Бесплатный фрагмент - Между взглядом и сердцем

О творчестве Татьяны Дин

Коллективному разуму, застрявшему в бытовухе и ленте новостей, — пламенный привет!

Перед вами сборник стихов и художественной фотопрозы. Это — «Инструкция по сборке самого себя», найденная на заброшенной космической станции под названием «Человеческая Душа». Автор инструкции — Татьяна Дин, она же Tanya Dean — мастер-настройщик, который с равным успехом ковыряется в настройках Вселенной и в поскрипывающих половицах собственного сердца.

Что вас ждет внутри?

Представьте, что ваше сознание — это квартира. В одной комнате, облицованной мрамором высоких материй, сидит философ в белых одеждах и рассуждает о «крупице космоса» и «сферах высших пониманий». В соседней, на кухне, заваленной пустыми бутылками и грустью, его же брат-близнец в растянутом свитере хрипло напевает: «Я выпил бы водки, чтобы забыться…». В прихожей стоит решительный «солдат-одиночка» с оружием в голове и любовью в груди. А на балконе, попивая джин с тоником, кто-то грустно усмехается: «Подумаешь, Лондон… А мне б в деревню…». И это всё — один и тот же человек. Вернее, поэт. Татьяна Дин.

Её стихи — это маятник, который бьется между священной тайной бытия и священной простой человеческой тоской. Между «письменами священной вязи» и желанием «полузгать семечки с соседкой Веркой». Между ангелом и демоном, которые, как выясняется, иногда носят одно лицо и смотрят на нас из зеркала.

Этот сборник — и есть та самая «двуликость», возведенная в абсолютную, искреннюю, пронзительную литературную форму. Здесь нет позы. Есть только честный разговор на повышенных тонах — с Богом, с миром, с войной, с ушедшей любовью и с самим собой, который «зависает в мыслях, делах и привычках».

А что насчет фотографии?

Литературная фотография к этому сборнику — это, конечно, портрет. Это — визуальная рифма. Представьте кадр, где отражение в луже после дождя (а в ней небо, облака, верхушки деревьев) сталкивается с реальным миром: чьими-то стоптанными ботинками, тротуарной плиткой, окурком. Или лицо, половина которого освещена холодным светом экрана, а другая — теплым светом настольной лампы, падающим на раскрытую книгу. Суть в контрасте, в соединении высокого и приземленного, вечного и сиюминутного. Как и в стихах.

Фотография как поэзия. Её кадры — это не только пейзажи или натюрморты. Это визуальные стихотворения, запечатлевшие не столько объект, сколько настроение, мимолётное ощущение, память. Как и в импрессионизме, важнее передать впечатление от туманного утра, игры света на воде или тишины зимнего леса, чем его топографическую точность. Композиция избегает статики, следуя естественным линиям природы — извилистым рекам, неровным холмам, что создает ощущение дыхания, жизни.

Итак, открывайте эту книгу.

Будьте готовы к тому, что вас заразят — не вирусом цинизма или сладкой надежды, а «вирусом Добра» и трезвой, безжалостной, но такой необходимой Любовью. К жизни. Со всей её болью, глупостью, красотой и невероятным, космическим масштабом маленькой человеческой души.

Она — «песнь Любви в одиночестве». А вы — её самый важный слушатель.

P.S. После прочтения рекомендуется провести ревизию собственных масок, проветрить душу и, возможно, ненадолго выйти из «круга стереотипов». Автор не гарантирует, но намекает: это работает.

14.01.2026 писатель Зигфрид фон Бабенберг

Стихи

Жизнь есть космоса крупица

Озарённые  лучами,

В предрассветной дымке света

Письмена священной вязи

Проступают чуть приметно.

И Богов безсмертных лики,

Что без слов, вокруг взирают,

Преднебесные пороги

В век из века  охраняют.

Человек способен сердцем,

Лишь порою, на мгновенье,

Вознестись к престолу правды,

Жизни истину изведать.

Мысли низшего порядка

Обступают мрачной тенью,

Захватили в плен сознанье,

Опускают душу в н'ебыть.

Бездуховными очами

Недоступно разуменье

Световых частот вселенной,

Судьбоносные прозренья.

Как в едином океане,

Жизнь  есть космоса крупица

Сферы высших пониманий

Ведают лишь единицы.

