Бесплатный фрагмент - Маскарад

ГЛАВА I — НАХОДКИ И ПОТЕРИ

Проснулся. В нос ударил резкий запах чего-то едкого: спирта, как будто где-то рядом варился крепкий алкоголь, но осознание, свернувшееся калачиком выпрямилось и разум пришёл к выводу, что этот неприятный аромат исходит от меня самого. Я опять перепил? Глаза не размыкались, а память не поддавалась распросам, даже усталое тело отчаянно не хотело двигаться, к тому же, я даже не понимал в какой позе лежу, я не чувствовал где мои руки и ноги. К этому всему ещё прибавился вопрос местонахождения, я не знал где нахожусь, и не желал знать. Самым очевидным местом была моя собственная квартира, но этот вариант отметается по причине того, что та поверхность, на которой я лежал прогибалась сильнее, значит это что-то более или менее мягкое, в моей квартире я спал на диване, твёрдом как каменная плита. Хотя во времена, когда я удосуживался разложить диван, то он принимал такую же приятно-обволакивающую форму. Подушка ничем примечательным, кроме моего перегара и шампуня, не пахла. Самым логичным решением было принято прислушаться: тишина, всеобъемлющая и заполняющая, она была везде, витала в воздухе и нависала надо мной, заставляя меня тяжело дышать. Открыть веки так и не получилось, страх сковывал и держал их закрытыми. Я наконец смог почувствовать свою правую руку и одним неловким движением она повисла на крае и пальцами я еле-еле мог ощутить ламинат, по расстоянию от пола до края поверхности я могу судить, что это явно не мой диван. Либо я купил себе новый диван с пьяна, либо я нахожусь черт знает где, далеко от дома, без вещей и денег, а самое главное без самоуважения. Последнее я сто процентов потерял при любых обстоятельствах. Задумавшись об этом я подскочил и раскрыл веки, передо мной было зеркало во всю стену и моё побитое годами тело. Оно было в одежде, осознал и почувствовал это я только сейчас, порой если взглянешь на вещи, то только тогда ты их почувствуешь и поймёшь их цвет, вкус и форму, не всё так хорошо ощущается вслепую, как при пристальном взгляде. Руки бесконтрольно потянулись к лицу и потрогали его, тонкая кожа кончиков пальцев прошла сквозь твёрдый пластик и коснулась моих век, следом пальцы, как черви полезли в карманы штанов: кошелёк был на месте. Всё при мне, кроме самоуважения. Беглые красные глаза оглядели комнату, всё расставлено по своим местам, ни единой щепотки пыли и грязи, ни одного лишнего существа рядом. Я дома. Уснул в прихожей в кресле, теперь понятно почему мышечная память не признала расстояние от напольного покрытия до края кресла. Судя по всему вернувшись, моё тело не смогло дольше держать равновесие, а рассудок в тот момент уже как полчаса спал, но тело вывалившись в квартиру просто рухнуло на что-то ближайшее и мягкое. Отличная работа, тело!

Придя немного в себя я направился на кухню, первым делом нужно было смочить горло. Чего-то не хватало. Кухня была в отличном состоянии, всё прибрано, также как и в коридоре ни единой пылинки, но что-то пропало, оно всегда стояло здесь, прям на видном месте возле раковины. Вспоминать давалось очень трудно, память до сих пьяна и находилась в тумане, казалось бы такой простой каждодневный обряд, но тело с трудом справлялось с похмельной головой. Она гудела и звенела, гробовая тишина уничтожала слух, наседала всем своим невидимым весом на черепную коробку в попытках раздавить. Открыв холодильник я достал бутылку воды, она всегда тут хранилась на особый случай, такой как сейчас, например. Заливая в себя животворящий напиток я повернулся в сторону раковины и в голове родилось:

Пьянею горючей водой, стало быть,

Как тишина льётся в ушные раковины.

Взгляд оставался в том же положении, он был направлен на раковину, его не устраивала отсутствующая деталь. Недостающий пазл насмехается над своим творцом. Глаза не верят увиденному, а рассудок верит памяти. Не могу же я ошибаться настолько, что мне это привиделось, придумалось?

