. Мимо проходят жизни: мужчина с пакетом пельменей, девушка в шортах с ухмылкой, бабушка с ромашками в пакете. Кто-то спешит. Кто-то тянется. А я — между. В подвешенном состоянии. В голове — вино. Помидоры.

И вот он — Егор. Замечаю его сразу, как только автобус встаёт у поворота.

Он стоит чуть поодаль, у пешеходного перехода. Спокойный. Ровный.

На нём — та самая футболка, которую он часто носил летом. Светлая, с аккуратным принтом, чуть свободная. Как он сам.

Он стоит спокойно, будто никуда не торопится. Рядом — девушка.

Блондинка, стройная, на высоких каблуках. В обтягивающем платье, с идеально уложенными волосами. Она смеётся, наклоняется ближе, что-то говорит ему тихо.

Я не слышу слов, но вижу его лицо — он улыбается. Мягко. По-настоящему. Не так, как мне. Не в последнее время.

Она берёт его под руку — уверенно, будто так было всегда. И они идут. Медленно, в ногу. Как пара.

Мимо сирени. Вдоль старого забора. Он поворачивает голову в её сторону, снова улыбается, что-то отвечает. Легко. Без тени беспокойства.

Автобус тормозит у моей остановки. Я едва дожидаюсь, пока откроются двери, и выбегаю на улицу. Поворачиваю к магазину — и замираю. Они — прямо передо мной.

Он всё ещё в той же позе: расслаблен, чуть откинул плечи назад, будто сам воздух ему подыгрывает. Она всё так же рядом. Всё так же слишком близко. И в тот момент, когда я делаю шаг, он целует её.

Не в щёку. Не случайно. Это не приветствие. Это поцелуй.

Останавливаюсь. Сумка в руке тяжелеет. Жарче, чем было в душном автобусе. Всё происходит как во сне — замедленно, глухо. Он целует другую. Наверное, я замираю на минуту. Просто стою. Смотрю. Как дура. Как будто всё это — не со мной. Не сейчас. Не здесь.

Я подхожу ближе.

— Егор?! — голос звучит тише, чем я ожидала. Но он меня слышит.

Он резко отстраняется. Мельком оглядывается — на меня, потом на неё. На лице — шок.

— Лена? — он будто не верит, что я здесь. Или боится, что всё это реальность.

Глава 2

Я наконец-то добрался. Три дня в седле мотоцикла. Пыль на зубах, случайные ночёвки в придорожных мотелях, редкие заправки и вибрирующий гул мотора — всё это ради того, чтобы оказаться здесь. В месте, где не задают лишних вопросов.

Клуб «Дороги Ветров». Нейтральная территория. Сюда стекаются те, кто остался без стаи или ушёл из неё по своей воле. Волки, медведи, рыси, одиночки всех мастей. Если ты не стремишься к власти, не метишь углы и не пытаешься влезть в местную иерархию — ты свой.

Я от притязаний на лидерство отказался сам. Слишком много крови на этом троне.

Я был первым сыном. Тем, на кого отец возлагал огромные надежды, но кому не давал ни капли любви. С детства в меня вбивали законы стаи, но я быстро понял: ритуалы, клановые дрязги и грызня за власть — не моё. Особенно после того, как в одной из таких разборок погибла мама. Она просто оказалась не на той стороне баррикад. А стая не прощает слабости, даже если это супруга вожака.

Отец пережил потерю пугающе быстро. Через год в доме появилась другая — сильная, расчётливая, с ледяным взглядом. Вскоре родился Артур. Удобный, правильный, словно собранный по идеальной инструкции. Золотой мальчик, в котором отец души не чаял. Я же окончательно превратился в груз, досадное напоминание о прошлом, обязанность.

Поэтому я ушёл. Сначала — чтобы просто вдохнуть свежего воздуха без запаха интриг, потом — чтобы выжить.

Теперь я здесь. В точке на карте, которая должна стать чистым листом. Жизнью, где никто не ждёт от меня соответствия чужим ожиданиям.

В «Дорогах Ветров» жарко, шумно, но пахнет настоящей свободой. Играет тяжелый рок, у входа кто-то с матом перебирает карбюратор, в углу хрипло спорят из-за партии в бильярд. Бросаю шлем на потертую стойку.

Бармен, огромный мужик с татуированной шеей, молча ставит передо мной запотевший стакан с ледяным тёмным пивом.

— Надолго в наши края? — спрашивает он, протирая стойку.

— Посмотрим. Где тут можно бросить кости?

— Смотря что ищешь, — бармен оценивающе щурится. — Мотель в трёх километрах по трассе. Но если нужно осесть — за лесополосой есть частный сектор. Всего шесть домов, тупиковая улица. Второй по счёту, с серой крышей, сейчас продаётся. Хозяин давно хочет съехать.

— Что по соседям?

— Тихо. В основном дачники. Третий дом пустует, а в четвёртый, слышал, на днях должна заехать девчонка из города. Наследство или вроде того.

Я киваю, делая глоток.

— Дай номер хозяина.

— Держи, — он придвигает ко мне визитку. — Дом хороший. Место глухое, энергетика правильная. Если, конечно, ты в это веришь.

Он усмехается. Я — нет. Мне плевать на энергетику. Мне нужна надёжная нора и возможность быть никем, пока я сам не решу иначе.

Допиваю пиво, выхожу на улицу и набираю номер.

— Интересует дом, второй по счёту, — говорю в трубку. — Когда можно взглянуть?

— Да хоть сейчас. Я на месте, — отвечает хриплый, надтреснутый голос.

Через пятнадцать минут я глушу мотор у высоких ворот. Дом оказывается добротным: крепкий сруб, свежая кровля. Забор глухой, по углам — металлические опоры. Вокруг густая тень от старых сосен. То, что нужно. Никаких чужих глаз.

Калитка скрипит, и навстречу выходит старик. Прямая спина, цепкий, выцветающий взгляд, от которого не укрывается ни моя куртка, ни байк.