Где были вы?

Где были Вы?

Когда я прорывался сквозь мрак пелены заблуждений

Когда мне было страшно и больно,

Когда я падал, сбивая колени в кровь,

Об острые камни действительности и неизбежных явлений.

Где были вы?

Когда я потерялся во времени, мыслях и людях,

Что вливали мне в уши фальшивые истины жизни,

Наполняя мне сердце ядом пустых словопрений

Поднося мне пустыню страстей, тех, что душу не будят.

Где были вы?

Когда Вечность ковром из мгновений

Устилала мне путь в беспредельность

Посылала мне дар сострадать и любить

Наполняя мне душу для будущих изменений.

Где были вы?

Когда в поиске жемчуга духа,

Растворившись космической пылью энергий

Я парил в облаках, устремляясь к сиянию Солнца

И скользил в безпредельности легче легчайшего пуха.

Где были вы?

Когда непостижимость внутренней чистоты

Вливалась медленно в мое сердце Любовью

Где слова не имеют значения вовсе,

Где владеют душою надмирность и власть красоты.

Где были вы?

Безмолвие

Как тихо сумрак стелется над сонною долиною,

И в сердце, будто отзвук той умолкнувшей струны,

Встаёт неясной грустью что-то древнее, былинное

Но время, друг мой, — бремя для этой тишины.

Вот ветерок повеял — и встрепенулись ели,

Последний луч, прощаясь, упал на влажный лес.

В душе, как в этом небе, что-то нежное болело,

И тень грядущей ночи легла на радость всех.

О, как мудра природа в своём безмолвном знанье!

Мы здесь — лишь грёзы мысли у вечности в плену.

И наше «завтра» — только отсвет дальнего сиянья

В глухой воде былого, что держит глубину.

Двуликость

Разящий ангел — демонов страшней подчас.

Двуликий Янус, как привратник, страж небес и рая

Бесстрастно, ясно видит наше сердце и в тот час

он нам в лицо смеётся, правдою играя.

Двуличие — реальность каждого из нас.

Порою мы трусливы, малодушны..

Лишь наша совесть открывает без прикрас

всю нашу сущность, спрятанную хитро-простодушно…

Дуалистичный мир и ценностей двойных силки

нас ловят в сети лицемерия и фальши

Мы выглядим безжалостно убоги и мелк’и,

запихивая правду вглубь души, подальше.

Жизнь двойственна, как Свет и мрака тень.

Нам мягче изворотливости ложе

Нам внутрь себя взглянуть, правдиво, лень,

но ядом обличенья совесть гложет.

Драконы в сердце разрывают в хлам

двуликость нашу, самолюбие и псевдо-честность

Химера добродетели, борьба страстей, цена словам,

соблазны, обличая нас, являют трезвость.

Кичась на сцене жизни, словно жалкие актёры,

мы маскируем ложь под маской, понимая, что негоже.

Лукавые обманщики, льстецы, позёры

Хотим перемениться, но… не можем…

Я солдат

Я солдат одиночка, я всегда в пути

Звук оружия звучит в голове

Барабанный бой заставляет идти

Даже, если ночь и всё кругом во мгле.

Я вдали от дома, но иду вперёд

Дрожь от холода, дорога, как гололёд

Взрывы, пули, потеря друзей — жжёт

Смерть безжалостна и своё возьмёт.

А солдатскую гордость душит страх,

За пороки человеческой расы я плачу сполна

В объятиях гнева войны, надежды крах

Но Жизнь стоит борьбы — истина одна.

Как на дне океана, мои заснувшие мечты

А невинность и радость горят в огне

Боль и стоны вместо красоты

Как же вырваться? Оказаться вовне?

Мне придётся пройти до конца, разрывая сердце в груди

Пережив падения и число смертей вокруг

Я не сдамся, не пропаду, продолжая идти.

К битве или к судьбе… А вдруг?

Повернется удача ко мне веселей

Всё изменится… Я ждать не перестаю.

Так с начала веков и до конца дней

Я песнь Любви в одиночестве всегда пою…

Зло

Зло шагает по планете

И ищет то, что чище всего на свете.

Оно пытается это смутить и разрушить,

Лишь бы истребить то, что лучшее.