Ёмкость бутылки постепенно уменьшалась, она сжималась от поглощённой жидкости вместе с воздухом, она умирала прямо у меня на руках и эта жертва была обязательна, но я же творец, я способен вдохнуть в неё жизнь, в буквальном и переносном смысле. Опустошив спасительный сосуд, я действительно дыхнул в неё, она расправилась и была готова служить дальше. Я не ждал услышать «Спасибо» от неживого предмета, но всё равно зачем-то прошептал «Пожалуйста». Заполнив её водой, вернул обратно в криосон на положенное ей место — в тюрьму холода. Из кармана кофты выпала пачка сигарет, когда дверца холодильника близилась к закрытию. Она кричала и требовала, чтобы я покурил, точно ребёнок, когда ему отказывали в покупке игрушки. Собрав всю свою волю в кулак я не поддался её влиянию, но вспомнив, что не так давно потерял самоуважение, я вернулся за ней, поднял и раскрыл. Одна, две, четыре, семь. Осталось всего семь, интересно сколько было отпущено по ветру вчерашним днём? Достав сигарету, я принялся шарить по карманам в поисках зажигалки или, может быть, спичек. В этот раз удача мне не улыбнулась. Пробежав всю квартиру вдоль на три раза и ещё на два поперёк, я остановился на кухне, на том же месте, где и выронил пачку. Тишина всё так же была рядом, обнимала меня со всей силы, пытаясь сломать рёбра. Если бы не она я бы и не вспомнил что же такого «важного» находилось возле раковины. Спички. Да, чёрт возьми, там лежал коробок спичек. Но куда он мог деться?

Я не смогу покурить. Пропажа коробка меня вывела из себя, с нервов сигарета, что грелась в руке только пуще подгоняла меня к прилюбодейству курения. Передо мной встал выбор, либо идти в магазин за чем-либо что могло дать огонь, зажигалка или газовая горелка, неважно, либо искать в заполненной тишиной квартире эти грёбанные спички. Очевидно, что победило первое, хоть тело и отказывалось принимать моё решение, оно было вялое, ленивое и ужасно болело от вынужденного сна в кресле, но мозг имеет власть над ним, поэтому оно поддалось. Собравшись с мыслями, я двинулся к входной двери, накинул на ноги первые попавшиеся кеды и вышел в подъезд. В мой любимый российский подъезд, с зелёными исписанными стенами, с побитой плиткой на полу и белым с бежевыми пятнами потолком (то ли краска цвета хамелеон, то ли белый цвет исказился от дыма сигарет). Помимо «прекраснейшей» цветовой гаммы, напоминающей блевотину, тут стоял универсальный аромат, как я его прозвал. В нём можно было найти нотки варённой капусты, немытых тел, женского цветочного парфюма, сигарет с кнопкой и желчи, и это только на первых этажах. Невыразимый словами спектр запахов, смею заметить. Хоть я и жил на седьмом этаже, эти запахи с нижних доходили и до меня. Хорошо, что мою квартиру и подъезд разделяет входная дверь, иначе я может быть и выжил в такой вони, но явно подхватил бы какую-то мутацию. С похмелья этот универсальный аромат был плотнее и гуще, я словно плыл по воздуху, если в этой хрущёвской сталинке за все эти года остался хотя бы один кубометр свежего и чистого воздуха. Преодолев лифт и выйдя на улицу атмосфера совсем изменилась. Магазин располагался в двух минутах от моего дома, инфраструктура тут, конечно, оставляет желать лучшего, но то что это удобное место для отправления в любую точку города компенсирует этот недостаток. Здесь по своему уютно: выцветшие детские площадки, украшенные чем-то на подобие персонажей из мультиков; потрескавшийся тротуар и дорожный асфальт; мусорные баки, переполненные различным пищевым и бытовым хламом; гнусные или лучше сказать пустые люди, шатающиеся из стороны в сторону, не ясно только, из-за усталости или алкогольного делирия. Не курорт и не райский сад, но атмосфера серости иногда находится мной прикольной, реже — расслабляющей. Ноги путались, разъезжались, на улице как никак зима, и пешеходную часть улицы никто не обезопасил для хождения, тут и там сплошной лёд прикрытый тонким слоем снега.

Дорога напоминала бесконечную прямую, по которой то и дело удосуживались проезжать автомобили, это скорее тихий, спальный район, где для машины места меньше, чем для сущностей без колёс, но с мыслительным моторчиком. Но если судить по местному контингенту — мотор уже доживал последние года и еле-еле вывозил односложные мысли. Даже так эти людишки мне нравились, независимо от их мыслительного процесса и усталого вида. Говоря о том, что магазин был в двух минутах, то это была сущая правда, ведь я уже стоял на его крыльце. Промелькнув внутрь я направился сразу на кассу, меня интересовало только устройство дающее огонь, вид его и стоимость уходили на задний план.

— Здравствуйте, зажигалку, — произнеся всего два слова из моего рта повеяло похмельем, оно было настолько едкое, что если бы страны использовали химическое оружие, то эффективней всего был бы этот запах, — И если можно, то ещё коробок спичек.

— Спичек нет.

