Бесплатный фрагмент - Место силы

Глава 1

Ирина стояла около деревенского колодца. Рядом росли три молодые сосенки. Немного позади был густой лес. Это место девушка уже знала, потому что видела не раз в своих снах. Что это за место, где оно находится на самом деле, она не знала. Была надежда, что хоть в этот раз будет по-другому, пока она не увидела старуху, опирающуюся на березовую палку. «Снова она!» — поежилась Ирина. Старуха пугала своим взглядом, словами, голосом, но девушка не могла сдвинуться с места, чтобы убежать, просто стояла и ждала. Подходила она всегда долго, потом пристально вглядывалась, сверлила взглядом своих черных глаз Ирину. В этот момент девушка пыталась не смотреть в глаза этой страшной бабке, а разглядывать узор на ее халате. Кстати, одета старуха была всегда в один и тот же халат — чистый, опрятный, — повязана шалью на пояснице, на голове волосы убраны под темно-синий платок, завязанный под подбородком двойным узлом.

— Пора тебе возвращаться, — сказала, наконец, подошедшая.

— Куда мне возвращаться? — спросила Ирина. — Кто вы вообще такая?

— В родные места. Там сила нашего рода. Пока не знаю точно. Вот встретимся — тогда и станет понятно, — вздохнула старуха и присела на край колодца.

— Так я и так в родных местах! Вы, женщина, ошиблись, видимо.

— Твое место там, куда сила твоя зовет.

И такой диалог происходил между ними примерно каждый раз. Иногда текст немного отличался, но смысл оставался тем же — старуха звала, Ирина пыталась выяснить, куда и что ей нужно от нее, но ответов не получала.

— А как я тебе отвечу, если сама пока не знаю? Просто на зов крови ты откликнулась — вот и прихожу к тебе, потому как боюсь, что не успею знания все передать свои — не девочка, чай! — крикнула в сердцах в этот раз старуха на слова Ирины о том, что если она ничего не говорит, то и не надо ходить.

— Какой зов крови? — спросила Ирина. — Какие знания?

Но старуха с укором на нее смотрела и молчала.

— Дайте мне тогда поспать спокойно! — крикнула девушка. — Пристали!

После этого старуха махнула рукой, и Ирина проснулась.

За тоненькими шторками в окне было еще темно. Девушка посмотрела на часы на телефоне — 5.07. «Странно, почему тогда темно? — подумала она, — уже рассветать должно. Может, пасмурно».

— Ну, и на том спасибо! Вредная бабка! — раздраженно сказала она, переворачиваясь на другой бок и накрываясь с головой одеялом.

Хорошо, что в комнате она сегодня ночевала одна, а то бы ее ранний подъем не остался незамеченным. После окончания сессии и получения дипломов ее бывшие однокурсницы разъехались по домам. Только Ирине возвращаться было некуда, потому что не было у нее ни дома, ни родных, сколько она себя помнит — до поступления она жила в детском доме, а потом переехала в общежитие при университете.

Единственная ее лучшая подруга Настя недавно вышла замуж и переехала из их комнаты в общежитии в съемную квартиру вместе с мужем. Спасибо коменданту, Наталье Петровне, которая разрешила Ирине пожить в комнате, пока она не найдет работу с предоставлением жилья, так как денег на съем квартиры у нее пока нет. Кстати, в этом была огромная проблема, потому что оказалось, что в городе (она вчера уже сходила в городской отдел образования, узнать вакансии) учителя начальных классов требуются, но с опытом работы и без предоставления служебного жилья. Поэтому сегодня оставалась одна надежда — на районный отдел образования.

В надежде, что сон придет, Ирина провалялась в кровати еще час, а потом встала заварить себе чай.

На кухне тоже никого не было. Поэтому она спокойно вскипятила чай, налила кружку и пошла в комнату. Сон со старухой испортил настроение. Девушка поискала в интернете что-нибудь интересное, полистала ленту в соцсетях, но ничего не нашла.

Время тянулось очень медленно. Вздохнув, Ирина решила собираться, а до отдела образования дойти пешком.

Когда она взяла папку с документами и сдала ключи на вахту, часы показывали 8.35. До районного отдела образования нужно проехать четыре остановки. Если идти пешком, то это займет примерно минут 30—40.

На улице было пасмурно. Небо хмурилось, и после странного Ириного сна казалось, даже погода против нее. Но не тот человек была Ирина, чтобы сдаться и оставить свои цели и планы. Нет, идти надо до конца. Если сейчас не найдется ничего в районе, то тогда придется рассмотреть программу «Земский учитель» и поехать, куда отправят.

Не торопясь, девушка дошла до нужного здания, вздохнула полной грудью, собираясь с мыслями и надеждами и вошла.

В кабинете районного отдела образования пахло растворимым кофе. Ирина сидела на жестком стуле перед столом специалиста — женщины лет пятидесяти с уставшими глазами, но удивительно цепким взглядом.

— Так… диплом у вас есть, — бормотала чиновница, лениво перелистывая страницы документов Ирины. — Стажа нет, это минус, конечно. В городе, вы правы, без опыта даже смотреть не хотят, а уж про жилье я вообще молчу — с этим сейчас везде туго.

Она подняла глаза от бумаг и впервые посмотрела на Ирину с интересом.

— А знаете что? У нас тут есть одна вакансия! Как раз по вашему профилю. Учитель начальных классов требуется в деревню Тумановка. Школа маленькая, детей немного, зато коллектив дружный. Проблема только одна: желающих ехать туда из города обычно днем с огнем не сыщешь — дорога неблизкая, развлечений ноль. Но специалист нам нужен там позарез. Предыдущая учительница ушла в декрет и переехала в город, а директору теперь нужно срочно на новый учебный год найти учителя на класс.

Ирина, которая уже приготовилась к отказу и здесь, затаила дыхание. Неужели сегодня ей повезет? Боясь поверить своему счастью, она запретила себе радоваться раньше времени.

— Надеюсь, вы не боитесь расстояния? — спросила специалист районного отдела. — Или вам тоже поближе к городу подавай? — нахмурилась она.

— Нет, — помотала головой Ирина. — Мне очень нужна работа… и жильё. В городе мне жить негде.

Женщина за столом удовлетворенно кивнула, словно именно такого ответа и ждала. Она взяла мобильный телефон, поискала что-то в нем и нажала кнопку вызова.

— Алло, Пётр Михайлович? Доброе утро. Это Оксана Николаевна вас беспокоит. Да я не по поводу запроса звоню! Подождите, об этом поговорим потом! — раздраженно прервала она голос на том конце звонка. — Тут к нам выпускница университета пришла, молодой специалист. Да, без опыта, но горит желанием работать. Вы же просили учителя найти… Ага… Ну вот видите, как я кстати сегодня! — улыбнулась она невидимому собеседнику. — Так вот, вопрос у меня к вам архиважный: жилье специалисту предоставляется?

В трубке раздалось неразборчивое бурчание. Ирина боялась дышать и напряженно смотрела на Оксану Николаевну, но увидев, что лицо работницы просветлело, чуть не заскакала от восторга. Специалист улыбнулась уголками губ и подмигнула Ирине, продолжая слушать собеседника по телефону.

— Поняла. Отлично. Ну, слава богу. Тогда мы сейчас оформим направление. Пусть завтра к девяти утра подъезжает прямо к вам в школу? Ага, до свидания!

Спустя пять минут девушка вышла из отдела образования, сжимая в руке листок бумаги. На нём каллиграфическим почерком было выведено: «Направление». Ниже значилось название учебного заведения: МБОУ СОШ д. Тумановка. А рядом с фамилией директора стоял его рабочий телефон.

Сердце девушки билось где-то в горле. Сон со страшной старухой у колодца казался теперь чем-то далеким и неважным. Реальность оказалась куда прозаичнее и одновременно удивительнее. Её звала не мистическая сила рода, а простая школьная доска и тетрадки ее учеников. И главное — там была крыша над головой, свой собственный угол.

Достав телефон, она позвонила Насте. Подруга ответила почти мгновенно:

— Ну что? Есть новости?

— Насть, ты не поверишь! — голос Ирины дрожал от восторга. — Меня берут! То есть, пока завтра просто на разговор поеду с директором, но они сказали, что учитель нужен срочно. Представляешь, деревня называется Тумановка!

— Тумановка? Звучит как начало сказки, — хмыкнула подруга. — Далеко хоть?

— Не знаю, далеко, наверное. Но какая разница? Главное, что директор сказал — жилье дают сразу!

— Ты думаешь, что в деревне тебе дадут благоустроенную квартиру? — спросила Настя. — Скорее всего, придется тебе за водой ходить до колодца и в туалет на улицу. Готова к этому?

— Я ко всему готова, лишь бы не на улице жить. В деревне тоже люди живут — и я привыкну, не принцесса, — отмахнулась Ирина.

— Хочешь, я завтра с тобой съезжу туда? — предложила Настя. — А то неспокойно мне как-то непонятно куда тебя одну отправлять.

— И как это будет выглядеть? Взрослый человек, претендент на учителя приехала с подружкой?

— А почему нет? Именно так! — категорично сказала Настя.

— Нет, Настя, давай я сама завтра съезжу, а потом тебе позвоню и все расскажу? Или еще лучше — давай завтра встретимся, и я все подробно расскажу, а то ты, как вошла в семейную жизнь, так я тебя почти и не вижу, только по телефону общаемся.

— Ладно, — сдалась Настя. — Давай встретимся. Приходи к нам, или в кафе пойдем?

— Не, мне пока экономить надо — первая зарплата неизвестно когда еще будет, а жить на что-то надо, — резонно сказала Ирина. — Давай в парк сходим?

— Ладно. Я не прощаюсь, вечером тебе еще позвоню. Сейчас попробую хоть что-то найти про эту Тумановку, — пообещала Настя.

В этом и была существенная разница между Ириной и ее подругой — Настя всегда рассматривала «если», старалась не поддаваться преждевременному восторгу, с подозрением относилась к ситуации. В то время как Ира была более впечатлительна и эмоциональна. Наверное, поэтому они сразу и сдружились крепко и (как они надеялись) навсегда.

Ирина нажала отбой и посмотрела на серое небо. Мир вдруг перестал быть враждебным. У неё появилась цель, адрес, где ждали её приезда. Она спрятала драгоценное направление во внутренний карман пальто и быстрым шагом направилась к остановке. Впереди была дорога в общежитие, моральная подготовка к поездке и собеседованию путь в неизвестность. Было очень волнительно: как ее встретят, какое впечатление она о себе оставит. Мысль о том, что Тумановка — это не то место, где она захочет остаться, Ирина даже не подпускала. Она чувствовала, что эта вакансия ждала ее. Возможно, это просто радостное волнение и эйфория так на нее влияли.

Глава 2

Утро следующего дня встретило Ирину солнечным светом, пробивавшимся сквозь дешёвый тюль общежитского окна. Часы показывали без пятнадцати семь. Девушка спала удивительно крепко — ни старуха, ни колодец ей не снились. Или она просто не запомнила сон. В любом случае, это было к лучшему: предстоял важный день, и выспаться было необходимо. Настя вчера вечером, как и обещала, перезвонила, чтобы предупредить, что Тумановка, исходя из информации в интернете, находится в 40 километрах от города, и предприняла попытку снова напроситься «для подстраховки» с Ириной, но та постаралась ее успокоить и отказалась от сопровождения.

