Бесплатный фрагмент - Новая земля

«В начале было Слово, и

Слово было у Бога, и Слово было

Бог»

Ин 1:1

1 ГЛАВА

Степная трава, высохшая и высокая, хлестала по одеревенелым, усталым ногам, а вдали не было ничего, кроме разверзшегося простора безлюдной долины да края горизонта, разрезавшего все видимое пространство на коричнево-желтую землю и светло-голубое небо. Сколько минуло дней пути? Сколько идти? Или, может быть, стоит остановиться, повернуться назад или сгинуть где-нибудь в безводных краях, когда кончатся запас еды и воды? Такие грустные, страшные до скрежета в зубах мысли проносились в голове так же, как и те стайки маленьких степных пташек, что разлетались при приближении человеческих ног. Нет, нельзя думать о плохом, ведь впереди — если дойти до финиша, должны быть люди, или хоть кто-то из людей, что дадут кров и корм. Но пока, согреваясь проносившейся надеждой на спасение, она шла дальше, высоко вскидывая натертые до кровавых мозолей ноги.

Степь уходила куда-то наверх, впереди раскинулись покатые холмы, где трава не была такой уж высокой. Идти стало немного легче. И вдруг она остановилась: вдалеке поднимался дым от костра или, может статься, это ей только показалось? Мираж? Усталость как рукой сняло. Приободрившись внезапным, долгожданным спасением, она ускорила шаги, хотя рюкзак за спиной давил на плечи. Сверху было видно как на ладони — внизу, в широкой долине белели палатки.

Алина стояла на краю степи, чувствуя, как высоко в горах дует прохладный ветер. Недавнее ее желание показалось было сначала шуткой, но теперь, глядя на стоянку, она осознала — все взаправду. Поправив лямки рюкзака на натруженных плечах и проверив, на месте ли фляга с водой, Алина медленно спустилась с холма и пошла в сторону палаток. Высокая трава больно щекотала колени, которые не защищали даже джинсы, но она уже не обращала внимания на дискомфорт. Когда до стоянки оставалось метров двадцать, ее заметили.

Первый, кто поднял голову, оказался мужчина из индейского племени лакота. У него были длинные иссяня-чёрные волосы, перехваченные кожаным ремешком, и орлиный профиль на смуглом красивом лице с резкими чертами. Он сидел у костра и что-то вырезал из дерева. Завидев приближающуюся к ним маленькую светловолосую фигурку в синих джинсах и зеленой парке, с большим рюкзаком за спиной, он что-то быстро прокричал на своем языке. На его голос прибежало десять человек — все мужчины, и Алина почувствовала на себе одиннадцать пар любопытных глаз. Мужчины встали ей навстречу — все высокие, широкоплечие, и она со своим ростом всего в сто пятьдесят семь сантиметров ощутила себя Дюймовочкой среди великанов.

— Здравствуйте, люди, — проговорила она на хорошем английском языке с акцентом, останавливаясь в паре метров от костра. Голос её прозвучал тихо, но в долине, окруженной горами, разнёсся отчётливо.

Один из незнакомцев с лукавыми карими глазами поднялся и сделал шаг к ней навстречу. Он был немногим чуть выше среднего роста, но для Алины все равно казался большим.

— Ты… настоящая? — удивленно, не веря своим глазам, поинтересовался он, плохо выговаривая английские слова. — Ты не знаешь, что случилось в мире? Недавно мы проснулись каждый в своем доме, но никого из людей не встретили, словно все исчезли в единый миг.

Алина глубоко вздохнула и потупила взор, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Былое казалось то сном, то явью, а теперь в ней проснулась не совесть, а нечто странное-непонятное, какое-то противное чувство, которое она испытала поначалу, но заглушила мыслями о выживании, а теперь это чувство вырвалось наружу, обожгло ее внутри и снаружи так, что бледные щёки густо покраснели.

Присев на корягу и поставив рюкзак у своих ног, Алина медленно, ища подходящие слова, начала рассказ:

— По правде говоря, это я во всем виновата… — она запнулась, посмотрела на огонь, продолжила, — до недавнего времени я жила в России, в городе В***, работала графическим дизайнером в одной небольшой фирме. Конечно, больших денег я никогда не зарабатывала, ибо не была по духу карьеристкой, но на жизнь того, что имелось, хватало. С детства я являлась творческой личностью: любила рисовать, особенно природу и портреты, и изучать языки, мечтая уехать в будущем жить в горы или к океану, чтобы проводить дни в уединении и вдохновляться красотами окружающего мира. И вот однажды, возвращаясь вечером с работы, уставшая и недовольная от всякой городской суеты и конфликтов, я краем глаза заметила цветок в палисаднике у нашего дома — все жители нашего дома собственными руками облагородили участки, и этот цветок отличался от остальных, ибо раньше я не видела ничего подобного. Он словно бы парил над землей и весь светился каким-то серебристым светом. Я остановилась, не в силах отвести от него взгляд, и — можете верить, можете не верить, можете посчитать меня сумасшедшей, но мне вдруг почудилось, будто этот сказочный цветок произнес моё имя и позвал меня…

Алина окинула взором остальных, как-то виновато улыбнулась и добавила:

— Я не знала, что делаю. Некая неведомая сила толкала меня сорвать именно этот цветок. Несколько секунд — и он был в моих руках. Я поднесла цветок к губам и прошептала: «Хочу очутиться в мире, где нет суеты, а вокруг только красивые, вдохновляющие люди». Глупо, правда? Я даже не могла себе представить, что это сработает буквально. На следующее утро я проснулась, взглянула в окно, а улицы пусты: ни человека, ни проезжающей машины. Приняв душ как обычно и одевшись на прогулку, я вышла из квартиры и прошлась по соседям — мне никто не ответил. Тогда я пошла гулять: магазины оказались открытыми, но пустыми. И я вдруг вспомнила о своем желании, и стало мне страшно, грустно и смешно одновременно. Вернувшись домой, я взвалила рюкзак на спину, взяла самое необходимое и, не успев выйти на улицу, очутилась в этих краях, только в трех днях перехода от вашего лагеря.

Мужчины слушали внимательно, и в их взорах таяла первоначальная настороженность. Один из них — индеец из племени лакота, широкоплечий и молчаливый, сломал ветку и бросил её в костер, чуть позже молвил:

— Женщина ростом с ребенка загадала желание и духи услышали ее мольбу. Это не шутка, — голос его показался Алине немного строгим, глубоким.

Алина растерянно огляделась: огромный мир, пустые города и эти незнакомцы, которые смотрели на неё с недоумением, интересом и лёгкой насмешкой.

— Я правда не знала, что так все случится, — прошептала она, положив руку на грудь в знак покорности и смирения.

Один из мужчин с ямочками на щеках, которого звали Хавьер, подошел ближе и сел напротив неё, чтобы глубже всмотреться в ее глаза. Его красивое лицо расплылось в милой улыбке и, положив свою ладонь на ее ладошку, он проговорил:

— Не бойся, дорогая. Раз уж мы отныне — всё человечество, надо как-то выживать. Ты есть-то хочешь?

— Да, хочу, — кивнула в ответ растроганная Алина.

Ей помогли присесть поближе к огню, кто-то подал миску с похлёбкой из кореньев и мяса. Алина смотрела на этих одиннадцать мужчин, таких разных, но одинаково красивых, и думала о том, что её новая жизнь началась очень странно.

— Ну, что же, — сказал один из них, подкладывая дрова в огонь, — рассказывай, как твое имя, а мы поведаем о себе. Теперь ты — наша королева. Что будем делать дальше.

Алина, держа в руках горячую миску и сидя близко у костра в окружении далеких величественных гор, сделала глоток, чувствуя, как горячая влага разливается по нутру, привнося в сердце покой и умиротворение, улыбнулась и ответила:

— Для начала… поведайте о себе.

2 ГЛАВА

Когда Алина доела бульон и поставила миску на место, первым нарушил молчание мужчина возрастом около сорока лет с огненным взглядом карих глаз и резкими, будто очерченными на камне чертами лица:

— Моё имя Пако, я родом из Перу, — сказал он с мягкой улыбкой, и на его небритых щеках заиграли ямочки, — работал актёром: снимался в исторических фильмах у себя на родине, играл как инков, так и конкистадоров. Ещё я пою, иногда выступая на различных фестивалях и концертных залах. Утром мы как раз с ребятами репетировали у костра, когда солнце пригрело землю.

— А вы откуда? — спросила Алина других.

Хавьер — тот самый веселый парень с милыми ямочками на щеках, тряхнул головой и проговорил:

— Мы все из Мексики, но познакомились на съёмках сериала про времена колонизации. Я, — он указал на себя, — играл испанского офицера, а вот эти двое, — кивнул на двух молчаливых парней, — были воинами-индейцами из массовки. Но в последствии мы стали музыкантами, создав свою собственную группу — смесь традиционных ритмов и рока.

— О, как это интересно! — оживилась Алина. — А чем играете?

— Диего, — представился один из них, с длинными, чуть вьющимися волосами, — я играю на флейте и гитаре. Мой лучший друг — на ударных инструментах, а вот Карлос и Луис — вокалисты и перкуссионисты.

Карлос и Луис, сидевшие рядом друг с другом, синхронно кивнули Алине и она ответила широкой белозубой улыбкой.

Затем настал черёд знакомиться с североамериканскими индейцами из племени лакота. Старший из них, тот, что все время до этого что-то резал ножом по дереву, поднял глаза, в их черноте вспыхнули блики от костра.

— Мое имя Танка, — его голос прозвучал низко и размеренно, — я из резервации в Южной Дакоте. Последние годы много путешествовал, участвовал в документальных фильмах о культуре и традиции наших предков. Также я танцор на пау-вау.

— А я, — подхватил молодой человек с зачёсанными назад волосами и длинным крупным лицом с волевым подбородком, — Чейз. Мы с Танко снимались однажды в вестерне — это было около двух лет назад. Им требовались настоящие индейцы, а не актёры в гриме. Еще, помимо прочего, я изготавливаю украшения из бисера и серебра. Хочешь, я сделаю их для тебя? — Чейз как-то странно посмотрел на Алину и она несколько смутилась от его взора карих глаз.

— Если вас это не затруднит, — только и могла, что сказать она в ответ.

— Для меня — это честь сделать что-нибудь приятное для столь привлекательной леди, — сказал Чейз, явно стараясь с первых минут произвести на нее яркое впечатление.

Остальные из лакота назвались Кай, Нико и Итан. Кай оказался певцом, исполняющий старинные песни предков под аккомпанемент барабана. Нико — мастером по изготовлению луков и стрел для коллекционеров. А Итан, самый молодой из лакота, с живыми карими глазами на прекрасном нежном лице, признался, что учился на режиссера и мечтал до недавнего дня снять свой собственный фильм о единстве природы и человека.

Алина слушала их с замиранием сердца, не веря своим ушам и глазам. Сказка ли то или просто приятный сон? А если это все таки сон, какое ждет её разочарование при пробуждении. Но пока перед ней сидели не просто красивые лица, а люди с богатой историей, талантами и страстью к творчеству — как и она сама. Смела ли она неделю назад мечтать, что её тайные желания станут явью?

— Это невероятно! — выдохнула Алина после некоторого молчания. — Вы все… артисты, мастера, а я… просто рисую в тишине.

Танка усмехнулся и протянул ей свою резную фигурку орла.

— Рисовать — тоже дар. Посмотри только, как вокруг природа просит, чтобы её запечатлели! Тебе здесь будет, что рисовать.

Алина взяла фигурку, провела осторожно пальцем по гладким линиям крыльев, отблески костра взлетели вверх и вспыхнули на фоне темного неба.

— Спасибо. Знаете… может, это и безумие, но я рада, что оказалась именно с вами. Вы не просто красивые и талантливые, вы настоящие, такие, как я мечтала… Но просто… я не до конца понимаю случившееся, и это мое желание… Вы и есть моё желание, — она вздрогнула от сказанных слов и тут же попыталась оправдаться, — я имела ввиду, что мне приятно вести беседы с творческими людьми, не такими, как большинство…

Хавьер слегка подмигнул ей в ответ:

— Настоящие и, самое главное — голодные. А, ну-ка, дорогая Алина, ешь еще похлёбку, а то мы уж думаем, не устроить ли концерт для новой королевы?

Остальные громко рассмеялись и похвалили Хавьера за отличную идею. Костёр весело затрещал и в воздухе разлилось предвкушение вечера, полного историй, песен и, возможно, первого танца под звездами в опустевшем мире.

3 ГЛАВА

Месяц пролетел как один долгий, наполненный солнцем день. Алина больше не чувствовала себя чужой в этом огромном безлюдном мире среди одиннадцати рослых красавцев. Страх и неловкость исчезли, уступив место тёплому, почти семейному уюту, который воцарился в их маленьком лагере у подножья гор.

Каждое утро начиналось с аромата костра и свежесваренного кофе, который готовил Пако по только ему известному старинному перуанскому рецепту. Алина просыпалась в своей палатке, ставила раскладной стульчик и, вперив взор в бескрайнюю степь, принималась рисовать. Самым же любимым её занятием стало наблюдение: незаметно, украдкой, но с чистой совестью художника, коему необходима натура. Вот Танка и Чейз рубят дрова на вечер. Солнце играет на их мускулистых спинах, покрытых лёгким загаром. Каждое движение топора — это танец силы и грации. Алина быстрыми штрихами набрасывает в альбоме контуры, стараясь передать игру света и тени на широких плечах.

Вот мексиканцы — Хавьер, Диего, Мигель — таскают тяжёлые камни, чтобы сложить очаг для выпечки хлеба. Их стройные, жилистые фигуры блестят от пота. Карлос и Луис, перекинув через плечи мокрые полотенца, возвращаются с реки и, смеясь, окатывают друзей водой из фляги. Алина украдкой прячет улыбку в ладони, зарисовывая эту сцену.