— Анатолий? — спрашиваю я.

— Он самый. Хочешь смотреть — иди смотри. Я за тобой экскурсоводом бегать не буду.

Прямо и без церемоний. Мне нравится.

Внутри пахнет сухим деревом, хвоей и чистой пылью. Никакой гнили. Два этажа, просторная кухня-гостиная внизу, спальня под крышей. Всё без изысков, по-сельски, но сделано на совесть. Полы не скрипят под моими тяжёлыми шагами, окна новые. Это не роскошный пентхаус, но это убежище. Точно лучше тех замызганных мотелей, по которым я скитался последние годы.

— Почему продаёшь? — спрашиваю, прикидывая, куда бросить спальник. Старик пожимает плечами.

— Дети в город забирают. Возраст берёт своё, тяжело одному со снегом и печью воевать. Да и больница там ближе.

— Понимаю. И я действительно понимал. Его время в этом лесу вышло.

— Беру, — говорю коротко. Анатолий удивлённо вскидывает седые брови:

— Даже торговаться не станешь?

— Я не за ценой приехал.

Мы договариваемся легко. Я даю ему три дня, чтобы он спокойно, без суеты собрал вещи и оформил бумаги. Времени у меня вагон.

Эти три дня я живу в том самом мотеле у трассы. Дешёвый, старенький, но стены крепкие, а бельё чистое. Изучаю окрестности. Рядом небольшая железнодорожная станция — облупившееся расписание, пара скрипучих лавочек. Значит, связь с цивилизацией есть. В поселке два ларька с самым необходимым, а на выезде, как памятник современности, — сетевая «Пятёрочка» с работающим кондиционером. Роскошь, да и только.

И вот наступает день переезда.

Ключи в кармане, дом в моем полном распоряжении. Пустой, гулкий, прохладный. Идеально. Внутри остался необходимый минимум мебели: кровать с матрасом, стол, пара стульев. Вода есть, свет горит.

Бросив сумки в гостиной, решаю съездить за продуктами. Хлеб, кофе, мясо — базовый набор холостяка.

Я выхожу на крыльцо, щёлкаю замком, толкаю калитку и… замираю.

Прямо на узкой грунтовой дороге, разделяющей наши участки, стоит машина. Небольшой, явно не созданный для лесных дебрей городской кроссовер. Переднее правое колесо безнадёжно, по самую ось, увязло в глубокой дренажной канаве.

Дверца хлопает. Из машины выходит девушка. Окидывает взглядом масштаб катастрофы, растерянно упирает руки в бока. Та самая новая соседка из четвёртого дома. Вот так сюрприз.

Я прислоняюсь плечом к забору, скрещиваю руки на груди и молча наблюдаю. Чистое, городское создание в лесной глуши.

Интересно, сколько минут ей понадобится, чтобы признать поражение и начать оглядываться в поисках помощи? Интуиция подсказывает — немного.

Глава 3

Я не стала выяснять отношения. Не стала кричать, требовать объяснений или бить его сумкой с продуктами. Просто тихо развернулась и ушла, изо всех сил сдерживая слёзы. Слушать оправдания Егора мне не хотелось. Он сделал свой выбор — пусть теперь с ним и живёт.

До магазина я дошла словно в густом тумане. Взяла первое попавшееся ведёрко фисташкового мороженого, даже не взглянув на ценник. Расплатилась и побрела домой.

Никакого красивого ужина. Никаких звонков. Только я, диван, колючий плед и мороженое, которое я ела прямо из картонной упаковки.

Включила какой-то ситком с раздражающим закадровым смехом. Диалоги проскальзывали мимо сознания. Я смотрела в экран, не вникая в суть, и механически орудовала ложкой. Иногда просто замирала, уставившись в стену. Не было ни острой боли, ни обжигающего гнева. Только глухой, вязкий провал где-то в районе солнечного сплетения.

Телефон лежал на столе экраном вниз, переведённый в беззвучный режим. Пусть весь мир подождёт.

Утром голова была свинцовой, а лицо стянуло, как после долгой болезни. Я перевернула телефон: двадцать пропущенных звонков и столько же сообщений от него. Одно — от мамы.

Работа не ждала. Через два дня должен был начаться мой отпуск. Тот самый, который мы планировали провести вместе: снятый домик на берегу, поездки, солнце, долгие вечера. Теперь от этого остались лишь руины. Впереди зиял пустой лист.

— Лен, ты вообще в порядке? — тихо спросила Наташа, присаживаясь на край моего стола.

Она поставила передо мной бумажный стаканчик с двойным эспрессо и выжидающе посмотрела. В её взгляде не было липкой жалости, только тепло и понимание.

Я промолчала, отковыривая ногтем край картонной крышечки, будто пыталась найти под ней инструкцию, как жить дальше.

— Ты ему ответила? — снова спросила она. Я покачала головой.

— Хочешь, я ему напишу? — совершенно серьёзно предложила Наташа. — Кратко, ёмко. И с угрозами физической расправы, если потребуется. Мой муж знает пару крепких ребят.

Я хмыкнула. Улыбка вышла жалкой, но это была первая искренняя реакция за сутки.

— Поздно. Он уже сам всё написал. Раз двадцать.

— Ну и отлично. Заблокируй его к чертям или хотя бы смахни уведомления. Хочешь, я сама удалю чат, чтобы у тебя не было соблазна сорваться и ответить? Поверь моему опыту, так легче.

Она потянулась к моему телефону, но я накрыла его ладонью.

— Пусть пока будет. Я ещё не готова. Наташа шумно, с расстановкой выдохнула.

— Лен, я всё понимаю. Ты любила, доверяла. У вас были планы. Это больно, это бьёт по самооценке. Но… — она сделала паузу и мягко накрыла мою руку своей. — Он не имел права с тобой так поступать.

— Я знаю.

— Знаешь, но сидишь тут с таким лицом, будто это ты где-то накосячила.