Зло шагает под знаменами правды,

Одевшись в многословие и браваду

Оно умеет манипулировать,

И делает это всегда ювелирно.

Включает вас в обиду и месть.

Случаев таких просто не счесть

Зло рождает в вас чувство жертвы и просит милостыню,

Якобы во имя правды и справедливости

Может вселить в вас чувство вины и страха.

Сами пойдете и положите голову свою на плаху.

Зло принимает любую форму заочно

И бьет по вашим самым болезненным точкам

И Вы начинаете принимать зло за правду

Вы живете этим, дышите этим, как ладаном

Идете по жизни, думая, что вы правы

А зло лишь играет с вами ради забавы.

Лишь некоторые не поддаются злу,

Так как способны видеть суть и глубину

Их можно оклеветать, унизить, убить.

Но никогда, слышите, никогда не сломить!

Пою хвалу безумцам!

Пою хвалу воронам белым, смелому племени

Кто прет напролом, кто против течения

Кто не прогнется перед силой, властью

Кому не в деньгах и почете — жизни счастье

Кому стереотип до фонаря

Кто не бросает слов на ветер зря

Кто просто так тебе не обещает

А слабость они в силу превращают.

Они смеются над устоями толпы

Мечты и помыслы у них чисты

Они не любят и не соблюдают правил

Намного выше их пути и грани

Они другие, видят мир иначе

По правде жить для них за счастье

Они несут с собой большие перемены

Им невозможно найти замену

Они толкают человечество вперед

А вечность их на подвиги зовет.

Когда наступит время, они взойдут на предел

Спасти планету их счастливый удел!

Маскарад

Люди ходят, как на маскараде,

В образы различные одеты

Призрачные, ряженые тени

Душу не видать при первом взгляде.

Масками, как кожею, покрыты,

Ёжатся под взглядами прямыми

Совесть спрятана под мягкой шубой

Истина и суть давно забыты.

Бал играет музыку и танцы

Бегают за фантиками маски

Хочется урвать кусок побольше,

Наслаждаясь блеском рестораций.

Грустный клоун тоже там бывает

Шутит и поёт смешные песни

С мудростью взирает на пигмеев

Душу обожжённую скрывает…

Когда всё достало

Я выпил бы водки, чтобы забыться

Устал я всё время быть оптимистом

Порой так хочется просто напиться

И падать в пропасть опавшими листьями…

Ещё бы ликёра, чтобы растечься

Приторно сладкой тягучей массою

Когда всё достало и нечем увлечься

Утеку в никуда и сменю декорации…

Я бы выпил шампанское, чтоб взбодрится

Взорваться почкой сирени в зиму

Стать игривым, смешным, не лениться

Взять и проехаться в лимузине..

Я б из джина и тоника выпил коктейля

И пусть до меня никому нет дела

Пойду я к девочкам из борделя

Дойду до точки, дойду до предела…

Сегодня хреново, хотя не грустно

Я просто пьяный и нет волнений

Смеюсь на людях, в душе же пусто

Бессмысленно вечный поток откровений…

Пойду и в жизни смешаю всё разом

Январь с Июлем, чтоб все одурели

Все вкусы и запахи выпью сразу

Душа от смеси такой охринеет…

Зависаем

Мы зависаем в мыслях, делах и привычках,

В узах долга, в событиях, новостях из мира

Мечту и надежду запихиваем в кавычки,

По кругу условностей ходим смирно.

Не в силах шагнуть в неизвестность смело

Из круга стереотипов и правил

Изменить свою жизнь не умеем,

И почти уверенны, что мы правы.

Людей читаем, как раскрытую книгу

И кажется, уже нет секретов

Сквозь лицемерие видим в кармане фигу

И вроде найдены все ответы.

Понимаем, что давно не любим,

Ранним утром проснувшись однажды

Но хотелось бы, войти в море,

В то, в которое не входят дважды

Сделать шаг и взорваться Жизнью,

От горячей струны прикурить сигарету

Убежать от навязчивых глупых мыслей

В новом танце, к цветку разноцвету

Смотрим в зеркало и замечаем,

Что старик… и наверно поздно

Изменить что-то в этой жизни

И в душе так щемяще слёзно.

Сегодня снег

Сегодня снег опять душил весну

От ревности наверно..