Кай и Нико часто сидят у костра и что-то мастерят — то стрелы, то амулеты. Их торсы, чуть более сдержанные, но не менее совершенные, тоже то и дело мелькают на фоне утреннего или вечернего неба. Молодой Итан, помогая Алине собирать хворост, иногда снимает рубашку и тогда, в такие моменты, она ловит себя на мысли, что смотрит на него уже не как художник, а просто как женщина.

Но самым любимым моментом бывают дни купания. Когда солнце клонится к закату, вся компания, включая Алину, отправляется к реке, что течёт в получасе ходьбы от лагеря, у самого подножья гор. Мужчины идут впереди, громко переговариваются, смеясь, обсуждают планы на завтрашний день. Алина плетётся чуть позади, чтобы никто не мог заметить её взгляда. Они снимают футболки на ходу, бросают их в траву. Одиннадцать сильных, стройных тел идут к реке, и женщина чувствует, как сердце замирает от этой дикой, первозданной красоты.

У воды они, не стесняются. Джинсы летят в сторону, и через минуту река принимает в свои объятия шумную ватагу. Алина присаживается на большой валун у берега, опускает ноги в прохладную воду и делает вид, будто рисует пейзаж. Но взгляд то и дело скользит по воде, где бронзовые фигуры ныряют, брызгаются и выходят на берег, стряхивая капли с волос.

Однажды Хавьер, вынырнув рядом с её камнем, опёрся локтями о край и, улыбаясь своей безупречной белозубой улыбкой, спросил:

— Ну как, королева, нравится тебе твой гарем?

Алина вспыхнула, но смущение быстро прошло. Она ткнула его мокрой кисточкой в нос и ответила нарочито строгим голосом:

— Во-первых, не мой. Во-вторых, я тут работаю, между прочим. Этюды пишу.

— Ага, как же! — рассмеявшись, подмигнул Хавьер. — Этюды! А мы тут просто натурщики.

Он громко присвистнул и нырнул обратно, подняв тучу брызг. Алина смотрела на него, на всех них и думала: «Какая же я счастливая!» Она больше не стеснялась своего произношения, ей было все равно, что она не знает испанского языка. Отныне она чувствовала себя не просто королевой, а частью этого дикого прекрасного мира, где красота была не только снаружи, но и внутри — в каждом жесте, в каждом слове, в каждой песне у ночного костра.

Позже, когда сгущались над степью сумерки, компания возвращалась к лагерю. Чейз разводил костёр, Кай бил в барабан, Диего играл на флейте, а Пако пел какую-то древнюю песню на языке кечуа. Алина сидела, поджав ноги, укутавшись в плед, и чувствовала на себе чей-то тёплый взгляд. То ли Чейз смотрел на нее из-под длинных ресниц, то ли Итан, то ли ещё кто-нибудь. Она улыбалась в темноту и клала голову на колени, вслушиваясь в звуки музыки. В этом мире, где остались только лишь они, её желание обернулось не просто красивой картинкой, а настоящей, полной жизни сказкой.

Минуло несколько дней. Алина заметила в самой себе, что её взор всё чаще задерживается на мужчинах дольше, чем следовало бы. Она больше не прятала глаза, когда кто-то из них проходил мимо полуобнажённый, не отворачивалась, когда их мокрые после реки тела блестели в лучах заката. В ней проспалось что-то новое, доселе незнакомое — тёплое, тягучее чувство, которое заставляло сердце биться чаще, а дыхание — сбиваться.

Она смотрела на Танку, на Чейза, на Хавьера, на Пако… Но дольше всего её взгляд останавливался на нём — на молодом, прекрасном Итане. Ему было, наверное, около двадцати пяти лет, рост сто восемьдесят пять сантиметров, подтянутый, с длинными чёрными волосами, который он часто собирал в низкий хвост. У него были удивительные карие глаза — глубокие, тёплые, но с какой-то постоянной, едва уловимой тенью, словно он носил в себе память о чём-то древнем и печальном.

В тот вечер Алина сидела у костра дольше обычного. Все разошлись по палаткам, только Итан остался — он поправлял угли, чтобы костёр не погас до утра. Луна уже поднялась над горами, заливая степь серебристым светом.

— Не спится? — тихо спросил он, заметив, что Алина смотрит на него.

— Не спится, — ответила она, чувствуя, как внутри всё замирает.

Он улыбнулся — той самой мягкой, чуть застенчивой улыбкой, от которой у неё каждый раз подкашивались колени. Алина встала, сама не понимая, что делает, приблизилась к нему. Подошла почти вплотную и, задрав голову, посмотрела в его лицо, его прекрасные глаза.

— Итан, — выдохнула она.

Он понял без слов, в его взоре мелькнуло удивление, смешанное с нежностью.

— Ты хочешь, чтобы я пошёл с тобой? — спросил он тихо, почти шёпотом.

Алина кивнула, не в силах произнести ни слова. Он взял её за руку — его большая ладонь накрыла её маленькую кисть — и позволил увести себя в её палатку.

Внутри палатки было темно, лишь лунный свет просачивался сквозь тонкий тент, окутывая всё серебристо-голубоватым полумраком. Итан опустился на колени, потом лёг рядом с ней, бережно притягивая к себе.

— Маленькая моя, — прошептал он, касаясь губами её пальцев, — такая маленькая и хрупкая… Моя принцесса.

Алина завороженно смотрела на него. В полутьме его лицо казалось высеченным из тёплого камня — резкие скулы, прямая линия носа, мягкие губы. Она протянула руку и провела кончиками пальцев по его щеке, по скуле, по подбородку.

— Ты такой красивый, — прошептала она.

Итан поймал её ладонь и поцеловал в центре, потом в запястье.

— Это ты красивая: светлая, как луна.

Он целовал её пальцы — каждый по отдельности, нежно и благоговейно. Алина ощущала, как по телу разливается приятное тепло. Она смотрела в его глаза и в их глубине действительно читалась на самая грусть, о которой она догадывалась ранее. Грусть, проходящая сквозь века, передающаяся от отца к сыну, от поколения в поколение — за все страдания, выпавшие на долю его народа.

— О чём ты думаешь? — спросила она, поглаживая его по волосам.

Итан помолчал, потом тихо, медленно ответил:

— О своём народе, о том, что мы пережили. Моя бабушка рассказывала мне истории, как наших предков сгоняли с наших же земель, как запрещали говорить на родном языке, как забирали детей в школы, чтобы вытравить из них память, — он глубоко вздохнул, — эта боль передается с кровью. Даже сейчас, в новом мире, я иной раз чувствую её.

Алина приподнялась на локте и посмотрела на него с такой нежностью, на которую только была способна.

— Ты здесь, ты живой, и твой народ жив в тебе: в твоих песнях, в твоих танцах, в твоей памяти.

Итан улыбнулся — грустно и светло одновременно.

— Спасибо тебе, малышка.

Он наклонился и поцеловал её — сначала в лоб, потом в кончик носа, потом в губы. Поцелуи были мягкими, тягучими как мёд. Алина обвила его шею руками, притянула к себе.

В ту ночь они были вдвоём в маленькой палатке, под защитой гор и звёзд. Итан был нежен с ней как с величайшим сокровищем. Он шептал ей на ухо ласковые слова на своём родном языке — она не понимала их, но ощущала сердцем их милое значение. Алина гладила его широкие плечи, сильную спину, вдыхала запах его кожи — дым костра, разнотравье и что-то ещё — дикое и свободное. А позже они лежали в тишине, переплетённые телами, и слушали, как где-то в горах ухает сова. Итан гладил её по светлым волосам и тихо напевал мелодию — древнюю, печальную и прекрасную.

— Ты — мой маленький свет в этом большом пустом мире, — шептал он, целуя её в макушку.

Алина улыбнулась в темноте и прижалась к нему крепче. Впервые за долгое время она чувствовала себя не просто королевой, а женщиной — желанной, любимой и нужной. И грусть в глазах Итана, казалось, стала чуточку светлее.

4 ГЛАВА

Утро выдалось ясным и тёплым. Солнце только поднялось над горами, золотя верхушки скал, а в лагере уже вовсю кипела жизнь. Первым, кто заметил, как из палатки Алины выбрался Итан, был Хавьер. Он как раз разжигал костёр для завтрака и, подняв голову, растянулся в хитрой улыбке.

— Ого! — протянул он громким шёпотом, толкая локтем сидящего рядом Диего. — Смотрите-ка, кто-то сегодня выбрался не из своей палатки.

Диего обернулся и присвистнул. Итан, ещё сонный, но с довольной, расслабленной улыбкой на лице, потянулся, разминая плечи. Его длинные чёрные волосы были слегка растрёпаны, а в глазах стоял тот самый тёплый, чуть затуманенный блеск, который бывает только после очень хорошей ночи.

— Брат! — окликнул его Чейз, сидящий у костра с кружкой кофе. — Ты потерялся ночью? Или луна указала неверный путь к твоему вигваму?

Итан усмехнулся, но ничего не ответил. Он запустил пятерню в волосы, откидывая их назад, и направился к умывальнику. В этот момент из той же палатки показалась Алина. Сонная, со спутанными светлыми волосами, в своей любимой большой рубашке, что делала её еще более миниатюрной, она зевнула, прикрыв рот ладонью, и тут же наткнулась на шесть пар насмешливых глаз.

— О, а вот и наша принцесса пожаловала, — пропел Хавьер, подмигивая, — хорошо спалось, милая?

Алина замерла, осознавая, что только что вылезла из палатки, где провела ночь с Итаном, а весь лагерь уже в курсе. Щёки её мгновенно вспыхнули ярким румянцем от смущения.

— Я… мы… — начала мямлить она, но Мигель перебил её громким смехом:

— Да ладно тебе, не красней! М же всё понимаем. Природа берёт своё, особенно, когда мы молоды.

Танка, сидящий на поваленном бревне и вырезающий новую фигурку, поднял глаза и с невозмутимым видом произнёс:

— Итан, брат, ты хотя бы одеяло своё ей оставь, а то принцесса мёрзнет по утрам.

Итан, умывшись холодной водой из ведра, фыркнул и, стряхивая капли, обернулся к остальным.

— Завидуйте молча, — бросил он, но в голосе его не было обиды, только весёлый вызов.

Пако, как самый старший и мудрый, сидел у костра и помешивал похлёбку в котелке. Он оглядел молодёжь долгим пронизывающим взглядом и покачал головой с доброй усмешкой:

— Оставьте их в покое. Вы бы лучше порадовались за брата: не каждый день наш молчаливый воин находит себе принцессу.

Кай, сидевший с барабаном на коленях, вдруг выдал короткую ритмичную дробь и запел на своём языке что-то шутливое, судя по тому, как Нико и Итан прыснули со смеху.

— О чём он поёт? — спросила Алина, подходя ближе и садясь у костра, старательно пряча смущение.

Итан, закончив с умыванием, подошёл и сел с ней рядом, собственническим жестом положив руку ей на плечо. Чейз перевёл, ухмыляясь:

— Он поёт о том, что у нашего Итана, наконец-то, появился свой личный солнечный зайчик, потому что до этого он ходил хмурый как туча перед грозой.

— Чейз! — притворно возмутился Итан, но и сам не сдержал улыбки.

Алина засмеялась, плотнее прижавшись к его плечу. Смущение отступало, уступая место тёплому чувству принадлежности к этой странной, но такой родной компании. Луис, самый тихий из мексиканцев, протянул ей кружку с горячим травяным чаем.

— Держи, принцесса, тебе силы нужны. С нашим Итаном легко не бывает, — молвил он.

Итан закатил глаза, но руку с плеча Алины не убрал.

— Вы просто стая шакалов, — проворчал он.

— А ты — наш волк, который нашёл себе волчицу, — парировал Хавьер, подмигивая Алине, — смотри, малышка, если он тебя обидит — ты только скажи: мы его быстро в бараний рог скрутим.

— Сами вы бараны, — беззлобно огрызнулся Итан, притягивая Алину ближе, — кстати, завтрак готов?

— Ой, смотрите, он ещё и завтракать просит! — всплеснул руками Мигель. — Ну, так уж и быть, положим тебе, герой-любовник, трапезу. Подкрепляйся.

Все рассмеялись. Алина, сидя в окружении столь разных, но в то же время таких прекрасных мужчин, чувствовала, как её сердце наполняется нежным счастьем. Её не осуждали, не ревновали, не смотрели косо — её приняли, а Итана дразнили как младшего брата, который, наконец-то, нашёл себе девушку.

Танка, закончив вырезать, протянул Алине свежую фигурку — маленькую птичку с расправленными крыльями.

— Это тебе, — сказал он просто, — на счастье.

Алина взяла птичку, провела пальцем по гладкому дереву и взглянула на Танка с благодарностью.

— Спасибо, — тихо молвила она.

Итан чмокнул её в висок и потянулся за миской с похлёбкой.

— Ешь давай, принцесса. Нас сегодня ждут великие дела!

— И какие же? — поинтересовалась она, хитро прищурившись.

— Ну, — Итан обвёл взглядом лагерь, горы, степь и своих друзей, — жить дальше: а сие, знаешь ли, самое великое дело из всех.

5 ГЛАВА

Эта идея родилась не сразу и не спонтанно. Она зрела несколько дней, пока Алина привыкала к своему новому положению — женщины Итана, но при этом оставаясь «нашей принцессой» для остальных. Всё началось с разговора у костра, когда Хавьер, как всегда полушутя, спросил:

— А что будет дальше, дорогая? Ты теперь с Итаном, и мы все за вас рады безусловно, но мы тоже не каменные, а живые люди из плоти и крови. Или ты только его?

Вопрос повис в воздухе. Алина мельком посмотрела на Итана, тот молчал, но в глазах его мелькнуло что-то странное — не ревность, а понимание. Пако, старейшина племени лакота, отложил свою резную трубку и заговорил медленно, раздумчиво:

— В старые времена у моих предков, у ацтеков, у инков были разные обычаи. Иногда женщина могла принадлежать не одному мужчине, если она была особенной. А наша Алина — особенная — она единственная женщина в мире.