— Наташ…

— Нет, ты послушай. Ты ни в чём не виновата. Он сделал выбор сам. И, судя по тому, как уверенно они там гуляли, он был уверен, что ты ничего не узнаешь. Это не минутная слабость, Лена. Это предательство.

— Почему он тогда так врал? — мой голос всё-таки дрогнул. — Зачем писал, что скучает? Зачем мы обсуждали, какое вино возьмём на море? Я смотрела в монитор с открытой таблицей, надеясь, что цифры скроют подступающие слёзы.

Наташа помолчала.

— Потому что мудаки часто хотят усидеть на двух стульях, — отрезала она. — А ты настоящая. И ты обязательно выберешься из этого дерьма. Пойдёшь дальше и будешь жить так круто, что он локти сгрызёт. Но мы с тобой даже не обернёмся, чтобы на это посмотреть.

Она сжала мои пальцы чуть сильнее.

— Запомни: если ты хоть на секунду решишь, что это с тобой что-то не так и ты была недостаточно хороша, я приеду к тебе домой и изобью тебя диванной подушкой. А потом напою вином. Договорились?

— Договорились, — я сглотнула подкативший ком.

Она молча протянула мне бумажную салфетку. Я вытерла глаза и впервые за эти сутки поняла: я справлюсь. Я не одна.

Следующие два дня слились в один сплошной поток рутины. Работа стала моим спасением: отчёты, звонки клиентам, согласования. Я загружала себя так, чтобы не оставалось ни секунды на мысли. Стоило мозгу расслабиться, как перед глазами снова вспыхивала та картина у магазина.

В пятницу вечером я вернулась домой совершенно разбитой. Голова гудела, глаза слезились от яркого света фонарей. Хотелось просто рухнуть лицом в подушку, но в коридоре зазвонил телефон. Мама.

Я ответила с легкой настороженностью.

— Ленусь, привет. Тут такое дело… Нужно передать документы тёте Оле. Срочно, прямо кровь из носу, — голос мамы звучал подозрительно бодро.

— Мам, ты уже согласилась за меня или мы ещё на стадии обсуждения? — устало спросила я, скидывая туфли.

— Ой, ну не начинай. Послушай меня. Тётя Оля сейчас в Сватово.

— В Сватово?! Мама, это же чёрт знает где! Два часа по трассе.

— Вот именно. На рейсовом автобусе туда трястись — то ещё приключение. А у тебя как раз завтра первый день отпуска. И планов, я так понимаю, больше нет…

Я прикрыла глаза, прислонившись затылком к прохладной стене прихожей. Напоминание об отпуске кольнуло, но мысль о долгой дороге вдруг показалась спасительной. Водить я умела, просто не любила городские пробки. А вот трасса — это другое.

— Папа сказал, можешь взять его «Шкоду», — продолжила мама, чувствуя мою слабину. — Она всё равно в гараже без дела стоит, он её раз в месяц заводит. Заодно аккумулятор проветришь.

— Ладно, — сдалась я.

— Когда выезжать?

— Завтра утром! Я все бумаги соберу. Тебе останется только кинуть в сумку зубную щётку и пару футболок.

— Поняла. Буду у вас часам к восьми.

Субботнее утро на родительской кухне встретило меня запахами детства. Скворчали оладьи на чугунной сковородке, шумел старый чайник, а на столе красовалась банка с крыжовенным вареньем.

Мама суетливо раскладывала по столу пластиковые папки.

— Так, смотри. Вот эта синяя — тёте Оле. А эту, красную, заберёшь у неё для меня. Смотри не перепутай. Я тут стикерами пометила, но на всякий случай…

— Света, перестань дёргать ребёнка, — раздался спокойный голос папы из-за утренней газеты.

Он сидел у окна в своём любимом клетчатом халате с чашкой чёрного кофе.

— Олег, тебе легко рассуждать! А если она забудет? Документы важные!

Я молча жевала горячий оладушек, наслаждаясь этой вечной домашней сценой. Мама паникует, папа изображает каменную стену. Это было так нормально, так стабильно, что на душе вдруг стало совсем легко.

— Ничего не перепутаю, честное слово, — я примирительно подняла руки.

Мама вздохнула и пододвинула ко мне папки, а сверху положила связку ключей. Тяжёлых, старых, с потертыми металлическими боками. Я узнала их сразу. Один ключ, от навесного замка, был с характерной щербинкой.

— Это ключи от бабушкиного дома, — пояснила мама, глядя мне в глаза. — Он же как раз в Сватово. А тётя Оля там живёт буквально через четыре домика от него. Дом крепкий, соседка баба Нюра за ним приглядывала.

— Зачем мне ключи от дома? Я же просто отвезу документы и обратно.

— Лена, — мама накрыла мою ладонь своей тёплой рукой. — Поезжай туда. Останься на пару дней. Или на неделю. У тебя отпуск. Побудешь в тишине, подышишь лесом. Постельное бельё там в комоде на втором этаже, чистое. Газ в баллоне есть. Тебе сейчас нужно сменить обстановку.

Я посмотрела на ключи. Бабушкин дом. Я не была там целую вечность. Место, где пахло сушеными травами, печкой и спокойствием.

— Спасибо, мам, — тихо ответила я, сжимая связку в кулаке.

— Позвони, как доедешь! И купи нормальной еды по дороге, человек не может питаться одними нервами и кофе! — снова включила режим контроля мама.

Папа оторвался от газеты, лукаво подмигнул мне и протянул ключи от машины с брелоком-сигнализацией: — Бак полный, давление в шинах в норме. Не гони. И не слушай маму — иногда по жизни можно ехать и без подробных инструкций.

Я улыбнулась. Забросила сумку на плечо, подхватила папки и вышла за дверь. Впервые за эти дни мне казалось, что я дышу полной грудью. Лес, тишина и старый дом — это именно то, что мне сейчас нужно.

Глава 4

Я не стал предлагать помощь сразу. Решил посмотреть, что эта городская птичка будет делать дальше.