Как нет? Самый полезный в жизни потребительский товар, использующийся в неисчислимых целях просто взял и испарился? Не может быть, чтобы его скупили, даже если и скупили то в каких количествах? Уверен, что общая стоимость в чеке исчислялась миллионами.

— Только зажигалку.

Я промолвил это самым грустным тоном, который только мог воспроизвести.

— С вас 40 рублей, — конские деньги за газ, пластик и огниво, сам продавец сказал это вопросительным тоном, его тоже возмущала такая цена. Буквально пару секунд назад цена меня не интересовала, а сейчас я готов был вырвать кому-то глотку за ценовую дискриминацию. Выбора нет, покупаю.

С недовольным видом выхожу на улицу и закуриваю. Сигарета скрипит от огня, фильтр намокает от слюнявых губ, жаждущих первой затяжки. Табак не лучшего качества, но в этом и есть смак табачной индустрии. Идеально. Лёгкий, прохладный ветерок обдувает волосы, солнце в зените, погода на удивление хорошая, однако сегодня тепло. Редкость для середины русской зимы. Сигарета тлеет на ветру, издавая приятный скрежет, серый токсичный дым входит в носоглотку, гуляет в лёгких и убегает через тот же вход. Фильтр намокает всё сильнее, организм жадно глотает табачную дымку, получая дозу никотиновой зависимости.

— Люблю курить, — вырвалось у меня из уст.

— Вредно, как ни взгляни, — мужчина средних лет, стоял рядом, подошёл он сзади, видимо закупался в магазине, глянув в его сторону он улыбнулся, — Но и я, увы, узник никотина.

Пустая маска на его лице блестела на солнце, каждый солнечный луч отражался мне в глаза. Раз блестит, значит хороший человек. Волосы его были неопрятно уложены, были больше похожи на сено и не отличались таким же блеском как маска; тёмно-синие джинсы на первый взгляд великоваты, прикрывали грязные ботинки, неглажены и, возможно, давно не стираны; куртка рабочая, синяя с рефлекторами. В руках держит жёлтый пакет, в этом магазине белые, следовательно либо скупой, либо экономит.

— Это скорее глупость человеческого разума. Мы находим привычки для того, чтобы быть к чему-то привязанными.

— Может оно и так, но чем тогда отличается чистка зубов от курения? — он закурил, его сигареты были толще моих, значит крепкие и горькие.

— Если судить гипотетически, то ничем. И то, и то способ убить время.

Он затянулся, посмотрел на меня куда более пристальнее, чем раньше, словно рассматривал каждую частичку моего слепленного тела. Маска по прежнему сияла на солнце, кажется он пытался подобрать слова, чтобы меня не обидеть.

— В твои годы думают совсем о другом. Но не принимай это за оскорбления, я имел ввиду, что твоё мышление старше твоего внешнего вида, — он заулыбался ещё более добродушно, чем прежде, — Прости, мне пора пойти убивать время другими способами.

Так он и покинул мою компанию. Резко похолодало, такое чувство, что погода зависела от местонахождения человеческих душ. И одна из эфемерных тёплых субстанций только что пошла согревать собой другие места. Согласен, было бы эгоистично делиться теплом только здесь. Сигарета в моих руках неожиданно кончилась, так и не успев начаться, сам того не замечая, я сконцентрировал всё своё внимание на неощутимых и невидимых объектах — словах. То ради чего я пришёл сюда расплылось в нечёткий образ. Шёл ли я сюда ради огнива или ради этой минутной встречи?

Медленным шагом я почти доплутал до дома, ноги всё ещё противились ходьбе, и этот короткий квест мог увенчаться успехом, если бы не кое-кто. Он стоял возле подъезда, потягивал длинную сигарету и ждал, смотря в небо. Что ты тут делаешь, чёрт возьми? Может быть ты сможешь мне дать ответ где я вчера был.

— Привет, Потеря, — начал я.

— Ооу, а вот и ты! — он резко повернулся, — Я тебя всё утро тут жду.

— Обманывать ты так и не научился. Какими судьбами тут?

Он посмеялся с моей наблюдательности. В этом и есть моя суперсила, замечать то, что на первый взгляд ничем не примечательно. Я всегда поражался непропорциональности его пухлого тела. Проходили года, а одежда на нём никогда не менялась, сам он еле-еле двигался с места, а одежда всегда та же, он вообще её стирал? Судя по всему, она встала колом и он в ней застрял на века. Учитывая его параметры тела выбраться из капкана одежды весьма затруднительно. Сколько его помню у него всегда были сальные волосы длиннее среднестатистической женской причёски, насколько знаю голову он моет каждый день, как бы не два раза в сутки и всё равно они выглядят отвратительно. Я никогда ему об этом не скажу, но каждый раз замечаю это.