Танка кивнул, подбрасывая ветку в огонь:

— У племени лакота бывало такое — не часто, но бывало: если женщина обладала особым даром или если племя оказывалось в необычных обстоятельствах… — он обвёл рукой пустую степь, — а обстоятельства у нас, мягко говоря, необычные.

Чейз, сидевший рядом с ним, усмехнулся:

— Ты предлагаешь сделать Алину общей женой?

— Я предлагаю подумать, — поправил Танка, — мы все здесь: мы все мужчины в мире, — он оглядел Алину, — не безразличны ей. Или я не прав?

Алина покраснела, но не отвела взгляда. За этот месяц она действительно успела проникнуться симпатией к каждому из них: к мудрому Пако, к весёлому Хавьеру, к молчаливому, но надёжному Чейзу, к музыкальному Каю, к мастеровитому Нико…

— Я… — начала было она, но Итан вдруг сжал её руку.

— Говори честно, — тихо сказал он, — мы здесь все свои.

Алина глубоко вздохнула, комок застрял у нее в горле и ей пришлось набрать побольше воздуха в лёгкие, дабы дать ответ:

— Вы все мне дороги: по-разному, но дороги, и я не хочу никого из вас терять.

Итан кивнул, словно именно такого ответа и ждал, потом поднял голову и посмотрел на остальных:

— Тогда давайте придумаем, как нам поступить в данном случае.

Обсуждение длилось до глубокой ночи. Говорили на трёх языках, перебивали друг друга, спорили, смеялись, снова спорили. И, наконец, нашли решение, которое устроило всех.

— Год, — подвёл итог Пако, — с каждым из нас по году. Ты будешь жить с одним как жена, а потом переходить к следующему.

— А кто определяет очерёдность? — спросил Диего.

— Алина, — ответил Танка, — кого выберет её сердце.

Итан сидел молча, перебирая пальцами кожаный шнурок. Алина с тревогой посмотрела на него.

— Ты согласен? — спросила она шёпотом.

Он поднял на неё свои печальные карие глаза и улыбнулся вымученной улыбкой:

— Я желаю только, чтобы ты была счастлива. И если для тебя нужно узнать всех нас… что ж, я подожду своего часа. Год с тобой у меня уже есть.

Хавьер хлопнул его по плечу:

— Ты — настоящий воин, брат. Не каждый способен на такое.

— А если потом я не захочу уходить? — поинтересовалась вдруг Алина, взглянув на Итана.

— Тогда не уйдёшь, — просто ответил он, — это не тюрьма, моя малышка, это жизнь.

Решено было не откладывать. Раз уж они начали новый этап, то и отметить его следовало бы по-настоящему. Танка, Чейз, Кай, Нико и Итан — все пятеро лакота — взяли на себя подготовку к свадебной церемонии. Они отправились в степь на целый день и вернулись с охапками полыни, шалфея и других трав, значение которых знали только они.

— У нас это называется «Ти спайе» — то есть соединение двух сердец, — объяснил Танка, раскладывая травы вокруг костра особым кругом, — не совсем брак в вашем понимании, скорее, обещание идти по одной тропе, покуда тропа не разделится.

— Но у нас она точно не разделится, — твёрдо сказал Итан, — м все теперь — одна тропа и есть.

Алину нарядили в то, что смогли соорудить из подручных материалов. Пако отдал ей своё пончо из мягкой шерсти, расшитое замысловатыми узорами перуанских гор; мексиканцы сплели ей венок из степных цветов и разнотравья, а лакота подарили ей украшение — кожаный шнурок с подвеской из резного камня, изображающего луну.

— Луна правит женщинами, — сказал Кай, завязывая шнурок у неё на шее, — и она будет оберегать тебя.

Сам ритуал был простым и одновременно глубоким. Итан и Алина стояли в центре круга из трав. Вокруг, держась за руки, стояли остальные десять мужчин. Танка курил трубку, пуская дым на четыре стороны света, и пел на языке лакота.

— Что он поёт? — прошептала Алина.

— Он просит духов принять тебя в нашу семью, — перевёл Чейз, — и благословить ваш союз.

Потом Танка передал трубку Итану, тот сделал глубокий вдох, выпустил дым и заговорил:

— Я, Итан из народа лакота, беру тебя, Алина, в свои жёны на один круг солнца. Обещаю защищать тебя, уважать и любить тебя, пока луна совершает свой путь по небу.

Он протянул ей трубку. Алина, никогда не курившая, всё же сделала маленькую затяжку, закашляла, но мужественно выпустила дым.

— Я, Алина, беру тебя, Итан, в мужья на один круг солнца. Обещаю быть тебе верной подругой, беречь твоё сердце и радоваться каждому дню с тобой.

Танка одобрительно кивнул и протянул им сплетённые из травы браслет, которым связал их запястья вместе.

— Отныне вы — одно целое, — произнёс он, — пока травы не высохнут и ветер не развеет их.

Все захлопали, заулюлюкали, засвистели. Хавьер заиграл на гитаре, Диего подхватил на флейте, Кай ударил в барабан. Начался настоящий праздник — с песнями, танцами и, конечно, с костром, который горел до самого утра.

За полночь, когда праздник стих и все разошлись по палаткам, Алина лежала в объятиях Итана и смотрела на звёзды сквозь полог.

— Я ни грамма не жалею, — вдруг произнесла она тихим голосом, — о том, что загадала то желание.

Итан поцеловал её в макушку:

— И я не жалею.

— Ты правда не будешь ревновать, когда через год я уйду к другому?

Он помолчал, потом ответил честно:

— Буду, конечно. Я — живой человек. Но я знаю, что ты вернёшься, и потом, — он усмехнулся, — посмотри на них: Танка — мудрый как старая сосна; Чейз — сильный, но мягкий как бизоний мех; Хавьер — весёлый, от него у тебя живот болит от смеха; Пако споёт тебе песни, от которых заплачут камни; Кай научит тебя слышать голоса предков… — он перечислил всех по очереди, — они мои братья названные, и если уж делить тебя с кем-нибудь, то только с ними.

Алина приподнялась и взглянула в его лицо:

— Я люблю тебя.

— Я знаю, малышка. И я тоже люблю тебя. А теперь спи, ибо завтра у нас первый день нашего года.

Она уткнулась носом ему в плечо и закрыла глаза. Впереди был целый год с этим удивительным человеком. А затем — ещё десять лет с десятью другими. И каждый из них будет её мужем.

«Как же мне повезло», — подумала она, проваливаясь в сон под тихий голос Итана, напевающего древнюю колыбельную своего народа.

6 ГЛАВА

Та тёплая ночь стала для них особенной: не потому что они впервые были вместе — та самая первая ночь, украдкой, в тишине палатки случилась ранее, а потому что отныне всё было по-другому. Теперь они — муж и жена. Ритуал, проведённый у костра, слова, сказанные перед духами и перед десятью свидетелями, связанные запястья браслетом из травы — всё то наполнило их союз новым, глубоким смыслом. Итан больше не был просто красивым индейцем, которого Алина выбрала сердцем; он стал её избранником, её мужчиной, её защитником на целый круг солнца!

В палатке горел маленький фонарик, который кто-то из мексиканцев притащил их своих запасов. Мягкий золотистый свет покрывал пространство уютным и тёплым занавесом. За пологом слышались отдалённые звуки затихающего лагеря — кто-то ещё переговаривался у костра, флейта Диего напевала грустную мелодию, и ветер шелестел травой.

Алина сидела на расстеленных одеялах, подобрав под себя ноги, и смотрела на Итана. Он вошёл в палатку чуть позже, опустился на колени и замер, глядя на неё своими тёмными, глубокими глазами.

— Ты — моя жена, — тихо произнёс он, словно пробуя эти слова на вкус, — моя настоящая жена.

— А ты — мой супруг, — отозвалась она, чувствуя, как тепло разливается по телу от одной только этой мысли.

Итан протянул руку и осторожно коснулся её лица — кончиками пальцев провёл по щеке, по скуле, по подбородку. Алина прикрыла глаза, наслаждаясь этим прикосновением. Его ладони были крупными, чуть шероховатыми от работы, но такими надёжными и тёплыми, словно были сотканы из тончайшего шёлка.

— Маленькая моя, — прошептал он, наклоняясь ближе, — моя принцесса.

Их губы встретились, поцелуй оказался долгим, сладким как сахар. Никакой спешки, никакой неловкости — только чистое наслаждение друг другом. Итан целовал её так, будто желал запомнить вкус её губ навсегда. Алина запустила пальцы в его длинные чёрные волосы, рассыпавшиеся по плечам, и притянула его ближе. Она ощущала жар его тела даже сквозь тонкую ткань рубашки.

Не разрывая поцелуя, Итан медленно уложил её на спину, нависнув сверху. Его тело накрыло её — большое, сильное, надёжное. Алина обвила его шею руками, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он оторвался от её губ и принялся покрывать поцелуями её лицо — веки, кончик носа, впадинку за ухом, отчего по спине побежали мурашки.

— Ты пахнешь степью и травами, — выдохнул он ей на ушко.

Алина улыбнулась и выгнулась, когда его губы коснулись её шеи. Он целовал её нежно, едва касаясь, дразня, и каждый поцелуй отзывался сладкой дрожью где-то глубоко внутри. Его руки тем временем исследовали её тело: крупные ладони скользили по плечам, талии, по бёдрам, словно пытаясь запомнить каждую линию, каждый изгиб. Алина чувствовала, как плавится под этими прикосновениями.

Итан чуть приподнялся и одним движением стянул с неё рубашку, которую она носила как ночную сорочку. Алина прикрылась было руками, но он мягко убрал их.

— Не надо, — прошептал он, — прошептал он, — ты пркрасна.

Его взгляд скользнул по её груди, и в глазах зажглось тёмное пламя желания. Он склонился и поцеловал её в ложбинку между грудей, потом чуть ниже, и ещё ниже, пока губы его не нашли сосок. Алина ахнула и выгнулась дугой, когда он взял его в рот. Итан действовал медленно, слегка посасывал, и иногда, совсем чуть-чуть, прикусывал, заставляя её вздрагивать и тихо постанывать.

— Тебе нравится? — шепнул он, на секунду отрываясь и заглядывая ей в глаза.

— Да… — выдохнула Алина, не в силах сказать больше ни слова.

Он улыбнулся довольно и переключился на вторую грудь, уделяя ей не меньше внимания. Его рука тем временем гладила её живот, бёдра, спускалась ниже, поглаживая внутреннюю сторону бедра. Алина металась на одеялах, кусая губы, чтобы не закричать от наслаждения. Никогда прежде она не чувствовала ничего подобного. Итан будто бы читал её тело, знал, куда прикоснуться, где надавить, где погладить.

Наконец, он оторвался от груди и принялся целовать её живот, спускаясь всё ниже. Алина замерла в предвкушении: его губы коснулись её бедра — сначала одного, потом другого. Он целовал нежно, почти благоговейно, словно поклонялся божеству.

— Какая ты мягкая, — прошептал он, проводя щекой по внутренней стороне бедра, — какая тёплая!

Алина запустила пальцы в его волосы, почувствовала, как всё тело горит в огне желания. Она хотела его: сейчас, немедленно!

— Что, малышка? Скажи.

— Иди ко мне, пожалуйста.

Он улыбнулся той самой мягкой улыбкой, от которой её сердце таяло, и поднялся выше, накрывая её своим телом.

— Я здесь, принцесса. Я всегда буду рядом.

Их губы снова встретились, и в этом поцелуе было всё — и любовь, и страсть, и обещание. Итан вошёл в неё медленно, бережно, и Алина выдохнула ему в губы, чувствуя, как мир вокруг перестаёт существовать. Они двигались в одном ритме, дыхание смешивалось, тела сплетались. Итан шептал ей что-то на своём языке — древние слова, которые она не понимала, но ощущала душой. Алина гладила его широкие плечи, сильную спину, впивалась ногтями, когда волны наслаждения накрывали её с головой.

— Итан… — крикнула она, и мир взорвался миллионами искр.

Он последовал за ней, выдыхая её имя, и рухнул рядом, тяжело дыша, но продолжая обнимать, прижимать к себе, гладить по волосам.

Они лежали в тишине, переплетённые руками и ногами, слушали, как затихает лагерь, как ветер играет с пологом палатки, завывая свою непонятную тихую песню, как где-то вдалеке ухает сова.

— Я люблю тебя, — прошептала Алина, уткнувшись носом ему в плечо.

Итан поцеловал её в лоб:

— А я люблю тебя, моя маленькая жена. И буду любить каждый день этого года и все годы после.

Алина улыбнулась в темноте и закрыла глаза. Впереди у них оставался целый год — целый год счастья с этим удивительным, прекрасным мужчиной. И она знала, что каждый день этого года будет таким же сказочным, как и эта ночь.

7 ГЛАВА

Прошло несколько дней, похожих один на другой. В лагере стояла тишина, костёр почти догорел, лишь редкие угольки мерцали в темноте, да ветер тихо шелестел между травами. Все уже спали — слышалось то тут, то там ровное дыхание из палаток, вдалеке пролетела с уханьем ночная птица.

Алина не спала. Она лежала в своей палатке, прислушиваясь к каждому звуку, и ждала. Сегодня Итан ушёл на охоту ещё затемно вместе с Чейзом и Нико — они хотели выследить горного козла, которого пару дней назад заметили у подножья троп. Обычно охота занимала весь день, но к ночи мужчины всегда возвращались.

Итан вернулся уже тогда, когда луна стояла высоко. Алина услышала вдалеке шаги, приглушённые голоса — они с Чейзом о чём-то тихо переговаривались, видимо, делили добычу. Потом шаги приблизились к её палатке. Полог приподнялся и в проёме появился Итан. Даже в темноте Алина видела, как блестят его глаза, как устало опущены плечи — охота выдалась тяжёлой. Но стоило ему увидеть её, сидящую на одеялах в ожидании, как усталость будто рукой сняло.

