Бесплатный фрагмент - Наша судьба и любовь в Амстердаме

Дисклеймер

От автора:

Настоящее произведение является художественным вымыслом. Все совпадения с реальными персонажами (живыми или мёртвыми), компаниями, событиями, местами и диалогами случайны и не предназначены для указания на реальных лиц.

Герои книги — Валера (рэпер, сценарист, выпускник МГИК из Москвы) и Александра (модель и дизайнер из Киева) — созданы автором специально для этой истории. Любые параллели с реальными музыкантами, моделями, дизайнерами или выпускниками МГИК случайны.

Город Амстердам, его улицы, каналы и атмосфера описаны с уважением к реальной культуре и истории, но сюжетные повороты, диалоги и встречи — плод воображения автора.

Читайте на свой страх и риск: эта история может вызвать сильные эмоции, ностальгию по несуществующим моментам и желание купить билет в Амстердам.

Оглавление

Дисклеймер

Введение

Встреча с судьбой в Амстердаме

Пролог. Москва. Дождь над Третьяковкой

Валера: ритм, который не даёт уснуть

Александра: взгляды, которые говорят больше слов

Билет в один конец. Амстердам зовёт

Встреча на мосту через канал Принсенграхт

Массовка и роль: когда жизнь становится сценарием

Ночной Амстердам: джем-сейшн под фонарями

Дизайн судьбы: эскизы, которые меняют всё

Тайна старого фотоаппарата

Сон, который привёл к встрече

Первая ночь. Кабинет. Правила и границы

Доминирование Александры. Плетка. Кляп. Наручники

Валера работает языком. Интимная близость

Цветы. Ужины. Свечи. Вино. Романтика

Конкурс рэпа. Выступление Валеры. Победа

Концерт в Москве. Платье Александры. Аплодисменты

Возвращение в Москву. Новая жизнь. Новая работа

Игры во взрослых. Плётки. Кляпы. Игрушки. Дилдо

Предложение. Свадьба. Церемония. Кольцо. Платье

Отъезд в Амстердам. Дом на канале. Новое начало

Концерт в Амстердаме. Кульминация. Победа. Счастье

Беременность Александры. Новое поколение. Семья

Эпилог. Крыша. Звёзды. Дождь. Любовь. Навсегда

Намёк на продолжение. Новый сон. Новая встреча. Новая история

Благодарности

Примечания автора о драматургии и музыке в книге

Пролог. Москва. Дождь над Третьяковкой

Москва плакала. Не в прихожей, не в истерике — а ровно, размеренно, как старый джазовый барабанщик, который знает, что последний аккорд ещё не сыгран.

Валера стоял под навесом книжного магазина на Третьяковской, сжимая в руке потрёпанный блокнот, в котором были записаны строки нового трека и сценарий короткометражки, которую он так и не осмелился отправить в фонд поддержки кинематографа. Рядом с ним, в кармане куртки, вибрировал телефон — сообщение от продюсера: «Валер, ты точно едешь в Амстердам? Фестиваль независимого кино и музыкальный хакатон в один уикенд. Говорят, там судьбы меняются».

Он усмехнулся. Судьбы. В Москве судьбы менялись только в очередях за визой и в пробках на Садовом.

А в это время, в трёх тысячах километров отсюда, в Киеве, Александра приклеивала последнюю стразу на эскиз платья, которое должно было появиться на подиуме в Амстердаме через две недели. Её глаза отражали свет настольной лампы, как будто в них уже горел уличный фонарь над каналом, которого она ещё не видела.

Они ещё не знали, что их пути пересекутся на мосту через Принсенграхт в дождливый вечер вторника.

Но Амстердам уже ждал.

Валера: ритм, который не даёт уснуть

Валера родилась в московской квартире, где стены помнили шум tapedecей 90-х и шёпот матери, читавшей ему стихи Мандельштама перед сном. Отец был инженером, мать — библиотечным работником. Но в Валере жило что-то ещё — что-то, что заставляло его писать тексты на обороте чеков, подбирать биты в Headspace и мечтать о том, чтобы его имя было написано на афише театра им. Вахтангова рядом со словом «премьера».

Он окончил МГИК по специальности «режиссёр шоу и массовых мероприятий». В дипломе было написано, что он умеет организовывать праздники. Но на самом деле он умел видеть то, что другие не замечали: как свет падает на лицо актёра в последний момент перед дублем, как толпа реагирует на паузу в музыке, как масса людей может стать одним существом с одним дыханием.

Его рэп-проекты назывались «Массовка», «Дубль два», «Сценарий не написан». Он не был знаменит. Но в небольших клубах Москвы, где пахло пивом и старым ковром, его знали. И знали, что после его выступления все молчали секунду — перед тем как взорваться аплодисментами.

Теперь он ехал в Амстердам с чемоданом, в котором лежали:

ноутбук с недописанным сценарием

жёсткий диск с битами

билет в один конец (второй он купит, если всё пойдёт по плану)

и ощущение, что он наконец-то уходит от того, что было, к тому, что должно быть.

.Александра: взгляды, которые говорят больше слов

Александра пришла в модельный бизнес случайно. В 16 лет её заметил фотограф на улице Крещатик. Она не хотела быть моделью. Она хотела быть дизайнером. Но фотография попала в журнал, потом — в агентство, потом — в Париж, Милан, Лондон.

Она была высокой, со светлыми волосами, которые она всегда носила собранными в тугой пучок, когда работала над эскизами. Её глаза были серо-зелёными, как река Десна после дождя. В них была усталость от того, что её видел весь мир, но никто не знал, кто она на самом деле.

В дизайне она искала не красоту, а историю. Каждое платье должно было рассказывать о чём-то: о потере, о надежде, о встрече, которая изменит всё.

Теперь она ехала в Амстердам, где должен был состояться показ её коллекции «Границы». В коллекции было 12 образов. Каждый — о человеке, который стоит на пороге выбора.

Она не знала, что один из этих образов она наденет в тот самый вечер, когда встретит его.

Введение

Она вошла в кабинет, как будто боилась, что пол провалится под её ногами. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, и в комнате повисла тишина — такая густая, что казалось, её можно потрогать руками. Воздух пах старой кожей, дорогими духами и чем-то ещё — чем-то, что он не мог назвать, но что всегда появлялся, когда она оказывалась рядом.

Он сидел за столом, не поднимая глаз от бумаг. Его пальцы медленно водили по краю ручки, как будто он отсчитывал секунды. Не потому, что спешил. А потому, что знал: когда она заговорит первой — всё изменится.

— Вы звали меня, — сказала она. Голос был тихим, но ровным. Тем голосом, которым говорят люди, которые давно научились держать себя в руках.