— Я был тут неподалёку, вот и решил заглянуть. Звонил тебе, а ты не отвечаешь.

— Я оставил телефон дома. Иногда приятно отвлечься от виртуальной реальности и посмотреть на настоящий мир. Ну раз пришёл, пошли зайдём ко мне. Чем больше лишних ушей, тем хуже.

И я ступил вперёд, звеня ключами. Они клацали и цокали в ожидании возвращения домой. Они знали, что они не лишние, как тот груз, который носит на себе Потеря. Они доверяли своему творцу и в радостном потчевании звенели, ликовали!

Верные, не лишние ключики

Гогочут, лелеют, бренчат.

Но при первом удобном случае

Их потеряют, забыв, где лежат.

Мы вошли в лифт, перекинулись короткими фразами, которые особого смысла в повествовании не имеют, просто вопросы и ответы про хобби, работу и мимолётные моменты радости и грусти в жизненном цикле. Или жизненной прямой. У всех разные варианты развития событий, лично я предпочитаю цикличность. Оказавшись внутри моего бункера я прошёл в кухню, предварительно сняв кеды и бросив их в никуда. Так я называл место, куда я не смотрю, когда что-то делаю. Нигде — оно везде, кроме моего поля зрения, оно охватывает неисчислимое количество существ, предметов, условий, действий. Буквально пару секунд назад мой гость был в нигде, а сейчас он занимал всё моё зрительное пространство. Тишина до сих пор не ушла, она по прежнему давила на меня, как чеснокодавка и я чувствовал как каждая клетка моего тела проходила сквозь неё. И тут он нарушил первое правило тишины: сохранять тишину.

— У тебя тут уютно, — тишина восприняла это как дерзость и начала давить ещё и на него, — Только ужасно тихо.

— Хорошая звукоизоляция, всего-то.

Жестом я подсказал ему присесть, а сам принялся за кружки, мне даже и не требовалось спрашивать, он сам сказал, когда я включил плиту. Я поставил на неё сотейник с водой.

— Кофе, — конечно, кофе! Я читал его как книжку. Кофе с тремя ложками сахара, без молока, любит сладкое и солёное, курит сигареты с кнопкой, пьёт дешёвый алкоголь в больших количествах, живёт как получится и так далее. И это только лишний вес рассказал мне столько всего!

— С тремя ложками сахара, да, я прекрасно помню, — я залил в бежевую кружку кипяток и он волшебным образом превратился в горячий бодрящий напиток, — Так зачем я тебе вдруг понадобился?

Запах свеже-перемолотых сваренных зёрен ударил мне в нос. Не люблю кофе, но на редкий случай храню его дома, чтобы угощать нежеланных гостей и сам, раскаиваюсь, попиваю его пару раз в несколько месяцев. Это один из тех напитков, которые убивают время попусту, пьёшь ради забавы, ради горьковатого ароматного вкуса, ради фальшивой бодрости. Мы живём этим кофе, оно сравнимо с горем. Это та же зависимость, что и табачная, мы все зависимы от чего бы то ни было. Еда — зависимость, сигареты — зависимость, кофе — зависимость. Мы разбавляем одни убийства времени другими убийствами времени. В этом и есть суть человеческого темперамента — быть зависимым от зависимостей.

— Давно не виделись, правда.

— Поэтому по счастливой случайности ты оказался возле моего подъезда?

— Так и есть, клянусь — он отхлебнул кофе, — Вкусный. Тебе-то мне и не верить, Неизвестный.

— Потеря, тебе верить себе в убыток. Чтож, ладно, о чём таком интересном ты хотел мне поведать?

И тут началось, стоило просто перестать встречать в штыки его любезность. Всё таки он какой-никакой друг, причём стоит акцентировать внимание на части фразы «никакой». Он повёл свой рассказ о том каких трудов ему потребовалось добраться сюда без лишнего внимания, ведь то что он нашёл явно привлекло бы его сильно. Он вышел в коридор, пошелестел в куртке и положил «это» на стол. «Этим» оказались маски, с уникальностями: на обеих был одинаковый рисунок, вдобавок они были сняты с лица.

— Ты где это взял? И зачем принёс? Ты осознаёшь суть своих действий?

— Я нашёл их на земле, кто-то их смог с себя снять и выбросить. Ты можешь в это поверить? — его глаза непривычно горели, он не столь был озадачен, сколь воодушевлён, — Я вот раньше не верил, а сейчас…

— Я больше верю в твою безрасудность и идиотизм, но, полагаю, шага назад уже нет, дай взгляну.