— Ты не спишь, малышка? — тихо промолвил он, опускаясь на колени.

— Тебя ждала, — так же тихо ответила Алина, — я соскучилась.

Итан улыбнулся той самой обворожительной белозубой улыбкой и сердце Алины замерло. Потом потянулся, скидывая с себя лёгкую куртку из оленьей кожи, и она помогла ему, касаясь пальцами его плеч, чувствуя под рубашкой разгоряченную после долгого пути кожу.

— Иди ко мне, прошептала она, притягивая его ближе.

Итан послушно опустился рядом, обнял её, прижал к себе. От него пахло потом, дымом костра, дикими травами и чем-то ещё — тем особенным запахом свободы и силы, которые были лишь у него.

— Устал? — спросила Алина, поглаживая его по груди.

— Теперь уже нет, — усмехнулся он и поцеловал её в висок, потом в щёку, затем нашёл губы.

Их поцелуй как всегда был долгим и обжигающим. Алина чувствовала, как напряжение уходит из его тела, как расслабляются мышцы под её ладонями. Она сама тянулась к нему, отвечала на поцелуи с той же жадностью, с какой он целовал её.

Они раздевали друг друга медленно, не торопясь. Итан стянул с неё тунику из тонкой мягкой шерсти и отбросил в сторону. Алина помогла ему снять штаны, провела ладонями по его сильным бёдрам. Их тела сплелись, горячие и жаждущие друг друга. Итан опрокинул её на спину и навис сверху, разглядывая в полумраке. Лунный свет пробивался сквозь полог, серебря её светлые волосы, рассыпавшиеся по подушке.

— Красивая моя, — выдохнул он и принялся целовать её — лицо, шею, ключицы, спускаясь всё ниже.

Он надолго задержался у её груди. Алина выгибалась дугой, когда его губы находили соски, когда он посасывал их, слегка прикусывая, обводил языком. По телу разбегались волны жара, дыхание сбивалось, руки сами собой вплетались в его длинные волосы, притягивая ближе.

— Итан… — выдохнула она.

Но он не останавливался. Насладившись её грудью, он принялся целовать живот, спускаясь все ниже и ниже. Алина чувствовала, как его губы скользят по коже, оставляя дорожку из мурашек, и вдруг он замер. Итан чуть приподнялся и раздвинул её ноги шире. В тусклом лунном свете он смотрел на неё — на самое сокровенное место, которое до сих пор было скрыто от его глаз. Алина замерла, ощущая, как краска заливает щёки, но в то же время внутри разгорался жаркий огонь от того, как он смотрит на него.

— Ты так прекрасна… везде, — хрипловатым голосом шепнул он.

Алина не успела ничего ответить, а Итан опустился ниже и его губы коснулись её там, где она меньше всего ожидала. Это было невероятно. Алина ахнула, выгнулась, пальцы сами собой вцепились в его волосы. Он ласкал её языком — нежно, бережно, но так умело, что мир вокруг перестал существовать; остались только его губы, его дыхание, его руки, придерживающие его бёдра.

— Итан… что ты… О, Боже! — стонала она, не в силах сдерживаться.

Он не отвечал — только продолжал своё дело и каждое движение его языка отзывалось вспышками наслаждения где-то глубоко внутри. Алина металась на одеялах, прижимая его голову к себе, забыв обо всём на свете. Волны жара накатывали одна за другой, дыхание срывалось на всхлипы.

Когда она уже была на грани, Итан поднялся и вошёл в неё одним плавным движением. Алина вскрикнула, обвивая его ногами, прижимая к себе.

— Ты моя, — прошептал он ей в губы, двигаясь внутри неё, — вся моя.

— А ты мой, только лишь мой, — отвечала она сквозь поцелуи.

Их тела двигались в унисон, дыхание смешивалось, поцелуи становились всё более жадными. Алина чувствовала, как внутри нарастает новая волна, ещё сильнее прежней. Она впивалась ногтями в его спину, выкрикивала его имя, не сдерживаясь.

Они кончили почти одновременно, и Итан рухнул рядом, прижимая её к себе, целуя мокрые от слёз счастья щёки.

— Я люблю тебя, малышка, — проговорил он тихим голосом, гладя её по волосам.

— А я тебя, — ответила она, утыкаясь носом ему в плечо, — это было… невероятно.

Итан усмехнулся довольно:

— Тебе понравилось?

— Ты даже не представляешь как! — выдохнула Алина. — Но откуда ты… ну… научился?

— Ниоткуда, — тихо засмеялся он, — просто хотел доставить тебе удовольствие, хотел попробовать что-то новое — для тебя.

Алина приподнялась на локте и взглянула на него: даже в темноте были видны его глаза — глубокие, тёплые, с той самой неуловимой грустью, что делала его особенным.

— Ты самый лучший супруг на свете, — серьёзно сказала она.

Итан притянул её к себе и поцеловал в макушку:

— А ты — самая лучшая жена. Спи, моя любимая. Завтра будет новый день.

Они лежали в обнимку, слушая дыхание друг друга и тишину ночного лагеря. Алина знала, что уснёт быстро — в объятиях Итана всегда было тепло и безопасно. Но перед тем, как провалиться в сон, подумала о том, как ей несказанно повезло. Её желание, загаданное тому волшебному цветку, привело её не просто к красивым людям — оно привело её к настоящей любви. И пусть впереди у неё будет ещё десять лет с другими — этот год с Итаном навсегда останется в её сердце самым особенным.

8 ГЛАВА

Утро встретило лагерь не ласковым солнцем, а тяжёлыми свинцовыми тучами, что навалились на горы внезапно, словно их принесло откуда-то из другого мира. Первые капли забарабанили по палаткам ещё на рассвете, а к тому времени, когда Алина продрала глаза, дождь лил уже стеной.

— Ничего себе, — пробормотала она, выглядывая из палатки и тут же одёргивая голову обратно — холодные струи хлестнули по лицу.

Итан, зевая в полудрёме и потягиваясь, только вздохнул:

— Нужно выбираться, проверить вещи.

Они накинули на себя, что могли — куски непромокаемой ткани, которая нашлась среди вещей, и выскочили наружу. Картина открылась печальная: костёр, что так старательно разжигали каждый вечер, превратился в грязное месиво из мокрых углей и золы; дрова, аккуратно сложенные под навесом из веток, промокли насквозь — вода нашла щели. Палатки, даже самые надёжные, не выдержали напора стихии: внутри хлюпало под ногами, вещи плавали в лужах.

— Чёрт! — Хавьер выскочил из своей палатки, придерживая над головой промокшее одеяло. — Моя гитара! — он рванул обратно и через мгновение появился с несчастным инструментом, который жалобно всхлипнул, когда Хавьер провёл по струнам.

Диего уже разводил руками, глядя на свою флейту, явно не пережившая такого купания.

— Сушить, всё сушить! — командовал Пако, пытаясь перекричать шум дождя. — Выносите, что можно спасти!

Началась суматоха. Мужчины и Алина носились между палатками, вытаскивали мокрые одеяла, одежду, запасы еды, инструменты. Всё это складывалось под большим навесом из шкур, который кое-как натянули между деревьями. Но дождь не думал прекращаться — он лил и лил, словно решил испытать их на прочность. Алина промокла до нитки за первые же пять минут, светлые волосы облепили лицо, рубашка прилипла к телу, но она не останавливалась — таскала свои рисунки, альбомы, которые берегла как зеницу ока, и помогала мужчинам выносить тяжёлые тюки.

— Держись, малышка! — крикнул Итан, пробегая мимо с охапкой мокрых шкур. На нём самом одежда полностью промокла, но он продолжал улыбаться — той самой улыбкой, которая говорила: «Мы справимся».

Наконец, ближе к полудню, дождь прекратился также внезапно, как и начался. Тучи уползли за горы и выглянуло солнце — жаркое, почти злое, будто решило высушить всё, что было намочено.

— Выносим абсолютно всё наружу! — скомандовал Танка. — Солнце сейчас печёт — быстро высохнет.

Лагерь в миг превратился в прачечную: на каждом кусте, на каждом камне, на верёвках, натянутых между палатками, висели одеяла, шкуры, рубашки, штаны, носки. Алина разложила свои рисунки на плоских камнях, придавив края камешками, чтобы их не унёс ветер.

— Смотри, — позвал её Чейз, указывая пальцем на долину, — вся лощина теперь сплошное болото.

Алина огляделась вокруг и поняла: здесь больше нельзя оставаться: вода стояла огромными лужами, земля превратилась в грязь, по которой невозможно было ходить, не увязая по щиколотку. Поток, протекавший неподалёку, вздулся и нёс мутную воду, подбираясь всё ближе к стоянке.

К вечеру, когда солнце начало клониться к закату и жара спала, все собрались на совет. Сухие вещи аккуратно сложили, мокрые ещё досушивались на скорую руку, но главный вопрос был ясен.

— Здесь оставаться никак нельзя, — первым заговорил танка, оглядывая раскисшую землю, — если опять пойдёт дождь, нас смоет в реку.

— Согласен, — кивнул Пако, — необходимо найти новое место: повыше, посуше, с твёрдой землёй.

— И с дровами, — добавил Мигель, — сухими дровами.

— А вода? — спросила Алина. — Нам же нужна вода рядом.

— Ручей или река обязательно, — подтвердил Итан, — но только не в низине. Где-то на склоне, чтобы вода была близко, но не доходила до палаток.

— Я знаю одно место! — вдруг подал голос Нико, который до этого обычно хранил молчание. — Когда мы охотились с Чейзом неделю назад, я приметил поляну на восточном склоне. Высоко, сухо, с одной стороны скала защищает от ветра, а внизу ручей.

— Далеко это место? — спросил Танка.

— Часа три ходьбы, если идти ускоренным шагом. К ночи доберёмся.

Все переглянулись. Решение созрело мгновенно.

— Собираемся, — сказал Пако, вставая, — нынче нужно уходить, чтобы к полуночи быть на месте.

Начались спешные, но организованные сборы. Палатки свернули, даже чуть влажные — на новой стоянке досушатся. Вещи упаковали в тюки, которые затем распределили между собой. Алине вручили самый лёгкий рюкзак — с её рисунками и личными мелочами, но она всё равно чувствовала ответственность.

— Не бойся, любимая, — Итан подошёл к ней, когда солнце уже почти село и небо зажглось оранжевыми красками, — я рядом. Если устанешь — скажи, я понесу тебя на руках.

— Я справлюсь, — улыбнулась она, хотя ноги гудели после целого дня суеты, — мы же одна команда.

Итан чмокнул её в щёку и подхватил свой тюк.

Когда последние лучи солнца погасли за горами, маленький караван двинулся в путь. Впереди шёл Нико — проводник, за ним Танка и Чейз с фонарями, потом остальные, а в середине, где безопаснее, Алина с Итаном. Замыкали шествие Пако и Кай.

Ночь была тёплой, но прохлада от гор делала воздух свежим и лёгким. Луна ещё не взошла, но звёзд было так много, что они освещали путь не хуже фонарей. Где-то вдалеке ухал филин, шуршала трава под ногами и тихо переговаривались мужчины, дабы не спугнуть ночную тишину.

Алина шла и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё вчера она была счастливой женой в уютном лагере, а сегодня идёт по ночной степи в неизвестность. Но рядом всегда находился Итан, впереди друзья, и в груди горело тёплое чувство, что всё будет хорошо.

Через три часа пути Нико остановился и поднял руку.

— Пришли, — сказал он негромко.

Перед ними открылась поляна — ровная, сухая, с одной стороны прикрытая скальной стеной, а с другой — пологим спуском к ручью, что тихо журчал в темноте.

— Идеально, — отозвался Пако.

Усталость как рукой сняло. Мужчины принялись ставить палатки, а Алина, пользуясь тем, что её никто не гонит, села на камень и взглянула на звёздное небо. Через несколько минут рядом опустился Итан и обнял её за плечи.

— Устала, принцесса?

— Есть немного, — призналась она, — но это приятная усталость. Мы справились.

— Мы всегда справляемся, — ответил он, — потому что мы вместе.

Алина прижалась к нему и закрыла глаза. Вокруг кипела работа, палатки росли как грибы, вспыхнул новый костёр на новом месте, и в этом хаосе было что-то правильное, настоящее.

— Завтра будет новый день, — прошептала она.

— И новый дом, — добавил Итан, целуя её в лоб.

9 ГЛАВА

Алина наблюдала из-за густых ветвей кустарника за Итаном. Она любовалась его стройным, мускулистым телом. Его широкие плечи, покрытые золотистым загаром, были мокрыми и капельки воды тусклыми бликами отражались в лучах солнца. Он купался в прохладной реке, берущую начало со скалистых гор, испещрённых глубокими разломами. Не долго думая, как есть — в белом длинном летнем платье, Алина вошла в реку, почувствовав в первые мгновения холод, но подождав, пока тело не привыкло к воде, она двинулась дальше, навстречу Итану. Вода была почти ей по пояс, но она решительно двигалась вперёд. Приблизившись вплотную к супругу, она нежным касанием пальцев провела по его груди, по плечам, по выпирающим ключицам. Итан долго молчал, глядя на неё сверху вниз, ему было тепло и приятно от этих её прикосновений, что говорили громче тысячи слов, наконец, он поймал её руку, коснулся губами её тыльной стороны и проговорил тихим голосом:

— Любимая моя, единственная. Ты — мой свет в окне, ты — луна моя, жизнь моя, душа моя. Я так счастлив, что могут любить и быть любимым, что, наконец-то, испытал сие божественное чувство, подаренное мной свыше. Только прошу тебя, милая, люби меня всегда, не бросай меня. Если ты уйдёшь, если бросишь меня, моё сердце не выдержит. Пожалей меня.

— Как могу я бросить тебя — того, кого полюбила пуще своей жизни? — прошептала она, покрывая поцелуями его плечи.

— Ты первая и единственная для меня.

Её руки всё ещё скользили по его влажной коже, но теперь она замерла, впитывая его слова.