Он поднял голову. Её глаза были большими, тёмными, с лёгким отблеском страхом — или, возможно, это было желание, которое она ещё не позволила себе признать.

— Да, — сказал он. — Я звал.

Он не сказал, что звал её уже неделями. Что каждую ночь думал о том, как она стоит у его стола, как её пальцы касаются бумаг, как её дыхание меняется, когда он произносит её имя. Он не сказал, что знал: сегодня она не уйдёт, не сказав того, что они оба долго прятали.

Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Стол между ними казался бесконечным, но в то же время — слишком маленьким. Слишком хрупким.

— Что вы хотели, — спросила она снова. На этот раз вопрос прозвучал иначе. Не как вопрос. Как вызов.

Он встал. Медленно. Как человек, который знает, что каждое движение теперь имеет значение.

— Я хотел сказать, — произнёс он, — что больше не могу этого прятать.

Она не отступила. Она смотрела на него так, будто ждала, что он сделает шаг навстречу. Что он нарушит правило, которое они оба установили. Что он признает то, что между ними росло месяцами — тихо, незаметно, как виноградная лоза, которая оплетает стену и ломает её изнутри.

Он подошёл. Остановился в сантиметре от неё. Мог бы коснуться. Мог бы отступить. Но он не сделал ни того, ни другого.

— Ты знаешь, что я не могу тебя трогать, — сказал он. — Пока ты здесь. Пока ты моя подчинённая.

Она кивнула. Но в её глазах не было покорности. Был вопрос. Был вызов. Был ответ, который она ещё не сказала вслух.

— А если я уйду? — спросила она тихо. — Если я скажу, что больше не хочу быть подчинённой?

Он улыбнулся. Впервые за всё время. Улыбка была осторожной, как будто он боялся, что если скажет слишком много — всё рухнет.

— Тогда, — сказал он, — мы начнём сначала.

Она не ответила. Она просто посмотрела на него. И в этом взгляде было всё: страх, желание, решимость, надежда. И знание, что теперь пути назад нет.

За окном шёл дождь. Амстердам спал. Но в этом кабинете время остановилось. И они оба знали: с этой минуты всё изменится.

Встреча с судьбой в Амстердаме

Она вошла в кабинет, как будто боилась, что пол провалится под её ногами. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, и в комнате повисла тишина — такая густая, что казалось, её можно потрогать руками. Воздух пах старой кожей, дорогими духами и чем-то ещё — чем-то, что он не мог назвать, но что всегда появлялся, когда она оказывалась рядом.

Он сидел за столом, не поднимая глаз от бумаг. Его пальцы медленно водили по краю ручки, как будто он отсчитывал секунды. Не потому, что спешил. А потому, что знал: когда она заговорит первой — всё изменится.

— Вы звали меня, — сказала она. Голос был тихим, но ровным. Тем голосом, которым говорят люди, которые давно научились держать себя в руках.

Он поднял голову. Её глаза были большими, тёмными, с лёгким отблеском страха — или, возможно, это было желание, которое она ещё не позволила себе признать.

— Да, — сказал он. — Я звал.

Он не сказал, что звал её уже неделями. Что каждую ночь думал о том, как она стоит у его стола, как её пальцы касаются бумаг, как её дыхание меняется, когда он произносит её имя. Он не сказал, что знал: сегодня она не уйдёт, не сказав того, что они оба долго прятали.

Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Стол между ними казался бесконечным, но в то же время — слишком маленьким. Слишком хрупким.

— Что вы хотели, — спросила она снова. На этот раз вопрос прозвучал иначе. Не как вопрос. Как вызов.

Он встал. Медленно. Как человек, который знает, что каждое движение теперь имеет значение.

— Я хотел сказать, — произнёс он, — что больше не могу этого прятать.

Она не отступила. Она смотрела на него так, будто ждала, что он сделает шаг навстречу. Что он нарушит правило, которое они оба установили. Что он признает то, что между ними росло месяцами — тихо, незаметно, как виноградная лоза, которая оплетает стену и ломает её изнутри.

Он подошёл. Остановился в сантиметре от неё. Мог бы коснуться. Мог бы отступить. Но он не сделал ни того, ни другого.

— Ты знаешь, что я не могу тебя трогать, — сказал он. — Пока ты здесь. Пока ты моя подчинённая.

Она кивнула. Но в её глазах не было покорности. Был вопрос. Был вызов. Был ответ, который она ещё не сказала вслух.

— А если я уйду? — спросила она тихо. — Если я скажу, что больше не хочу быть подчинённой?

Он улыбнулся. Впервые за всё время. Улыбка была осторожной, как будто он боялся, что если скажет слишком много — всё рухнет.

— Тогда, — сказал он, — мы начнём сначала.

Она не ответила. Она просто посмотрела на него. И в этом взгляде было всё: страх, желание, решимость, надежда. И знание, что теперь пути назад нет.

За окном шёл дождь. Амстердам спал. Но в этом кабинете время остановилось. И они оба знали: с этой минуты всё изменится.

Валера родился в Москве, в квартире, где стены помнили шум магнитофонов 90-х и шёпот матери, читавшей ему стихи перед сном. Отец был инженером, мать — библиотечным работником. Но в нём жило что-то ещё — что-то, что заставляло его писать тексты на обороте чеков, подбирать биты в голове и мечтать о том, чтобы его имя было написано на афише театра рядом со словом «премьера».

Он окончил МГИК по специальности «режиссёр шоу и массовых мероприятий». В дипломе было написано, что он умеет организовывать праздники. Но на самом деле он умел видеть то, что другие не замечали: как свет падает на лицо актёра в последний момент перед дублем, как толпа реагирует на паузу в музыке, как масса людей может стать одним существом с одним дыханием.

Его рэп-проекты назывались «Массовка», «Дубль два», «Сценарий не написан». Он не был знаменит. Но в небольших клубах Москвы, где пахло пивом и старым ковром, его знали. И знали, что после его выступления все молчали секунду — перед тем как взорваться аплодисментами.

Теперь он ехал в Амстердам с чемоданом, в котором лежали ноутбук с недописанным сценарием, жёсткий диск с битами, билет в один конец и ощущение, что он наконец-то уходит от того, что было, к тому, что должно быть.

Ему было двадцать четыре года. Он был высоким, с тёмными волосами, которые всегда были немного растрёпаны, как будто он только что снял шапку. Его глаза были тёмно-карими, с лёгким блеском, когда он говорил о музыке или кино. Он носил чёрные джинсы, старые кроссовки и куртку, в кармане которой всегда лежал блокнот.

Он не верил в судьбу. Но теперь он начал сомневаться.