Сегодня волнение ощущалось еще больше. Девушка быстро вскочила, умылась ледяной водой из-под крана — другой в общежитии не было. Брызги разлетались по раковине, и Ирина чувствовала, как холод прогоняет остатки сна. Оделась в самое строгое, что у неё было: тёмно-синяя юбка ниже колен, белая блузка с длинным рукавом, аккуратный кардиган цвета хаки. Волосы собрала в высокий пучок, заколола шпильками. В зеркале отражалась серьёзная, немного взволнованная девушка с большими серыми глазами. Она поправила воротничок, одёрнула юбку. «Вылитая учительница», — усмехнулась Ирина про себя, и от этой мысли на душе стало теплее.

На завтрак — чай с сушками, потому что завтракать вообще не хотелось, но Ирина заставила себя съесть хотя бы это. Она проверила папку с документами: диплом в твёрдой корочке, направление, паспорт, медицинская книжка — всё на месте. Тщательно пересчитала наличные деньги, которые предусмотрительно вчера сняла с карты на дорогу на автобусе. Должно хватить, оставалось совсем немного — пара купюр и мелочь, но Ирина решила, что если её возьмут, то накопленных со стипендии денег на карте на первое время у нее хватит. А там, глядишь, и до первого аванса хватит.

Она вышла из общежития без четверти восемь. Утренний воздух был ещё прохладным, но уже чувствовалось, что день будет жарким. Солнце висело невысоко, и тени от тополей ложились длинными полосами на асфальт. На автовокзал нужно было успеть к девятичасовому автобусу, который, по словам Оксаны Николаевны, шёл до Тумановки.

Ирина набрала номер директора, который дали в отделе образования. В трубке раздался низкий, хрипловатый мужской голос:

— Алло? Слушаю.

— Здравствуйте, Пётр Михайлович. Это Ирина, молодой специалист, по поводу которого вам вчера из отдела образования звонили. Мне сказали подъехать к вам сегодня к девяти утра. Все в силе?

— А, да-да, — голос стал бодрее, даже повеселел. — Помню, помню. Оксана Николаевна звонила, предупреждала. Так вы добирайтесь. Автобус в Тумановку ровно в девять отходит от автовокзала. Я вас на остановке встречу.

— Хорошо, — кивнула Ирина, будто директор мог ее видеть.

— Ладно, жду.

И только отсоединившись, девушка подумала, что он даже не спросил, как она будет выглядеть. «Наверное, в деревне и так все друг друга знают — так что методом исключения он меня и вычислит», — решила она.

Сердце отозвалось тёплым толчком. Директор показался ей простым и без лишних церемоний, что внушало доверие и немного успокаивало.

Автовокзал был уже оживлён. Несколько междугородних автобусов урчали моторами, пассажиры торопились занять места на остановке поближе к автобусу, чтобы сразу занять удобные места. Пахло дешёвыми пирожками и дорожной суетой. Ирина купила билет в автокассе и нашла глазами нужный автобус, на стекле которого располагалась табличка с большими буквами «ТУМАНОВКА». Девушка прошла в салон. Автобус оказался стареньким, с потёртыми сиденьями, обитыми коричневым дерматином.

Народу было немного: две пожилые женщины с объёмными сумками-тележками, мужчина с удочками и пластмассовым ведёрком, да молодая пара с ребёнком лет трёх. Мальчик вертелся на руках у матери, тянул руки к проходящим поездам.

Пока водитель — грузный мужчина в кепке — вышел покурить, Ирина позвонила Насте. Подруга ответила почти сразу, будто ждала звонка:

— Ну что? Уже едешь?

— Уже в автобус села, скоро поеду. Насть, я так волнуюсь! — призналась Ирина, понижая голос. — Но в хорошем смысле.

— Смотри мне, — строго сказала Настя. — Как приедешь — сразу напиши. И если что не так — не геройствуй, возвращайся, справимся и здесь. У нас диван свободный, муж не против.

— Всё будет хорошо, — пообещала Ирина. — Я потом тебе всё подробно расскажу. Вечером встретимся?

— Конечно. Я позвоню, когда ты вернёшься. Удачи!

Автобус дёрнулся и тронулся. Первые километры пути шли через городские окраины: панельные пятиэтажки с облезлыми балконами, гаражи-ракушки, промышленные зоны с ржавыми заборами. Но довольно быстро город закончился, и началось поле. Бескрайнее, золотисто-зелёное, с редкими перелесками, селами и деревушками, которые мелькали за окном с покосившимися заборами, иногда новыми крышами из профнастила или яркой пластиковой дверью.

Ирине нравилось смотреть в окно. Она не была избалована поездками — детдомовских детей редко вывозили на природу, экскурсии были роскошью. В университете было не до путешествий — всё время уходило на учёбу и подработки. Сейчас она с жадностью ловила каждый кусочек пейзажа: берёзовые рощи, серебрившиеся на ветру, маленькие деревянные мостики без перил. Небо было чистым, синим-синим, и солнце припекало уже по-настоящему, по-летнему. Июнь вступал в свои права: травы стояли по пояс.

Примерно через час пути одна из пожилых женщин, сидевшая напротив, внимательно посмотрела на Ирину. Это была крепкая бабка с добрым, изрезанным морщинами лицом, в ситцевом платье и белом платочке. Она отхлебнула из пластиковой бутылки и спросила:

— Девушка, а вы к нам в Тумановку, что ли?

— Да, — улыбнулась Ирина. — На собеседование в школу.

— Ой, да что вы! — оживилась женщина, и её глаза заблестели. — А мы-то думали, опять городские не поедут. А вас как звать-то? Откуда будете?

— Ирина. Я из города, из университета недавно выпустилась.

— А меня — тётя Зина, — представилась женщина. — Я в Тумановке живу, на самой крайней улице, у леса. А это соседка моя, тётя Вера, — она кивнула на подругу, которая дремала, откинувшись на спинку. — Мы в город за продуктами ездили. Там у нас магазин, конечно, есть, но ассортимент — смех один. А вы, значит, учительницей будете? А предмет какой?

— Начальные классы, — ответила Ирина, чувствуя, как от этого разговора на душе становится тепло и спокойно.

— Вот радость-то какая! — всплеснула руками тётя Зина. — А то наших-то маленьких некому учить. Прошлый год приехала одна учительница, Любовь Алексеевна, так она в середине этого года ушла в декрет и в город подалася. А в позапрошлый год вообще из города присылали — приезжал кто-то раз в неделю, занятия кое-как, а так дети сами по себе бегали. Приходилось учителям из других классов уроки вести, да сам Петр Михайлович иногда проводил. Хорошо, что вы согласились. Молоденькая какая, а уже смелая!

— А вы не боитесь? — спросила тётя Вера, которая проснулась от голосов и теперь с любопытством разглядывала Ирину. — У нас тут глухомань, сами увидите. Дороги разбиты, автобус — раз раза в день, интернета нет. Молодёжь-то вся в город норовит, а вы наоборот.

— Не боюсь, — твёрдо сказала Ирина. — Я работу люблю. Да и тишина — это неплохо.

Женщины одобрительно закивали. Тётя Зина достала из сумки пирожок с капустой, завернутый в газету, и протянула Ирине:

— На, подкрепись. Дорога дальняя, а там ещё неизвестно, когда поешь.

Ирина поблагодарила и откусила — пирожок оказался тёплым, с хрустящей корочкой и сочной начинкой. Ей вдруг стало по-домашнему уютно, хотя в деревне она еще и не была.

Водитель лихо объезжал ямы, и пассажиры, привычные к этому, даже не вздрагивали. Автобус швыряло из стороны в сторону, но никто не жаловался.

«Тумановка — 3 км» — прочитала Ирина на покосившемся указателе из ржавого металла. Дорога пошла через лес. Густой, тенистый. Сосны и ели стояли плотной стеной, кое-где пробивались молодые берёзки. В воздухе висела тишина, нарушаемая только гудением автобусного мотора. Вид за окном захватывал, проникал в душу. Воздух в открытую форточку приятно трепал челку и холодил лицо.

Автобус вынырнул из леса, и Тумановка открылась перед ней как на ладони.

Деревня была не такой уж маленькой, как она себе представляла. От центральной улицы, на которую въехал автобус расходились дороги других улочек. Некоторые дома были добротные, с резными наличниками, расписными ставнями и свежими крышами из металлочерепицы. Другие — совсем старенькие, с просевшими крылечками, покосившимися заборами и замшелыми углами. Почти у каждого дома — палисадник, где уже цвели пышные пионы и разные садовые цветы. Вдоль улицы тянулись старые раскидистые берёзы, черемуха и тополя, их листва шелестела на ветру.

В центре улицы — автобусная остановка под жестяным навесом, окрашенным в зелёный цвет. Рядом деревянное здание с вывеской «Магазин» — крыльцо высокое, дверь обитая дерматином. Чуть поодаль — сельский клуб, судя по табличке «Дом культуры». И дальше, на пригорке, за которым начиналось поле — школа. Ирина узнала её по характерному приземистому строению с высокими прямоугольными окнами и флагштоком, на котором, впрочем, флага не было. Школа была выкрашена в тёмно-зелёный цвет, крыша покрыта шифером.

Автобус остановился. Ирина вышла, оглядываясь. Воздух был совсем другим — не городским, не выхлопным, а густым, с примесью сена, цветов, нагретой древесины и чего-то легкого. Она сделала глубокий вдох, и лёгкие наполнились этой чистотой.

— Ирина? — раздалось слева.

Она обернулась. К остановке быстрым, чуть раскачивающимся шагом шёл мужчина лет пятидесяти. Коренастый, широкоплечий, с аккуратной седоватой бородкой. Одет в простую клетчатую рубашку с закатанными рукавами, джинсы и разношенные кроссовки. На вид — не директор школы, а скорее фермер или лесник. Но в глазах — умных, внимательных, с лучиками морщин в уголках — читалось именно то, что бывает у заслуженных педагогов: усталость от бюрократии и искра живого интереса к людям.

— Пётр Михайлович? — улыбнулась Ирина, и на душе стало легче.

— Он самый, — мужчина протянул широкую ладонь. Рукопожатие было крепким, но не грубым, с прохладцей. — Добрались хорошо? Не укачало на наших колдобинах?

— Немного, но не страшно, — ответила Ирина. — Спасибо, что встретили.

— Не на чем. Тут встречать — два шага от школы. Пойдёмте, покажу вам наше хозяйство, — он махнул рукой в сторону пригорка. Простите, как вас по отчеству? — спросил директор.

— Влдимировна, — улыбнулась Ирина.

— Ну, прошу, Ирина Владимировна, — приглашающим жестом в сторону школы показал Петр Михайлович.

Они пошли вдоль улицы. Пётр Михайлович говорил неторопливо, с расстановкой, иногда поглядывая на Ирину сбоку — оценивающе, но без неприязни. Под ногами скрипел гравий. Где-то лаяла собака, вдалеке мычала корова.

— Школа у нас, сами понимаете, маленькая. С первого по девятый класс, всего пятьдесят два ученика, — начал он. — Начальных классов — два комплекта: третий и четвёртый вместе и первый со вторым. Коллектив у нас маленький, все местные, стараемся выручать, когда не хватает кадров. Но такая ситуация сложилась, что один начальный класс ведет в преклонном возрасте педагог, а второй — вести некому. Предыдущая, Любовь Алексеевна, ушла в декрет и переехала в город, к мужу. Ее тоже можно понять. Но у нас эту «брешь» в кадрах оказалось, что закрыть некем. В нашу даль никто особо не едет. Так что вы для нас — манна небесная, если согласитесь приехать к нам.

— Я очень рада, что смогу помочь, — искренне сказала Ирина. — Честно говоря, я боялась, что без опыта меня никуда не возьмут.

— Опыт — дело наживное, — махнул рукой Пётр Михайлович. — Главное — желание работать с детьми и не бояться трудностей. А трудности у нас есть. Вода — из колодца, туалет на улице, отопление печное. Вы готовы к такому?

