Бесплатный фрагмент - Небесная вода

Вместо аннотации

Я бы назвал эту небольшую книгу стихотворений — сборником лирической метафизики, который можно и нужно читать ещё и между строк. Уверен, что после погружения в каждое стихотворение, читатель неизбежно должен хоть немного измениться внутренне, причём обязательно к лучшему! Иначе это всё бессмысленно. И пусть небесная вода поможет смыть с ищущих душ всё ненужное и мешающее пробуждению, чтобы ответить на главные вопросы жизни: Кто мы? Где мы? И для чего мы здесь? В добрый путь, друзья! С Богом!

Всегда ваш, Сергей Антипов

Небесная вода

Летит небесная вода — соединяется с земною,

И тихо плачут города, в которых были мы с тобою.

Плывёт осенняя тоска по мокрым улицам и крышам,

И первым снегом на висках скрывает молодость. Так вышло,

Что я вчера летал во сне, летал невидимый и вечный,

А ты кричала что-то мне, но я не слышал: вот беспечный!

Проснулся с мокрой головой — дождит во всех мирах сегодня,

Омыт небесною водой, ошпарен гневом преисподней.

Ты знай — я рядышком всегда: спасая мир, живу тобою,

Сквозь нас небесная вода соединяется с земною!

Слушать

Заметает… Птицы не поют —

Трудно петь, когда промёрзли души.

Прячусь в свой темнеющий уют,

В тишину, чтоб слушать, слушать, слушать…

Слушать бесконечность пустоты,

Вглядываясь в чёрные квадраты,

Скрывшие знакомые черты

Тех, кого придумал я когда-то…

Ну, пора: зажёг во тьме свечу —

Время растворить чужие тени,

И создать уже, кого хочу

Строчками своих стихотворений.

Первая, конечно, это ты —

Милая, счастливая, родная.

Дописал: бежим из темноты —

Слушать, как распелась птичья стая!

Зимнее небо

Упираюсь глазами в холодное небо —

Что там дальше: конец, иль начало начал?

Посудачил с зимой: чтоб подольше без снега —

Хорошо, говорит — вижу, как ты устал.

Серый пристальный взгляд через голые ветви

Полумёртвых берёз успокоил меня:

Под небесной водой все желания светлы,

Как седеющий свет уходящего дня…

Мне пора, но смотрю в остывающий купол,

И как в зеркале вижу родные черты.

Не сердись, что я многое в жизни напутал,

Но одно знаю точно, что я — это ты!

Да, устал… Хорошо, хоть зима держит слово,

И спокойною будет дорога домой,

Пусть любовь дарит силы нам снова и снова,

Ведь кто любит, воистину вечно живой!

Настоящее

Дни сурка словно цепи повисли

На плечах — здесь такое житьё,

В голове — чьи-то радио-мысли:

Отловить бы хоть что-то своё…

Настоящее — в том, что наощупь?

Или в банковском номере цифр?

В это верить, наверное, проще,

И нырять в нарисованный мир —

С головою, без лишних вопросов,

Для тебя всё придумано тут…

Отдохнул? Докурил папиросу? —

За работу — здесь все так живут.

Все? Да нет, как же так? Неужели?

А в конце позабытый погост?

И достойные в рай улетели?

Ну а прочие — чёрту под хвост?

Я уже где-то всё это видел,

И играл до поры сам с собой:

То «Осанна», а то вдруг: «Изыди» —

То же мне караоке с Судьбой!

Настоящее… Нет, не нащупал…

Но, вдруг явно прозрел изнутри:

За игрой в человеческих кукол

Можно души Любовью творить!

Проклятие прозренья

Увы, проклятие прозренья — мой одиночества маршрут,

Где мимолётные виденья седую кровь уже не жгут,

Где пустоту скрывают маски наследного папье-маше,

Где словно в очень скверной сказке всё тошнотворней на душе.

Но я не плачу, боль прозренья — всего лишь плата за проезд

В обитель первого творенья, где меч духовного боренья —

Молитвой выкованный крест!

Разговор с гвоздём

И потеря бывает красивой — скрипнул в сердце заржавленный гвоздь,

— ты ведь смог, ты себя пересилил: не смертельно, когда не насквозь.

У тебя тут и так всё в иголках — словно противотанковый ёж,

не болит только сердце из шёлка, как в тоске ты частенько поёшь!

Может прав ты, мучитель железный? И с гвоздями живут до седин,

говоря, что железо полезно, как дающее гемоглобин.

Может прав… Не почувствует тело, как неслышно уйдёт навсегда,

если кровь, точно гвоздь заржавела, и из раны струится вода…

Главный полёт

Полёт желтокрылой листвы — недолгое счастье паренья,

эх, крылья мои, что же вы устали, сложив оперенье.

Мой личный итожится год сырою осенней прохладой,

и я завершаю обход ещё одного круга ада.

Здесь тлеют обрывки надежд на звёздах багряного клёна,

того, что был молод и свеж, когда был беспечно зелёным.

Но вот и кончается круг, пора повычёркивать к чёрту

лукавых друзей и подруг, для мёртвых прикинувшись мёртвым.

А после под мокрой листвой уже обнажённого клёна

умыться осенней водой и перья взрыхлить окрылённо.

От ада до рая лишь шаг, точнее лишь — взмах за спиною,

лечу я, свободен и наг, туда, где останусь собою!

Падение вверх

Осень задремала под накидкой

Свежеприземлившейся листвы,

С тихою блаженною улыбкой

Я тянусь в объятья синевы

Раннего сентябрьского неба,

Чистого, как детская слеза,

Чуждого обыденного бега,

Ясного, как милые глаза.