Александра пришла в модельный бизнес случайно. В восемнадцать лет её заметил фотограф на улице Крещатик. Она не хотела быть моделью. Она хотела быть дизайнером. Но фотография попала в журнал, потом — в агентство, потом — в Париж, Милан, Лондон.

Она была высокой, со светлыми волосами, которые она всегда носила собранными в тугой пучок, когда работала над эскизами. Её глаза были серо-зелёными, как река после дождя. В них была усталость от того, что её видел весь мир, но никто не знал, кто она на самом деле.

В дизайне она искала не красоту, а историю. Каждое платье должно было рассказывать о чём-то: о потере, о надежде, о встрече, которая изменит всё.

Теперь она ехала в Амстердам, где должен был состояться показ её коллекции «Границы». В коллекции было двенадцать образов. Каждый — о человеке, который стоит на пороге выбора.

Ей было двадцать два года. Она была худой, с длиной шеей и руками, которые казались слишком длинными для её тела. Она носила простую одежду, когда не работала: белые футболки, чёрные брюки, старые туфли на плоской подошве. Но когда она надевала свои платья — она становилась другой. Как будто эти платья были её второй кожей.

Она не верила в любовь. Но теперь она начала сомневаться.

Они встретились на мосту через канал Принсенграхт в дождливый вечер вторника.

Валера стоял у перил, сжимая в руке стакан горячего чая. Он пришёл сюда, потому что не мог уснуть. Город был пустым, тихим, как будто все жители Амстердама решили уйти спать раньше обычного. Дождь стучал по плитке моста, по воде, по его куртке. Он не обращал на это внимания. Он думал о сценарии, который не мог дописать. О треке, который не мог дописать. О том, почему он приехал сюда.

Александра шла по мосту, сжимая в руке сумку с эскизами. Она была в простом пальто, в шарфе, в старых ботинках. Она не взяла зонт, потому что дождь казался ей необходимым. Как будто он смывал всё лишнее, всё, что мешало ей увидеть то, что должно было случиться.

Она увидела его, когда была ещё в десяти метрах. Не потому, что он был заметным. А потому, что что-то внутри неё сказалло: это он.

Он обернулся, когда почувствовал её взгляд.

Мир на секунду остановился.

Они смотрели друг на друга. Не говоря ничего. Не двигаясь. Просто смотрели.

И в этом взгляде было всё: страх, желание, удивление, узнавание. Как будто они уже виделись раньше. Как будто они уже знали друг друга. Как будто их пути должны были пересечься здесь, на этом мосту, в эту ночь, под этим дождём.

Она подошла первой.

— Привет, — сказала она тихо.

Он кивнул.

— Привет.

Она улыбнулась. Он улыбнулся в ответ.

— Ты здесь одна? — спросил он.

— Да, — сказала она. — А ты?

— Тоже, — сказал он.

Она сделала шаг ближе. Он сделал шаг навстречу.

— Я Александра, — сказала она.

— Валера, — сказал он.

Они стояли так несколько секунд. Потом она спросила:

— Ты тоже сюда приехал за чем-то?

— Да, — сказал он. — А ты?

— Тоже, — сказала она.

Они не сказали, что именно. Но они оба знали: они приехали за одним и тем же.

За встречей.

За судьбой.

За собой.

С той ночи всё пошло по-другому.

Они встречались каждый вечер. На мосту, в кафе, в парке, в её студии, в его квартире. Они говорили о многом. О музыке, о кино, о дизайне, о Москве, о Киеве, о прошлом, о будущем. Они говорили о том, чего боялись. О том, чего хотели. О том, что скрывали.

Он писал треки о ней. Она рисовала платья для него. Они читали друг другу сценарии, эскизы, тексты. Они смеялись. Они молчали. Они целовались.

Они не говорили о правилах. Они не говорили о границах. Они не говорили о том, что было до них.

Они просто были вместе.

Однажды ночью он сказал:

— Я больше не могу прятать.

Она посмотрела на него.

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу, — сказал он, — чтобы ты была моей. Не подчинённой. Не коллегой. Не другом. Моей.

Она молчала.

— Я боюсь, — сказала она наконец.

— Я тоже, — сказал он.

Она подошла ближе. Коснулась его руки. Потом его лица. Потом его губ.

И мир снова остановился.

С той ночи они больше не прятали.

Они жили вместе. Они worked вместе. Они творили вместе.

Он писал музыку для её показов. Она шила платья для его клипов. Они снимали короткометражки, записывали треки, писали сценарии.

Они не говорили о судьбе. Но они оба знали: их встретили не случайно.

Амстердам их соединил.

Амстердам их изменил.

Амстердам их сделал теми, кем они должны были быть.

В конце концов они вернулись в Москву.

Но они вернулись другими.

Он стал знаменитым. Его треки звучали в клубах, на радио, в кино. Его сценарии снимали. Его имя было на афишах.

Она стала известной. Её платья видели на подиумах, в журналах, в кино. Её коллекции показывали в Париже, Милане, Лондоне. Её имя было на этикетках.

Но они не забыли Амстердам.

Они не забыли тот мост. Тот дождь. Ту ночь.

Они не забыли, что их встретили не случайно.

Они знали: это была судьба.

Иногда, когда они стояли у окна, смотрели на Москву, на дождь, на огни города, он говорил:

— Помнишь тот мост?

Она кивала.

— Помнишь тот дождь?

Она кивала.

— Помнишь ту ночь?

Она улыбалась.

— Помню, — говорила она. — Помню всё.

И они обнимались.

И мир снова останавливался.

Встреча с судьбой в Амстердаме

Он видел сон каждую ночь в течение недели.

Один и тот же сон.

В нём он стоял на мосту через канал. Вокруг был дождь. Не сильный, не слабый — ровный, как будто небо решило плакать медленно, без спешки. Вода в канале была тёмной, почти чёрной, но в ней отражались огни фонарей, как будто они горели под водой.

На другом конце моста стояла она.

Он не видел её лица сразу. Он видел только силуэт. Высокую, худую, с волосами, собранными в пучок. В руках она держала что-то — сверток, папку, эскиз. Он не мог разобрать.

Она смотрела на него. Он чувствовал это, хотя не видел её глаз.

Он сделал шаг вперёд. Она не двигалась.

Он сделал ещё шаг. И ещё.

И когда он был уже близко, когда мог дотянуться до неё рукой, сон обрывался.

Он просыпался в поту, с сердцем, которое билось слишком быстро. С именем, которое он не знал, но которое уже шептал во сне.

Первый раз он увидел этот сон в Москве. За неделю до того, как купить билет в Амстердам.

Второй раз — в самолёте. Он спал во время полёта, и сон пришёл снова.

Третий раз — в первый вечер в Амстердаме. Он лежал в кровати в маленькой квартире, которую снял на месяц, и сон пришёл опять.