Ирина вспомнила слова Насти о колодце и туалете. Она понимала, что это будет непросто, но отступать было некуда. Да и не хотелось.

— Пётр Михайлович, я не избалованная, — честно сказала Ирина. — Правда, дрова колоть и печь топить я пока не умею — негде было научиться. Но если нужно будет — научусь.

Директор внимательно посмотрел на неё, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение.

— Достойный ответ, — сказал он. — Научитесь, не переживайте — тут люди добрые, покажут. А кто не умел — те научились. Моя жена, когда за меня замуж выходила, тоже городская была, а сейчас и печь топит, и по хозяйству управляется — залюбуешься.

Они подошли к школе. Ирина ещё раз оглядела здание: деревянное, но крепкое. Окна крашеные белой краской, на подоконниках цветут герань и бальзамин. Перед входом разбиты клумбы: бархатцы, астры. Всё ухоженно, с любовью.

— Проходите, — Пётр Михайлович открыл тяжёлую железную дверь с кованой ручкой.

Внутри пахло краской. Коридор был узким, дощатым, с радиаторами под каждым окном и трубами, свежевыкрашенными белой краской. Пол деревянный, застелен дешевым линолеумом. На стенах — стенды «Наши достижения» с грамотами, «Правила дорожного движения» с картинками, «Информация для родителей». Всё скромно, но аккуратно.

— Вот кабинет начальных классов, — директор открыл дверь справа. — Здесь будут учиться второй и третий класс. То есть ваши ребята, если согласитесь работать. Восемь человек: четверо второклассников и четверо третьеклассников. Ребятишки хорошие, активные, везде участвуют.

Класс оказался светлым, с тремя большими окнами, выходящими на юг — солнце заливало комнату светом. Парты стояли ровными рядами. На доске — плакат с таблицей умножения. В углу — книжный шкаф с учебниками и какой-то литературой, журналами. На подоконниках — герань в горшках, пышная, ярко-красная. Ирине всё это показалось невероятно уютным, почти родным. Она представила себя за учительским столом, детей за партами — и улыбнулась.

— Мне нравится, — сказала она тихо.

— Это хорошо, — Пётр Михайлович удовлетворённо кивнул. — Ну а теперь — самое главное. Жильё. Пойдёмте, покажу.

Они вышли из школы и направились вглубь деревни, к лесу. Дорога пошла под уклон, мимо огородов и палисадников. Заборы здесь были низкими, и Ирина могла разглядеть, кто что выращивает: картофель, лук, пышную зелень укропа. Кое-где стояли теплицы из поликарбоната. Ирина заметила, что многие дома стоят с закрытыми ставнями.

— Вот, — Пётр Михайлович остановился перед небольшим домом, точнее, половиной дома. Деревянным, бревенчатым, с резным крыльцом и двумя ступеньками, на которых лежал вытертый половик. — Раньше здесь жила наша бывшая библиотекарь, Наталья Ивановна. Потом она перебралась к дочери в область, а дом пустовал. Мы его немного привели в порядок: печь почистили, окна застеклили, крышу подлатали. Внутри, сами понимаете, всё скромно.

Они поднялись на крыльцо. Пётр Михайлович открыл ключом дверь. Ирина зашла и замерла.

Внутри было две комнаты: одна довольно просторная с широкой кроватью с железной спинкой под ситцевым покрывалом в мелкий цветочек, на окнах — ситцевые занавески с кружевными краями, на полу — домотканые половики из разноцветных тряпочек. В углу — круглый стол, накрытый клеёнкой, и две табуретки; вторая комната — маленькая кухонька, с печкой в центре, двухкомфорочной плитой на газу (газовый баллон, как пояснил директор, будет привозить специальная машина). Стены дома беленые, полы крашеные. Всё было чистым, даже праздничным, но простым до аскетизма.

— Электричество есть, — продолжал Пётр Михайлович, — розетки кое-где поменяли, новые вкрутили. Вода — из колодца во дворе. Уборная на улице, как я и говорил, в конце огорода. Печь топится дровами, они у нас централизованно выдаются школе перед началом отопительного сезона. Летом, конечно, не до печи, а к осени запасёмся.

Ирина подошла к окну. Вид был прямо на лес — густые кроны сосен и елей начинались метрах в тридцати от дома. Между деревьями проглядывало солнце, играли зайчики на стене. Тишина — ни машин, ни голосов, только птицы пересвистывались где-то высоко. И вдруг Ирина заметила, что справа от крыльца, у самого забора, находится колодец. Старый, с деревянным срубом, почерневшим от времени. А рядом с ним — три молодые сосенки, ровные, аккуратные, высаженные, видно, несколько лет назад. Её кольнуло странное чувство — где-то она это уже видела. Но она тут же отогнала его: мало ли колодцев и сосен в деревнях.

Зато это будет ее угол, где она будет хозяйкой. Со временем она заработает и на обои для стен, и на линолеум, а сейчас ей и это за радость.

— Пётр Михайлович, — сказала она, обернувшись, — это лучше, чем я ожидала. Я согласна.

— Так вы берётесь? — уточнил директор, и в его глазах промелькнула надежда.

— Да! — выпалила Ирина и тут же смутилась своей поспешности. — То есть… да, если вы меня берёте.

— Беру, конечно, — усмехнулся Пётр Михайлович. — Кого ж ещё? Вы — первая за полгода, кто согласился даже посмотреть. Так что будем считать, что мы договорились.

Они вернулись в школу. В кабинете директора стояли аккуратные шкафы с папками. Около окна стоял стол с компьютером. Он разложил перед Ириной договор и должностную инструкцию. Девушка внимательно прочитала каждый пункт — зарплата небольшая, но с учётом сельских надбавок и компенсации за жильё получалось терпимо. Главное, что жильё было бесплатным, а коммуналку, по словам директора, тоже частично компенсировали.

Ирина сказала, что ее все устраивает

— Поздравляю, Ирина Владимировна, — Пётр Михайлович пожал ей руку. — Добро пожаловать в наш коллектив. Выход на работу — с двадцать четвертого августа. Тогда договор и подпишем.

Сердце девушки ушло в пятки. То есть ей нужно придумать, где жить до 24 августа.

— Спасибо, — выдохнула она. — А до этого времени мне что делать? У меня в общежитии вещи, нужно освободить комнату, понимаете? — она с надеждой посмотрела на мужчину, чувствуя, как лицо заливает краска.

Пётр Михайлович посмотрел на неё с пониманием.

— Можете в дом въехать хоть сегодня, если хотите. Ключи от дома я вам оставлю — вот они, берите. Можете приезжать в любой день, дом пустует. Единственное — учтите, что сейчас у нас в школе и в библиотеке отпуска. Библиотекарь уехала к внукам в город до середины августа. Учебники и методические пособия вы сможете получить только в конце августа, когда она вернётся. Поэтому пока работы для вас нет, настраивайтесь морально, — он улыбнулся. — А если нужна какая помощь, не стесняйтесь, звоните — мы с моей женой, Еленой Ивановной, всегда поможем.

— Спасибо! — с благодарностью сказала Ирина. — Я настроюсь.

— Умница, — одобрил Пётр Михайлович. — Тогда так и решим.

Он протянул ей ключи от дома. Ирина спрятала их в папку к документам.

Они ещё немного поговорили о режиме работы школы. Пётр Михайлович рассказал, что первый звонок будет первого сентября, как обычно, что нужно будет подготовить класс к приёму детей. Ирина кивала, запоминала, но в голове уже крутилось: «У меня есть дом. Свой дом».

Она попрощалась и вышла на крыльцо школы. Солнце стояло высоко, припекало вовсю. До обратного автобуса оставался ещё почти час. Ирина не стала ждать на остановке, а пошла ещё раз посмотреть на свой новый дом. Постояла у крыльца, потрогала шершавые брёвна, пахнущие смолой. Заглянула во двор — колодец, старая баня с провалившейся крышей, заросли малины и смородины у забора. Три молодые сосенки росли ровным рядком возле колодца.

Она посидела на лавочке возле дома, слушая тишину. В лесу куковала кукушка, где-то за огородами пел петух. Воздух был сладким, с нотками цветущего клевера и нагретой хвоей. Ирина вдруг почувствовала, что здесь, в этой глуши, ей будет хорошо. Даже несмотря на отсутствие удобств и на то, что дрова колоть и печь топить придётся учиться с нуля.

Обратная дорога в автобусе прошла быстрее. Ирина смотрела в окно и улыбалась своим мыслям о доме и встрече со своими первыми учениками. Вещей у нее было немного: один чемодан, сумка с документами и пара пакетов с одеждой. В принципе, все это можно перевезти и на автобусе.

Как только автобус въехал в город, Ирина тут же набрала Настю.

— Насть, я вернулась!

— Ну? — в голосе подруги звучало нетерпение. — Как всё прошло?

— Всё отлично! — Ирина не могла сдержать улыбку, хотя Настя её не видела. — Меня взяли. И дают дом! Настоящий дом, деревянный, с печкой.

— Ты шутишь? — Настя, кажется, не поверила. — Дом? Не комнату?

— Не целиком, квартира в двухквартирном доме, но тем не менее — свой дом! Правда, удобства во дворе, но меня это не пугает. И знаешь, я ещё и колодец свой буду иметь!

— Ирина, ты герой, — сказала Настя с уважением. — А когда можно переехать? И сколько это жилье будет тебе обходиться в месяц?

— Могу хоть завтра, но нужно собраться. Насть, давай сегодня вечером встретимся? Я тебе всё подробно расскажу. В парке, как хотели? А то по телефону всего не передать.

— Давай! — согласилась Настя. — Часов в семь?

— Договорились. Я приду в парк, к фонтану.

— Ладно, жди.

— Всё, до вечера.

Она нажала отбой и посмотрела в окно. Город проплывал мимо — знакомые улицы, вывески, толпы людей. Казалось, что она вернулась из другой жизни. Там, в Тумановке, всё было иначе: тихо, зелено, пахнет травой и лесом. И теперь у нее там дом.

***

Вечером они встретились с Настей в парке. Стоял тёплый июньский вечер, солнце уже садилось, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Пахло сиренью и жареными семечками. Девушки сели на скамейку у фонтана, и Ирина выложила всё по порядку: и про автобус, и про любопытных тёть Зину с Верой, которые угостили её пирожком, и проколодец, который показался ей странно знакомым, и про школу, и про Петра Михайловича — бородатого, но умного и приятного.

— А дом? — Настя слушала, открыв рот. — Покажи фотки!

— Не догадалась сфоткать, — призналась Ирина. — Но поверь, он уютный. Печка беленая, половики на полу, окна в лес. Там даже колодец во дворе, и три сосенки рядом. Маленькие такие, ровненькие.

— Сосенки? — переспросила Настя. — Как из твоего сна?

— Может быть, — уклончиво сказала Ирина. — Но мне кажется, просто похожи.

— А как ты будешь печь топить? Ты же не умеешь.

— Научусь, — твёрдо сказала Ирина. — Пётр Михайлович сказал, что местные покажут. Не боги горшки обжигают. Главное, что есть крыша над головой и работа.

Настя покачала головой:

— Всё равно ты смелая. Я бы на твоём месте десять раз подумала.

— А я не думала, — призналась Ирина. — Впервые в жизни не думала. И правильно сделала.

Они сидели в парке до темноты, болтали о всякой всячине, смеялись и строили планы. Настя обещала приехать в гости, как только Ирина обустроится. А Ирина вдруг почувствовала, что впервые за много лет у неё есть не только будущее, но и место, куда хочется возвращаться.