— Неужели у тебя не было никогда серьёзных отношений? — переспросила Алина, не веря своим ушам.

Итан покачал отрицательно головой. Вода стекала по его широким плечам, по рельефной груди, стекая ниже к бёдрам. Сейчас он выглядел таким сильным, таким несокрушимым — и таким беззащитным одновременно.

— В резервации всё было сложно, — начал он, глядя куда-то поверх её головы, на скалы, отражающиеся в воде, — молодость, глупость. Были девушки, но всё как-то… мимолётно. Потом съёмки, поездки, гастроли. Никто не хотел ждать, пока я вернусь. Никто не хотел делить со мной эту жизнь — кочевую, непонятную обычным людям.

Его карие глаза, в которых всегда пряталась та самая древняя грусть, сейчас смотрели на Алину с такой откровенностью, что у неё перехватило дыхание.

— А потом я пробудился в новом мире, — усмехнулся он невесело, — мир исчез, а я остался. И подумал: может, это наказание за то, что я никого не смог искренне полюбить и удержать подле себя?

— Итан… — выдохнула Алина.

Она собиралась что-то ещё сказать, но он не дал.

— А потом появилась ты: такая маленькая, светлая, смешная. Ты подошла к нашему костру вся растерянная, но такая настоящая и живая, и тогда я подумал: вот она — та, ради которой стоило ждать.

Алина смотрела в его глаза и видела в них то, чего не замечала ранее — не просто грусть, а глубокую, выстраданную потребность быть любимым: не за красивую внешность, не за происхождение, не за какие-либо заслуги, а просто так — за то, что он такой человек, просто как человек.

— Я полюбила тебя, — сказала она твёрдо, глядя прямо ему в глаза, — не потому, что ты самый красивый из всех, что я видела когда-либо и не за твои ласки и нежные объятия, а потому что душа у тебя добрая и светлая, и я чувствую это каждый раз, когда ты поёшь мне колыбельные на своём языке, потому что ты смотришь на меня так, словно я — самое дорогое, что есть у тебя.

Её голос дрогнул:

— Итан, ты заслуживаешь быть любимым — по-настоящему.

Он молчал, только смотрел на неё своими тёмными глазами, в которых вдруг заблестело что-то влажное — то ли речная вода, то ли слёзы. Алина прижалась щекой к его груди, слушая, как бешено колотится его сердце. Оно и правда было готово выпрыгнуть — сильные, частые удары отдавались в её висках. Его руки обхватили её, прижали так крепко, будто он опасался, что она исчезнет.

— Я никогда не думал, что такое бывает, — прошептал он в её волосы, — чтобы кто-то обнимал меня просто так: не ради выгоды, не ради славы, не ради… — он запнулся, — не только ради этого всего.

Алина подняла голову и взглянула ему в лицо. Тень грусти всё ещё была написана на нём, но теперь на нём появился новый свет — робкий, удивлённый, как у человека, который нашёл то, что давно потерял.

— Я никуда не денусь, — пообещала она, — целый год я твоя жена, а там посмотрим: может быть, и дольше.

Итан улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё таяло сердце. Наклонился и поцеловал её — не жадно, не страстно, а нежно, благоговейно, словно благодарил за каждый прожитый миг вместе.

— Я люблю тебя, Алина, — сказал он, отрываясь от её губ, — впервые в жизни говорю это и правда так чувствую.

— И я тебя люблю, Итан.

Вода плескалась вокруг них, солнце клонилось к закату, окрашивая скалы в золотисто-розовые тона. Где-то наверху, на поляне, ждали остальные — их большая шумная семья. Но здесь, в этом маленьком мирке реки и скал, существовали только двое. Итан подхватил Алину на руки — легко, словно она ничего не весила; она обвила его шею руками и рассмеялась, когда он закружил её в воде.

— Ты моя, — сказал он, глядя в её зелёные глаза, — моя маленькая принцесса.

— А ты мой, мой, — ответила она, мой большой прекрасный индеец!

Он рассмеялся и поцеловал её снова. А вода вокруг них всё так же тихо плескалась, смывая остатки боли и одиночества, унося их далеко вниз по течению.

10 ГЛАВА

Жизнь на новом месте постепенно наладилась, и даже больше — она расцвела. Прошла всего неделя с тех пор, как они обосновались на поляне у скалы, а казалось, что прожили здесь уже месяц. Твёрдая, сухая земля под ногами, надёжная скала за спиной, защищающая от ветра, и чистый, звонкий ручей внизу — всё это дышало покоем и основательностью.

Мужчины быстро обустроили лагерь. Палатки поставили полукругом, а в центре соорудили настоящий очаг из камней — Пако и Танка руководили процессом, а молодые носили тяжёлые валуны из ручья. Костёр теперь горел ровно, давал много тепла и не дымил.

— Вот это я понимаю! — довольно присвистнул Хавьер, разливая по кружкам свежезаваренный травяной чай, — Жить можно.

Алина сидела на удобном камне, покрытом шкурой, и грела руки о горячую кружку. Утро только начиналось, солнце золотило верхушки скал, и лёгкий туман поднимался над ручьём. Рядом сидел Итан, перебирая в руках кожаный шнурок, из которого плёл для неё браслет.

— Руки не замёрзли? — спросил он, взяв её ладонь и поднеся к губам.

— Всё хорошо, — улыбнулась она, — здесь так уютно и спокойно — это правда.

И действительно — спокойно: ни сырости, ни страха, что очередной ливень смоет их жилища. Рядом журчала вода, в кустах пели птицы, а вдали паслись два горных козла, которых Нико и Чейз решили не трогать — пускай привыкают к людям.

Распределение обязанностей сложилось само собой. Пако и Танка, как самые старшие из всех, взяли на себя общее руководство и решение важных вопросов. Кай и Нико отвечали за охоту — их навыки следопытов были бесценны. Чейз и Итан занимались обустройством лагеря: чинили палатки, плели верёвки, мастерили полезные в хозяйстве мелочи. Мексиканцы — Хавьер, Диего, Мигель, Карлос и Луис взяли на себя кухню и запасы — они оказались прирождёнными поварами: Хавьер колдовал над котелком, добавляя какие-то только ему известные травы и похлёбка выходила пальчики оближешь; Диего пёк лепёшки на плоских камнях и запах свежего хлеба разносился по всей поляне, сводя с ума остальных. Алина же нашла свою нишу — они рисовала: каждого из мужчин, горы, облака, закаты. Её рисунки стали настоящей летописью их жизни. Она дарила их своим мужчинам и те принимали подарки с удивлением и благодарностью — никто и никогда не рисовал их просто так, от чистого сердца.

— Это я? — Чейз рассматривал свой портрет, где был изображён с луком в руках на фоне скал. — Очень похоже! Спасибо тебе, дорогая Алина.

Она смущённо улыбалась, но внутри разливалось тепло: она была нужна — не просто как «единственная женщина», а как человек со своим даром, талантом.

Вечера стали особенными. Когда солнце садилось за горизонт и небо загоралось миллионами звёзд, все собирались у костра. Кай доставал барабан, Диего — флейту, Хавьер — гитару и звуки мелодии разносились по бескрайней равнине. Они пели на трёх языках: лакота — древние песни предков, полные грусти и силы, мексиканцы — зажигательные мелодии, под которой хотелось танцевать, Пако выводил протяжные перуанские мотивы, от чего щемило сердце.

Алина слушала, прижавшись к Итану, и чувствовала себя частью чего-то огромного и важного. Иногда и она пела песни — тихим голос, те песни, что когда-то научила её бабушка. Мужчины затихали, слушая её нежный голос, выводящий незнакомые им слова, но понимая душой смысл спетого.

— Ты красиво поёшь, — сказал однажды Танка, когда она закончила петь песню про Разина и персидскую княжну, — у твоего народа тоже есть память в крови.

— Есть, — с гордостью кивнула Алина, — только я не очень хорошо знаю свои корни.

— Это поправимо, — улыбнулся он, — с нами ты быстро вспомнишь своих предков.

Иногда днём, когда мужчины расходились по делам, Алина оставалась с кем-то одним из них: так она лучше узнавала их. С Пако она сидела у костра и слушала истории об инках, о древних городах в горах, о золоте и жертвоприношениях. Он говорил тихо, вкрадчиво, и перед её внутренним взором вставали картины давно ушедшего мира.

С Танкой она училась плести браслеты из кожи и бисера. Его большие, грубые руки делали тончайшую работу и он терпеливо объяснял, какие узоры что означают. С Каем она слушала пение ветра. Он говорил, что ветер — это голоса предков, и если научиться слышать, можно узнать много важного. С Хавьером они просто смеялись; он рассказывал смешные истории со съёмок, передразнивал режиссёров и партнёров по площадке, и Алина хохотала до слёз.

Но главным, конечно же, в её жизни оставался Итан. Их отношения с каждым днём становились всё глубже и глубже. Он уже не боялся быть уязвимым рядом с ней. Он поведал о своём детстве в резервации, о бабушке, что вырастила его, о том, как трудно быть индейцем в современном мире, где твою культуру превратили в сувенир для туристов.

— А здесь, — он обводил рукой горы и степь, — здесь я дома, здесь всё настоящее.

Алина понимала. Этот пустой мир, каким бы странным он ни был, дал им свободу быть собой: никаких масок, никаких притворств — только люди, природа и любовь.

Однажды вечером, когда они уже лежали в палатке и слушали тишину, Итан сказал:

— Я знаю, что через год ты уйдёшь к другому. Мы все так решили на общем совете, и я не стану нарушать данное мною обещание. Но знай: это будет самый долгий год в моей жизни — и самый счастливый.

Алина прижалась к нему крепче:

— А я знаю, что вернусь к тебе. Может быть, не сразу, но обязательно вернусь. Потому что ты — мой первый, мой самый родной, любимый человек.

— Мы, лакота, верим, что некоторые души связаны навсегда, — прошептал он, даже если тела расходятся, души всё равно ищут друг друга.

— Значит, наши души теперь связаны, — ответила она.

За пологом палатки шумел ветер, журчал ручей и где-то вдалеке слышалась тихая музыка — Кай играл на барабане, провожая день.

Жизнь на новом месте была лучше во всём: в каждом дне, в каждом вечере, в каждом утре, когда Алина просыпалась в объятиях любимого мужчины, а за стенами палатки уже кипела жизнь — её большая, шумная, необычная семья. И в такие моменты у неё проносились в голове мысли: может, это и есть то самое настоящее счастье, о котором мечтают все души на земле? Не там, в исчезнувшем мире с его суетой и проблемами, а здесь — в простых вещах, в заботе, в музыке у костра, в любви, которой хватит на всех.

11 ГЛАВА

Летний августовский вечер выдался особенно душным, даже не смотря на то, что солнце уже давно село за скалы. Воздух стоял неподвижный, тяжёлый, пропитанный ароматами нагретой за день земли и сухих трав. Костёр горел ровно, и его жар только добавлял ощущение летнего зноя.

Алина стояла у костра, сосредоточенно помешивая в котелке ужин длинной деревянной ложкой. Одета она была легко — в короткий тон на бретельках и короткие джинсовые шорты, открывающие длинные загорелые ноги. Светлые волосы она собрала в небрежный пучок на затылке, но несколько выбившихся прядей прилипли к влажной шее.

— Ужин будет скоро готов, — сказала она, не оборачиваясь, — ещё немного и можно пробовать.

Ответа не последовало, но она ощущала спиной — на неё смотрят: одиннадцать пар глаз. Мужчины сидели кто на брёвнах, кто на расстеленных шкурах, кто просто на траве, но все глядели на неё — каждый по-своему. Пако сидел чуть поодаль, попыхивая трубкой; его взгляд был спокойным, мудрым, но в глубине тёмных глаз тлел огонёк — он видел в ней не просто девушку, а женщину, которую, возможно, через год назовёт своей. Он представлял, как будет учить её языку своих предков, как поведёт в горы показывать тайные тропы, а ночью, в палатке, будет ласкать её тело, такое маленькое и хрупкое рядом с его крупной фигурой.

Танка сидел, обхватив колени руками, и смотрел на Алину из-под нависших бровей. В его воображении она возлежала на бизоньей шкуре, а он склонялся над ней, вдыхая запах её кожи. Его большие ладони гладили бы её плечи, спускались ниже, а губы находили бы грудь — упругую, горячую, такую манящую под тонкой тканью топа.

Чейз, сидевший рядом с Танка, поправлял кожаный шнурок на запястье, но глаза его были прикованы к Алине. Он думал о том, как будет обладать ею, когда настанет его черёд. Как она будет смотреть на него снизу вверх своими зелёными глазами, как станет выгибаться под его ласками, как он будет целовать каждый сантиметр её тела, начиная с этих длинных ног и заканчивая шеей, где сейчас билась маленькая жилка.

Нико, самый молчаливый из лакота, полулежал в тени скалы и почти сливался с ней. Но его взор был самым пристальным: он представлял, как уведёт её в горы, туда, где только небо и камни, и там, под звёздами, будет медленно, очень медленно раздевать её, наслаждаясь каждым мгновением. Его пальцы уже сейчас слегка подрагивали, словно ощущали тепло её кожи.

Кай, музыкант, сидел с барабаном на коленях, но не играл. Он наблюдал, как Алина наклоняется над котелком и топ чуть приоткрывает ложбинку между грудью, и в голове его звучала мелодия — страстная, тягучая, под которую он будет любить её, когда она станет его женой.

Мексиканцы сидели кучно — как обычно. Хавьер, не скрываясь, улыбался, глядя на Алину, и что-то шептал Диего, тот хмыкал и кивал.

— Гляди, как она стоит, — тихо говорил Хавьер, — эти ножки… я обовью их вокруг себя, когда настанет мой час.

— Тише ты, — шикнул Мигель, но сам смотрел на Алину, не отрываясь, — Итан услышит.

— Итан знает правила, — отмахнулся Хавьер, — его год пройдёт, настанет мой черёд. И я сделаю так, что она забудет, как дышать.