Подойдя к столу я увидел, что на обеих знак «бесконечности». В первую очередь меня больше удивило не то, что их кто-то смог снять, а то, что они имели один и тот же символ. Все маски имеют разный цвет, форму и рисунок, т.к он зависит сугубо от твоего личного рассудка и то, как ты узнал человека и что о нём думаешь. Поэтому пустые белые маски имеют незнакомые тебе люди, а в дальнейшем обретают уникальную особенность. А тут, совсем неизвестные мне маски и я вижу этот одинаковый рисунок. Как такое возможно? Я никого в своей жизни не знаю и не знал никогда с подобным символом, это абсурд, это неправильно с точки зрения устоявшейся вселенной! Какую же ты ошибку смогла допустить в своих делах божественных, госпожа Судьба? Или ты специально направила мне этот знак, чтобы я знал, что во всех наших привычных знаниях есть изъяны и недостатки? Но как же я могу использовать это осведомление? Я лишь могу сохранить этот секрет и пронести его с собой в могилу, где он до скончания веков будет храниться в надёжном сейфе из костей и дерева, и никто его изъять не сможет. Тайны — это плохо, их приходится хранить, держать в себе и доверять только определённым лицам, в которых ты уверен на сто процентов. В наше время доверие такая шаткая вещь, оно как карандаш на краю стола, одно лишнее движение и он упадёт, укатится и ищи-свищи его на полу. Легче не доверять всем и держать этот карандаш при себе в карманах, в руках или посередине стола, чтобы только ты знал где он и никто, даже если бы и захотел, не смог бы его достать и обронить.

— Ты обезумел.

— Да ладно тебе, я лишь поделился своей поистине уникальной находкой, — он едва не уронил кружку, размахивая руками, — Ты представляешь себе этот глобальный скачок нашей эволюции, когда-нибудь и мы сможем снять эти маски.

— Меня не забавляют твои рассуждения о эволюции и скачках мирового масштаба, меня лишь интересует происхождение этих масок, — я гнул одну и ту же палку. Мою голову больше волновала недоработка привычности мира, — И каким образом мы, чёрт его побери, можем видеть их рисунок!

— Этого и я не знаю.

Я прокряхтел и глубоко вздохнул. Мне надо было сменить тему, резко и моментально, иначе шторма не избежать.

— Ты знаешь где я вчера был?

— Не знаю.

— Я тебе писал, звонил?

— Не было такого.

— Говорил о своих планах на ближайшие дни, недели?

— Нет, — он на секунду был ошарашен моей резкой смены диалога, — А что?

— Я проснулся в кресле. Вчера, скорей всего, был в усмерть пьян и в памяти не осталось ничего о предыдущем дне.

— Я тебе не мамочка и тебе не двенадцать, чтобы я знал о каждом твоём шаге.

Это было подмечено крайне точно. Я уже 4 года предоставлен самому себе, только я регулирую свой заработок, свои планы и действия. Никто за меня не может решать и говорить, я самостоятельный организм, я существо под настоятельным контролем своего разума. Я сам создаю себе зависимости и моей главной зависимостью является — самоконтроль. Право следить за собой переросло в обязанность, обязанность перерастает в привычку, привычка в зависимость, зависимость в необходимость и так далее. Чем старше мы становимся, тем больше мы зависимы от всего. Даже тишина, что гуляет по моей безмолвной квартире тоже является моей зависимостью, ведь в скором времени она перерастёт в необходимость, без которой я буду страдать. Пока что она щадящими объятиями ласкает моё усталое тело. Я ей верен, как зависимости, ни за что её не предам. Никогда.

— Куда ты «их» планируешь спрятать?

— Я?

— Заплутав сюда, ты же не надеялся, что я захочу маски оставить при себе?

— Вообще-то надеялся.

Вот придурок! С какой стати я готов себя обречь на такую опасность? Мне хватает знания о «них», чтобы являться главным подозреваемым, а этот недоумок ещё и собрался оставить главную улику у меня в квартире.

— Забирай маски, надевай их на себя, выбрасывай, сжигай их, делай с ними всё, что твоей душе угодно, — терпение у меня уже закончилось, я уже не мог спокойно трактовать свои мысли. Присутствие Потери в комнате меня раздражало, — Мне плевать, честно, но чтобы я больше их тут не видел.