Вернувшись в общежитие, она села на кровать, выложила на стол ключи от дома в Тумановке и долго на них смотрела. Потом взяла телефон и написала Насте: «Спасибо за сегодня. Я так рада, что ты есть. И что у меня теперь есть дом. Завтра поеду заселяться».

Настя ответила смайликом и коротким: «Ты лучшая. Справишься. Я в тебя верю».

Ирина погасила свет и долго лежала с открытыми глазами. За окном шумел город. Но скоро этот шум сменится лесной тишиной, запахом хвои и скрипом половиц под ногами. И она знала — это к лучшему.

Сон пришёл не сразу. Это был спокойный сон, в котором были три молодые сосенки, растущие у крыльца, и солнечный свет на деревянных стенах её нового дома.

Глава 3

Утро переезда выдалось хлопотным. Ирина проснулась затемно — в комнате общежития ещё царил серый полумрак, только уличный фонарь бросал желтоватые блики на дешёвый тюль. Девушка долго лежала, глядя в потолок и прислушиваясь к себе. Страха не было. Было странное, щемящее волнение, похожее на то, что она испытывала перед первым школьным звонком много лет назад, когда её, маленькую и испуганную, впервые привели в первый класс.

«Всё будет хорошо», — сказала она себе и села на кровати.

Вещей оказалось даже меньше, чем она думала. Чемодан на колёсиках, купленный три года назад на распродаже, вместил почти всю одежду. Остальное — папка с документами, пакет с обувью и ещё один — с книгами и какими-то милыми сердцу мелочами: забавная кружка, подаренная Настей на день рождения, фотография выпускного, старая мягкая игрушка — плюшевый заяц, единственный, кто был с ней все эти годы. Всё это богатство уместилось в четыре места.

Когда она спустилась вниз с чемоданом, на вахте сидела комендант Наталья Петровна — женщина суровая, но справедливая, с вечно строгим лицом и добрыми глазами.

— Ну что, уезжаешь, Ирина? — спросила она, откладывая вязанье.

— Уезжаю, Наталья Петровна. Спасибо вам за то, что разрешили пожить, пока искала работу!

— Не за что, — комендант вздохнула. — Ты девушка хорошая, не шумная, не проблемная. Там, в деревне, смотри, не пропади. Если что — возвращайся. Но я надеюсь, у тебя всё сложится.

Они обнялись — неловко, по-женски тепло. Ирина вдруг почувствовала, что её первый самостоятельный шаг во взрослую жизнь уже сделан, и обратной дороги нет.

На остановке она увидела Настю. Та ждала на остановке с двумя сумками — в одной оказались домашние разносолы: банка солёных огурцов, варенье из чёрной смородины и булка хлеба.

— Это тебе, — сказала подруга, кивая в сторону сумок. — Не спорь. Пропадёшь там с голоду.

— У меня есть продукты, я вчера в магазине купила…, — постаралась отказаться Ирина.

— Твои макароны и гречка — это не еда. А это — домашнее и необходимое.

Ирина не стала спорить. Они вместе потащили багаж к автовокзалу — благо, это было недалеко. Город уже проснулся. Магазины открывались, прохожие спешили по своим делам, дворники сгребали вчерашнюю пыль с тротуаров. Автовокзал жил своей привычной жизнью: водители курили у автобусов, пассажиры торопились занять места, в маленьком киоске пахло пирожками с повидлом.

Ирина купила два билета — Настя решительно отказалась отпускать её одну.

— Я должна увидеть этот твой дом своими глазами. А то ты нарассказываешь, а вдруг там на самом деле сарай без крыши?

— Там крыша есть, — засмеялась Ирина. — И даже печка.

Водитель — тот самый грузный мужчина в кепке — узнал её.

— А, учительница наша! — крякнул он, закидывая чемодан в багажное отделение. — Сегодня с подружкой? Ну, забирайтесь. Через час с небольшим на месте будем.

Автобус тронулся. Город быстро кончился, начались поля. Настя молча смотрела в окно, изредка покачивая головой.

— Красиво, — наконец сказала она. — Но страшно далеко.

— Почти сорок километров, — терпеливо напомнила Ирина.

— По таким дорогам — это как сто двадцать по асфальту. — Настя вздохнула. — И много там людей? Хоть магазин есть?

— Есть. Я видела. И вроде даже сельский клуб.

— Клуб с дискотеками восьмидесятых? — вздохнула Настя и снова отвернулась к окну.

— Да мне-то какая разница? — пожала плечами Ирина. — Я же не для того туда еду.

Они замолчали. Автобус трясло на ухабах, за окном мелькали берёзовые рощи, дома с неизменными кустами у калиток. На какой-то остановке в салон зашли две женщины с полными сумками — Ирина узнала тётю Зину и тётю Веру.

— Ой, девонька! — воскликнула тётя Зина, увидев Ирину. — А мы вот с Верой сегодня в гости ездили к подружке. Петр Михайлович -то наш вчера сказал, что ты согласилась. Прямо праздник на нашей улице! Молодец! Народ у нас хороший. Да, Вера? — обратилась она за поддержкой к землячке.

Тетя Вера охотно закивала.

— Ты сегодня не одна едешь? — заглянула на Настю тетя Вера.

— Здравствуйте, — улыбнулась Ирина. — Это моя подруга Настя. Едет помочь мне обустроиться.

— Ох, помощница — это хорошо, — тётя Вера кивнула, оглядывая Настю с любопытством. — Вдвоем веселее. Тоже городская?

— Городская, — призналась Настя.

— Ничего. И ты привыкай, — тётя Зина похлопала Ирину по колену. — Домик-то хороший, сухой. Мы с Верой его проветривали на прошлой неделе, печку протопили, чтобы сырость выгнать. Но убираться всё равно надо — пыль, паутина.

Ирина благодарно кивнула.

Автобус въехал в лес. Тенистый, густой, пахнущий хвоей и влажной землёй. Настя прижалась носом к стеклу:

— А здесь красиво, я не спорю.

— Вот именно, — довольно кивнула Ирина.

Они выехали из леса, и Тумановка открылась перед ними — аккуратная, зелёная, с белыми облаками в высоком небе. Школа на пригорке, Дом культуры с облупившейся краской, магазин с вывеской, выцветшей на солнце. Ирина узнавала каждое здание, хотя видела их всего один раз.

— Приехали! — крикнул водитель.

Они вышли. Воздух был таким густым и чистым, что у Насти перехватило дыхание.

— Господи, как пахнет! — сказала она. — Трава, цветы… И чем-то вкусным.

— Лесом, — улыбнулась Ирина. — Травой и лесом.

Подхватив багаж, они направились к дому. Ирина вела подругу по знакомой дороге — мимо школы, мимо длинных заборов, за которыми зеленели огороды. Кое-где у калиток стояли скамеечки, и на них сидели бабушки в платочках. Они провожали девушек любопытными взглядами, но никто не окликнул — видимо, весть о новой учительнице уже разлетелась по деревне.

— Вот, — Ирина остановилась перед домом, и сердце забилось чаще.

Дом стоял почти в конце улицы, у самого леса. Брёвна потемнели от времени, но выглядели крепкими, без видимой гнили. Крыша — новая, из профнастила, видимо, недавно перекрытая. Крыльцо с резными столбиками, две ступеньки. И справа от крыльца — колодец. Старый, с деревянным срубом, почерневшим от дождей и снегов. А рядом с ним — три молодые сосенки.

Настя подошла к колодцу, заглянула внутрь:

— Глубокий. Вода есть?

— Должна быть, — ответила Ирина.

Они поднялись на крыльцо. Ирина достала ключ. Он вошёл в замок не сразу — пришлось повозиться, но наконец замок щёлкнул, и дверь со скрипом отворилась.

Внутри пахло деревом и чуть-чуть дымом — сказывалась недавняя протопка. Но было видно, что дом давно не жил: на мебели лежал тонкий слой серой пыли, в углах висела паутина, пол был не мыт. Ирина набрала полную грудь воздуха.

— Ну что, — сказала она, поворачиваясь к Насте. — Начнём?

— Конечно, — подруга закатала рукава. — Я для того и приехала.

***

Первым делом открыли настежь все окна. В комнаты ворвался свежий лесной воздух, смешанный с запахом нагретой солнцем хвои. Ирина нашла в сенях старое ведро и тряпку — серую, но вполне пригодную после стирки. Настя обнаружила под раковиной кусок хозяйственного мыла и пыльный, но целый веник.

— План такой, — командовала Настя, по-хозяйски оглядывая комнату. — Я мою полы и окна. Ты вытираешь пыль со всей мебели, потом идёшь на кухню — там печку надо проверить и стол отмыть. А в конце застелим постель.

— Есть, командир, — улыбнулась Ирина.

Работа закипела. Ирина взяла тряпку, намочила её в ведре с холодной водой (горячей пока неоткуда было взять, но в июне это не страшно) и принялась за стол. Клеёнка оказалась старой, с потрескавшимся рисунком, но после мытья стала выглядеть вполне прилично. Стулья — два простых, деревянных, с вытертыми сиденьями. Ирина протёрла их старательно, до скрипа.

Потом перешла к комоду — тому самому, на котором потом поставили кружку, подаренную когда-то Настей и плюшевого зайца. Верхняя крышка была завалена старыми газетами, какими-то чеками и пустыми спичечными коробками. Всё это полетело в мусорный мешок. Ирина провела тряпкой по дереву — под пальцами осталась гладкость.

— Держи, — Настя протянула ей найденный в шкафу кусок марли. — Тряпка уже чёрная, возьми свежую.

Сама Настя орудовала шваброй — в сенях отыскалась старая, с намотанной на неё тряпкой. Вода в ведре быстро темнела. Пол был дощатым, крашеным когда-то коричневой краской, но во многих местах краска облупилась. Однако после мытья доски засверкали благородной матовостью.

— Гляди-ка, — Настя выпрямилась, вытирая пот со лба. — А ничего так половички. Домотканые, кажется. Их бы вытрясти на улице — и вообще красота.

— Давай потом, когда с основным закончим, — кивнула Ирина.

Она принялась за книжный шкаф в углу. Внутри стояли старые учебники — по истории, русскому языку, несколько детских книжек с выцветшими обложками. На нижней полке — стопка журналов «Наука и жизнь» за восьмидесятые годы. Всё это было покрыто плотным слоем пыли. Ирина аккуратно вытерла каждую полку, сложила книги обратно — пусть пока стоят, потом разберётся, добавила свои книги.

Кухня оказалась самым пыльным местом. На печи лежала старая газета, вся в саже. Плита — двухкомфорочная, на газе — была покрыта жирным налётом. Пришлось тереть с мылом и тряпкой, прилагая немалые усилия. Но через полчаса плита засверкала чёрным металлом.

— Уф, — Ирина выпрямилась и потянулась. Спина затекла, ладони покраснели. — Слушай, надо бы еще ведро воды набрать, для уборки.

— Пойдём наберем, — Настя отложила тряпку.

Они вышли во двор. Колодец стоял добротно, сруб был сложен из толстых брёвен, почерневших от времени, но без гнили. Над колодцем — крыша на двух столбах, крытая шифером. Рядом — деревянная кадушка, в которой ржавело железное ведро. Ирина взяла его, привязала к верёвке (верёвка оказалась крепкой, новой — видно, кто-то позаботился) и опустила вниз.

С глухим плеском ведро ударилось о воду. Ирина вытащила его, напрягая непривыкшие к такой работе руки. Вода оказалась ледяной, кристально чистой, пахла железом и свежестью.

— Ого, — Настя зачерпнула ладонью, попробовала. — Да это вкуснее, чем из-под крана в городе!