Карлос и Луис переглянулись и понимающе усмехнулись. Каждый из них тоже думал о своём: Карлос представлял, как Алина будет сидеть у него на коленях у костра, а он станет кормить её ягодами, которые соберет в горах, и касаться губами её уха. Луис представлял, как они пойдут купаться ночью, и в тёплой воде он прижмёт её к себе, почувствовав, как бьётся её сердце. Диего, самый романтичный из мексиканцев, смотрел на Алину и видел не просто её объектом своих страстей, он мечтал о том, как будет играть на флейте, сидя у её ног, а потом, отложив инструмент, возьмёт её лицо в ладони и поцелует так нежно, как никто никогда не целовал.

Итан сидел ближе всех к костру. Его глаза не отрывались от Алины, но в них не было похоти — только любовь и лёгкая грусть. Он знал, что она принадлежит не только ему. Знал и принимал это. Но сейчас, глядя, как она хлопочет у костра, ловя на себе взгляды остальных, он чувствовал гордость — она его жена. Пока его.

— Готово! — объявила Алина, снимая котёл с огня. — Несите тарелки, кормить буду.

Она обернулась и, наконец, встретилась глазами с мужчинами. Все как один отвели взоры, кто-то закашлял, кто-то уставился в небо. Только лишь Итан улыбнулся ей открыто и тепло.

— Иди сюда, принцесса, — позвал он, похлопав по месту рядом с собой, — устала, наверное, у костра стоять.

Алина подошла с тяжёлым котелком в руках. Чейз помог ей поставить горячую посудину на середину стола. Хавьер протянул ей свою тарелку и его пальцы чуть задержались на её руке дольше, чем нужно.

— Спасибо, — сказала она, поднимая глаза.

Хавьер улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой, молвил:

— Это тебе спасибо, милая. За ужин.

Итан чуть придвинулся к ней, кладя руку на колено — спокойно, собственнически. Алина прижалась к его плечу и начала есть, чувствуя, как все они то и дело посматривают на неё. Ночь обещала быть долгой и жаркой.

Та ночь, как и предчувствовала она, выдалась особенной. Что-то изменилось в Итане — может быть, жара этого дня, может быть, те взгляды, которые бросали на Алину другие мужчины у костра, а, может статься, просто накопившаяся за месяц любовь требовала выхода.

Когда они остались одни в своей палатке, Итан был другим: не тем нежным, мягким, почти робким возлюбленным, который целовал её пальцы и называл принцессой. Нет, в эту ночь, в нём проснулся воин. Он глядел на неё так, что у Алины перехватило дыхание. В его карих глазах горел огонь — дикий, первобытный, неудержимый. Он прижимал её к себе, боясь отпустить.

— Ты моя, — шептал он хрипло, — только моя!

И Алина чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Его страсть была всепоглощающей, как степной пожар. В какой-то момент ей стало даже немного больно — он сжимал её слишком сильно, целовал слишком жадно, требовал слишком многого. Но вместо того, чтобы испугаться или остановить его, Алина смеялась. Её смех — лёгкий, счастливый, свободный — словно отрезвил Итана на мгновение. Он замер, всматриваясь в её лицо в полумраке палатки.

— Тебе больно? — спросил он, и в голосе его вернулась та самая нежность.

— Нет, — соврала она, обвивая его шею руками, — мне хорошо, с тобой всегда хорошо, даже когда ты такой… безумный.

Итан выдохнул и уткнулся лицом в её плечо.

— Прости, малышка, я просто… я наблюдал сегодня, как они смотрели на тебя, и думал о том, что ты не только моя. Что потом… — он не договорил.

Алина погладила его по голове, запуская пальцы в длинные чёрные волосы.

— Потом будет потом, сейчас же ты мой. Весь мой. И я хочу чувствовать тебя всего, без остатка.

Она сама не ожидала от себя таких слов. Но в эту ночь и она стала другой — не той скромной девушкой, которая краснела от взглядов, а женщиной, познавшей силу своей власти над этими сильными, красивыми мужчинами.

Их ночь длилась долго. Они засыпали и просыпались, чтобы вновь любить друг друга. Итан был то нежным, почти благоговейным, то диким, необузданным. А Алина принимала его любым — и смеялась от счастья, когда он, обессиленный, падал рядом и прижимал её к себе.

Под утро, едва небо за пологом начало светлеть, Итан прошептал:

— Я никогда не думал, что можно любить так сильно. Что можно сходить с ума от одной только мысли о женщине.

— А я никогда не думала, что можно быть такой счастливой, — ответила она, даже когда немного больно.

— Прости, если сделал тебе больно, — виновато сказал он.

— Не проси прощения. Это была моя боль — и я её выбираю, потому что она — часть тебя.

Итан долго глядел на неё в утренних сумерках, а потом сказал то, чего никогда не говорил ни одной женщине:

— Ты — моё сердце, моя кровь, моя жизнь. И я буду любить тебя всегда, даже когда ты уйдёшь к другим. Даже когда вернешься. Всегда.

Алина прижалась к нему и закрыла глаза.

Снаружи просыпался лагерь, где-то запел Диего на своей флейте, Хавьер звякал котелком, разжигая костёр, Танка и Чейз негромко переговаривались. Начинался новый день в их маленьком мире. А в палатке двое людей: мужчина и женщина, засыпали в объятиях друг друга, уставшие, счастливые и бесконечно любящие. И это было главным.

12 ГЛАВА

Итан просыпался каждое утро с ощущением, что жизнь, наконец-то, подарила ему то, о чём он даже не смел мечтать. Рядом, прильнув к плечу, спала Алина — маленькая, тёплая, такая хрупкая и одновременно такая сильная. Он смотрел на её спокойное лицо, на разметавшиеся светлые волосы и чувствовал, как сердце переполняется счастьем. Он любил всё, что было связано с ней: любил будить её по утрам лёгким поцелуем в висок и наблюдать, как она медленно открывает свои зелёные глаза. Любил, когда она тянулась к нему, обвивая руками его шею. Любил минуты близости, когда не нужны слова, ибо всё понятно без них — по дыханию, по взгляду, по прикосновениям.

Ему нравилось ласкать её. Это стало для него не просто физическим влечением, а способом выразить всю глубину своих чувств. Когда он касался губами её груди, когда слышал её тихие вздохи, он чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. В такие мгновения весь мир исчезал, оставались лишь они вдвоём, и время останавливалось — для них только.

Но Итан любил не только лишь это. Ему нравилось наблюдать, как Алина хлопочет у костра, как сосредоточенно мешает суп, покусывая губу. Нравилось ему, когда она смеялась шуткам Хавьера и сам улыбался, глядя на неё. Нравилось ему, когда она засыпала у него на плече после долгого дня, уставшая, но довольная.

Алина и сама не ожидала, что роль жены окажется такой… естественной. Она, городская девушка, выросшая на доставке еды и готовых завтраках, вдруг с головой ушла в домашнее хозяйство. Ныне стало всё по-другому: она делала всё не потому что это надо, а потому что ей самой хотелось быть нужной, она желала, чтобы Итан гордился ею.

— Что ты сегодня готовишь, принцесса? — спросил как-то Хавьер, заглядывая в котелок.

— Пако научил меня делать киноа по-перуански, — ответила Алина, вытирая пот со лба, — кажется, у меня получается.

— Кажется? — усмехнулся Хавьер. — Да от этого запаха у нас у всех слюнки текут!

И действительно, получалось у неё всё лучше и лучше. Пако терпеливо объяснял, какие травы добавлять, как долго томить, чтобы мясо стало мягким. Танка показывал, как вялить мясо на солнце — как делали испокон веков его предки. Мексиканцы учили её печь настоящие тортильи на камнях.

Алина оказалась способной ученицей. Она записывала рецепты в свой блокнот, делала зарисовки блюд, экспериментировала. И когда в очередной вечер мужчины нахваливали её стряпню, она чувствовала такую гордость, что, казалось, выросла на пару сантиметров.

А вот с шитьём было сложнее. Никогда в жизни Алина не держала в руках иголку с такой толстой ниткой, какой приходилось сшивать шкуры и чинить одежду. Первые попытки оказались смешными — кривые швы, неровные стежки, проколотые пальцы. Но Чейз оказался терпеливым учителем, показывал ей основные приёмы.

— Смотри, — говорил он, ловко орудуя самодельной иглой из рыбьей кости, — нитку нужно натягивать равномерно, тогда и шов будет крепким.

Алина старалась: распускала и перешивала по десять раз, но упрямо добивалась результата. И когда она впервые зашила прореху на рубашке Итана так, что шва практически не было видно, она чуть не заплясала от радости.

— Молодец, любовь моя, — Итан обнял её и поцеловал в щёку, — настоящая хозяйка!

Алина светилась от счастья. Она старалась быть для него всем: по утрам — первой просыпаться, чтобы успеть согреть воду для умывания, пока Итан ещё нежится в постели; днём — следила, чтобы он вовремя поел, чтобы одежда была всегда чистой, чтобы в палатке всегда царил порядок; вечером встречала его с охоты, заботливо спрашивала, не устал ли, не голоден ли он. Итан сначала отнекивался, говорил, что не стоит так хлопотать за ним, но Алина видела — ему приятно — приятно, что кто-то заботится о нём по-настоящему.

— Ты меня балуешь, сердце моё, — сказал он однажды, когда она принесла ему свежих ягод, собранных на склоне.

— Ты заслуживаешь, чтобы тебя баловали, — ответила она просто.

Итан поглядел на неё долгим взглядом, в котором снова мелькнула та самая грусть, но ныне смешанная с благодарностью.

— Знаешь, — тихо молвил он, — всю жизнь я мечтал именно о таком вот доме, о такой жене как ты. Думал, что так не бывает.

— Бывает, — улыбнулась Алина, садясь рядом с ним и клады голову ему на плечо, — просто иногда нужно загадать желание над волшебным цветком.

Он тихо рассмеялся и прижал к себе ещё крепче

В тот вечер, как обычно, все собрались у костра. Диего играл на флейте, Кай тихо подпевал, Пако рассказывал очередную легенду о золотых городах в джунглях, Алина сидела между ног Итана, прислонившись спиной к его груди, и слушала, чувствуя, как его руки обнимают её за талию.

— Смотрите на них, — шепнул Хавьер Чейзу, кивая на парочку, — голубки.

— Завидуешь? –усмехнулся Чейз.

— Нет, — неожиданно серьёзно ответил Хавьер, — радуюсь — за Итана, он заслужил счастье.

Алина не слышала их разговора, она глядела на звёзды, которые здесь, в горах, казались огромными и близкими, и думала о том, как странно устроена жизнь: три месяца назад она была одна в пустом мире, а сейчас у неё есть супруг, есть семья, есть дом. И пускай этот дом — всего лишь палатка у скалы, а семья — одиннадцать мужчин разных племён, но это её отныне дом и её семья

— Ты счастлива? — тихо спросил Итан, касаясь губами её уха.

— Очень, — ответила она честно, — а ты?

— Я — он помолчал, потом поцеловал её в висок. — Я счастлив так, как никогда в жизни! И всё благодаря тебе, моя прекрасная принцесса.

Алина улыбнулась и закрыла глаза, слушая, как бьётся его сердце за её спиной — ровно, спокойно, надёжно.

Костёр тихо потрескивал, звёзды мерцали в вышине, а где-то в темноте пел свою бесконечную песню ночной ветер. И в этом мире, где оставалась лишь любовь, не нужно было ничего более.

13 ГЛАВА

Осень вступила в свои права незаметно, но неумолимо. Ещё неделю назад солнце припекало почти по-летнему, а теперь ветер, дующий с гор, заставлял ёжиться и кутаться в шкуры даже самых стойких

— Холодает с каждым днём, — заметил Пако, помешивая угли в костре, — если так пойдёт дальше, к концу месяца здесь будет не прожить.

Алина сидела, плотно закутавшись в плед, который Итан специально сшил для неё из нескольких старых шкур. Её нос покраснел от ветра, но она мужественно делала, или старалась делать вид, что всё в порядке. Итан заметил, что она мёрзнет, и это тревожило его больше всего.

— Надо искать другое место, — проговорил он, обращаясь ко всем, — тёплое, защищённое от ветра, с настоящим жильём, а не палатками.

— И где же мы найдём жильё в этом пустом мире? — усмехнулся Хавьер. — Домик лесника?

— Есть одно место, — неожиданно подал голос Нико.

Все обернулись к нему. Нико вообще говорил редко, а если уж открывал рот, значит, дело было серьёзное.

— Я знаю здешние края, — продолжил он, глядя куда-то в сторону гор, — работал здесь несколько лет назад. Если пройти через перевалы и каменистые холмы, дня за два-три можно выйти к океану.

— К океану? — переспросил Диего с надеждой.

— Да, там, на побережье, стоят виллы богатых людей. Настоящие дома, не шатры.

Итан нахмурился:

— Откуда ты знаешь? Ты же говорил, что из резервации, работал на съёмках…

Нико помолчал, потом усмехнулся — редкость для него:

— Работал я не только на съёмках. Было время, когда деньги нужны были позарез, тогда-то я и устроился садовником к одному миллиардеру: там у него на первой линии от пляжа целый дворец.

— Дворец? — Алина оживилась, позабыв про холод. — Настоящий?

— Белоснежный, с колоннами, с огромными окнами на океан, — кивнул Нико, — бассейн, теннисный корт, вертолётная площадка. Сам я внутри не был, конечно, но сад вокруг просто сказочный: пальмы, цветы круглый год… Там тепло даже зимой.

Мужчины переглянулись, в воздухе повисло напряжение — смесь надежды и недоверия.

— И ты молчал об этом до сей поры? — спросил Танка без осуждения, просто констатируя факт.

— А зачем? — пожал плечами Нико. — Здесь было хорошо, а теперь — холодно. Теперь пригодится.

Пако поднялся и подошёл к Нико:

— Сколько точно идти?