Как Отелло Дездемону

Не в силах вытерпеть невинность

и земле позволить расцвести обновой.

Метёт и спорит, как закат с рассветом

Холодным, в щели окон, завывает ветром,

туманной серой ватой закрывая голубые небеса.

Моля о милости, сбежала

в ужасе, весна-краса.

Прохожие на улицу и носа не высовывают

А, если и выходят, то какие-то все сонные

Почти, как я…

Пойду ка приготовлю чашку кофе

И сяду на веранду в ожиданьи лета

Так надоело мёрзнуть

Мне бы света… света… света

Подумаешь, Лондон

Подумаешь.. Лондон…

Трава зелёная..

Зима с весною навечно спуталась

Птицы весь год поют развесёлые

Лисы, где лес, а где город запутались

Туманы не стелются дымкой жемчужной

Коты на солнышке толстые жмурятся

Биг Бен к Вестминстеру жмётся суженым

Дожди попрятались в тучи и дуются

Смог потерялся и больше не явится

В каком-то веке застрял на улицах

Английская роза везде улыбается

Прохожие даже не думают хмуриться..

Подумаешь.. Лондон..

А мне б в деревню..

Да в глушь непролазную

На лавочку вместе с соседом Колькою

Кошку погладить худую, облезлую

По стопке хряпнуть ту самую, горькую..

Сходить по зорьке на речку с удочкой

Глядеть на стремительных в небе ласточек

Из камыша смастерить  дудочку

И песни спеть для ежей и бабочек..

С соседкой Веркой полузгать семечки

Солнце увидеть смешным подсолнухом

Неспешно тянуть, улыбаясь, времечко

Да просто расслабиться этаким олухом..

Терзает душу

И снова в путь, и снова соль на раны

И снова не рвануть в кусты и не сбежать

И снова, как в разведку без охраны

Мне одному по жизни путь держать.

Терзает душу память о прошедшем

Как пыль в глаза, вгрызается тоска

И как солдат, на фронт давно ушедший

Я в думах о былом застрял в тисках.

Друг говорит, что время лечит, ты поверь

На перекрёстке из семи дорог стою

Но ступором душа застыла от потерь

Я песню одиночества пою..

Чего же мы хотим? Хотим вернуться,

Туда, куда возврата больше нет?

Как ото сна восстать, проснуться,

На все вопросы получив ответ?

Хотим мы изменить всё то, что в прошлом

Но время вспять не в силах повернуть

И осознание ошибки слишком поздно

А прошлое, как не желай, уж не вернуть.

Я заражу тебя любовью

Я покажу тебе рассвет Вселенной

Я прокачу тебя на радуге цветов

Твоя душа изменится мгновенно

Земных страстей и мук лишишься ты оков

Парад загадочных планет увидишь

Там Свет рассыпан изумительным сиянием

Там тихий шёпот ангелов услышишь

Там нет насилия, там Вечности влияние

Я вирусом Добра проникну в твое сердце

Я протеку в тебе венозной кровью

Я в смысл Истины открою тебе дверцу

Я заражу тебя Любовью

Почему же любовь уходит?

Иногда и не знаешь, что лучше…

Не владея, не сблизившись, сохранить любовь?

Страх, что счастье свое отпустишь

С головою в омут бросает вновь.

А добившись соединенья

С той, что в грезах твоих жила,

Вдруг рождаются муки сомнений,

Неужели ошибся? и она не Она.

Грусть в душе так щемяще бродит

То ли стон, то ли песнь гусляра

Почему же любовь уходит?

Ведь вчера она еще была жива…

Не скользит по щеке лучом

Не бурлит возбужденьем кровь

И не холодно, и не горячо

Стыло в душах. Ушла Любовь..

Волнение

      Ах, ты уже ушла?
Не попрощавшись, навсегда?
Ну наконец-то ты ушла, Не видишь тайного стыда
Не видишь муки облегченья
Не видишь радости моей!

     Закончилось… И не придашь значенья
Случайной встрече на земле
Я не готов, ты не готова
Но в душах зародился свет

     Возможно, встретимся мы снова
И не расстанемся вовек. Что это было? Я не понял…
Ни секс, ни дружба, ни любовь

     Родство души? Порою больно
Испытывать такое вновь. Так, часто встречи нам даны
Чтобы познать о чем-то новом
Опять не выучен урок…
Казалось всё таким знакомым…
Бывает, видишь лик в толпе
И замираешь в удивленьи
Из прошлой жизни? Прошлый век?
Или из будущей?
Волненье……

Что же ты выберешь?