Они принесли ведро в дом. Свежая вода пригодилась для финального мытья пола и протирания подоконников. На окнах оказались старые ситцевые занавески — их Ирина сняла, решив постирать позже, а пока повесила те, что привезла с собой из общежития — простенькие, белые, с мелкой вышивкой.

Застелить постель оказалось делом приятным. Настя расстелила на железной кровати тонкий матрас — он оказался чистым, видимо, прежняя хозяйка позаботилась. Сверху — простыня, которую Ирина купила накануне, две подушки в свежих наволочках и лёгкое одеяло. Ситцевое покрывало в мелкий цветочек, оставшееся от прошлых хозяев, Ирина решила пока не убирать — оно добавляло уюта.

К четырем часам дня дом преобразился. Полы блестели, пахло чистотой и деревом. Пыль исчезла, паутина — тем более. На столе стояли кружки, рядом — банка с вареньем и хлеб.

— Ну вот, — Настя оглядела комнату, уперев руки в бока. — Теперь можно и чай пить с чистой совестью.

Ирина поставила чайник на плиту — газ зажёгся с первой попытки, и это было маленькое чудо. Пока вода грелась, она достала Настино варенье, нарезала хлеб. Они сели за стол, уставшие, но довольные.

— Слушай, — сказала Настя, отпивая чай. — А у тебя тут уютно. Правда. Не ожидала.

— Я тоже не ожидала, — призналась Ирина. — Спасибо тебе, что приехала помогать. Я бы одна до вечера возилась.

— А я знаю, — усмехнулась Настя. — Но зато сейчас — красота. И печку топить научишься, и дрова колоть. Ты, главное, не бойся спрашивать у местных.

— Они, кажется, сами уже готовы меня учить, — вспомнила Ирина тётю Зину и Веру.

Они ещё немного посидели, обсуждая планы: когда Настя уедет (договорились, что эту ночь она проведет с Ириной, а утром сразу уедет), как Ирина будет добираться до школы, что купить в первую очередь из продуктов.

А ближе к шести часам, когда солнце уже не так палило, за окном раздались шаги. Ирина выглянула и увидела женщину — невысокую, полноватую, в ситцевом халате и плетке на голове. Женщина несла в руках стеклянную банку, прикрытую марлей, и шла уверенно, как к себе домой.

— Соседка, наверное, — сказала Ирина и вышла на крыльцо.

— Здравствуйте, — поздоровалась она.

— И тебе здравствовать, касатка, — женщина улыбнулась. — А я твоя соседка — тётя Нина. Живу через стенку, ближе всех. Увидела, что автобус с утра пришёл, и догадалась, что ты уже здесь. Ну, дала время на обустройство, а теперь вот пришла.

Она протянула банку.

— Вот, молочко парное. Козочка у меня, Зорька, дала сегодня — грех не поделиться. Ты пей, не стесняйся. В городе такого не купишь.

Ирина взяла банку — тёплую, тяжёлую. Молоко внутри чуть колыхалось.

— Спасибо вам огромное, — сказала она.

— Не благодари, — отмахнулась соседка, заглядывая в дверь и окидывая взглядом чистую комнату. — О, а подружка твоя, видать, помогала? Молодцы, девоньки, всё прибрали, вымыли! Теперь можно и жить.

Она перевела взгляд на колодец, потом на Ирину:

— Ну, ты осматривайся, привыкай. Если что надо будет — воды принести, дров наколоть — не стесняйся. У меня мужик есть. Если что надо, мой Петрович подсобит. А то вы, городские, небось, и топор в руках не держали.

— Не держали, — честно призналась Ирина. — Но научимся.

Тётя Нина одобрительно хмыкнула:

— Научишься, коль жизнь заставит. Ну, я пойду. А ты молочко попей на ночь — спать хорошо будешь.

Она ушла, шаркая тапками по гравию. Ирина постояла на крыльце с банкой в руках. Вечерний воздух пах лесом и нагретой землёй, где-то вдалеке мычала корова.

— Вот и познакомились с соседкой, — сказала Настя, выходя следом.

— Вот и познакомились, — улыбнулась Ирина.

Они устроились на ночлег по-походному: Настя на расстеленном на полу туристическом коврике, который Ирина предусмотрительно захватила из общежития («вдруг пригодится»), с подушкой из свёрнутой куртки. Ирина предложила подруге кровать, но Настя отказалась:

— Ты здесь хозяйка, тебе и на кровати спать, а я и на полу переночую.

Перед сном они вышли во двор. Небо над лесом было тёмно-синим, почти чёрным, и звёзды горели так ярко, как в городе никогда не бывает. Настя задрала голову:

— Ничего себе… Красота!

— Красота, — тихо сказала Ирина.

Они постояли молча, слушая, как где-то в лесу ухал филин и стрекотали сверчки. Потом зашли в дом, заперли дверь на щеколду. Ирина зажгла настольную лампу — старую, с абажуром в цветочек — и долго сидела за столом, глядя в окно на лес, который темнел, наливался густой синью.

Настя уже устроилась на своём импровизированном ложе.

— Ир, а тебе не страшно здесь одной будет завтра? — спросила она, зевая.

— Наверное, страшно, — честно ответила Ирина. — Но ничего, привыкну. Ты же знаешь, я боюсь только во сне, а наяву стараюсь держаться.

— Да, ты у меня смелая, — пробормотала Настя и через минуту уже дышала ровно и глубоко.

Ирина взяла банку с парным молоком, налила в кружку себе и ещё одну оставила для Насти — пусть утром попьёт. Отпила глоток и улыбнулась. Молоко было густым, сладковатым, с лёгким привкусом трав. Такого она не пробовала никогда.

Легла на свежезастеленную постель, вдохнула от подушки запах чистоты. За тонкой занавеской шумел лес. Дом молчал, привыкал к новой хозяйке.

«Справлюсь, — подумала Ирина, закрывая глаза. — Всё будет хорошо».

Рядом, на полу, посапывала Настя. Ирине вдруг стало спокойно и тепло — не от печки, а оттого, что есть человек, который не побоялся остаться с ней в глухой деревне, чтобы первая ночь не казалась такой пугающей.

Старуха снова не пришла — как и прошлой ночью. Только тишина, тёплое молоко в животе и чувство, что она наконец-то там, где нужно. Сосны за окном тихо шелестели, и в этом шелесте Ирине слышалось что-то успокаивающее, почти родное. Она провалилась в сон без сновидений — глубокий, целительный, какой бывает после большого и честно сделанного дела.

***

Утром Настя уехала первым автобусом. Ирина проводила её до остановки, и они долго обнимались, не обращая внимания на любопытные взгляды редких прохожих.

— Звони, — сказала Настя. — И не геройствуй. Если что — сразу приеду.

— Приезжай, — ответила Ирина. — Только предупреждай, чтобы я блинов напекла.

Автобус ушёл, оставив за собой столб пыли. Ирина осталась одна на деревенской улице. Солнце уже поднялось, обещая жаркий день. В траве стрекотали кузнечики, где-то лаяла собака. Она глубоко вдохнула, чувствуя знакомый уже запах деревни, и медленно пошла к своему новому дому. Впереди было целое лето, чтобы привыкнуть, освоиться и полюбить это место. Она была к этому готова.

Глава 4

Утро выдалось на редкость тёплым. Ирина вышла на крыльцо с кружкой чая и зажмурилась от солнца, которое уже поднялось над верхушками сосен. Лес стоял зелёной стеной, пахло нагретой хвоей и чем-то сладким.

Все эти дни она осваивалась в новом доме. Настя уехала ещё позавчера. Тётя Нина — полноватая соседка в ситцевом халате — заходила каждый вечер, приносила то молока, то творога, то просто садилась на лавочку поболтать. Ирина была ей благодарна: в чужом месте, без родных, эти нехитрые визиты согревали.

Но сегодня с утра Ирина решила заняться участком. Трава перед домом уже поднялась чуть ли не до колена, а у забора разросся какой-то репейник с колючими коробочками. В сенях отыскались старые садовые ножницы — ржавые, но ещё острые. Она вышла на улицу, надела перчатки, которые привезла из города, и принялась за работу.

Работа спорилась. Солнце припекало, из-под ног вылетали кузнечики, где-то вдалеке перекликались петухи. Ирина продвигалась вдоль забора, выдирая сорняки с корнем, когда услышала негромкое пение.

Голос был молодым, звонким, чуть с хрипотцой. Кто-то напевал веселую мелодию. Ирина подняла голову и посмотрела через забор.

На соседнем огороде, в нескольких метрах от забора, стояла девушка. Русые волосы заплетены в толстую косу, на голове — ярко-розовая косынка. Обычная домашняя одежда: джинсы, выцветшая футболка. Она полола грядки и тихонько напевала, не замечая Ирину.

— Здравствуйте! — окликнула Ирина.

Девушка подняла голову. Её лицо оказалось веснушчатым, с широкими скулами и большими серыми глазами. В чертах лица угадывалось явное родство с тетей Ниной. «Наверное, дочка», — подумала Ирина. Молодая соседка улыбнулась открыто, по-доброму и подошла к забору.

— Ой, здравствуйте! А я слышу, кто-то шуршит у забора. Вы, наверное, та самая новая учительница? Нам уже тётя Зина рассказала. А я Даша. Ирина выпрямилась, снимая перчатку.

— Ирина. Очень приятно. Мы, значит, соседи?

— Ну да, получается, что соседи, — Даша засмеялась, и смех у неё был звонкий, рассыпчатый, как горох. — Жаль, конечно, что учителем к нам не парня отправили, а девушку.

— Разве у вас парней не хватает? — усмехнулась Ирина.

— Нормальных не хватает, — вздохнула Даша. — А теперь вот вы еще — вроде как конкурентка.

— За это можете не переживать — я сюда не для этого приехала. Так что делите своих парей без меня, — улыбнулась Ирина.

— Ну, если так, то милости просим, — засмеялась девушка.

Ирина оглядела огород соседей. Грядки были аккуратные, ухоженные — морковь уже давала зелень, лук торчал перьями, укроп кустился. Видно было, что здесь работают не от случая к случаю, а с любовью.

— У вас всё так ровно растёт, — искренне похвалила Ирина. — А у меня во дворе одна трава да репейник. Я в огородах совсем не разбираюсь.

— Да ладно, — отмахнулась Даша. — Главное — желание. А я бы могла показать, что к чему. Хотите, научу? У меня вон и морковка взошла, и лучок. Смотрите, как надо полоть, чтобы корешки не повредить.

Она уже собиралась подойти ближе к забору, но с улицы послышался другой голос — низкий, с лёгкой хрипотцой:

— Дашка! Ты где опять пропала? Я тебя везде ищу!

К калитке, ведущей на огород, быстрым шагом подошла ещё одна девушка. Короткие светлые волосы, ярко-зелёные глаза, одета в джинсовый сарафан и кеды. Она остановилась, увидев Ирину, и с любопытством её оглядела.

— О, а это кто?

— А это Ирина! Новая учительница! — Даша махнула на подошедшую рукой. — А это моя лучшая подруга Алина. Мы с ней с детского сада вместе.

— Здорово, — Алина кивнула, улыбнувшись краешком губ. — Слышала про вас. Пётр Михайлович только о вас и говорит — мол, спасение, наконец-то учитель нашёлся. А вы надолго к нам?

— Надеюсь, надолго, — ответила Ирина. — Мне здесь нравится.

— И правильно, — сказала Даша. — А то у нас молодёжи мало.

— Ну вот, теперь нас будет больше, — усмехнулась Алина. — Слушайте, а давайте сегодня вечером встретимся? Мы знаем одно место у речки, там костёр можно развести, если ветра нет. Давно новых людей не было.