— Дня два — если быстро. Три, если с грузом и если Алина, — он кинул взгляд на неё, — уставать будет.

— Я не буду уставать! — возмутилась Алина, но Итан мягко положил руку ей на плечо:

— Мы понесём всё основное, а ты только себя неси, малышка.

Чейз, сидевший на камне, задумчиво произнёс:

— А еда, вода? По горам идти — необходим запас провианта.

— По пути будут ручьи, — ответил Нико, — а еду возьмём сушёную, вяленую, сколько унесём. Остальное найдём на месте.

— На вилле, — мечтательно протянул Хавьер, — интересно, сохранилось ли там всё?

— А почему нет? — пожал плечами Мигель. — Люди исчезли, вещи остались. Холодильник, может, и не работает, но консервы, одежда, мебель — всё на месте.

— И горячая вода, — вдруг сказала Алина тихо, — там же, наверняка, есть бойлеры, и ванны? Настоящие ванны.

Все засмеялись — так трогательно прозвучала её мечта о простом человеческом комфорте.

— Будут тебе и ванны, принцесса, — пообещал Итан, обнимая её, — и горячая вода, и мягкая кровать, и всё, что захочешь.

— А океан? — поинтересовалась она, глядя на Нико. — Он правда близко?

— Прямо за окнами, — подтвердил тот, — волны бьются о берег, чайки летают над водой. Красиво.

Решение созрело быстро. Когда на кону стояло тепло и безопасность, спорить было не о чем.

— Выступаем завтра на рассвете, — подвёл итог Танка, — собираем самое необходимое, остальное оставляем. Всё равно сюда вряд ли вернёмся.

Ночь прошла в сборах. Алина бережно упаковывала свои рисунки в непромокаемую ткань, Итан проверил оружие и запасы. Мексиканцы перебирали съестное, оставляя только то, что можно взять с собой. Лакота готовили тёплую одежду и обувь, приспособленные для долгого перехода.

Утром, когда первые лучи солнца только позолотили скалы, маленький отряд покинул поляну, ставшую им домом на несколько месяцев. Алина обернулась, чтобы бросить прощальный взгляд на место, где она была так счастлива с Итаном.

— Не грусти, — тихо молвил он, беря её за руку, — впереди новый дом, и новый этап.

— Я не грущу, — улыбнулась она, — мне просто интересно, что ждёт там — впереди.

— Что-то наверняка прекрасное, — уверенно ответил Итан, — раз мы вместе.

И они двинулись в путь — навстречу океану, теплу и новой жизни на белоснежной вилле на берегу.

14 ГЛАВА

Путь оказался тяжелее, чем они предполагали. Каменистые холмы сменялись крутыми подъёмами, тропы становились всё уже и опаснее. Где-то внизу шумели невидимые реки, ветер завывал в расщелинах, срывая с людей последнее тепло. Шли гуськом, друг за другом, стараясь не смотреть вниз, где в пропасти клубился туман.

Впереди шёл Нико — как единственный, кто знал дорогу. За ним следовали Танка, Чейз, Пако, мексиканцы, замыкали шествие Алина с Итаном и остальные лакота. Каждый нёс свою ношу — припасы, одеяла, инструменты. Алина, не смотря на уговоры Итана, настояла, чтобы взять свой рюкзак с красками и рисунками.

— Я не хочу их бросать, — упрямо сказала она тогда, это всё, что у меня есть.

Итан вздохнул, но помог ей уложить рюкзак так, чтобы было удобнее.

Дорога выматывала. Ноги гудели, лёгкие горели от разреженного воздуха, а сердце колотилось где-то в горле. Алина старалась не жаловаться, но каждый шаг давался с трудом. Особенно было страшно на узких карнизах, где тропа сужалась до полуметра, а справа зияла пустота. Нико предупреждал: «Не смотреть вниз. Смотреть только на спину впереди идущего. Шаг ставить твёрдо». Алина глядела на широкую спину Хавьера, шедшего перед ней, и считала шаги: раз, два, три, четыре… Только бы не оступиться, только бы не соскользнуть.

Самый страшный момент случился, когда крутой подъём остался позади. Тропа расширилась, превратившись в небольшую площадку, где можно было бы передохнуть. Все остановились, тяжело дыша, снимая рюкзаки, чтобы дать спине отдых.

Алина, измотанная до предела, машинально сделала шаг назад, дабы опереться на что-то и… Земля ушла из-под ног. Она даже не успела вскрикнуть — только почувствовала, как проваливается в пустоту. Тяжёлый рюкзак перевесил, потянул вниз. Но руки, повинуясь инстинкту самосохранения, судорожно вцепились в корягу, торчащую из края обрыва.

— А-а-а! — закричала она, когда поняла, что висит над пропастью. — Помогите! Кто-нибудь. Я падаю!

Внизу, в сотне метров, клубился туман, камни, сорвавшиеся от её движений, ухнули в бездну и долго не подавали звука.

— Алина! — Итан обернулся первым и замер от ужаса.

Его супруга висела над пропастью, вцепившись в жалкий корень, и кричала. Лицо её было белым как мел, глаза расширились от животного страха.

— Держись! — крикнул он и бросился к краю.

Остальные тоже рванули к ней, но Итан оказался ближе всех. Он лёг на живот, свесился вниз и схватил её за запястье. Рюкзак тянул её в бездну, рука скользила в его ладони.

— Не отпускай! — молила Алина, чувствуя, как пальцы слабеют. — Пожалуйста, не отпускай!

— Ни за что, — прохрипел Итан, вцепившись мёртвой хваткой.

Но одной руки оказалось мало. Его самого начинало стаскивать вниз под тяжестью её тела и рюкзака.

— Держись! — рядом на колени упал Чейз и ухватил Алину за вторую руку.

— Поднимаем! — Танка обхватил Итана за пояс, чтобы того не утянуло следом. — Вместе! Раз-два-три!

Ещё несколько рук подхватили Алину за одежду; с общими усилиями её удалось выдернуть на край обрыва и оттащить подальше на безопасное расстояние. Алина лежала на земле, ловя ртом воздух, и крупно дрожала. К горлу подступила тошнота, в ушах шумело, Итан упал рядом, прижимая её к себе, гладя по голове, целуя в мокрое от слёз лицо.

— Тиши, тише, любимая, — шептал он срывающимся голосом, — ты в безопасности, я рядом с тобой, всё хорошо.

— Я думала… я думала, что умру, — выдохнула она и разрыдалась

Остальные мужчины стояли вокруг, тяжело дыша, и смотрели на неё с жалостью и облегчением. Хавьер перекрестился по-католически и выдохнул:

— Святая Мария! Чуть беды не случилось.

— Где рюкзак? — вдруг воскликнула Алина, поднимая голову. — Мой рюкзак…

— Он упал, — тихо сказал Нико, — когда мы тебя вытаскивали, лямка соскользнула.

Алина закрыла глаза. Все её рисунки, все краски, все записи — месяцы работы, память об их жизни, портреты каждого из них — отныне это всё лежало где-то там, внизу, разбитое о камни.

— Прости, — прошептала она, я так старалась…

— Ты жива, — твёрдо сказал Танка, присаживаясь рядом, — рисунки можно нарисовать заново: краски новые найдём, а тебя бы не нашли.

— Он прав, — поддержал Пако, — ты — главное сокровище, Алина, всё остальное — не столь важно.

Итан прижал её к себе крепче и поцеловал в макушку:

— Я тебе новые краски сделаю: из трав, из угля, из глины. Ты научишься рисовать по-новому. А то, что было… оно в сердце осталось, не на бумаге.

Алина всхлипнула, но кивнула в знак согласия: она понимала, что они правы, но всё равно было безумно жаль потерянную работу — труды стольких дней, особенно портреты.

— Отдыхаем ещё десять минут, затем идём дальше, — объявил Танка, поднимаясь, — нам нельзя здесь задерживаться.

Мужчины разошлись по площадке, кто сел, кто лёг, восстанавливая силы. Алина так и осталась лежать в объятиях Итана, слушая, как бьётся его сердце, и постепенно успокоилась.

— Я так испугалась, — прошептала она.

— Я тоже, — признался Итан, — никогда в жизни так не боялся, даже когда на охоте выходил на медведя.

— Правда?

— Правда. Потому что медведь — зверь, а ты — это ты, ты — жизнь моя.

Алина улыбнулась сквозь слёзы и прижалась к нему ещё теснее.

Через десять минут они вновь двинулись в путь. Теперь Алина шла не за Хавьером, а сразу за Итаном, и он то и дело оглядывался, проверяя: всё ли с ней в порядке. Рюкзака за спиной больше не было, идти стало легче, но на душе скребли кошки.

Впереди ждал океан, белоснежная вилла и новая жизнь, а позади, в пропасти, осталась частичка её души, запечатлённая на бумаге. Но она была жива — и это самое главное.

15 ГЛАВА

Вечер застал путников в небольшой расщелине между скалами, где ветер был не таким пронизывающим. Кое-как разожгли костёр — дрова нашли с трудом, сухие ветки, собранные по окрестностям, горели плохо, больше дымили, но всё же давали немного тепла.

Алина сидела, закутанная в одеяло, и глядела на огонь пустыми глазами. С того страшного момента у пропасти прошло несколько часов, но она всё ещё вздрагивала, когда ветер завывал особенно громко, и машинально хваталась за руку Итана.

— Нужно поесть, — сказал Пако, протягивая ей миску с тёплым бульоном, — силы восстановить.

— Спасибо, — ответила она тихо, принимая миску, но есть не могла, просто грела руки о горячую посудину.

Мужчины переговаривались в полголоса, обсуждая завтрашний путь. По словам Нико, остался последний тяжёлый переход, а потом начнётся спуск к океану. Там будет уже значительно теплее, там их ждёт вилла, безопасность, покой. Но сегодня ещё нужно было пережить эту ночь.

Когда все стали устраиваться на ночлег, Итан увёл Алину в самый защищённый уголок расщелины, где ветер почти не доставал. Он расстелил шкуры, уложил её, а сам лёг рядом, накрыв их обоих большим тёплым одеялом из оленьих шкур.

— Иди сюда, любимая, — прошептал он, притягивая её к себе.

Алина прижалась к нему, уткнулась носом в его грудь и вздохнула. Она всё ещё дрожала — то ли от холода, то ли от пережитого ужаса.

— Я всё ещё думаю о том моменте, — прошептала она, — как земля ушла из-под ног, как я повисла, как ты схватил меня за руку…

— Тш-ш-ш, — Итан погладил её по голове, запуская пальцы в светлые волосы, — не думай, всё уже позади. Ты здесь, со мной, в безопасности.

— А если бы ты не успел? Если бы рука соскользнула?

— Но не соскользнула же, я держал, и буду держать всегда. Поняла? Всегда.

Он говорил тихо, почти шёпотом, но в его голосе чувствовалась такая убеждённость, что Алина понемногу начала расслабляться. Итан обнимал её, гладил по спине, по плечам, согревая своим теплом. Его руки были такими большими и надёжными, что, казалось, никакая беда не страшна, пока он рядом.

— Закрой глаза, — шепнул он, касаясь губами её виска, — просто закрой и слушай моё сердце.

Алина послушалась. Под ухом ровно и сильно билось его сердце — тук-тук-тук-тук — как метроном, отмеряющий время их любви. Она вдыхала его запах — дым костра, сухие травы, чистый мужской пот и что-то ещё — такое родное и знакомое, что хотелось плакать от счастья.

— Я люблю тебя, — тихо молвила она.

— И я тебя люблю, моя прекрасная, — ответил он, целуя её в макушку, моя смелая, моя сильная, моя любимая.

За стенами их убежища выл ветер, где-то в темноте перекликались ночные птицы, костёр почти догорел, оставив после себя только тлеющие угли. А здесь, под тёплым одеялом, в объятиях любимого мужчины, Алина чувствовала себя в полной безопасности.

Итан продолжал гладить её — медленно, успокаивающе, проводя ладонями по спине, по плечам, по волосам. Его прикосновения были нежными, почти гипнотическими, и с каждым движением напряжение уходило из её тела.

— Ты помнишь, как мы впервые встретились у костра? — спросила она тихо.

— Помню, — улыбнулся он в темноте, — ты стояла такая маленькая, растерянная, с этим огромным рюкзаком, и глядела на нас как на инопланетян.

— А вы смотрели на меня словно на пришелицу.

— Потому что ты и были пришелицей: из другого мира, из другой страны.

Алина тихо засмеялась:

— А ныне я здесь, в горах, с индейцами, и мне так хорошо.

— Хорошо? — переспросил Итан, чуть отстраняясь, дабы взглянуть ей в глаза. Даже в темноте она видела отблески на его лице.

— Лучше, чем хорошо, — серьёзно ответила она, — я никогда не была так счастлива. Даже, когда чуть не свалилась в пропасть, я верила, что ты спасёшь меня.

— Глупенькая, — прошептал он с нежностью, — конечно, спас бы. Я за тобой хоть в преисподнюю.

Она приподнялась на локте и поцеловала его — долгим, тёплым поцелуем, вкладывая в этот поцелуй всю свою благодарность, всю любовь, всю нежность, на которую была способна. Итан ответил на поцелуй, прижав её крепче к себе. В этом поцелуе не было страсти — только уют, дом, обещание, что завтра будет новый день и они встретятся вместе.

— Спи, принцесса, — шепнул он, когда они оторвались друг от друга, — завтра предстоит последний переход, а послезавтра мы будем спать на настоящей кровати, под крышей, и слушать океан.

— А ты будешь рядом?

— Всегда.

Алина улыбнулась, свернулась калачиком, прижимаясь к нему всем телом, и закрыла глаза. Вой ветра за стенами расщелины уже не пугали, наоборот, он убаюкивал, создавая фон для их тихого счастья. Итан гладил её по волосам, пока дыхание не стало ровным и глубоким. Она уснула. А он ещё долго лежал, глядя в потолок расщелины и слушая, как завывает ветер.