Так неуютны земные параметры

Здесь агрессивна среда обитания

Глуп до безумия, обмен между сущностями

Деньги и власть на вершине сознания.

Так примитивны и скучны амбиции

Пирамидальная иерархия

Попраны, высмеяны высшие принципы

В душах отчаяние или анархия

Как тараканы бегут, спотыкаются

По, так называемой, социальной лестнице

Лезут, дерутся, повыше карабкаются

Средь «победителей» желают отметиться

Взаимосвязаны принципом силы

А ненормальность, нормальною видится

Нормы вселенские вовсе не милы

А жизнь коротка и конец ее близится…

Что же ты выберешь?

Вы слышите аромат кофе?

Вы чувствуете кофе вкусом?

Вы слышите аромат кофе?

В кофейне или в своих мыслях?

Улавливаете запах грусти?

А утром, когда рассветы,

Сиянием солнца наполнят

Вокруг — необычайно красиво

Вы с кофе и сигаретой?

Или в кафе пустынном,

Пройдя мимо старой девы,

С нетронутой чашечкой кофе

Покажется вкус унылым?

А может вибрируя жаром

И сдерживаемой страстью

Жареных зёрен свежесть

Наполнит волшебным паром?

В магии чёрной ночи,

Как шоколад с орхидеей

Вкус будущего в аромате

До невозможности сочный?

Изысканно нежный и сильный,

Наполненный благоуханьем

Божественными глотками

Вдохнёшь аромат ванильный

Вас волшебством окутать

Способна романтика в чашке

Дразнящий, непостоянный,

Вкус кофе ни с чем не спутать.

Не осуди

Не осуди!

Пока ты душу чью-то не увидел

Не осуди! Не зная точно, что случилось там

Порой «на дне» оказывается «лидер»

Когда по Правде жить он выбрал сам.

Когда не в силах преступить законы

Законы чести, совести в душе

Когда есть стержень, воспитание, каноны

А жизнь жестока. Не до жалости вообще…

Не осуди!

Порой такая в жизни безысходность

Хоть сдохни! Слёг, и молча умирай

Как стены из бетона, падение в бездонность

Не хочешь сдохнуть? Хоть ползком — вставай!

А кто-то рядом злопыхает, рассуждает…

О том, о сем.., что виноват ты сам

О главном «умник» просто забывает

Что «Пусть умру, но душу не продам!»

Не осуди!

Душа чужая — для тебя потёмки

И обстоятельств не предугадать

А заблудиться можно и в трёх ёлках,

Когда не хочешь Совести ты внять.

Не осуди!

Настроение

Флёр романтичности спит беспробудно

Я раненой птицей немного побуду.

Погрущу о судьбе, в сердце стон безнадёги

Куда повернуть мне, не зная дороги?

Реальность вибрирует грустным пейзажем

Облака бестолково измазаны сажей.

Полинявшее небо придавило мне душу

Я музыку высших вибраций не слышу.

Даже птицы умолкли, не поют свои песни

Но надежда не сдохла, ждет хороших известий.

Без надежды на лучшее трудно живется

И лучиком в сердце она встрепенётся.

Но драмы писать мне мучительно больно

И мысль в позитив направляю упорно.

Порой неожиданно так случается,

Что мысли в реальности воплощаются..

И я, как маньяк, о хорошем мечтаю

Без оптимизма я просто растаю

Надежда на лучшее в сердце мне светит

Посмотрим, чем будущее нам ответит

Быть иль не быти

Ты за бугор подался из России

В надежде, что найдешь там райский сад

Но вместо радости, обещанной «мессией»

Нашел ты там кромешный ад.

Ты думал, заживешь красиво,

Все сложится, все лучшее придет

Ты думал, что найдешь там красоту

Ты проиграл. Нашел лишь пустоту

Да, есть там у тебя и дом, и пища

Любовницы, газончики зеленые вокруг

Но сердце твое больше ничего не слышит

Оно как будто бы остановилось вдруг.