— Давайте! — воскликнула Даша. — Ирина, приходите! Я гитару возьму, попоём. У нас тут красиво, особенно когда солнце садится.

Ирина почувствовала, как на душе стало тепло. В деревне она оказалась совсем одна, и мысль о том, что здесь есть ровесницы, готовые принять её в свою компанию, была неожиданно приятной.

— Хорошо, — улыбнулась она. — А во сколько?

— Часов в девять, — сказала Алина. — Мы зайдём за вами. У нас тут недалеко, за леском, тропинка есть.

— Договорились, — согласилась Ирина.

Девушки переглянулись, и Даша быстро что-то шепнула подруге на ухо. Алина хмыкнула и кивнула. Потом они помахали Ирине и ушли со своего огорода, что-то оживлённо обсуждая. Ирина смотрела им вслед, улыбаясь, и вдруг поймала себя на мысли, что уже давно не чувствовала такой лёгкости в общении. Никакой фальши, никакого притворства — по-деревенски просто и душевно.

Она вернулась к своей траве, и теперь работа спорилась веселее. В голове крутилась мелодия, которую напевала Даша, хотя Ирина была уверена, что слышит её впервые.

После обеда Ирина снова вышла на улицу — на этот раз с веником. Дорожка от крыльца до калитки была усыпана сухими листьями и мелкими веточками, которые нанесло ветром. Она подметала не спеша, наслаждаясь тишиной. Деревня в послеобеденные часы словно вымирала — только изредка пролает собака да зажужжит шмель над клумбой.

Закончив с дорожкой, Ирина решила пройтись вдоль забора, чтобы вырвать особо крупные лопухи. Она присела на корточки и уже взялась за толстый стебель, когда услышала шаги. По улице, со стороны центра, к ней шла тетя Нина.

— Здравствуй, касатка! — поздоровалась соседка, подходя ближе. — Трудишься? И правильно, без порядка дом сиротеет. — Она оперлась на калитку, оглядывая участок. — Ох, молодец какая! А я гляжу, ты не ленивая. Это хорошо. В деревне без работы нельзя — заест тоска.

— Здравствуйте! — Ирина выпрямилась, отряхивая руки. — Да вот решила прибраться, пока погода хорошая.

— А ты не торопись, всё успеешь, — соседка улыбнулась. — Я тебе творожку принесла, свежего. В холодильник поставь. А то ты, городская, небось, одним чаем питаешься.

Она протянула Ирине чашку, прикрытую марлей.

— Спасибо вам большое, — Ирина взяла её, чувствуя приятную тяжесть. — Вы меня уже закормили. Я скоро не влезу в свои юбки.

— И слава богу, — хмыкнула соседка. — Худющая ты, одни глаза. Надо тебя откармливать. Дашутка моя такая же была — всё ей, бывало, «кушай, кушай», а она — «мам, я и так толстая». А сама — как тростинка.

Ирина замерла. Слова «была» и «бывало» прозвучали как-то невпопад. Она осторожно переспросила, стараясь, чтобы голос звучал как можно более нейтрально:

— А Даша — это ваша дочка?

— Дочка, — ответила тётя Глаша, и улыбка на её лице вдруг сползла, а в глазах показалась грусть. — Такая же молодая была, неугомонная. Всё ей везде надо было успеть. — Она помолчала, глядя куда-то поверх забора. — С Алинкой крутились — всё время вместе, водой не разольёшь.

Что-то кольнуло Ирину в груди. Она хотела спросить, где же эти девушки сейчас, но язык не поворачивался. Вместо этого она сказала, как можно беззаботнее:

— Они, наверное, в город уехали?

Тётя Нина перевела на неё взгляд — долгий, тяжёлый. И ответила тихо, почти шёпотом:

— Никуда они не уехали, касатка. Дашутка с Алинкой утонули пять лет назад. В речке, на повороте, где омут. До сих пор не знаем, то ли оступились, то ли поссорились с кем. Нашли их только на следующий день.

У Ирины перехватило дыхание. Она сжала чашку с творогом так сильно, что побелели пальцы. Ей хотелось закричать: «Неправда! Я только сегодня утром видела их! Они стояли за забором, смеялись, звали меня вечером в гости!» — но она сдержалась.

«Что происходит? — пронеслось в голове. — Может, я что-то путаю, или соседка? Я же совсем не знаю тетю Нину, что она за человек, чем болеет. Нет, нельзя говорить то, что я видела. Сначала надо разобраться».

Девушка заставила взять себя в руки:

— Какой ужас… Я не знала. Простите.

Тётя Нина, казалось, только сейчас заметила, что сказала лишнее. Она засуетилась, поправила платок, отступила на шаг.

— Ох, старая я, разболталась. Не надо тебе этого, ты человек новый, зачем тебе наша печаль. Ты лучше творожок поешь, да отдохни. Дела у меня, пойду я.

Она развернулась и зашагала к своей калитке быстрее, чем обычно. Ирина смотрела ей вслед, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она ждала, что соседка обернётся, махнёт рукой, скажет: «Да шучу я, девонька!». Но нет. Тётя Глаша скрылась за своей калиткой, и дверь дома за ней закрылась с тихим, но отчётливым стуком.

Ирина осталась одна. Она поставила чашку на крыльцо, сама не помня, как это сделала. Руки дрожали. В голове билась одна мысль: «Она сказала, что они утонули пять лет назад. Но я же видела их сегодня. Я говорила с ними. Они пригласили меня в девять часов».

Девушка оглянулась на соседский огород — тот, где утром работала Даша. Сердце подсказывало ей не ходить туда, не проверять, но ноги сами понесли её вдоль забора, к тому месту, где они разговаривали.

Ирина подошла к забору. За ним — огород. Вскопанные грядки, зелёные всходы моркови, ровные рядки лука. Земля была влажной, будто её только что полили. Рядом с грядкой валялась старая лейка — точно такая же, какую Ирина видела в руках у Даши? Или ей только показалось?

— Этого не может быть, — прошептала Ирина.

Ирина перевела взгляд на дом тёти Нины. Обычный деревенский дом, с резными наличниками, занавесками на окнах. Из трубы вился дымок — кто-то топил печь, несмотря на июньское тепло. Всё выглядело обычным, будничным.

Если Даша умерла пять лет назад, то кого Ирина видела утром?

Ирина вернулась в дом, села за стол, обхватив голову руками. Перед глазами стояли Даша и Алина — живые, смеющиеся, с ясными глазами и румянцем на щеках. Они не выглядели призраками. Они были как настоящие. — Настя, — прошептала она и потянулась за телефоном. Но рука замерла на полпути.

Что она скажет подруге? «Я тут разговаривала с девушками, которые умерли пять лет назад, и они пригласили меня на свидание в семь часов»? Настя подумает, что у Ирины поехала крыша от одиночества и деревенской тишины. Или, что хуже, испугается и примчится сюда, а потом будет тащить Ирину обратно в город, чтобы ее посмотрели специалисты.

— Что мне делать? — спросила Ирина у пустого дома.

Дом молчал. Только часы на стене тикали, отсчитывая время до семи.

К шести часам Ирина приняла решение. Она не пойдёт на встречу. Как бы ни хотелось ей верить в чудо или в ошибку — слишком много совпадений. Тётя Нина, мать Даши, у которой нет причин врать, сказала: дочь утонула. А девушки, которых она видела утром… может, это были не они? Может, просто очень похожие девушки из другой деревни, а она приняла желаемое за действительное? Она не знала.

Ирина вышла на крыльцо, села на ступеньку и стала смотреть на дорогу. Закатное солнце красило всё в розовый цвет. Лес темнел, становился гуще, таинственнее. Где-то вдалеке лаяла собака.

А потом она заметила движение.

На огороде тёти Нины кто-то был. Низко склонённая фигура в розовой косынке полола грядки — те самые, где утром работала Даша. Ирина встала, подошла к забору.

Фигура выпрямилась. Даша — это точно была она, в той же одежде, с той же косой — повернулась к Ирине и помахала рукой, улыбнулась.

— Ирина! Вы чего такая бледная? Случилось что?

— Я… я разговаривала с вашей мамой, — осторожно сказала Ирина, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — С тётей Ниной.

— А! Давайте угадаю? — Даша выпрямилась, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Она вам жаловалась на меня? Все ворчит, что я мало помогаю?

— Она сказала, что вы утонули. Пять лет назад.

Слова вырвались раньше, чем Ирина успела их обдумать. Она не хотела этого говорить — но рот открылся сам. Ей нужно было услышать ответ.

Даша замерла. Улыбка не сошла с её лица, но стала какой-то другой — застывшей, будто маска.

— Мама иногда говорит странные вещи, — тихо сказала она. — Она старая, у неё память шалит, не обращайте внимания.

Она отвернулась и снова принялась за сорняки, делая вид, что разговор окончен. Ирина хотела спросить ещё что-то, но язык не повиновался. Она стояла у забора, глядя, как Даша работает, а та больше не поднимала головы, не улыбалась, не напевала.

Ирина вернулась в дом, закрыла дверь и села на стул, затаив дыхание. От Ирины не укрылось, что Даша не испугалась сказанного, не удивилась, не возмутилась, а отреагировала как-то слишком спокойно. Вариантов два: либо тетя Нина, действительно, больна, и к нее таким высказываниям Даша уже привыкла; либо… соседка сказала правду.

Ровно в девять — девушка проверила по телефону — за окном раздался звонкий голос:

— Ирина! Вы готовы? Мы пришли!

Даша и Алина стояли у калитки, улыбались, махали руками. Солнце уже почти село, воздух стал золотистым.

Ирина не пошевелилась.

— Ирина? — Даша наклонила голову. — Вы передумали? Мы же договорились.

Ирина встала, подошла к окну. Закатный свет освещал девушек, отбрасывая длинные тени. Тени были. Значит, они не призраки? Или призраки тоже отбрасывают тени?

— Ну что? — спросила Алина. — Идёте?

Ирина хотела отказаться, но подсознание не слушалось, толкало идти. Ведь если она сейчас не пойдет, то потом и вовсе в этом не разберется. С замирающим от страха сердцем и дрожью в ногах она надела ветровку, вышла на крыльцо и закрыла дверь на ключ.

— Идёмте, — сказала она едва слышно.

И три тени — одна вполне обычная и две очень странные — двинулись по дороге к лесу.

Глава 5

Лес встретил их густым, влажным полумраком. Сосны стояли плотной стеной, их коричневые стволы уходили вверх, теряясь в темнеющем небе. Воздух пах хвоей, прелой листвой и чем-то ещё — терпким, чуть сладковатым, будто где-то неподалёку цвела лилия. Ирина шла за Дашей и Алиной, стараясь не отставать. Тропинка, сначала широкая и накатанная, быстро сузилась до едва различимой нитки, вьющейся между корнями, которые то и дело норовили подставить подножку.

Света от заходящего солнца почти не осталось. В лесу сгущались сумерки, и стволы деревьев сливались в сплошную тёмную стену. Ирина с удивлением заметила, однако, что видит вокруг гораздо лучше, чем положено в такой час. Каждый изгиб тропинки, каждая коряга проступали чётко, словно в сумерках работал какой-то внутренний свет. Сначала она подумала, что глаза привыкли, но потом заметила странное: слабое серебристое свечение исходило от девушек, от их одежды, от волос. Оно не освещало дорогу, но делало их самих заметными в полной темноте. Ирина промолчала, но внутри зашевелилась тревога.

Ветки хрустели под её кроссовками. Даша и Алина шли бесшумно — их шагов не было слышно вовсе. Листва под их ногами не шелестела, сухие ветки не ломались. Ирина заметила это через несколько минут и внутренне поёжилась, но списывать на нервы было глупо.