Он ничуть не удивился моей реакции, он знал, что я могу так взорваться, словно пороховая бочка, фитиль был подожжён на моменте покупки зажигалки и это было лишь дело времени дождаться моего взрыва. И он случился, он уничтожил тишину подчистую, вся тишина растворилась в долю секунды, сдавливающие объятия прекратились и вместе с ними меня покинуло самоуважение, на этот раз окончательно. Пухлое тело через жадный рот осушило кружку, встало и захватило с собой «их», его глаза устало посмотрели на меня. На его лице сидела белая маска, которая была вдребезги разбита. Она была полностью покрыта осколками, каждый раз, когда он терял веру, надежду или любовь от маски отламывалась частичка, чем больше он терял, тем больше теряла маска, так его и прозвали — Потеря. Нужно слишком много иметь добродушия, чтобы не отчаиваться. Его маска была пазлом, который при должном умении можно было бы собрать воедино, но посмотрев на меня от неё откололась значительная часть и упала на ламинат. Её нельзя было собрать, невозможно увидеть полноценный пазл, они отломились, упали и растворились в пространстве навечно. Звонкий несуществующий в реальности удар о пол раздался эхом в продолжении квартиры, и также быстро затих, как и появился.

Я перехватил его в коридоре, до этого я провожал его взглядом, но уважение к нему, как к другу не дало мне отпустить его молча.

— Оставь мне одну в качестве экземпляра, вторую уничтожь, лучше вывези далеко в лес и сожги, остатки и пепел закопай. Главное проследи, чтобы никто тебя не видел.

— Вот такого тебя я узнаю, — он приободрился, я глядел на щель откуда пару секунд назад отпал кусок маски, она осталась. Что потеряно, то не восстановить, — Я знал, что могу рассчитывать на твою помощь.

На этой ноте мы разошлись, он ушёл в пространство с универсальным запахом, а я остался наедине с самим собой. Наедине с параноидальными мыслями. Что будет, если найдут эту маску? Что будет, если узнают о ней? Мне придётся жить в вечном напряжении и не подавать при этом вида. Сначала стоит её изучить, а потом избавиться окончательно, чтобы существование этой маски находилось только в моей памяти, и то не идеальной, как показывают недавние события. Эта маска — прямой путь в тюрьму или на тот свет, при этом любой из вариантов ведёт к несовершенству законов вселенной и дальнейшему изучению «этого». Я не готов отдавать отведённый мне период жизни за огромный вклад в науку, который ни при каких обстоятельствах не приведёт к прогрессу, только лишь раззадорит всемирный конгресс учёных, появится только ещё больше вопросов, ответ маска не даёт. Маска — это объект изучения, объект неизведанного, неясного, до сих пор умы всей планеты борятся за возможность их снятия и понимания откуда и для чего они появились. Мы подопытные, мы учёные, мы — две стороны медали, мы изучаем самих себя. Самопознание — вектор иррациональности. Чем больше изучаем, тем меньше знаем. Чем больше знаем, тем меньше верим. Чем больше верим, тем меньше изучаем. Это замкнутый круг, мы поедаем собственное я, как змей уроборос.

Я унёс маску в ванную комнату, включил свет и стал пристально осматривать: маска цвета слоновой кости, как в принципе у большинства людей, редко когда маска имела другой оттенок или расцветку; материал плотный, точно гипсокартон, но на порядок прочнее, от прикосновения к ней сушит пальцы, на ощупь неприятно; рисунок выполнен матово-чёрным цветом, он совсем не отражал свет, скорее полностью впитывал, сам знак нарисован неаккуратно, в попытке пальцем стереть его ничего не вышло, следовательно это не наклейка и не настоящая краска. Перевернув маску было пусто, никаких дополнительных креплений на голову, серый цвет, напоминающий грозовые тучи покрывал всю заднюю часть, ни единой прорези для глаз или рта, ни одной трещины, только рисунок на передней части. Потянув руку к своему лицу я не ощутил пальцами своей маски, рука проходила сквозь, взглянув на себя в зеркало она изредка мерцала, но не исчезала полностью, из чего она сделана и каким образом крепится на голове? Я поднёс к своему лицу маску с символом бесконечности задней её частью, сквозь неё я не видел и она не просвечивала, как моя собственная. Значит её работоспособность зависит только если она находится на голове человека. Я спрятал её под ванну, в самый дальний угол, прикрыв всевозможными порошками для стирки, грязными тряпками, бутылками из под средств для гигиены, которыми я не пользуюсь. Руки тщательно обмыл сточной водой с мылом. Надеюсь, что временное убежище достаточно надёжное.

Высвободившись из внимания находки я нащупал в кармане сигареты и зажигалку, я настолько сильно нервничал, что мои руки неестественно тряслись. Этими извивающимися червями я нашёл в куртке свой телефон, куча пропущенных от Потери, ещё пара сообщений от других лиц, и наконец то, ради чего я искал его, впервые за весь день я узнал сколько сейчас времени. Время было 15:46, ещё рано, я обычно только к двум часам дня просыпался, а к трём просыпался окончательно. Неведомая сила заставила меня подняться так рано, хотя наврятли уже неведомая. Закинув телефон в карман моё тело поспешило на балкон, спустя пару секунд я закурил, тремор в руках медленно стал проходить и в телефоне я набрал номер. Шли гудки, я считал, их было восемь, на девятый на другом конце кто-то ответил на звонок:

— Привет, дружище.