Душа в смятении, как птица в клетке

Болит и мечется, покоя не найдет

На лбу своем предателя поставил метку

Обида распирает, злость на все берет.

Ты обманулся, сидя в золотом корыте

И все вокруг теперь тебе плохи

Ты выбор сделал сам, Быть иль не быти

Животворящий Дух сменил на медяки.

Жажда

А мне бы влаги каплю иль глоток,

Не ту, что жжёт, а ту, что воскрешает,

Что дух питает и врачует рок,

Что в жилах с новой силою витает.

А строки льются, будто дождик по стеклу,

Но сердце стынет от щемящей немоты.

Всё бросил б я и скрылся в уголку,

Где нет ни лжи, ни суетной тщеты.

Мороз узором серебристым лёг

На стёклах, словно на ладони белый иней.

И в нём застыл когда-то давний вздох,

И грёз былых застывший след единый.

И в этой стуже, в этом свете лунном

Мне вспомнилась иная благодать:

Невинный смех, огни на ёлке юной,

И как умели душу согревать.

Ванильный дух, и бабушкины сказки,

И сбитень сладкий у родной печи.

Но те года — как призрачные краски,

Их не вернуть, хоть сердце и кричи.

А ёлка та, в сиянье шаровом,

Теперь лишь сон, лишь отсвет в тьме былого

Где ж отыскать тот светлый, тёплый дом

И ту страну, где счастье было б снова?

Нет случайных людей

Нет случайных людей

А случайные встречи совсем не случайны

Промысел Божий — таков наш удел

Нужная встреча, как будто нечаянно

Приоткрывает нам путь за предел.

Мы умоляем о помощи Бога,

Он посылает нам нужный контакт

Нам бы задуматься хоть немного

Мы отвергаем и все нам не так.

Ждем чудеса и желаний не счесть

Полным вниманием встреть незнакомца

Может, принёс он особую весть?

Или открыл для познаний оконце?

Действует Бог через разных людей

Дух он везде, обстоятельств полно

Много вокруг очень разных идей

Только не всем разглядеть суждено..

Все спят

Все спят.

Если не спят, то дремлят

Не знают, что Любви мгновенья

Важнее золота ведра.

Не слышат голоса Небес

Плюются на законы Света

Пируют и хвалу поют лишь телу

До Истины им нету дела.

Ну что ж, воздастся каждому с лихвой

Для каждого ведь выбор свой

Мы лишь завесу приоткрыли

Для тех, кто ищет Света или тех, кто Свой

ПРОЗА

Рационализация и лирика

Приехал я в Родионовку под вечер. Серое небо, слякоть под ногами, тоска. Типичный ноябрь в Подмосковье, только ещё безрадостнее, потому что ехал я не по своей воле, а из-за наследственного раздела. Десять лет мы с братом не виделись. Не из-за ссоры, нет. Просто разъехались в разные стороны. Я в свою жизнь, он в свою, как в параллельные вселенные. В последний раз он говорил что-то бешеное про «косность», «лицемерие» и «тупик» всего, чем жили здесь наши предки. Уезжал я с ощущением, что он попал в секту. Самую опасную — секту бескомпромиссных идей.

И вот я здесь. Всё изменилось, и это не ремонт — это перезагрузка. Наш старый дом, похожий на уставшего человека, теперь выглядел как стерильный офис. Бабушкины раскидистые розы у крыльца, те самые, что пахли по вечерам так пьяно и нежно, будто само лето выдыхало свой последний вздох, были выкорчеваны. На их месте торчали правильные, ровные ряды каких-то декоративных колючих кустов. Без запаха, без характера. Как пластиковые. Из флигеля доносился ровный гул голосов — не смех, не разговор, а именно рабочий гул.

Брат вышел встретить. Я не узнал его. Передо мной был не вспыльчивый юноша, а человек из холодного сплава уверенности и эффективности. Взгляд — не горящий, а сканирующий. Улыбки не было, но и неприязни тоже.

— Привет, — сказал он. — Заходи. Разберёмся быстро, время дорого.

Мы и разобрались. Как два юриста на нейтральной территории. Доли, документы, цифры. Быстро, четко, безэмоционально. Я просто кивал, чувствуя себя посторонним в собственном доме.

Когда бумаги были подписаны, повисло неловкое молчание. За окном, на чёрной ладони ветки, трепетал последний, огненно-жёлтый лист.