— Вы не боитесь ходить здесь в темноте? — спросила она, чтобы нарушить тишину.

— А чего бояться? — Даша обернулась, и в её улыбке не было и тени сомнения. — Мы этот лес знаем с детства. Каждую тропку, каждую кочку. Здесь даже корни все знакомые — никто никогда не падал.

— А волки? — не унималась Ирина, оглядываясь на чернеющие заросли.

— Волков в этих местах никогда не было, — отрезала Алина, не поворачивая головы. — Да и не придут они туда, где люди живут.

Ирина замолчала. Лес становился всё гуще — березы сменились соснами и наоборот, их ветки низко нависали над тропинкой, кое-где задевая плечи. Где-то высоко, в невидимых кронах, ухнула сова — глухо, протяжно, и этот звук повис в воздухе, словно не желая затухать.

— Вы такая пугливая, — засмеялась Даша, ловко перепрыгнув через трухлявый пень. — А учительница начальных классов должна быть смелой. Дети ведь чувствуют страх. Если вы будете бояться, они перестанут слушаться.

— Я не боюсь, — соврала Ирина. — Просто темно.

— Сейчас будет светлее, — пообещала Алина. — Мы почти пришли.

Действительно, через минуту деревья внезапно расступились, словно кто-то раздвинул тяжёлый зелёный занавес. Ирина вышла на поляну и замерла.

Река открылась перед ней сразу — широкая, спокойная, с тёмной гладью, отражавшей последние розовые полосы заката. Противоположный берег был далеко — метров тридцать, не меньше, — и там стеной стоял лес, уже слившийся с наступающей ночью. Вода казалась почти чёрной, только в середине, где небо ещё не погасло, лежала длинная золотистая дорожка. Воздух здесь был другим — сырым, речным, пахло тиной, рыбой и мокрыми камнями.

У самого берега, там, где песок сменялся глинистым обрывом, темнело пятно. «Омут», — подумала Ирина, и холодок пробежал по ее спине. Вода там была почти непроглядной, даже лунный свет, пробивавшийся сквозь редкие облака, не мог проникнуть в эту глубину. Ирина почувствовала, как по телу пробежала дрожь, и отвела взгляд.

— Здесь красиво, правда? — Даша раскинула руки, словно обнимая весь берег.

— Очень, — ответила Ирина, стараясь не смотреть на омут.

— Садитесь, — скомандовала Алина, сбрасывая с плеча сумку. — Сейчас костёр разведём.

Девушки принялись собирать хворост. Ирина опустилась на поваленную берёзу — дерево было старым, с ободранной корой и замшелым боком, но сидеть на нём оказалось удобно. Она положила руки на колени и принялась наблюдать.

Даша и Алина работали ловко, без лишних слов. Они складывали сухие ветки в аккуратную пирамидку, подкладывали бересту, которую Алина содрала с ближайшей берёзы. Их движения были отточенными, почти танцевальными — видно, делали это много раз. Ирина заметила, что они не наклонялись слишком низко, не пачкали руки — но хворост сам тянулся к ним, подчиняясь беззвучной команде. Или ей только казалось?

Спички нашлись в кармане Даши — обычный красный коробок, какой продают в любом магазине. Даша чиркнула, и маленький огонёк высветил на мгновение её лицо: веснушки, серые глаза, лёгкая улыбка. Пламя перекинулось на бересту, затрещало, и через минуту костёр уже весело горел, отбрасывая пляшущие тени на траву и воду.

Ирина протянула руки к огню. Пламя было красивым — ярким, живым, языки его взлетали почти на метр, искры кружились в воздухе, гасли в темноте, но тепла не было. Совсем. Ирина нахмурилась, пододвинулась ближе, почти касаясь обгоревших веток. Ничего. Лицо оставалось прохладным, руки — холодными, будто костёр горел в другом измерении.

— Странный у вас костёр, — осторожно заметила она, отодвигаясь.

— Летом они не греют, — отмахнулась Даша, садясь рядом на траву. — Это же не печка. Для души — в самый раз.

Алина, покопавшись в сумке, извлекла гитару. Ирина не заметила, чтобы у девушки был с собой чехол, — сумка была маленькой, плоской, вряд ли в ней помещался музыкальный инструмент. Но гитара лежала в руках Алины, старая, потрёпанная, с потрескавшимся корпусом и наклейкой на верхней деке, выцветшей до неузнаваемости.

— Спой, Даш, — попросила Алина, протягивая гитару.

Даша взяла инструмент, прижала к себе, провела пальцами по струнам. Звук был удивительно чистым — не таким громким, как от новых гитар, а мягким, округлым, словно струны были сделаны из серебра. Она запела. Голос её лился тихо, но отчётливо.

Ирина слушала, и незнакомая мелодия вдруг показалась ей смутно знакомой. Простая, народная песня — про тонкую рябину, что стоит над крутым берегом, про то, как ветер клонит её к реке. Слова были простые, даже наивные, но грусть в них чувствовалась ясная, настоящая. Даша пела о чём-то потерянном, о том, что не вернуть, и в её голосе не было надрыва — только тихая, долгая печаль, как осенний дождь за окном.

Песня кончилась, и последние аккорды растаяли над водой. В наступившей тишине было слышно, как где-то за поворотом реки плеснула рыба. Ирина перевела дух.

— Красивая песня, — сказала она помолчав. — Наверное, бабушкина?

— Откуда вы знаете? — удивилась Даша.

— Угадала, — улыбнулась Ирина. — Такие песни не сочиняют сейчас.

Даша перебирала струны, собираясь петь дальше, но тут в лесу, совсем рядом, послышались шаги. Кто-то шёл по тропинке, не таясь, — тяжёлая поступь, шуршание травы, приглушённые голоса. И это был не один человек.

Даша и Алина замерли. Струны на гитаре издали короткий, жалобный звук, словно инструмент испугался. Их лица вмиг стали напряжёнными, почти испуганными.

— Кто это? — шепотом спросила Ирина.

— Не знаю, — так же тихо ответила Алина. — Но нам лучше уйти.

Они не успела. Из кустов на поляну вышли две фигуры — невысокие, плотные, в тёмных одеждах и платочках. В руках у них были палки — не сердито, скорее для опоры, но смотрели они строго. Месяц, выглянувший из-за туч, осветил их лица. Ирина узнала их сразу — тётя Зина и тётя Вера, те самые женщины, с которыми она ехала в автобусе. Только сейчас они выглядели не добродушными старушками, а суровыми, даже грозными.

— А ну-ка, девки! — сказала тётя Зина, и голос её прозвучал неожиданно жёстко, совсем не так, как обычно. — А ну-ка, брысь отсюда! Чего расселись? Лес сухой, костёр — грех! А ну пошли, пошли!

Она замахала палкой, не целясь, а просто разгоняя. Ирина онемела от неожиданности. Даша и Алина вскочили. Даша уронила гитару — та стукнулась о землю и замерла.

— Мы ничего плохого… — начала было Даша.

— Я сказала — пошли! — рявкнула тётя Вера, и в её голосе было столько силы, что Ирина невольно вздрогнула, хотя кричали не на неё.

Даша и Алина попятились. Они не бежали — но как-то странно отступали, не отрывая ног от земли, будто их тянуло назад. Шаг, другой, третий — и они растворились в темноте между деревьями. Бесшумно, без треска веток, словно их и не было. Гитара, секунду полежав, тоже пропала.

Ирина сидела на бревне, вцепившись в него руками. Сердце колотилось где-то в горле.

— Фу-у, — тётя Зина опустила палку, перевела дух. — Расшалилась молодёжь нынче. Ночью в лесу костры жечь — это что ж такое?

Она повернулась к Ирине, и её лицо вдруг снова стало добродушным, даже виноватым.

— Ой, девка, — всплеснула она руками. — А ты чего тут сидишь? Это ж твоя компания, что ль?

— Я… мы… — Ирина не могла выговорить ни слова.

— Испугали мы тебя, девонька, — тётя Вера подошла ближе, опираясь на палку. — Ты не бойся. Это наши, здешние, балованные. Вечно им неймётся.

— Да мы от подруги шли, — пояснила тётя Зина, садясь на край бревна. — От Любови Петровны, крестницу с именинами поздравляли. Посидели, чайку попили. А обратно лесом — короче же. Идём, а тут огонь. Ну, мы и подумали: кто это балует, лето сухое, не дай бог пожар. А тут вы, с этими… — она махнула рукой в сторону леса. — Девки как девки. Но балованные. Ты с ними не водись, Ириша, они нехорошие.

— Почему нехорошие? — спросила Ирина, сама не понимая, зачем спрашивает.

— А потому, — внушительно сказала тётя Вера, — что хорошие девки ночью в лесу с кострами не сидят. Всё, брось. Пойдём-ка мы отсюда — поздно уже. И тебя проводим, чтобы одной не шляться.

— Да-да, — подхватила тётя Зина, поднимаясь. — По темноте-то в компании веселее и безопаснее. А то мало ли, опять эти припрутся.

Старухи уже собрались, поправили платки, взяли палки покрепче. Ирина встала, ноги всё ещё дрожали. Она оглянулась на костёр — он всё ещё горел, трещал, метал искры, но тепла от него по-прежнему не было.

— Костёр бы затушить, — пробормотала она.

— Скоро сам погаснет, — махнула рукой тётя Вера. И Ирина увидела, что костер, действительно, потихоньку стал угасать.

Они двинулись в обратный путь. Ирина шла между двумя старухами, и те говорили, говорили без умолку — о своём, о бабьем, о таком обыденном, что Ирина понемногу начала приходить в себя.

— А у Любки-то пирог подгорел, — вздыхала тётя Зина. — Всё бока обуглила. Я говорю: ты бы форму поменьше взяла, а она — «нет, мне для всех надо». Ну вот и перестаралась.

— Везёт ей с зятем, — добавила тётя Вера. — Мой-то вон молчит, как рыба, а её зять Иван и печку сложит, и забор поправит. А мой — и пилы в руках не держал.

— А картошка в этом году плохо растет, — продолжала тётя Зина, перешагивая через корень. — Я уж и золой посыпала, и навоз вносила — всё одно. Видно, земля устала. Уж не остаться бы без урожая в этом году.

— Не останемся, не переживай. Остальное же, вроде, растет, — успокоила подругу тетя Вера.

Ирина слушала их простые, домашние разговоры, и ей казалось, что ничего страшного не произошло. Две старушки возвращались от подруги, заодно прогнали шумных девчонок, а теперь вот идут рядом с ней и болтают о пирогах и картошке. Всё было, как обычно. Даже слишком обычно.

Они вышли из леса. Уже стали видны редкие фонари около домов, жёлтые квадраты окон, фонарь у магазина, силуэты домов. Ирина выдохнула с облегчением.

— Ну, вот мы и на месте, — сказала тётя Зина, останавливаясь у калитки Ирины. — Ты иди, девка, ложись спать и не думай про этих. Они больше не придут, мы им пригрозили.

— Спасибо вам, что проводили. Девушки ничего плохого не сделали, просто решили развеселить меня как-то, составить компанию — сказала Ирина искренне.

Старушки переглянулись, но никак не прокомментировали услышанное.

— Чего там, — махнула рукой тётя Вера. — Бывай, девонька. Если что — прибегай. Мы в крайних избах по этой улице живем.

Старухи зашагали дальше по улице, продолжая свою неспешную беседу. Ирина смотрела им вслед, пока их тени не слились с темнотой.