— Давно не виделись, Выход. Нужно встретиться, у меня есть пара вопросов к тебе, — я выдохнул дым в пустоту, волнение постепенно отступало, — И это очень важно.

— Я сейчас немного занят, давай вечером, — он замешкался. Я слышал шуршащие звуки бумаги. Как только шелест прекратился он продолжил, — Часов в 9, тебе удобно будет?

— Идеально. Жду встречи, — не дожидаясь ответа я закончил вызов.

Руки перестали дрожать, спокойствие победило паранойю, тело расслабилось и получило дозу умиротворения — нежного, ароматного дыма. Мне не нужно было назначать место встречи, оно всегда было одно, сейчас оно было в нигде, но я о нём знал и думал. Затушив сигарету на половине, я влетел в кухню, оттуда в спальню и там удобно расположился на диване. Достал телефон и принялся просматривать сообщения, полученные за период оффлайна. Одним из последних сообщений от неизвестного мне человека было: «Отлично посидели».

Кто это? Контактов никаких нет, имени тоже, в моих руках находилась только переписка с неким человеком, с которым мы отлично посидели. Я не стал звонить, лишь ответил: «Где я вчера был?». Верно ли поставлен вопрос или слишком прямо? Может стоило быть слегка уважительнее и этичнее? Знания о вчерашнем дне не стоили ровным счётом ничего. Ни-че-го. Я знал только одну простую вещь, я был в нигде, с неким кем-то, с кем мы отлично посидели, и я точно пил алкоголь, много алкоголя. Всё же воспоминания были, но они были размыты неточным знанием. Мыльная пелена стояла перед рассудком. Я отбросил телефон в сторону и оказался на спине, смотря в потолок. Я долго размышлял о своих вчерашних походах, о таинственной видимой маске, о грядущей встрече с прекрасным другом, пока не отправился изучать мир снов.

Итак я проспал ещё где-то три часа, время было без 15 восемь, я научился его определять по лучикам света, которые с трудом пробивались через мои плотные шторы. Говорят время относительно, но всегда задавался встречным вопросом, относительно чего? Время это параллель жизни, движущаяся всегда прямо, но жизнь это не бесконечная прямая, это отрезок, имеющий начало и конец, тогда относительно чего время является параллелью? Время — период протекания процессов, есть период в несколько часов или в целый век, но это же период, который рано или поздно приходит к концу, значит время это никакая не прямая. Это замкнутый круг, который способен принимать различную длину окружности, любую какую мы захотим, значит время не может быть относительным чего-либо, кроме как нашего рассуждения.

Я неохотно встал, аромат похмелья пропал и тело чувствовало себя лучше, хоть и слегка болело. Ещё хватало времени сходить в душ и освежиться, желание есть не появилось, поэтому перекус отменяется. Ванная комната была неотъемлемой частью моей квартиры, я провёл в ней очень много времени, большую часть жизни, как и в постели, это так неэкономно, экономия в целом не мой конёк. Трачу столько времени на бесполезные действия, на привычки, на людей, на некое подобие саморазвития, да что чёрт возьми такое эта жизнь, кроме как одна большая трата времени? К чему можно стремиться, к чему совершенствоваться, если исход един для всех? Никакого главного приза нет и не будет в конце жизни, это просто путь в никуда, смерть — это конечная точка. Жить ради чего мы суждены? Мы вынуждены жить либо смотря как умирают другие, в попытке пережить существующих, либо умереть первым, дав возможность другим созерцать твой уход, заставив некоторых плакать над твоей эпитафией. Люди находятся в поиске неизвестного. А ради чего? Ничего? Какой ужасной участью мы награждены: жить в пустую. Сам того не замечая я оказался в ванной и включил душ. Холодная вода окутывала тело, облизывала, целовала, я закурил. Я обожал курить в душе, у меня даже для этого стояла тут отдельная пепельница. Я совмещал приятное с полезным, губительное с живительным. И до сих пор бессмысленность не покидала меня, я всё равно жаждал знать для чего мы проживаем этот непродолжительный период траты времени под названием жизнь.

Дни — сигареты, я покурю в сторонке.

Тяните, люди, жребий, кто умрёт из вас первый?