Серебристая «Шкода» клюнула носом в глубокую дренажную канаву, правое переднее колесо безнадёжно висело над землёй, а заднее шлифовало пыль. Дверца хлопнула. Девушка выбралась из салона и, уперев руки в бока, критически оглядела масштаб бедствия.

Короткие льняные шорты, открывающие длинные стройные ноги, светлая футболка, волосы стянуты в небрежный хвост. Абсолютно чужеродный элемент в этой лесной глуши. Видно, что она в бешенстве, но паники нет. Покрышки не пинает, в слезы не бросается. Уже плюс.

Я небрежно облокотился на свой забор, скрестил руки на груди и принялся наблюдать вполглаза.

— Красиво сидим, — протянул я с ленивой усмешкой, не повышая голоса. — Права вместе с машиной в салоне подарили, а как руль крутить — не объяснили?

Она резко обернулась. Глаза полыхнули раздражением.

— А вы тут местный автоинструктор? — парировала она. — Или просто любите самоутверждаться, глядя, как другие в беду попадают?

— Да нет. Просто наслаждаюсь видом, — я откровенно скользнул взглядом по её длинным ногам и не спеша поднялся к лицу. — И оцениваю мастерство. Заехать прямо в канаву на ровной дороге — это талант.

— Думаете, вы бы лучше справились? Или ваш максимум — это у забора стоять и умничать? — она прищурилась, сложив руки на груди в защитном жесте.

Я улыбнулся шире. Едкая. Но в голосе нет бабьего визга — только звенящая сталь.

— Мой максимум — вытащить этот кусок железа из ямы за две минуты. Но, судя по количеству яда, тут не машину толкать надо, а хозяйке валерьянку наливать.

— То есть, вы подошли диагнозы ставить, а не помогать? — огрызнулась она.

— Я вообще никуда не подходил, я на своей территории стою, — резонно заметил я. — И вижу, как тебе сложно признать, что без мужских рук тут не обойтись.

— О, так вы из этих? — она театрально закатила глаза. — Типичный альфа-самец из клуба «баба за рулём — обезьяна с гранатой»?

— Нет. Я из клуба «застряла — попроси нормально». А не шипи на единственного человека в радиусе километра, который может тебе помочь.

Она замолчала. Глубоко, прерывисто вздохнула. Видно было, как в ней яростно борются уязвлённая гордость и здравый смысл. Тонкая ткань футболки натянулась на груди.

— Хорошо, — процедила она сквозь зубы. — Если вы и правда умеете вытаскивать, а не только чесать языком — дерзайте.

Я медленно оттолкнулся от забора.

— Вот и славно. А то я уж начал думать, что у нас тут намечается словесное ралли, а не техпомощь.

Обойдя «Шкоду», я прикинул глубину и угол наклона. Ничего страшного, просто неудачно легла на пузо. А вот водительница явно на взводе — пальцы, сжимающие ключи, побелели от напряжения. Я встал перед капотом, упираясь в него ладонями.

— Садись за руль. Потихоньку сдавай назад. Без рывков.

Она не сдвинулась с места, только вздёрнула подбородок:

— Ты хоть раз это делал? Или только командовать любишь?

В голосе — колючее недоверие.

— И то, и другое. Меньше слов, быстрее выедешь, — я понизил голос, впуская в него те самые властные, рокочущие нотки, которым невозможно сопротивляться. — Выверни руль немного влево. Медленно назад. Доверяй железу, а не своим психам.

Она поджала губы, но молча села в салон. Дверь захлопнулась чуть громче, чем следовало. Завелся мотор. Первая попытка — колёса с визгом сорвались, выбросив из-под себя фонтан грязи.

— Не газуй так! — рявкнул я. — Плавно. Почувствуй сцепление. Я подтолкну. Давай!

Машина натужно зарычала. Мои мышцы напряглись, когда я навалился на капот, задавая мощный импульс назад.

— Хорошо. Ещё чуть-чуть… Держи ровно!

Третья попытка — и протектор наконец зацепился за твёрдый грунт. «Шкода» тяжело вырвалась из ямы на дорогу и резко затормозила, подняв облако сухой пыли. Двигатель стих.

Девушка вышла из машины с таким видом, будто только что в одиночку выиграла гладиаторский бой. Взгляд всё ещё бросал вызов, но уголки губ чуть дрогнули.

— Спасибо за помощь.

— Не за что, — я стряхнул грязь с ладоней. — Но в следующий раз сбрось скорость на повороте. Здесь не асфальт, а ямы с характером.

Она фыркнула, нервно поправляя выбившуюся прядь волос. Жест был сугубо машинальным, чтобы чем-то занять дрожащие руки.

— Спасибо, капитан Очевидность. Я думала, грунтовая дорога в лесу — это гоночный трек.

— Добро пожаловать в реальность, принцесса.

Мы замерли, глядя друг на друга сквозь оседающую пыль. В эти несколько секунд воздух между нами будто сгустился. Мой внутренний зверь, до этого равнодушно дремавший, вдруг глухо зарычал, поднимая голову. Ветер сменился, и я отчётливо уловил её запах. Сквозь пыль, выхлопные газы и дорогой парфюм пробивался чистый аромат стресса, сладкой женственности и чего-то невероятно манящего.

Чёрт возьми. Слишком резкая. Слишком живая. Без натянутых улыбок и жеманного «ой, простите».

Она отвела взгляд первой. Достала ключи из кармана шорт и коротко кивнула:

— Ещё раз спасибо. Удачи на дорогах.

— И вам не промазать мимо парковки, — ответил я, пряча усмешку.

Она развернулась и пошла к своему участку. Я стоял и смотрел ей вслед чуть дольше, чем позволяли приличия. Волк внутри одобрительно скалился.

Хватит. На сегодня потрясений достаточно. Развернувшись, я зашагал в сторону магазина. Мне нужно было купить воды, еды и постараться выкинуть из головы запах её духов.