— Чем занимался все эти годы? — спросил я, чтобы прервать тишину.

— Строю, — ответил он просто. — Порядок. Твой мир, брат, был как эти розы — красиво, но неэффективно, и обречен на гибель от первого мороза. Я же сажаю деревья, чья красота — в их прочности. Их плоды горьки, но они накормят многих..

И он пошёл рассказывать.

Это была не философия, а презентация. Дорожная карта нового мира. Тезисы о «рациональном распределении ресурсов», «оптимизации человеческого капитала», «сломе устаревших социальных конструкторов». Он говорил о «массе», которую нужно направлять, о «ментальном мусоре» вроде сантиментов, которые нужно удалить. Любовь у него называлась «биохимической реакцией», вера — «когнитивным искажением», поэзия — «интеллектуальным досугом низкой практической ценности». Его логика была безупречной и беспощадной.

— Ты строишь мир без души, — выпалил я.

— Я строю мир без ошибок, — поправил он. — Мир, где человек, наконец, перестанет быть заложником своих же иллюзий. Он отрицал не только старые формы жизни — он отрицал самую душу жизни, её тайну, её иррациональное начало, её право на безумие и на красоту, не подчиненную утилитарному расчету. Он предлагал заменить хаос творения стройным порядком механизма. Чувства же лишь помеха. Они подобны этому, он мотнул головой в сторону окна, где лист, сорвавшись, беспомощно закружился в воздухе, — Красиво, но мимолётно, а потом просто мусор, который надо убирать.

В дверь постучали. Вошел парень с горящими глазами фанатика, типичный адепт

— Владимир Сергеевич, команда собралась.

Брат кивнул, бросил на меня прощальный взгляд, не братский, а деловой, как на потенциального, но несостоявшегося партнёра, и вышел.

Я подошёл к окну. В сумерках к флигелю шли люди. Молодые, с айпадами и осознанными взглядами, и несколько местных мужиков с потерянным выражением лиц. На крыльце появился брат. И он преобразился. Это был уже не мой собеседник, а лидер. Харизматичный оратор, говорящий на языке «светлого будущего». Они ловили каждое слово, но ловили не умом, а какой-то жаждой — веры, принадлежности, смысла. И я понял страшное: он их не любит. Он презирает их «тьму». Но он хочет использовать их, как глину, из которой можно вылепить новое человечество по своему чертежу. Он, холодный ваятель, стоит над живой, трепетной плотью мира с молотом и резцом отрицания.

И тут, в этой комнате, пропитанной запахом кофе и белой краски, со мной случилось то, что в его системе сочли бы сбоем. Сквозь стекло, сквозь гул голосов, сквозь всю тяжесть этого вечера до меня донесся звук. Далекий, чистый, одинокий. Это кричал журавль. Клин его, должно быть, тянулся где-то высоко в потемневшей вышине, невидимый, уходящий на юг. Одинокий крик в огромном и равнодушном небе.

И этот звук, такая малость в масштабах вселенной, перевернул во мне всё. В нём была вся тоска мира, вся его неустроенность, вся его бескрылая мечта о полёте. В нём была вся наша незащищённость. В нём была поэзия, та самая, которую брат называл игрой. И эта «игра» была правдивее и важнее всех его железных законов. Потому что она никого не обманывала. Она просто была. Как этот крик. Как запах погибших роз, что жил в моей памяти. Как дрожь того листа на ветке перед падением.

И странно: глядя на эту картину, я почувствовал не отчаяние, а какое-то тихое, упрямое мужество. Я увидел границу его власти. Он мог удалить розу, но не мог стереть её запах из моей памяти. Он мог деконструировать душу, но не мог объяснить, откуда берётся эта щемящая боль в моей груди или этот голод в глазах его ученика, голод, который не утолить рациональными выгодами. Его мир был идеально оптимизирован. Но он был тесным и глухим. Его мир был точен, но он был тесен и глух. Он не вмещал в себя случайного ветерка, забытой мелодии, немой ласки взгляда, всей той тихой музыки бытия, что звучит под спудом слов и дел, нестройной, нелогичной и бесконечно живой.

Уезжал я утром. От своей доли наследства отказался. Взял только одну вещь, старый потрёпанный томик Сумарокова, по которому мы когда-то учили стихи.