Девушка зашла в дом, закрыла дверь на щеколду и прислонилась к ней спиной. В комнате было тихо, только часы на стене тикали — громко, отчётливо, как будто отсчитывали секунды до чего-то неизбежного. Зажгла настольную лампу — мягкий жёлтый свет разогнал темноту по углам. Села на кровать, обхватив себя руками. Тело всё ещё дрожало мелкой дрожью, хотя в доме было тепло.

В голове крутились обрывки вечера. Даша и Алина, которые исчезли, как только на них прикрикнули. Костёр, который не грел. Отсутствие следов девушек на песке, бесшумные их шаги. И старухи, которые вели себя так, будто увидели что-то обычное. «Девки как девки, балованные» — сказали они. Прогнали палками, и те послушались. И ни слова удивления, ни вопроса «а что это за девки, почему они так странно исчезли?», ни тени испуга.

Ирина вдруг поняла, что за всё время от леса до дома она ни разу не спросила у тёти Зины и тёти Веры: «А вы знаете этих девушек? Как их зовут? Откуда они?» И они сами ничего не сказали. Только «балованные» и «не водись с ними». Будто знали, кто это такие, будто видели их и раньше.

Но обычные люди, увидев, как две девушки растворяются в воздухе, закричали бы от страха или решили, что им померещилось, или, по крайней мере, начали бы задавать вопросы. А эти — нет. Они просто прогнали их, как надоедливых мух, и пошли дальше обсуждать подгоревший пирог и мелкую картошку.

«Почему они их видели? — мысль ударила холодом. — И почему я их вижу? И что это за девушки, если две обычные старушки, которые всю жизнь прожили в деревне, не удивились, когда те исчезли? И что это за старушки?»

Ирина легла в постель, но долго не могла уснуть. Ворочалась, смотрела в потолок, слушала, как за окном шумит лес. Вопросов было больше, чем ответов. И единственное, что она поняла точно: в этой деревне не всё так, как кажется. И она, Ирина, каким-то образом оказалась в самом центре этого «не так».

Под утро, когда звёзды начали бледнеть и небо за окном посерело, она провалилась в тяжёлый сон, в котором она сидела около костра, который не греет.

Глава 6

Утро пришло серое и неуютное. Ирина проснулась от того, что за окном стучал дождь — мелкий, частый, какой в деревне называют «грибным». Капли барабанили по жестяному подоконнику, стекали по стёклам мутными дорожками. В комнате было сыро и прохладно, хотя июнь не должен был так капризничать.

Девушка полежала ещё немного, глядя в потолок. Вчерашние события казались теперь далёкими и нереальными, будто не с ней приключились, а с кем-то другим. Но стоило закрыть глаза, как перед ними вставали Даша с Алиной: их лица, серебристое свечение в темноте, тихая песня у реки. А потом — строгие голоса тёти Зины и тёти Веры, и девушки растворяются в воздухе.

Ирина села на кровати, потёрла лицо ладонями. Надо было вставать, заварить чай, заняться делами — но тело словно налилось свинцом. Она заставила себя подняться, натянула джинсы и свитер, вышла на кухню.

Чайник закипел быстро. Ирина положила чайный пакетик в кружку, налила кипяток, села за стол. За окном моросило. Лес, видимый из окна, казался сейчас не таинственным, а просто мокрым и обычным. Дождь смыл с него налёт вчерашней магии.

Она взяла телефон. Настя прислала сообщение ещё вечером: «Как дела у деревенской отшельницы? Не съели медведи?» Ирина не ответила — было не до того. Сейчас она набрала: «Всё нормально. Дождь идёт. Как ты?» Просто, без подробностей. Настя ответила почти сразу: «Жива. Муж в командировке, скучаю». Ирина улыбнулась и отложила телефон. Что делать дальше? Сидеть в четырёх стенах не хотелось. Мысли о вчерашнем лезли в голову, не давали покоя. Нужно было развеяться, может, пройтись по деревне. Ирина накинула ветровку с капюшоном и вышла на крыльцо.

Улица была пуста. Дождь моросил так равномерно, что казалось, он будет идти вечно. Лужи на асфальте пузырились, с неба пахло сырой землёй и мокрой листвой. Ирина зашагала вдоль забора, не зная, куда идти. Ноги сами привели её к калитке соседки, тёти Нины — той самой женщины, которая вчера приносила творог и обронила странные слова про Дашу.

Калитка была приоткрыта. Ирина помялась, потом толкнула её и вошла во двор.

Дом тёти Нины оказался добротным, ухоженным. Стены обшиты сайдингом, пластиковые окна с белыми рамами, крыша из металлочерепицы — видно, хозяева следили за хозяйством. Во дворе стояла новенькая «Нива» -универсал — наверное, мужа тети Нины, того самого Петровича. Про которого она ей сказала в первую встречу. У крыльца аккуратная поленница дров, накрытая тентом. В углу — будка, из которой выглядывал лохматый пёс. Он гавкнул пару раз, увидев Ирину, но тут же замолчал, завилял хвостом.

Девушка поднялась на крыльцо, обшитое современным сайдингом, и постучала.

Тётя Нина открыла не сразу. Она вышла в домашнем костюме — спортивных штанах и флисовой кофте, в тапочках на толстой подошве. В руке у неё был мобильный телефон — она явно с кем-то разговаривала.

— Ой, Ириша? — удивилась она, прикрыв трубку ладонью. — Заходи, заходи, сейчас я.

Она быстро сказала в телефон: «Пётр, у меня гостья, перезвоню», — убрала трубку в карман и посторонилась, пропуская Ирину.

Внутри оказалось тепло и уютно. Прихожая была маленькой, но чистой, на вешалке висели два плаща — мужской и женский.

— Проходи на кухню, — тётя Нина повела гостью в соседнюю комнату.

Кухня оказалась уютной, светлой. Пластиковые окна выходили в огород, на подоконниках — герань в горшках, но не старая, а ухоженная. Мебель — обычный кухонный гарнитур, кухонная группа оранжевого цвета. На стене висел выключенный современный телевизор. На плите — газовой, с духовкой — булькала кастрюля. Рядом стоял холодильник «Indesit», на дверце которого магнитиками были прикреплены какие-то напоминания и детские рисунки.

— Садись, касатка, — тётя Нина указала на диванчик около обеденного стола, накрытого клеёнкой в цветочек. — Будешь щи? Я как раз сварила, мужу готовила, да он сегодня позвонил — рейс задержали. Так я одна осталась с кастрюлей.

— Спасибо, — согласилась Ирина, понимая, что отказ может обидеть. — Немного.

Тётя Нина налила дымящегося супа в глубокую тарелку, поставила перед гостьей, рядом положила ложку и ломоть чёрного хлеба.

— Ешь-ешь, не стесняйся. Худющая ты, одни глаза. Городские все такие — картошки не едят, молока не пьют. А тут деревня, силы нужны.

Ирина попробовала щи — наваристые, с капустой и кусочками мяса, пахнущие укропом и лавровым листом. Вкус был домашний, настоящий, такой, какой не купишь в городском кафе.

— Очень вкусно, — сказала она искренне.

— Спасибо, — тётя Нина присела напротив, подперев щекой руку. — Рассказывай, как ты, как устроилась? Не страшно одной в доме? Место-то у нас глухое, лес рядом, привыкать надо.

— Нормально, — ответила Ирина, оглядывая кухню. — Потихоньку привыкаю. Дом хороший, тёплый. И вы рядом — заходите, заботитесь. Спасибо вам!

— А как не заботиться, — вздохнула тётя Нина. — Ты одна в чужом месте. Мы теперь твои соседи, кто ж ещё поможет.

Она помолчала, глядя в окно, за которым моросил дождь.

— Я, знаешь, когда Дашутка маленькая была, тоже всё боялась, что она одна пропадёт. Она у меня такая же была — самостоятельная, никого не слушалась. В лес одна ходила, на речку — хоть бы что. Я кричу: «Даша, не ходи!» А она: «Мам, я большая». — Тётя Нина усмехнулась, но в глазах стояли слёзы. — Вот и выросла.

Ирина отставила ложку, положила руку на стол.

— Её подругу Алина звали? — осторожно спросила она.

— Да, Алинка, — тётя Нина кивнула. — Они с детского сада не разлей вода. Вместе в школу пошли, вместе в город на учёбу собирались. Алинка на ветеринара хотела, Дашка — на учителя. Мы с её матерью, Царствие ей Небесное, уже два года как схоронили, — она перекрестилась на угол, где висела икона, — всё думали, как девчонок в люди вывести. А они… — она не договорила, махнула рукой.

— Даша училась на учителя? — переспросила Ирина, чувствуя, как в груди защемило.

— На начальные классы, — подтвердила тётя Нина. — Как и ты. Последний курс уже заканчивала, дипломная работа была готова. Летом домой приехала перед защитой, говорит: «Мам, отдохну немного после защиты, а осенью работать пойду». Только на защиту так и не уехала.

Ирина сглотнула. Даша могла бы сейчас работать в этой школе. Могла бы жить в этом же доме, может, даже занимать ту же комнату. Но вместо этого — фотография на стене и пять лет тишины.

— А муж ваш где сейчас? — спросила Ирина, чтобы сменить тему.

— Пётр Иванович? В рейсе, — ответила тётя Нина. — Он дальнобойщик. Большой такой, бородатый. Ты его не видела ещё, он редко дома. По неделям, а то и по две ездит. Зато когда приезжает — полный дом гостей, он у меня общительный.

— Это хорошо, — сказала Ирина. — Не скучаете по нему?

— Да как сказать, — вздохнула соседка. — Скучаю, конечно. Особенно вечерами. Но привыкла уже. Двадцать лет вместе, не маленькие.

Она помолчала, потом спросила, глядя в окно:

— Слушай, Ириша, а ты вчера вечером не гуляла? Мне тут бабы сказывали, у реки огонь ночью видели. Кто-то костёр жёг. Я подумала — может, ты с кем из молодёжи? Ты девушка новая, могла не знать, что там место нехорошее.

Ирина внутренне сжалась, но лицо не выдала.

— Нет, я дома была, — сказала она ровно. — Читала. Да и дождь собирался, на улицу не тянуло.

— Ну и ладно, — вздохнула тётя Нина. — Ты смотри, к реке одна не ходи. Места там гиблые. Наши не ходят, а ты городская, не знаешь.

— Не буду, — пообещала Ирина.

Она доела суп, поблагодарила и встала. В голове появилась мысль сходить к тете Зине и тете Вере в гости. Может, она что-то сможет о них узнать.

— Мне пора, тёть Нин. Спасибо за обед и за разговор!

— Заходи, если что, — соседка проводила её до двери. — Может, плащ возьмешь, а то твоя курточка промокла, наверное? И мужа моего не пугайся, если встретишь — он добрый, только с виду грозный.

Ирина отказалась от плаща, улыбнулась и вышла. На часах было около двенадцати.

Дождь почти прекратился, только с крыш ещё капало. Ирина постояла на улице, глядя на мокрую дорогу. Мысли о Даше и Алине не отпускали. Тётя Нина подтвердила: они утонули пять лет назад. Всё сходилось — призраки. Но тогда почему две деревенские бабушки, тётя Зина и тётя Вера, не просто их увидели, а прогнали и ничуть не удивились?

Ирина подошла к калитке своего дома, но вместо того чтобы зайти, повернула в другую сторону — к дому тёти Зины. Та, по словам самой старушки, жила на краю деревни, почти у самого леса.

Дом тёти Зины оказался небольшим, но крепким, оббитым современным сайдингом бежевого цвета, со вставленными пластиковыми окнами. Крыша — мягкая черепица, явно, клали недавно. Во дворе — машина, старая «Лада». На веранде висела тарелка от спутникового телевидения.

Ирина постучала в калитку.