Местный магазинчик выглядел так, словно его законсервировали лет тридцать назад. Никаких супермаркетовских стеллажей и корзинок. Только массивный прилавок с мутной витриной, за которой восседала продавщица — колоритная дама лет пятидесяти, с обесцвеченной башней на голове и ядовито-алыми ногтями, напоминающими когти дракона. Весь её вид буквально кричал: «Не задавай глупых вопросов, сынок».

Я сделал шаг внутрь и едва не поперхнулся. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом хозяйственного мыла, старого хлеба и копчёной рыбы, которая, судя по виду, ждала здесь своего покупателя ещё со времён перестройки.

— Чего надо? — спросила дама, не отрывая взгляда от какого-то кроссворда.

— Колбаса съедобная есть? — поинтересовался я, подходя к прилавку.

— Есть, — она наконец соизволила поднять на меня густо подведённые глаза. — «Дымок» и «Наша».

Судя по её тону, неправильный выбор карался расстрелом.

— Давайте «Нашу». И десяток яиц.

— Крупных нет, только вторая категория, — отрезала она, выуживая откуда-то снизу палку колбасы. Колбаса, к счастью, ничем не пахла, что уже было маленькой победой. — Яйца брать будете?

— Буду. И воду. Без газа.

Она сгребла всё в пакет с таким одолжением, словно отрывала от сердца последние запасы.

— Карта или наличные? — её лицо скривилось, заранее осуждая любой мой ответ.

— Карта.

— Ох уж эти городские со своими картами… — она закатила глаза и потянулась к древнему терминалу. — Ждите, пока загрузится. Тут вам не Москва, интернет еле тянет.

Терминал натужно зажужжал, экран заморгал. Я молча ждал, опираясь на прилавок.

— Всё, прикладывайте. Только не трясите руками, а то опять зависнет! — скомандовала она.

Аппарат пискнул. Продавщица посмотрела на вылезший чек с искренним подозрением, будто ожидала подвоха.

— Удивительно. Прошло.

Забрал пакет и с облегчением вышел на улицу, глубоко вдыхая свежий лесной воздух. Рыбный дух всё ещё стоял в носу, но колбаса выглядела прилично — значит, шансы не умереть от отравления в первый же день возрастали.

А спиной я отчётливо чувствовал, как сквозь мутное стекло витрины за мной следит цепкий взгляд. Местная радиостанция начала вещание. Не пройдёт и пары часов, как вся улица будет знать: в доме деда Анатолия поселился хам, который расплачивается картой и покупает «Нашу» колбасу.

Глава 5

Не была здесь лет десять. С тех пор как бабушки не стало — точно ни разу не приезжала.

А раньше… Раньше каждое лето. Велосипед, варенье, запах сушёных трав в шкафу. Беззаботность.

Теперь я просто стою у ворот с сумкой в руке, в которой нет ничего, кроме пары футболок, зарядки и документов, что нужно передать.

Может, задержусь на пару дней. А может — и нет. Посмотрим. В город пока точно не хочется. Там всё напоминает.

Калитка скрипит знакомо. Замок поддаётся — с усилием, но слушается. Захожу. Запах времени и лета. Такой же, как в детстве.

Всё на месте. Половик по центру коридора, вытертый, но живой. Линолеум, выцветший от солнца.

Простенькая кухня — старый стол, табуретки, плита, которую бабушка считала самой надёжной.

В гостиной — диван, сервантик со стеклянными дверцами. Только посуды нет, соседка, наверное, забрала. Или мама.

Спальня бабушки — крошечная, по сегодняшним меркам. Кровать у стены, комод, стул у окна. Всё просто, без излишеств.

На кровати — то самое покрывало с выцветшими цветами, которое бабушка так любила. Я помню его с детства. Оно всегда пахло чем-то тёплым и родным.

Над изголовьем — палас. С ярким, когда-то восточным узором. Лёжа, я часто вела по нему пальцем, рисуя свои сказочные миры, пока бабушка думала, что я сплю.

В гостиной всё почти без изменений. Телевизор — старенький, с пузатым экраном, прикрыт вязаной салфеткой. Не плазма, конечно, но работает, и это главное.

Половицы скрипят под ногами, будто радуются возвращению.

На подоконниках раньше стояла рассада, бабушка выращивала всё сама. Сейчас — пусто.

Окна уже пластиковые, их поменяли за два года как бабушка ушла от нас.

В углу — кресло, то самое. Папа всегда сидел в нём после бани. С полотенцем на плечах, с чашкой крепкого чая и усталым, но счастливым лицом.

Большой шкаф вдоль стены. Там всё, как и прежде: постельное бельё, полотенца, скатерти. Аккуратно сложены, с маминым «всё там бери, если нужно».

И тут накрывает.

Всё разом: запах варенья, собачий лай за окном, голос бабушки, мои босые пятки по летнему крыльцу. Мы приезжали сюда каждые выходные. В машине — сумки, пироги, мелкие хлопоты. В огороде — малина, ирга, вишня.

А в будке жила собака, с которой я возилась часами. Она была терпеливая. Почти как бабушка. Теперь всё по-другому. Дом тихий, но в нём столько воспоминаний, что стены будто дышат ими.

И пусть это место из прошлого, может быть, именно здесь получится начать что-то заново. Тихо. Без суеты. Без Егора.

Только я. И тишина.

Скидываю сумку, сажусь на край кровати. Иду на кухню.

Всё так же, как и раньше: выцветший гарнитур, старая плитка и большая русская печь почти по центру. Когда я была маленькой, в ней уже не готовили. Но я всё равно любила забираться на полати. Там всегда было уютно. Мама рассказывала, что раньше печь топили, и тогда на полатях было тепло. При мне это случалось всего пару раз — в основном пользовались второй, поменьше.

Открываю шкафчик — нахожу коробок со спичками. Щёлкаю. Газовое пламя вспыхивает с лёгким хлопком. Теперь тут центральное отопление и газ, не нужно больше покупать баллоны с газом.