Он больше не мог игнорировать это.

Он знал: сон был не просто сном. Он был знаком. Он был путём. Он был судьбой.

На следующий день он пошёл гулять по городу без цели. Он шёл по улицам, по мостам, по каналам. Он не знал, куда идёт. Но он шёл.

И когда он оказался на мосту через Принсенграхт, он остановился.

Дождь шёл. Тот же дождь, что и в сне. Ровный, тихий, как будто небо плакало для него одного.

Он посмотрел на воду. Потёмная, как в сне. Отражение фонарей, как в сне.

Он почувствовал, что кто-то подходит сзади.

Он обернулся.

И увидел её.

Она стояла в десяти метрах от него. В простом пальто, в шарфе, в старых ботинках. В руках она держала сумку с эскизами. Волосы были собраны в пучок, как в сне.

Она смотрела на него. Он смотрел на неё.

И в этот момент он понял: сон был не просто сном.

Он был предсказанием.

Александра тоже видела сон.

Но её сон был другим.

В нём она шла по улице. Не по амстердамской, не по киевской, не по московской. По какой-то другой улице, которую она не узнавала. Улица была узкой, с высокими домами, с фонарями, которые горели жёлтым светом.

В конце улицы стоял он.

Он был спиной к ней. Он держал в руках что-то — блокнот, книгу, сценарий. Она не могла разобрать.

Она шла к нему. Шаг за шагом.

И когда она была уже близко, когда могла дотронуться до него, сон обрывался.

Она просыбалась с чувством, что она что-то упускает. Что она должна дойти до него. Что она должна сказать ему что-то важное.

Первый раз она увидела этот сон в Киеве. За месяц до того, как купить билет в Амстердам.

Второй раз — в Париже. На показе, после которого она не могла уснуть ночь.

Третий раз — в первый вечер в Амстердаме. Она лежала в кровати в маленькой комнате, которую сняла на две недели, и сон пришёл опять.

Она больше не могла игнорировать это.

Она знала: сон был не просто сном. Он был знаком. Он был путём. Он был судьбой.

На следующий день она пошла гулять по городу без цели. Она шла по улицам, по мостам, по каналам. Она не знала, куда идёт. Но она шла.

И когда она оказалась на мосту через Принсенграхт, она остановилась.

Дождь шёл. Тот же дождь, что и в сне. Ровный, тихий, как будто небо плакало для неё одной.

Она посмотрела на воду. Тёмная, как в сне. Отражение фонарей, как в сне.

Она почувствовала, что кто-то стоит впереди.

Она обернулась.

И увидела его.

Он стоял в десяти метрах от неё. В чёрной куртке, в джинсах, в старых кроссовках. В руке он держал стакан горячего чая. Волосы были немного растрёпаны, как в сне.

Он смотрел на неё. Она смотрела на него.

И в этот момент она поняла: сон был не просто сном.

Он был предсказанием.

Они смотрели друг на друга несколько секунд.

Потом она сделала шаг вперёд.

Потом он сделал шаг навстречу.

И когда они были уже близко, когда могли дотянуться друг до друга рукой, они остановились.

— Привет, — сказала она тихо.

Он кивнул.

— Привет.

Она улыбнулась. Он улыбнулся в ответ.

— Ты здесь одна? — спросил он.

— Да, — сказала она. — А ты?

— Тоже, — сказал он.

Она сделала шаг ближе. Он сделал шаг навстречу.

— Я Александра, — сказала она.

— Валера, — сказал он.

Они стояли так несколько секунд. Потом она спросила:

— Ты тоже сюда приехал за чем-то?

— Да, — сказал он. — А ты?

— Тоже, — сказала она.

Они не сказали, что именно. Но они оба знали: они приехали за одним и тем же.

За встречей.

За судьбой.

За собой.

С той ночи всё пошло по-другому.

Они встретились снова на следующий вечер. На том же мосту. В тот же час. В тот же дождь.

Они говорили о многом. О сне, который они оба видели. О городе, который привёл их сюда. О прошлом, которое они хотели оставить позади. О будущем, которое они хотели построить вместе.

Он рассказал ей о своей жизни в Москве. О том, как он окончил МГИК, о том, как он писал сценарии, которые никто не снимал, о том, как он записывал треки, которые никто не слышал. О том, как он чувствовал, что он застрял. О том, как он решил, что должен уехать.

Она рассказала ему о своей жизни в Киеве. О том, как её заметил фотограф, когда ей было восемнадцать. О том, как она попала в агентство, как она ездила по показами в Париж, Милан, Лондон. О том, как она хотела быть дизайнером, а не моделью. О том, как она начала шить свои платья, свои коллекции. О том, как она чувствовала, что она застряла. О том, как она решила, что должна уехать.

Они слушали друг друга. Они смотрели друг на друга. Они понимали друг друга.

Они не говорили о правилах. Они не говорили о границах. Они не говорили о том, что было до них.

Они просто были вместе.

На третий вечер он пригласил её к себе в квартиру.

Она пришла. В простом платье, которое сшила сама. В старых ботинках. В шарфе, который она завязала небрежно, как будто ей было всё равно.

Но ей было не всё равно.

Она знала, что сегодня всё изменится.

Он открыл дверь. Он был в футболке, в джинсах, в лёгкой улыбке.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — сказала она.

Они вошли в квартиру. Маленькая, уютная, с окном, из которого было видно канал. На столе стоял ноутбук, рядом лежал блокнот, ручка, чашка с остывшим чаем.

— Проходи, — сказал он.

Она прошла. Остановилась в центре комнаты.

Он закрыл дверь. Остановился напротив неё.

Они смотрели друг на друга.

— Я думал о тебе весь день, — сказал он тихо.

— Я тоже, — сказала она.

Он сделал шаг вперёд. Она не отступила.

Он сделал ещё шаг. Теперь они были в сантиметре друг от друга.

— Я боюсь, — сказал он.

— Я тоже, — сказала она.

Он поднимал руку. Коснулся её лица. Пальцы были тёплыми, мягкими, осторожными.

Она закрыла глаза.

— Пожалуйста, — прошептала она.

Он наклонился. Коснулся её губ своими губами.

Первый поцелуй был осторожным. Как будто он боялся, что она исчезнет, если он будет слишком сильно. Как будто он боялся, что она убежит, если он будет слишком быстро.

Но она не исчезла. Она не убежала.

Она прижалась к нему. Руки обняли его талию. Голова легла на его плечо.

И поцелуй стал глубже. Страстнее. Напористее.

Он провёл рукой по её спине, по её волосам, по её шее. Она вздрогнула.

— Валера, — прошептала она.

— Да, — сказал он. — Да, Александра.

Он отстранился на секунду. Посмотрел ей в глаза.