— Спасибо тебе, — прошептал он кому-то невидимому — может, духу предка, может, тому волшебному цветку, может, просто судьбе, — спасибо, что она есть у меня.

Костёр догорел окончательно, но им было тепло — вдвоём под одним одеялом. Утром их ждал последний рывок, а за ним — океан, солнце и долгая, счастливая жизнь.

16 ГЛАВА

Следующий день встретил путников непривычной тишиной. Тропа, петляя, увела их от открытых всем ветрам скал в настоящий лес — густой, зелёный, пахнущий пресной листвой и грибами. Высокие деревья смыкали кроны где-то далеко вверху, пропуская лишь редкие лучи солнца, который танцевали на тропе золотыми пятнами.

— Какая красота! — выдохнула Алина, останавливаясь и запрокидывая голову. — Совсем как дома, на нашей даче… только деревья другие.

И правда, воздух здесь оказался совсем иным — мягким, влажным, напоённым ароматами трав и цветов. Никакого пронизывающего ветра, только лёгкое дуновение, шевелящее листву и доносящее издалека птичьи голоса.

Мужчины тоже расслабились. Напряжение последних дней отпустило, даже лица у всех стали спокойнее. Шли теперь не гуськом, а свободно: кто впереди, кто сзади, наслаждаясь прогулкой.

— Смотрите! — вдруг воскликнул Диего, указывая вверх.

По веткам скакали белки — пушистые, рыжие, с кисточками на ушах. Они перепрыгивали с дерева на дерево, цокали и что-то сердито выговаривали нарушителям их лесного спокойствия. Алина замерла, глядя на них с восторгом.

— Какие они смешные! — прошептала она и вдруг, неожиданно для всех, рванула с тропы в сторону дерева, где резвились зверьки.

— Алина, ты куда? — крикнул Итан, но было поздно.

Она уже бежала, раскинув руки, пытаясь поймать шуструю белку. Та, конечно, и не думала даваться — метнулась вверх по стволу, цокнула оттуда, словно дразнясь.

— Ну постой! — смеялась Алина, прыгая у дерева. — Дай себя погладить!

Вторая белка, сидевшая на нижней ветке, насмешливо повела хвостом и перепрыгнула на соседнее дерево. Алина за ней — споткнулась о корень, чуть не упала, удержалась и снова рассмеялась.

— Алина! — Итан подошёл ближе, скрестив руки на груди, и наблюдал за этой картиной. Лицо его расплывалось в улыбке — такой тёплой, такой счастливой, какой даже он сам у себя не помнил.

— Итан, они такие быстрые! — крикнула она, обернувшись. — Помоги мне.

— Ловить белок? — притворно удивился он. — Я думал, мы идём к океану.

— Океан подождёт, а сейчас — белка!

Мужчины, остановившись на тропе, с улыбками наблюдали за этим спектаклем, Хавьер присвистнул:

— Глядите, наша принцесса охотится. Берегитесь, лесные звери!

— Дай ей волю, она бы и за оленем побежала, — усмехнулся Чейз.

— А что? — подхватила Алина, услышавшая его слова. — Олень тоже красивый.

Она снова рванула за белкой, но та уже скрылась в кроне. Алина остановилась, запыхавшаяся, раскрасневшаяся, и расхохоталась — звонко, по-детски счастливо. Итан подошёл к неё и обнял со спины, прижимая к себе.

— Ну что, набегалась, моя маленькая охотница?

— Она не даются в руки, — пожаловалась она, поворачиваясь к нему, — а я так хотела их погладить.

— Белки не любят, когда их гладят, — назидательно сказал Пако, подходя ближе, — они любят свободу, как и мы.

Алины выдохнула, но улыбка не сходила с её лица.

— Ладно, пусть бегают. Я хоть поглядела на них.

— Посмотрела и хватит, — улыбнулся Итан, заправляя выбившуюся прядь ей за ухо, — идём дальше, нас ждёт океан.

Она кивнула и взяла его за руку. Так они и шли по лесу — Алина то и дело оглядывающаяся на белок, Итан, с умилением смотревший на неё, и остальные: кто шёл впереди, а кто позади — но все объединённые одним общим чувством — что этот лес, этот день и эта маленькая счастливая женщина делают их жизнь настоящей.

— Ты такая смешная, — тихо проговорил Итан, когда они несколько отстали от своего отряда, — как ребёнок.

— Тебе не нравится? — кокетливо спросила она.

— Нравится, — он остановился и, притянув её к себе, поцеловал в лоб, — очень нравится, ты делаешь меня счастливым.

Алина поглядела на него снизу вверх — на своего высокого, красивого индейца с вечной грустью в глазах, которая сейчас почти исчезла, растворилась в улыбке.

— И ты меня, — ответила она.

Впереди, где-то за лесом, уже ощущалось дыхание океана, воздух становился солёнее, в нём угадывалась свежесть большой воды. Ещё немного — и они увидят его. А пока их окружал лес, белки, тишина и счастье идти по тропе рука об руку.

17 ГЛАВА

Лес кончился внезапно, будто — кто-то невидимый провёл ровную границу: ещё шаг — и вместо деревьев перед путниками распахнулось бескрайнее небо и бесконечная синева океана.

— О-о-о… — выдохнула Алина, останавливаясь, как вкопанная.

Океан простирался до горизонта, переливаясь на вечернем солнце золотом и бирюзой, лёгкие волны накатывали на песчаный пляж, оставляя на нём кружево пены. Чайки с криками носились над водой, и воздух был таким свежим и солёным, что кружилась голова. А вдоль берега, насколько хватало глаз, тянулись виллы: белоснежные, розоватые, с черепичными крышами и пальмами во дворах, они стояли пустые и безмолвные, словно застывшие в ожидании хозяев, которые уже никогда не вернутся.

— Ничего себе, — воскликнул Диего, указывая на самую роскошную виллу, что стояла чуть на отшибе, на небольшом возвышении, откуда открывался вид на бухту. Она оказалась именно такой, как описывал Нико: белоснежная, с высокими мраморными колоннами, подпирающими портики, с широкими лестницами, спускающимися прямо к пальмовой аллее. Большие окна отражали закатное небо, а на крытой террасе угадывалась дорогая плетёная мебель.

— Идём туда, — решил Танка, и никто не спорил.

Подход к вилле перегораживали кованые ворота, которые оказались гостеприимно распахнуты. Дорожка, выложенная плитняком, вела через ухоженный сад — пальмы, цветущие кусты, фонтан с засохшей водой, но всё ещё красивой мозаикой на дне.

Главная лестница была широкой, ступени из белого мрамора, чуть тронутые временем, но всё ещё величественного. Алина поднималась по ним и чувствовала себя героиней какого-то старинного фильма про жизнь богатых людей.

— Только представьте, — прошептала она, — здесь жили люди, ели, спали, любили, ссорились… А теперь никого.

— А теперь мы здесь будем жить, — ответил Итан, сжимая её руку.

Двери виллы оказались заперты, но Чейз, имевший опыт взлома ещё с голливудских времён (иногда приходилось открывать гримёрки забывчивых коллег), справился с замком за пару минут.

Внутри было прохладно и сумрачно. Первое, что разглядели путники — огромный холл с мраморным полом, высоким потолком и роскошной люстрой, которая, к сожалению, не горела. Широкая лестница вела на второй этаж, а направо и налево уходили коридоры.

— Я на разведку, — вызвался Кай и скользнул в темноту.

Через минуту раздался его голос:

— Идите сюда! Здесь такая огромная кухня!

Кухня оказалась и правда впечатляющей: гранитные столешницы, встроенная техника, посудомоечные машины, огромный холодильник… который, увы, не работал. Но газовые плиты! Пако подошёл к одной, покрутил вентиль — и газ пошёл!

— Работает! — обрадовался он. — Будем есть горячие блюда.

Дальше — больше. В гостиной стояли мягкие диваны, обитые светлой тканью, низкие стеклянные столики, камин, а на стенах висели картины с видами океана. Окна выходили прямо на воду — можно было сидеть и смотреть на волны хоть целый день.

— Спальни! — крикнул Хавьер с верхнего этажа. — Идите сюда, там такое!

Они поднялись на второй этаж, где располагалось несколько спален, каждая со своей ванной комнатой. Огромные кровати с балдахинами, шкафы, полные одежды (явно женской и мужской, дорогой, практически новой), мягкие ковры на полах.

Алина заглянула в одну из спален и ахнула: кровать оказалась просто королевских размеров, с белоснежным бельём, подушками в атласных наволочках и лёгким пологом, свисающим с потолка. Окна во всю стену выходило на океан, и закатное солнце заливало комнату золотым светом.

— Итан, — позвала она тихо.

Он вошёл и замер рядом.

— Красиво, — сказал он просто.

— Это станет нашей спальней, — решила Алина, — если ты не против.

— Я — нет, — улыбнулся он, — я вообще не против, лишь бы ты была рядом.

Исследование виллы заняло ещё час. Нашёлся бассейн во дворе (пустой, но его можно заполнить), джакузи на террасе, бильярдная, винный погреб с сотнями бутылок, библиотека с книгами на разных языках и даже небольшой кинозал.

— Мы будем здесь жить как короли, — довольно потёр руки Мигель.

— А что? Мы заслужили, — кивнул Нико, впервые за долгое время улыбнувшись.

Вечером они сидели на широкой террасе, выходящей на океан. Нашлись свечи — много свечей: видимо, хозяйка любила романтику, — и теперь огоньки мерцали в наступающих сумерках, отражаясь в стеклянных бокалах, которые кто-то из мексиканцев наполнил вином из погреба.

Алина сидела в плетённом кресле, укутавшись в лёгкий плед, и смотрела, как оранжевый диск солнца медленно погружается в океан. Итан стоял за её спиной, положив руки на плечи, и тоже молчал.

— Мы добрались, — прошептала она.

— Добрались, — эхом отозвался он.

— Здесь так красиво и спокойно.

— И тепло.

— И тепло, — согласилась она, проводя рукой по своей лёгкой одежде — на вилле нашёлся гардероб, и Алина переоделась в лёгкое льняное платье, такое приятное после долгих дней в походной одежде.

Остальные мужчины расположились кто где: Пако курил трубку, глядя на закат, Танка с Чейзом обсуждали планы на завтрашний день, мексиканцы тихо переговаривались, попивая вино, Нико и Кай просто молчали, наслаждаясь тишиной.

— Завтра осмотримся получше, — сказал Танка, — надо проверить, есть ли поблизости источник пресной воды, можно ли ловить рыбу…

— А послезавтра, — перебил его Хавьер, — будем жить, просто жить.

— Согласен, — кивнул Пако, — сегодня — отдых.

Алина откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Ветер с океана был тёплым, ласковым, совсем не похожим на те холодные ветры в горах. Где-то внизу шумели волны, кричали чайки и пахло солью и свободой.

— Я люблю тебя, — прошептал Итан, наклоняясь и целуя её в щёку.

— И я тебя, — ответила она, не открывая глаз.

Где-то внутри, в глубине души, всё ещё ныла потеря — те рисунки, те краски и месяцы работы, оставшиеся на дне пропасти. Но здесь, у океана, в этом райском месте это казалось отныне не таким важным. Главное — они были живы, были вместе. А впереди их ждала целая жизнь в этом белоснежном дворце у берега океана.

18 ГЛАВА

Спальня, которую выбрали Алина и Итан, оказалась именно такой, о какой можно было только мечтать: нежно-голубые и белые тона создавали ощущение лёгкости и покоя, высокий балдахин из полупрозрачной ткани мерцал в свете свечей, отражая блики на стенах и полу. Лёгкий ветерок с океана шевелил его края и, казалось, что она парят среди облаков.

После нескольких недель в походных условиях первая настоящая водная процедура стала настоящим ритуалом очищения. В подвале виллы нашлись огромные запасы бутилированной воды — предусмотрительный миллиардер явно готовился к любым неожиданностям. Алина набрала полную ванну, добавила соль и пену, которые обнаружила в шкафчиках, и наслаждалась горячей водой, смывающей с неё усталость, пыль дорог и страх последних дней.

Мыло пахло лавандой и ванилью, шампунь — кокосом. Алина мыла волосы с наслаждением, массируя кожу головы, и чувствовала, как возвращаются силы. Когда она вышла из ванны, завёрнутая в огромное пушистое полотенце, то подошла к туалетному столику, уставленному флаконами. Не удержалась — побрызгала запястья духами бывшей хозяйки: тонкий, изысканный аромат цветов и сандала окутал её, напомнив о другой жизни, что осталась когда-то в прошлом.

Итан поджидал её в спальне. Он тоже недавно принял душ — влажные чёрные волосы блестели, подбородок был гладко выбрит и пахло от него свежестью и древесными нотами геля для душа. Он сидел на краю кровати в лёгких хлопковых штанах, найденных в гардеробной, и смотрел, как она выходит.

Алина остановилась в дверях, и они долго окидывали друг друга взглядами. В их глазах читалось всё: и воспоминания о пережитом, и благодарность за спасение, и предвкушение этой ночи — первой настоящей ночи в большом доме, на широкой кровати.

— Иди ко мне, — позвал он тихо, протягивая руки.

Она подошла, села рядом и он обнял её, прижав к себе. Они сидели так молча, слушая шум океана за окном, ощущая тепло друг друга и ту особую близость, что возникает только между людьми, прошедшими через испытания вместе.

— Ты очаровательно пахнешь, — прошептал он, касаясь губами её щеки.

— Это духи прежней хозяйки, — улыбнулась она, — надеюсь, она не против.

— Она исчезла, как и все остальные, теперь это твой дом, твой запах.

Алина повернула голову и поцеловала его в щёку, потом в уголок губ. Он ответил на поцелуй — нежно, медленно, словно смакуя каждое мгновение. Через несколько секунд они уже возлежали на мягких перинах, утонув в белоснежных простынях и подушках. Балдахин мерцал над ними, создавая интимный полумрак, свечи на прикроватном столике догорали, отбрасывая танцующие тени на стены.