Ставлю чайник. Звук закипающей воды — такой же домашний, как и потрескивание половиц.

Порыскав по шкафам, понимаю — пусто. Совсем забыла, что в доме нет ни чая, ни кофе, ни даже сахара. Ни крошки. Вздыхаю. Выключаю газ. Вода так и не пригодилась.

Иду в сенки. За дверью — та самая «Кама». В детстве казалась огромной, сейчас — компактная, почти игрушечная. Колёса держат, не спущены, но на ощупь — среднее давление. По ровной дороге до магазина хватит.

Протираю сиденье, сажусь, прокручиваю педали — поедет. Слегка скрипит, но едет.

Выезжаю на дорогу. Ветер в лицо, солнце в глаза. Впереди — только магазин и, возможно, чай с сахаром. Если, конечно, есть безнал.

Проезжаю мимо соседского участка, и тут:

— Ну ничего себе, транспорт обновила? — Голос звучит лениво, но в нём усмешка.

Поднимаю взгляд. Он — мой новый сосед — облокотился на забор. Смотрит как будто случайно, но очень уж внимательно.

Корчу ему гримасу. И кручу дальше, не оглядываясь. Никаких благодарностей — он и так выглядит так, будто ждёт, что я перед ним в долгу.

Доезжаю до магазина. А в голове всё равно он. Этот сосед. Или кто он там. Помог мне выехать, а теперь ещё и шутки швыряет через забор.

Раньше я его не видела. Ни в детстве, ни на фото из маминых архивов.

Но сейчас — запомню. Высокий, с резкими чертами, наглым прищуром и голосом, от которого хочется одновременно ударить и прислушаться.

Привязываю велик, захожу в магазин.

Местечко — типичная сельская лавка. Узко, душно, витрина старая, полки за прилавком.

Продавщица с голосом, как у заведующей клубом:

— Ну, что нужно?

— Кофе, если есть нормальный. Чай — чёрный. Сахар. И… что-то к чаю. Печенье, может.

— Карта или наличка?

— Карта.

— Ну жди, — фыркает, — пока загрузится. — Голос у неё, как наждачка: цепляет и раздражает.

Пока пробивает, стараюсь не дышать слишком глубоко — от банки с рыбой на витрине тянет таким душком, что хочется выйти в окно.

Как будто она тут не просто лежит с прошлого века — а ещё и проклята.

Раньше здесь работала тётя Люба. Полная, всегда в фартуке, с улыбкой и теплом.

Она знала меня с детства, называла «Леночка-кудряшка» и часто подмигивала маме.

Иногда протягивала петушка на палочке или мороженое — то самое, в вафельном стаканчике, за 2.50. На кассе вместо карточек — жестяная коробка под сдачу и куча леденцов, от которых липли пальцы.

Сейчас от той лавки — только запах да облупленные стены. И продавщица, будто охраняющая это место от людей и света.

— Всё. Прошло. — рявкает она.

— Спасибо, — киваю и хватаю пакет.

На выходе хочется выдохнуть. Как будто не покупку сделала, а выжила.

Глава 6

После завтрака я выкатил байк во двор. Моя гордость. Заработал на него сам, ни у кого не просил ни копейки. Каждую царапину на баке, каждый болт здесь я знал наизусть. Сегодня решил немного привести его в порядок: почистить фильтр, подтянуть цепь, смазать подвеску. Нечего ему без дела пылиться.

Но стоило только достать набор ключей, как зверь внутри глухо, недовольно заворчал. Ему, видите ли, было абсолютно плевать на копание в железе. Ему подавай просторы, ледяной ветер в морду, настоящую охоту. И желательно — с той самой дерзкой добычей.

Впрочем, я его понимал. Я и сам то и дело косил взглядом на соседний участок.

Вспоминал, как она утром укатила в магазин на старой «Каме». Юркая, волосы растрёпаны ветром, ноги стройные, сильные. В каждом её движении сквозила скрытая грация, которой никак не ждёшь в этой глуши. И ведь не строит из себя городскую фифу — настоящая. Колючая, злая. Глаза так и сверкают.

Проехала мимо, даже головы не повернула, демонстративно вкручивая педали. А я… я заметил. И волк — тоже. Обычно он равнодушно дремлет на дне сознания, а тут вдруг подобрался, потянулся в её сторону. Будто почуял — то, что нужно.

— Потерпи, брат. Ещё не вечер, — усмехнулся я себе под нос.

Вернулся к мотоциклу, но пальцы рассеянно скользили по металлу. В голове крутились далеко не поршни и свечи.

Ближе к полудню жара стала невыносимой. Пот тёк по спине между лопаток. Кинув промасленную тряпку на скамью, я выпрямился, размял затёкшие плечи и решил зайти в дом — вымыть руки и залить в себя ледяной воды, пока мозги окончательно не расплавились.

На автомате открыл кран на кухне, подставил стакан, сделал жадный глоток… И всё полетело к чертям. Самоконтроль, сосредоточенность, холодный рассудок.

Мой взгляд случайно упал в окно. Она. Моя новая соседка. Буквально в пятнадцати метрах от меня.

Расположилась на старом скрипучем шезлонге, как на подиуме. На ней был купальник — тёмный, лаконичный, но явно сшитый так, чтобы сводить с ума. Он не скрывал ровным счётом ничего: ни изгиба тонкой талии, ни крутых, женственных бёдер. Теперь я, чёрт возьми, знал о её фигуре непозволительно много. Золотистая кожа, влажно блестящая от масла для загара или пота, вытянутые длинные ноги…

И лежит себе, глаза прикрыты, будто её абсолютно не волнует, что через забор живёт взрослый мужик. А у меня уже всё «волновало».

Глоток воды так и встал поперёк горла. Я стоял за приоткрытой занавеской и пялился, как пубертатный подросток. Мотоцикл, который ещё час назад казался главным планом на день, мгновенно перестал существовать.

— Вот дьявол, — хрипло выдохнул я, заставляя себя отойти от стекла.