— Стихи? удивлённо поднял бровь брат, провожая меня. — Не самое практичное решение. Но тебе, видимо, нужно.

Я взял книгу. Страницы пахли не пылью, а чем-то едва уловимым, смесью детства, дома и ушедшего времени. Это был запах не вещи, а присутствия.

— Это не предмет, сказал я, и в голосе прозвучала неожиданная для меня твердость. Это семена. Их не положишь в землю, но они прорастут. Ты строишь идеальную платформу. А я слушаю, как за её пределами кричит журавль. И верю ему больше, чем всем твоим алгоритмам. Жизнь, брат, сильнее любой системы. Она найдёт уязвимость даже в самом защищённом коде.

Он ничего не ответил. Лишь на секунду отвел взгляд в серое небо, будто пытаясь услышать то, что слышал я. И в этом мгновенном жесте, в едва дрогнувшем уголке губ я увидел не уверенность, а тень вопроса.

Он стоял на крыльце, неподвижный, как памятник самому себе, и смотрел вслед моей машине. Но теперь я видел не архитектора будущего, а одинокого узника, охраняющего тюрьму, которую сам для себя построил, и впервые, быть может, услышавшего из-за её стен тот самый, далёкий и непонятный крик.

И пока машина увозила меня прочь от этого технокластера смыслов, во мне звучало не только чувство потери. Звучало и другое — упрямое, детское доверие к самой жизни, к её слепому, прекрасному и жалостливому ходу. Да, его мир казался прочным. Но он был лишен корней, уходящих в тёмную, благодатную почву непостижимого, живую почву всего того, что нельзя объяснить, проанализировать и монетизировать. В ту самую тишину, из которой рождаются и крик журавля, шепот листьев, и немой вопрос в в человеческом взгляде.

Мой же мир — хрупкий, несовершенный, полный страданий и нелепых восторгов — был частью этого великого, вечно обновляющегося целого, этого бесконечного стихотворения, которое никто не пишет, но которое пишется само собой каждый миг. И в этом была моя, не отвлеченная, а живая правда. Я не уносил с собой победы, но уносил нечто большее — нерушимую веру в то, что никакое отрицание не в силах убить весну, что даже из-под асфальта самого строгого расчета когда-нибудь пробьется к свету упрямый, хрупкий, непобедимый росток. Росток той самой бесполезной и нужной лирики бытия.

А завтра он умер

Он лежал на кровати и думал..

Уже три года один, с этой изнуряющей болью, что жила в нём, как незваный гость. Которая иногда утихала ненадолго, после приёма обезболивающих, но потом снова била под дых со всей силой накатывающей, беспощадной волны. Внутри него будто тикала маленькая бомба, готовая взорваться в любую минуту. Бесконечные обследования, ожидание новой операции. И работа среди людей, как спасительный круг, не дающий надолго оставаться наедине с самим собой.

Жена, забрав дочь, ушла за несколько дней перед операцией. Вернулся домой — никого, ни записки, ни звонка с объяснением. Просто пусто, и оглушающая, проникающая во все глубины души тишина одиночества.

Одиночество он осознал не сразу. Мозг просто отказывался поверить в это. Сначала была растерянность. Такая растерянность, когда теряешь какую- либо вещь и первое время никак не можешь в это поверить, пытаешься найти, вспомнить, предположить. Надеешься, что это просто недоразумение, ошибка. Всё вернётся на свои круги своя и будет по прежнему. И совершенно невозможно поверить, что с этой самой минуты, всё, абсолютно всё изменится. И такая пугающая неизвестность завтрашнего дня, словно мрачная тень, заслонившая солнце, наползает на тебя, как кошмарный сон, в котором нечто страшное парализует.

Позвонил дочери. Что может объяснить одиннадцатилетняя девочка сквозь слёзы и чужой шёпот за спиной? «Мама сказала, что теперь будет так». Отдельно от него.

Для него это был нож в спину. Предательство.

Много раз он пытался представить, понять, объяснить её поступок. Почему? Она встретила другого? Иногда она задерживалась после работы, но он не придавал этому значения. Ему казалось, что этот их маленький мир, круговорот быта, незначительных событий, мелких ссор, жарких объятий был стабилен и непоколебим.