— Ты хочешь этого? — спросил он.

Она кивнула.

— Да, — сказала она. — Я хочу.

Он взял её за руку. Повёл к кровати.

Она шла за ним. Без страха. Без сомнений. Без возврата.

Ночь была долгой.

Они не спешили. Они не торопили друг друга. Они касались друг друга медленно, осторожно, как будто каждый контакт был открытием.

Он снял её платье. Медленно. Как будто он раскрывал подарок, который ждал годами.

Она сняла его футболку. Медленно. Как будто она читала книгу, которую не могла отложить.

Они смотрели друг на друга. Без стыда. Без страха. Без упрека

Её тело было худым, длинным, с тонкой талией, с длинными ногами, с руками, которые казались слишком длинными для её тела. Её кожа была светлой, почти прозрачной, с лёгким румянцем на щеках, на груди, на бёдрах.

Его тело было подтянутым, с широкими плечами, с узкими бёдрами, с мышцами, которые были видны, когда он двигался. Его кожа была смуглой, с лёгким загаром, с татуировкой на предплечье — ноты, которые он написал сам.

Они касались друг друга. Руки, губы, язык, дыхание.

Она стонала тихо. Он стонал тише.

Они двигались медленно. Сначала. Потом быстрее. Потом снова медленно.

Они не говорили много. Они говорили шепотом. Они говорили именем друг друга. Они говорили да. Они говорили ещё. Они говорят да.

И когда всё закончилось, они лежали рядом. Молча. Дыхание выравнивалось. Сердце билось медленнее.

Она положила голову на его грудь. Он обнял её рукой.

— Ты была в моём сне, — сказал он тихо.

— Я тоже, — сказала она. — Ты был в моём сне.

Он поцеловал её в лоб.

— Это была судьба, — сказал он.

— Да, — сказала она. — Это была судьба.

Они молчали ещё несколько минут.

Потом она подняла голову. Посмотрела ему в глаза.

— Я не хочу уезжать, — сказала она.

— Оставайся, — сказал он. — Оставайся со мной.

О она кивнула.

— Да, — сказала она. — Я останусь.

С той ночи они больше не прятали.

Они жили вместе. Они работали вместе. Они творили вместе.

Он писал музыку для её показов. Она шила платья для его клипов. Они снимали короткометражки, записывали треки, писали сценарии.

Они не говорили о судьбе. Но они оба знали: их встретили не случайно.

Амстердам их соединил.

Амстердам их изменил.

Амстердам их сделал теми, кем они должны были быть.

Однажды утром она проснулась раньше него. Лежала рядом, смотрела на него, на его лицо, на его ресницы, на его губы, которые были чуть приоткрыты во сне.

Она вспомнила свой сон. Тот, который она видела в Киеве, в Париже, в Амстердаме. Тот, который привёл её сюда.

Она вспомнила его сон. Тот, который он видел в Москве, в самолёте, в Амстердаме. Тот, который привёл его сюда.

Она вспомнила мост. Дождь. Встречу.

Она вспомнила ночь. Поцелуй. Тело.

Она вспомнила всё.

И она поняла: сон был не просто сном.

Сон был путём.

Сон был судьбой.

Сон был началом.

В конце концов они вернулись в Москву.

Но они вернулись другими.

Он стал знаменитым. Его треки звучали в клубах, на радио, в кино. Его сценарии снимали. Его имя было на афишах.

Она стала известной. Её платья видели на подиумах, в журналах, в кино. Её коллекции показывали в Париже, Милане, Лондоне. Её имя было на этикетках.

Но они не забыли Амстердам.

Они не забыли тот мост. Тот дождь. Ту ночь.

Они не забыли тот сон.

Они знали: это была судьба.

Иногда, когда они стояли у окна, смотрели на Москву, на дождь, на огни города, он говорил:

— Помнишь тот мост?

Она кивала.

— Помнишь тот дождь?

Она кивала.

— Помнишь ту ночь?

Она улыбалась.

— Помню, — говорила она. — Помню всё.

И они обнимались.

И мир снова останавливался.

Иногда, когда он писал новый трек, он включал диктофон и шептал:

— Для Александры. Для сна. Для судьбы.

Иногда, когда она шила новое платье, она шептала:

— Для Валеры. Для сна. Для судьбы.

И они знали: это было не случайно.

Это было судьбой.

Встреча с судьбой в Амстердаме

На четвёртый вечер она пришла к нему в квартиру раньше, чем он ожидал.

Он был в кухне, варил кофе, когда услышал, как открылась дверь. Он обернулся.

Она стояла в дверном проёме. В чёрном платье, которое она сшила сама. Платье было облегает её тело, с высоким вырезом, с длинными рукавами, с разрезом до бедра. На ногах — чёрные туфли на высоком каблуке. Волосы были распущены, падали на плечи волнами.

Она смотрела на него. Не моргая. Не улыбаясь. С серьёзным выражением лица, которое он не видел раньше.

— Привет, — сказал он.

Она не ответила. Она вошла в квартиру. Закружила дверь за собой. Подошла к нему.

— Ты ждал меня? — спросила она.

— Да, — сказал он.

— Ты думал обо мне сегодня? — спросила она.

— Да, — сказал он.

— Каждый день? — спросила она.

— Каждый день, — сказал он.

Она подошла ближе. Остановилась в сантиметре от него. Подняла руку. Коснулась его груди.

— Ты мой, — сказала она тихо.

— Да, — сказал он. — Я твой.

Она улыбнулась. Впервые за всё время. Но улыбка была не мягкой. Она была уверенной. Властной.

— Тогда докажи, — сказала она.

Он кивнул.

— Как? — спросил он.

Она взяла его за руку. Пове́ла к гостиной. Остановилась перед диваном.

— Сядь, — сказала она.

Он сел.

Она встала перед ним. Подняла подбородок. Посмотрела ему в глаза.

— Сними обувь, — сказала она.

Он снял обувь.

— Сними носки, — сказала она.

Он снял носки.

— Руки на колени, — сказала она.

Он положил руки на колени.

Она обошла его кругом. Медленно. Как хищник, который обходит свою жертву. Её пальцы касались его плеч, его спины, его шеи. Он чувствовал её прикосновения, но не мог двигаться.

— Ты слушаешь меня? — спросила она.

— Да, — сказал он.

— Ты будешь делать всё, что я скажу? — спросила она.

— Да, — сказал он.

— Без вопросов? — спросила она.

— Без вопросов, — сказал он.

Она вернулась вперёд. Посмотрела ему в глаза.

— Хорошо, — сказала она. — Теперь закрой глаза.

Он закрыл глаза.

— Не открывай, пока я не скажу, — сказала она.

— Хорошо, — сказал он.