А волк внутри довольно заурчал. Добыча ему определённо пришлась по вкусу. Но меня бесило, что она расслабляется на своём личном курорте, пока я тут скриплю зубами от напряжения. Решил, что справедливость нужно восстановить.

Я поднялся на второй этаж, толкнул раму окна под самой крышей. Типа, осматриваю шифер. На деле — тупо мщу за свой сорванный контроль.

Сверху обзор был ещё лучше. Тонкие завязки купальника на шее, ложбинка между грудей… Зверь внутри рванулся: «Наша».

— Ты бы хоть прикрылась! — рявкнул я громче, чем планировал, не скрывая раздражения.

Она резко распахнула глаза и дёрнулась, едва не свалившись с шезлонга. Инстинктивно скрестила руки на груди, заозиралась и, задрав голову, наконец нашла меня взглядом. На её лице мелькнул испуг, который тут же сменился… облегчением? Поняла, что это всего лишь бесячий сосед, а не местный маньяк.

— Ты совсем больной? — звонко огрызнулась она, сощурившись от яркого солнца. — Может, ещё чат посёлка создашь и будешь докладывать, кто в чём загорает?

— Могу и фото распечатать, — парировал я, вальяжно опираясь локтями на подоконник. — На столбе повесим памятку: «Как не стоит провоцировать приличных людей».

Она язвительно хмыкнула: — А вы у нас, значит, приличный?

— Исключительно. Когда под окнами не раздеваются.

— Тогда вам прямая дорога в монастырь, — отрезала она. — Или хотя бы купите плотные шторы. Я тоже не в восторге от соседей-вуайеристов.

С этими словами она демонстративно отвернулась, плюхнувшись обратно на шезлонг. Но не на спину. Перевернулась на живот.

И вот тут случилась настоящая катастрофа.

Я едва не поперхнулся воздухом. Передо мной открылся вид, от которого пульс ударил по вискам кувалдой. Идеальная линия позвоночника, гладкая спина и округлые ягодицы, обтянутые микроскопическими треугольниками ткани. Этот купальник явно шил садист.

Оборотень во мне буквально взбесился. «Метить. Забрать. Наша. Моё!»

Он метался по венам, рычал, затапливая сознание первобытными, тёмными инстинктами. Ещё секунда — и я снесу этот чёртов забор.

— Да чтоб тебя… — процедил я сквозь стиснутые зубы. Дёрнул оконную раму на себя, пытаясь закрыть, но старые петли предательски взвизгнули.

— Хватит там пыхтеть и глазеть! — донеслось снизу. Соседка приподнялась на локтях, бросив на меня колючий взгляд через плечо. — А то я начну думать, что вас совсем не крыша интересует.

— Много чести, — бросил я в ответ, хотя голос прозвучал слишком хрипло.

Стоял и понимал, что проигрываю. Пялюсь на неё, как парализованный.

— Ну-ну. Сама уверенность, — фыркнула она. Грациозно поднялась, подхватила полотенце и неспешным шагом направилась к крыльцу. И шла так, покачивая бёдрами, словно прекрасно знала, какой эффект производит.

Эта женщина играла с огнём. Либо вообще не соображала, что творит, либо была чертовски хорошей актрисой.

Волк под кожей уже не просто шевелился. Он рвал меня изнутри, требуя выпустить его наружу и забрать то, что пахнет так одуряюще сладко.

Я сбежал по лестнице вниз, тяжело дыша, словно только что отмахал марш-бросок по пересечённой местности. На автомате вылетел во двор, к байку. Если сейчас не уеду, всё кончится плохо. Для неё, для меня — для всех.

Вдарил по стартеру. Мотор взревел с первого раза — резко, агрессивно. Зверь внутри недовольно затих, оглушённый вибрацией, а я сорвался с места. Гравий градом брызнул из-под заднего колеса.

В клуб. К трассе. Куда угодно. Мне нужно было срочно выжечь это напряжение. Влить в себя пинты три ледяного пива, послушать пустой трёп, влезть в какой-нибудь спор — только бы стереть из-под век картинку того, как она лежит на шезлонге и издевательски выгибает спину. Сука.

Я сжимал ручки руля так, что побелели суставы пальцев.

Только не сегодня. Не сейчас. Но я чувствовал: надолго моего хвалёного контроля не хватит.

Глава 7

— Псих ненормальный, — бурчу я себе под нос, с раздражением одёргивая лямку купальника.

То хамит у забора, то с чердака орёт, указывая, как мне лежать на собственном участке. Я сюда за тишиной приехала, а не выслушивать претензии от мужика с повадками пещерного медведя.

Солнце прячется за плотным серым облаком. Лёгкий порыв ветра поднимает гусиную кожу на разгорячённых плечах, и желание валяться на шезлонге испаряется окончательно. Хватит с меня солнечных ванн и соседского внимания.

Схватив полотенце, я босиком взбегаю по ступенькам и скрываюсь в прохладном полумраке дома. Старые половицы привычно отзываются на каждый шаг глухим скрипом.

Мамины документы всё так же лежат на кухонном столе. Надо отнести их тёте Оле прямо сейчас, пока не забыла. Заодно дойду до супермаркета на трассе. Купленные утром чай и печенье — это прекрасно, но желудок настойчиво требует нормальной еды, а пустой холодильник гудит с явным укором.

Быстро принимаю душ, смывая липкие остатки масла для загара. Заплетаю влажные волосы в тугую косу, влезаю в плотные джинсы и чистую футболку.

Тётя Оля живёт на этой же улице, через четыре дома. Ноги сами помнят вытоптанную в траве тропинку, хотя я не ходила по ней почти десять лет. А вот сам дом узнать сложно: вместо облупившихся голубых ставень — бежевый сайдинг, вместо штакетника — глухой забор из профнастила. У калитки светится синим диодом современный звонок с камерой. А я-то боялась, что здесь до сих пор антенну на ведре ловят.

Тётя открывает почти сразу.