Падаю в лазоревую бездну

Снизу вверх, законам вопреки,

Не держите — это бесполезно:

Сам вернусь в привычные буйки.

Кстати, я давно теперь летаю,

Или бы уже сошёл с ума,

Знаю, и тебе, моя родная,

Здешняя постыла кутерьма!

Время дай — окрепнут руки-крылья:

С радостью возьму тебя с собой,

А пока, осыпан звёздной пылью,

Спорю с отлетавшею листвой…

Ладан

Нюхаю ладан, никто не звонит:

Смерть — это там, где нет боли,

Это поросший осотом гранит

В вечно непаханом поле.

Жизнь — это смерть, и не надо кричать

Что-то про сладкую вечность:

Просто Создатель опять и опять

Крутит во сне бесконечность.

Нюхаю ладан, а запаха нет —

Сон начал новую фазу:

Нет ничего — даже звёзд и планет,

Отдыха требует разум.

Смерть — это жизнь, ну а жизнь — это смерть,

Время — момент пробужденья,

Спи, моя радость, но дай досмотреть

Новое счастье рожденья!

Нюхаю ладан — он пахнет Тобой,

Странно — откуда я знаю?

Жизнь — это смерть от любви неземной,

Смерть — моя жизнь неземная!

Моя тень

Мне не нужно ни ада, ни рая: от мельканья устали глаза,

Здесь меня, тень моя дорогая, не пугают ни дождь, ни гроза.

Не пугают ни смерть, ни болезни, ни кладбищенское воронье,

Мы в такую реальность залезли, где реально лишь имя своё.

Остальное всё — как пожелаешь: тут, в краю занебесных полей

Ты крылата, похоже, одна лишь: тень моя — королева теней!

Каждый взмах твоих пепельных крыльев ловит толпы ходячих слепцов,

Вечно спящих и этим бессильных, горделивых живых мертвецов.

Мы за ними с тобой наблюдаем в невечерней святой тишине,

Не печалься, моя ты родная — есть и те, кто не спит в этом сне.

Ради них наше тут послушанье, и игра среброликих теней,

Ради них строим новое зданье — целых семь восхитительных дней…

Смерть дождя

Сизыми тучами стелется колющий дождь… Воздух к земле прибивает звенящая дрожь.

В танце дождинок рисует родные черты сердце, в котором живёшь, чуть озябшая ты!

Капли сползают к груди водостоками щёк: кашель над сердцем, огонь, электрический ток.

Шёпот шагов усыпляет холодный подъезд, сложенный зонтик в углу — то ли меч, то ли крест…

Муза промокшим котёнком забилась в гортань, всё исцарапала, хрипло кричу: перестань.

Угли на сердце стыдливо краснеют в золе, дождь умирает туманом на влажной земле.

Снова вдыхаю распахнутой грудью озон, небо светлеет в палитре раскрытых окон.

Огненный шар оплавляется в олове туч, угли мои ворошит кочергой яркий луч.

Сердце пылает как только способно пылать, всех исцеляет искрящая в нём благодать.

Чтобы согреться и ты его нежно коснись: в этом наш Путь в настоящую вечную Жизнь!

Мой Бог

Воют ветры точно трубы, гнут деревьев тетиву.

Витя, дворник однозубый, давит прелую листву.

Он ругает непогоду, вспоминая чью-то мать,

А под небом хороводит птичья ангельская рать:

Кружат весело и дивно — злые ветры нипочём,

Улыбаюсь им призывно — знаю всех наперечёт.

Витя шепчет: «вот ты странный, ветер шпарит — морду прячь!»

Эх, эксперт ты мой диванный, знал бы ты, что за печать

Птичья стайка охраняет, сберегая наш мирок,

Где Любовь моя земная свила светлый уголок…

Хлоп в ладоши — ветер тише, птички радостно журчат:

Улыбается Мытищам весь крылатый наш отряд!

Растворились словно сливки в чашке неба облака —

Это Ты, мой Бог, с улыбкой держишь мир в своих руках!

Слава Богу

Слава Богу, умер — тихо, на диване,

С томиком поэта в согнутых руках,

С хитрыми врагами, с дырками в кармане,

С криком нерождённым на сухих губах….

Слава Богу, встретил батюшку с рыбалки —

К празднику он ловит стерлядь да плотву,

Там у них не жарко, и немного жалко,

Что я в этом мире больше не живу…

Слава Богу, вечность вымыта стихами,

Синь ночного неба — Око вечных вод,

Древние цунами взвыли голосами,

Главными словами — Да воскреснет Бог!

Слава Богу, выжил. Нет, скажу смелее —

Смерть зашла по-свойски: съели с ней кутью,

Вражья кровь алеет — Смерть их не жалеет:

Зря они гневили Высшего Судью!

Слава Богу, умер, чтобы вновь воскреснуть,

Батюшка смеётся: здравствуй, дорогой!

Хлеб доели пресный — будем рыбку трескать,

Нынче день чудесный: ты пришёл домой!

Время

Сходим с ума: то ли я, то ли мир?

Или же — оба разом?

Мыслям своим тут я не командир —

Чей же тогда мой разум?

Слушаю сердце в пустой тишине —

Оголодавшим зверем,

Гаснут слова, вместе с ними во мне

Вдруг умирает время.

Вдруг понимаю, что я здесь чужой,

И чужаки снаружи,

Что потерялся мой мир дорогой

Или того похуже…

Вкуса не чувствую, запахов нет —

Словно программы стёрли,

Всюду какой-то искусственный свет,

Голос скрежещет в горле…

Как отыскать мне дорогу домой?

Вряд ли один тут справлюсь,