Она отошла. Он услышал, как она пошла к шкафу. Открыла его. Достала что-то.

Вернулась. Остановилась перед ним.

— Подними руки, — сказала она.

Он поднял руки.

Она взяла шарф. Тёмно-синий, шёлковый, длинный. Она завязала ему глаза. Туго, но не больно.

— Теперь ты ничего не видишь, — сказала она.

— Я ничего не вижу, — сказал он.

— Ты доверяешь мне? — спросила она.

— Да, — сказал он.

— Полностью? — спросила она.

— Полностью, — сказал он.

Она улыбнулась.

— Хорошо, — сказала она.

Она начала с его рук. Её пальцы касались его запястий, его ладоней, его пальцев. Она была медленной, осторожной, но уверенной. Каждый контакт был намеренным. Каждый контакт был шагом вперёд.

Потом она пошла выше. К его предплечьям. К его локтям. К его плечам.

Он чувствовал её прикосновения. Он чувствовал её тепло. Он чувствовал её дыхание на своей коже.

— Ты чувствуешь меня? — спросила она.

— Да, — сказал он.

— Ты любишь это? — спросила она.

— Да, — сказал он.

— Ты хочешь больше? — спросила она.

— Да, — сказал он.

Она улыбнулась.

— Жди, — сказала она.

Она отошла. Он услышал, как она пошла к окну. Открыла его. Дождь был за окном. Тот же дождь, что и в сне. Ровный, тихий.

Она закрыла окно. Вернулась к нему.

— Теперь встань, — сказала она.

Он встал.

— Руки за спину, — сказала она.

Он положил руки за спину.

Она взяла шарф again. Завязала его руки за спиной. Туго, но не больно.

— Теперь ты не можешь двигаться, — сказала она.

— Я не могу двигаться, — сказал он.

— Ты доверишься мне? — спросила она.

— Да, — сказал он.

Она подошла ближе. Её тело касалось его тела. Она была высокой, как он. Её грудь касалась его груди. Её бёдра касались его бёдер.

— Теперь я буду делать то, что хочу, — сказала она. — А ты будешь только чувствовать.

— Да, — сказал он.

Она начала с его губ. Она поцеловала его. Медленно. Глубоко. Напористо.

Он стонал. Но не мог двигаться.

Она отстранилась. Прошла рукой по его груди. По его животу. По его бёдрам.

— Ты чувствуешь меня? — спросила она.

— Да, — сказал он.

— Ты любишь это? — спросила она.

— Да, — сказал он.

— Ты хочешь больше? — спросила она.

— Да, — сказал он.

Она улыбнулась.

— Жди, — сказала она.

Она отошла. Он услышал, как она пошла к шкафу. Открыла его. Достала что-то ещё.

Вернулась.

— Сними футболку, — сказала она.

Он попытался, но не мог. Руки были завязаны.

— Я не могу, — сказал он.

— Я знаю, — сказала она. — Я сделаю сама.

Она сняла его футболку. Медленно. Как будто она раскрывала подарок.

Его тело было подтянутым, с широкими плечами, с узкими бёдрами, с мышцами, которые были видны, когда он двигался. Его кожа была смуглой, с лёгким загаром, с татуировкой на предплечье — ноты, которые он написал сам.

Она провела рукой по его груди. По его животу. По его бёдрам.

— Красивый, — прошептала она.

Он вздрогнул.

Она опустила голову. Поцеловала его грудь. Затем ниже. Ниже.

Он стонал громче.

— Александра, — прошептал он.

— Да, — сказала она. — Да, Валера.

Она продолжила. Медленно. Осторожно. Напористо.

Он двигался. Но руки были завязаны. Он не мог контролировать себя.

— Пожалуйста, — прошептал он.

— Жди, — сказала она.

Она отстранилась. Встала.

— Теперь сними платье, — сказала она.

Она начала расстёгивать платье. Медленно. Lightning. Бретельки. Молния. Ткань соскользнула с её тела.

Она стояла перед ним в бельё. Чёрное, кружевное, с высоким вырезом, с длинными рукавами. Её тело было худым, длинным, с тонкой талией, с длинными ногами, с руками, которые казались слишком длинными для её тела. Её кожа была светлой, почти прозрачной, с лёгким румянцем на щеках, на груди, на бёдрах.

Она смотрела на него.

— Красивый, — сказала она.

Он не мог ответить. Он не мог двигаться. Он мог только смотреть.

Она подошла ближе. Её тело касалось его тела.

— Теперь ляг, — сказала она.

Он лёг на диван.

Она встала над ним. Посмотрела ему в глаза.

— Теперь я буду делать то, что хочу, — сказала она. — А ты будешь только чувствовать.

— Да, — сказал он.

Она начала. Медленно. Осторожно. Напористо.

Её руки касались его тела. Её губы касались его тела. Её язык касался его тела.

Он стонал. Он двигался. Но руки были завязаны. Он не мог контролировать себя.

— Александра, — прошептал он. — Пожалуйста.

— Жди, — сказала она.

Она continued. Медленно. Осторожно. Напористо.

И когда всё началось, он почувствовал, как мир вокруг него исчез.

Не было больше Москвы. Не было больше Киева. Не было больше Амстердама.

Не было больше сна. Не было больше дождя. Не было больше моста.

Была только она.

Была только она.

Была только она.

После того, как всё закончилось, она развязала его глаза.

Он открыл глаза. Посмотрел на неё.

Она стояла над ним. В том же бельё. В той же уверенности. В той же власти.

— Ты хороший, — сказала она.

— Спасибо, — сказал он.

Она улыбнулась.

— Ты мой, — сказала она.

— Да, — сказал он. — Я твой.

Она села рядом. Положила голову на его плечо.

— Я никогда не думала, что это будет так, — сказала она.

— Что? — спросил он.

— Что я буду доминировать, — сказала она. — Что я буду той, кто контролирует.

— Я не боюсь этого, — сказал он.

— Почему? — спросила она.

— Потому что я доверяю тебе, — сказал он. — Потому что я знаю: ты не сделаешь мне больно. Потому что я знаю: ты делаешь это потому, что любишь меня.

Она посмотрела на него.

— Да, — сказала она. — Я люблю тебя.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Она поцеловала его. Медленно. Нежно. Без власти. Без доминирования. Только любовь.

С той ночи всё пошло по-другому.

Они нашли баланс. Иногда она доминировала. Иногда он доминировал. Иногда они доминировали вместе.

Они не говорили о правилах. Они не говорили о границах. Они не говорили о том, что было до них.

Они просто были вместе.

Они жили вместе в Амстердаме ещё три месяца.

Каждый день они просыпались вместе. Каждый день они работали вместе. Каждый день они творили вместе.