— Леночка! Боже мой, какая ты стала! — всплескивает руками она и тут же притягивает меня к себе.

Два поцелуя в щёки. От неё пахнет сладким сдобным тестом и пудровыми духами — запах, который ни капли не изменился с моего детства.

— Спасибо тебе, родная, что привезла, — она бережно забирает синюю папку. — Эти бумаги — просто спасение!

— Мама вкратце обрисовала масштабы вашей бюрократической катастрофы, — улыбаюсь я.

Она тянет меня за локоть во двор:

— Заходи! Только-только пирожки из духовки достала. С капустой и яйцом!

— Тётя Оля, спасибо огромное, но не сейчас, — мягко высвобождаю руку. — Хочу успеть в «Пятёрочку» за продуктами, пока окончательно не стемнело.

Она разочарованно вздыхает, но настаивать не стала.

— Завтра тогда обязательно приходи. Я суп сварю. И не вздумай отказываться!

До сетевого супермаркета на въезде в посёлок идти минут двадцать. Шагаю по обочине, прокручивая в голове скромный список. Без фанатизма — только чтобы не умереть с голоду и не надорвать руки на обратном пути.

Беру корзинку. Лоток яиц, кусок сыра, упаковка макарон, пара помидоров, подложка с куриным филе, хлеб и тяжёлая полуторалитровая бутылка воды. Ничего особенного. Стандартный набор одиночки. Сложив покупки в плотный пластиковый пакет, расплачиваюсь на кассе.

Выхожу на улицу и ёжусь. Как-то резко стемнело. Единственный тусклый фонарь на перекрёстке нервно мигает, выхватывая из полумрака деревянную лавочку у входа. На ней курит компания местных. Замечаю красные огоньки сигарет, слышу хруст семечек.

— О, какие ножки в нашем болоте. Куда прёшь такую тяжесть, красавица? Надоткнёшься ведь, — сально тянет один из них, кивая на мой раздутый пакет. — Давай поможем. Заодно и отблагодаришь.

Сжимаю челюсти так, что сводит скулы, и смотрю упрямо перед собой. Пластиковые ручки пакета больно врезаются в ладонь. Ускоряю шаг.

Сначала за спиной слышится только гогот. А потом — рычание пробитого глушителя. Громче. Ближе.

Сбоку выныривает ржавая тонированная «девятка». Жёлтый свет фар бьёт по глазам. Машина медленно, угрожающе ползёт рядом со мной по обочине, хрустя гравием. Окно со стороны пассажира опущено вниз, оттуда тянет дешёвым табаком и сладким энергетиком.

— Эй, глухая? Садись, подвезём, — доносится из салона голос с лавочки. В нём больше нет ленивой расслабленности. Только липкая, давящая уверенность. — Пакет свой в багажник кинешь, а сама ко мне на колени.

Молча беру левее, почти ступая в высокую сырую траву.

— Куда ты дёргаешься? Сказали — садись! — рявкает водитель.

Машина делает резкий рывок, подрезая меня. Бампер останавливается в считанных сантиметрах от моих коленей. Путь перекрыт.

Дыхание перехватывает. Холодок ползёт по позвоночнику. Я пячусь назад, но пассажирская дверца со скрипом распахивается. Тяжёлые ботинки ударяют по асфальту. Из машины вываливается крепкий парень, перекрывая мне отступление. Его тень нависает надо мной.

— Давай сюда пакет, не ломайся. Ночь на дворе, мало ли кто в кустах поджидает, — ухмыляется он, протягивая руки. — А с нами… расслабишься.

В этот момент вечернюю тишину разрывает другой звук. Глухой, утробный, вибрирующий рёв, от которого, кажется, начинает мелко дрожать асфальт под ногами.

Из-за поворота вылетает массивный круизер. Матово-чёрный, похожий на разъярённого зверя. Один резкий, идеально выверенный манёвр — и тяжёлый байк со свистом тормозит прямо перед капотом «девятки», намертво заблокировав ей путь и отрезав меня от парня.

Сосед.

Он глушит мотор, небрежно откидывает подножку и стягивает шлем. От раскалённого двигателя мотоцикла пышет жаром. В движениях соседа нет ни капли суеты, только подавляющая, угроза. Он даже не смотрит на парней в машине, полностью их игнорируя. Его тяжёлый, тёмный взгляд устремлён только на меня.

— Я же сказал тебе ждать меня на парковке, — бросает он ровным, стальным голосом. — Садись. Доедем вместе.

В салоне «девятки» повисает звенящая тишина. Пассажир, который секунду назад тянул ко мне руки, замирает. Его взгляд скользит по широченным плечам мотоциклиста, по его тяжёлым кулакам в кожаных перчатках. Парень судорожно сглатывает, медленно втягивается обратно в салон и с щелчком блокирует дверь изнутри. Водитель вжимает голову в плечи. Никто не решается издать ни звука.

А сосед просто стоит и смотрит. В его глазах — абсолютная непререкаемость.

Он отстёгивает застёжку на толстом кожаном кофре, закреплённом сбоку мотоцикла. — Давай сюда, — он легко забирает из моих онемевших пальцев тяжёлый пакет и опускает его в багажную сумку, защелкнув ремни.

— Садись.

Почему-то рядом с ним липкий страх мгновенно отступает, сменяясь горячей дрожью адреналина. Я не спорю. Перекидываю ногу через пассажирское сиденье и устраиваюсь позади него. Двигаюсь вплотную, неловко цепляясь ледяными пальцами за плотную кожу его куртки. Под ней чувствуются литые мышцы. От него пахнет пылью, ветром и чем-то терпким, хвойным. Надёжным.

Байк дёргается с места. Могучий рёв двигателя бьёт по ушам, ветер треплет выбившуюся из косы прядь, и меня снова бросает в жар. На этот раз — совсем не от испуга.

— Спасибо, — тихо выдыхаю я ему в широкую спину. Он не отвечает, лишь чуть сильнее выкручивает ручку газа.