Он писал музыку для её показов. Она шила платья для его клипов. Они снимали короткометражки, записывали треки, писали сценарии.

Они гуляли по городу. По мостам. По каналам. По улицам.

Они сидели в кафе. Пили кофе. Говорили о будущем.

Они ходили в музеи. Смотрели на картины. Говорили о искусстве.

Они ходили в клубы. Слушали музыку. Танцевали до утра.

Они не говорили о судьбе. Но они оба знали: их встретили не случайно.

Амстердам их соединил.

Амстердам их изменил.

Амстердам их сделал теми, кем они должны были быть.

Однажды вечером они стояли на балконе её студии. Студия была в старом здании, на пятом этаже, с окнами, которые выходили на канал. Вечер был тёплым. Дождя не было. Огни города отражались в воде, как звёзды.

Она стояла рядом с ним. В простом платье, которое сшила сама. В руках она держала бокал вина.

— Я хочу показать тебе что-то, — сказала она.

— Что? — спросил он.

Она взяла его за руку. Пове́ла внутрь студии.

Студия была большой, светлой, с высокими потолками, с окнами от пола до потолка. В центре стоял стол, на котором лежали эскизы, ткань, ножницы, нитки. Вдоль стен стояли манекены, на которых были одеты платья.

Она остановилась перед одним из манекенов.

На манекене было платье. Чёрное, с высоким вырезом, с длинными рукавами, с разрезом до бедра. Как платье, в котором она пришла к нему в первый раз.

— Это для тебя, — сказала она.

— Для меня? — спросил он.

— Да, — сказала она. — Я сшила его для тебя. Для твоего клипа. Для твоей истории. Для нас.

Он подошёл ближе. Посмотрел на платье.

— Оно красивое, — сказал он.

— Надевай, — сказала она.

Он снял футболку. Надевал платье. Оно сидело на нём идеально. Как будто оно было сшито для него. Потому что оно было сшито для него.

Она подошла ближе. Поправила платье. Коснулась его груди. Его плеч. Его лица.

— Красивый, — прошептала она.

— Спасибо, — сказал он.

Она поцеловала его. Медленно. Нежно. С любовью.

— Ты мой, — сказала она.

— Да, — сказал он. — Я твой.

В конце концов они вернулись в Москву.

Но они вернулись другими.

Он стал знаменитым. Его треки звучали в клубах, на радио, в кино. Его сценарии снимали. Его имя было на афишах.

Она стала известной. Её платья видели на подиумах, в журналах, в кино. Её коллекции показывали в Париже, Милане, Лондоне. Её имя было на этикетках.

Но они не забыли Амстердам.

Они не забыли тот мост. Тот дождь. Ту ночь.

Они не забыли тот сон.

Они не забыли ту власть. Ту нежность. Ту любовь.

Они знали: это была судьба.

Иногда, когда они были дома, в их квартире в Москве, она говорила:

— Помнишь Амстердам?

Он кивал.

— Помнишь тот мост?

Он кивал.

— Помнишь тот дождь?

Он кивал.

— Помнишь ту ночь?

Он улыбался.

— Помню, — говорил он. — Помню всё.

И она доминировала снова.

И он доверял снова.

И они любили снова.

И мир снова останавливался.

Встреча с судьбой в Амстердаме

На пятый вечер она пришла к нему снова.

В этот раз она была в белом платье. Простом, лёгком, с короткими рукавами, с длиной до колен. Волосы были собранны в высокий хвост. На ногах — белые сандалии на плоской подошве. В руках она несла сумку с эскизами.

Он открыл дверь. Увидел её. Улыбнулся.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — сказала она.

Она вошла в квартиру. Оставила сумку у входа. Сняла сандалии. Осталась в носках.

— Ты работал сегодня? — спросила она.

— Да, — сказал он. — Пишу новый трек.

— Покажи, — сказала она.

Он повёл её в комнату. Открыл ноутбук. Включил демо-версию трека.

Музыка заиграла. Медленный бит. Глубокий бас. Его голос, записанный на диктофон.

Она слушала. С закрытыми глазами. С головой, которая кивала в ритм.

— Красиво, — сказала она, когда трек закончился.

— Спасибо, — сказал он.

Она открыла глаза. Посмотрела на него.

— А теперь покажи меня, — сказала она.

— Что? — спросил он.

— Покажи, как ты касаешься меня словами, — сказала она. — Как ты касаешься меня голосом. Как ты касаешься меня телом.

Он понял.

Он подошёл к ней. Медленно. Осторожно.

— Ты хочешь этого? — спросил он.

— Да, — сказала она.

Он взял её за руку. Повёл к дивану. Сел рядом.

Она легла на диван. Голова на его коленях. Ноги вытянуты. Руки на животе.

Он посмотрел на неё.

— Закрой глаза, — сказал он.

Она закрыла глаза.

Он наклонился. Коснулся её губ своими губами. Мягко. Нежно.

Потом он отстранился. Прошёл губами по её щеке. По её скуле. По её уху.

Она вздрогнула.

— Продолжай, — прошептала она.

Он прошёл губами по её шее. По её ключице. По её декольте.

Платье было лёгким. Тонким. Он could коснуться её кожи под тканью.

Он поднял платье. Медленно. До талии.

Её живот был гладким. Тонким. Тёплым.

Он наклонился. Поцеловал её живот.

Она стонала тихо.

— Ниже, — прошептала она.

Он опустил платье ещё ниже. До бёдер.

Её бёдра были длинными. Тонкими. Тёплыми.

Он поцеловал одно бедро. Потом другое.

Она двигалась. Её ноги сблизились. Её бёдра сблизились.

— Ниже, — прошептала она снова.

Он понял.

Он опустил платье до конца. Она была в бельё. Белом, хлопковом, простом.

Он снял бельё. Медленно. Осторожно.

Она была перед ним. Голая. Красивая. Тёплая.

Он посмотрел на неё.

— Красивая, — прошептал он.

Она открыла глаза. Посмотрела на него.

— Continue, — сказала она.

Он наклонился снова.

На этот раз он прошёл языком по её животу. Медленно. От пупка ниже.

Она вздрогнула. Её пальцы впились в его волосы.

— Да, — прошептала она. — Да, Валера.

Он прошёл языком по её бёдрам. Внутри бёдер. Мягко. Осторожно. Напористо.

Она двигалась. Её ноги открылись шире.

— Ниже, — прошептала она.

Он опустился ниже.

И когда он коснулся её языком, она закричала тихо.

— Да, — прошептала она. — Да, да, да.

Он начал двигаться. Языком. Медленно. Сначала. Потом быстрее. Потом снова медленно.

Она двигалась вместе с ним. Её бёдра двигались. Её ноги сжимались вокруг его головы. Её пальцы впились в его волосы ещё сильнее.

— Валера, — прошептала она. — Валера, пожалуйста.

— Да, — сказал он. — Да, Александра.

Он продолжал. Медленно. Осторожно. Напористо.

Она двигалась быстрее. Её дыхание становилось быстрее. Её стоны становились громче.

— Я близко, — прошептала она.

— Да, — сказал он. — Да, да, да.

И когда она достигала пика, она закричала. Тихо. Но громко для них двоих.

Её тело напряглось. Её ноги сжались вокруг его головы. Её пальцы впились в его волосы ещё сильнее.

И когда всё закончилось, она лежала на диване. Дыхание было быстрым. Глаза закрыты. Лицо красное.

Он встал. Подошёл к ней. Поцеловал её в лоб.

— Ты красивая, — сказал он.

Она открыла глаза. Посмотрела на него. Улыбнулась.

— Спасибо, — сказала она.

Она села. Обняла его. Положила голову на его плечо.

— Ты хорош, — сказала она.

— Спасибо, — сказал он.

— Ты мой, — сказала она.

— Да, — сказал он. — Я твой.

На следующий вечер он пришёл к ней в студию.

Студия была большой, светлой, с высокими потолками, с окнами от пола до потолка. В центре стоял стол, на котором лежали эскизы, ткань, ножницы, нитки. Вдоль стен стояли манекены, на которых были одеты платья.

Она была за столом. В просторной футболке, в шортах, в носках. Волосы были собранны в пучок. На лице — очки. В руках — карандаш.

Она рисовала эскиз. Новое платье. Для нового показа.

Он вошёл quietly. Подошёл к ней сзади.

— Привет, — сказал он.

Она обернулась. Увидела его. Улыбнулась.

— Привет, — сказала она.

— Что рисуешь? — спросил он.

— Новое платье, — сказала она. — Для Парижа.

— Покажи, — сказал он.

Она повернула эскиз к нему.

Платье было длинным. Чёрным. С высоким вырезом. С длинными рукавами. С разрезом до бедра. С кружевом на спине.

— Красивое, — сказал он.

— Danke, — сказала она.

Он обнял её сзади. Положил голову на её плечо.

— Ты устала? — спросил он.

— Немного, — сказала она.

— Давай отдохнём, — сказал он.

Она отложила карандаш. Встала.

— Да, — сказала она.

Он взял её за руку. Повёл к дивану в углу студии. Диван был маленьким, уютным, с подушками.

Она легла на диван. Он лёг рядом.

Она повернулась к нему. Положила голову на его грудь.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Она подняла голову. Посмотрела на него.

— Покажи мне снова, — сказала она.

— Что? — спросил он.

— Покажи, как ты любишь меня, — сказала она. — Как ты касаешься меня. Как ты говоришь со мной. Как ты работаешь со мной.

Он понял.

Он поцеловал её. Медленно. Нежно. Глубоко.

Потом он отстранился. Прошёл губами по её шее. По её ключице. По её декольте.

Футболка была свободной. Тонкой. Он could коснуться её кожи под тканью.

Он поднял футболку. Медленно. До талии.

Её живот был гладким. Тонким. Тёплым.

Он наклонился. Поцеловал её живот.

Она вздрогнула.

— Ниже, — прошептала она.

Он опустил футболку ещё ниже. До бёдер.

Её бёдра были длинными. Тонкими. Тёплыми.

Он поцеловал одно бедро. Потом другое.

Она двигалась. Её ноги открылись шире.

— Ниже, — прошептала она снова.

Он понял.

Он опустил футболку до конца. Снял шорты. Снял бельё.

Она была перед ним. Голая. Красивая. Тёплая.

Он посмотрел на неё.

— Красивая, — прошептал он.

Она открыла глаза. Посмотрела на него.

— Continue, — сказала она.

Он наклонился снова.

На этот раз он прошёл языком по её животу. Медленно. От пупка ниже.

Она вздрогнула. Её пальцы впились в его волосы.

— Да, — прошептала она. — Да, Валера.

Он прошёл языком по её бёдрам. Внутри бёдер. Мягко. Осторожно. Напористо.

Она двигалась. Её ноги открылись ещё шире.

— Ниже, — прошептала она.

Он опустился ниже.

И когда он коснулся её языком, она закричала тихо.

— Да, — прошептала она. — Да, да, да.

Он начал двигаться. Языком. Медленно. Сначала. Потом быстрее. Потом снова медленно.

Она двигалась вместе с ним. Её бёдра двигались. Её ноги сжимались вокруг его головы. Её пальцы впились в его волосы ещё сильнее.

— Валера, — прошептала она. — Валера, пожалуйста.

— Да, — сказал он. — Да, Александра.

Он продолжал. Медленно. Осторожно. Напористо.

Она двигалась быстрее. Её дыхание становилось быстрее. Её стоны становились громче.

— Я близко, — прошептала она.

— Да, — сказал он. — Да, да, да.

И когда она достигала пика, она закричала. Тихо. Но громко для них двоих.

Её тело напряглось. Её ноги сжались вокруг его головы. Её пальцы впились в его волосы ещё сильнее.

И когда всё закончилось, она лежала на диване. Дыхание было быстрым. Глаза закрыты. Лицо красное.

Он встал. Подошёл к ней. Поцеловал её в лоб.

— Ты красивая, — сказал он.

Она открыла глаза. Посмотрела на него. Улыбнулась.

— Спасибо, — сказала она.

Она села. Обняла его. Положила голову на его плечо.

— Ты хорош, — сказала она.

— Спасибо, — сказал он.

— Ты мой, — сказала она.

— Да, — сказал он. — Я твой.

С той ночи всё пошло по-другому.

Они нашли ритм. Иногда она доминировала. Иногда он доминировал. Иногда они доминировали вместе. Иногда он работал языком. Иногда она работала руками. Иногда они работали вместе.

Они не говорили о правилах. Они не говорили о границах. Они не говорили о том, что было до них.

Они просто были вместе.

Они жили вместе в Амстердаме ещё два месяца.

Каждый день они просыпались вместе. Каждый день они работали вместе. Каждый день они творили вместе.

Он писал музыку для её показов. Она шила платья для его клипов. Они снимали короткометражки, записывали треки, писали сценарии.

Они гуляли по городу. По мостам. По каналам. По улицам.

Они сидели в кафе. Пили кофе. Говорили о будущем.

Они ходили в музеи. Смотрели на картины. Говорили о искусстве.

Они ходили в клубы. Слушали музыку. Танцевали до утра.

Они не говорили о судьбе. Но они оба знали: их встретили не случайно.

Амстердам их соединил.

Амстердам их изменил.

Амстердам их сделал теми, кем они должны были быть.