Я уже ехал в такси, последний час не представлял ничего интересного: я докурил, долго одевался. Казалось бы, я был сознательно спокоен, но мысли о маске, хорошо спрятанной под ванной всё равно не покидали мою голову. Волнение любило приходить ко мне невовремя, в самые ответственные моменты, на лбу выступил пот, руки снова затряслись, тело не сидело на месте, ёжилось. Но хотя бы сейчас я чувствовал себя в безопасности. Но только до момента, пока водитель не глянул на меня через зеркало заднего вида, тогда-то мне и стало совсем неуютно. Он сразу же отвернулся, ничего не спросил, просто молча продолжил смотреть на дорогу. Заподозрил ли он что-то или это паранойя шутит надо мной? Он не мог никак догадаться о маске, это полнейший абсурд, но моё волнение он мог видеть подчисто, вряд ли у водителя с опытом работы в такси не было способности видеть людей насквозь, их волнение, чувства, эмоции. Мы ехали ещё минут 10, пока не оказались на месте назначения, я вышел и в лицо ударил холодный воздух, вокруг витали снежинки, кружились как снежные королевы в зимнем вальсе. Огорчает наблюдать такую картину, ведь в скором времени они также легко, как и летали упадут на тёплый асфальт и растают, превращаясь из прекрасных снежных королев в грязевое месиво, остающееся на каждом прохожем ботинке. Меня терзают смутные ощущения, одновременно не хотелось бы, чтобы это заканчивалось, чтобы снежинки вечно подкидывались в воздух и так же медленно пикировали к земле, но при этом хотелось бы, чтобы они наконец уже закончили свой красивый танец и оказались размазанными чьей-то обувью. Неопределённость моих мыслей и поступков всегда была моим кредо.

Ресторан встретил потерявшего самоуважение добродушно, администратор сразу же устремился в его сторону:

— Добрый вечер! Бронировали столик?

— Да, — я слегка опешил, — Комната 4, — одна из моих любимых и везучих чисел, не случайно такой номер комнаты выбрал Выход, — Неизвестный.

— Проходите, пожалуйста. Вас проводить?

— Не требуется.

Я наизусть выучил её расположение, даже готов поклясться с закрытыми глазами дошёл бы не ударившись и не споткнувшись. Я вошёл в неё, комната пуста, на столике стояла открытая бутылка белого вина Louis Jadot, четыре бордо, меню и пустая пепельница. Я в буквальном смысле завалился на диван, тело расслабилось в предвкушении предстоящей встречи. Если бы не малейшее чувство тревоги моя голова погрузилась бы в сон. Похоже, что тревога станет моей продолжительной подругой, чей приход в гости будет всегда неожиданным и неприятным. Я бы с радостью отказался её впускать к себе, но шанс был упущен ещё на уходе Потери. Помещение в котором я находился было в приглушённых тонах, ничего яркого и с хорошей звукоизоляцией, идеальное место для проведения закрытых встреч. Владельцы заведения получали неплохую выгоду от таких мероприятий, и это, пожалуй, лучшее заведение такого плана в городе. Меня здесь как частого гостя знали хорошо, таким познанием не могут похвастаться даже мои знакомые. Но обряд незнания при входе был обязательным и нерушимым.

— …новые ограничения. Я не понимаю принципов их руководства, — начало фразы осталось за дверью, поэтому только воображение могло закончить начатое, — Ты уже тут как тут.

— Опаздывать не мой конёк.

В тайную комнату зашли двое. Один был атлетического телосложения, но всю его рельефность прятала громоздкая одежда. Другого отличала сутулость. Обоих я знал довольно хорошо. У первого на лицо была налеплена маска со знаком двери, он всегда находил выход из любой ситуации. Я никогда не сомневался в его действиях, да и стоило ли? Человек, у которого за плечами горы пережитого, явно умеет выходить из мокрой ситуации сухим. Эта до смешного абсурдная аллегория — чистая правда. На его плечах целая компания, хоть и небольшая, но пользующаяся спросом и может не семимильными шагами, но движущаяся к успеху. Я до сих пор слабо верю, что до всего этого мы с ним проводили ночи за обсуждением насущных и грядущих проблем, попивая дешманское пиво, купленное в ближайшем ларьке. И тогда он мне казался человеком дела, был в нём такой стержень уверенности, которого не было во мне. Второй был на полголовы ниже, весь в чёрной одежде, только кроссовки отличительно сверкали белым. Шутил он умело, так сказать талант во всей его красе, но всё это исключительно иллюзии первого впечатления. Ничего кроме буквы «Я» и не было на его маске, только здесь всё альтернативно, если по большей части маска белого цвета, то у него она чёрная и буква светит белым. Лучше сказать, блестит. Это была его главная особенность, с учётом того, какая это редкость иметь альтернативный цвет корпуса маски. Настолько эгоистичного человека я ещё в своей жизни не встречал. Его «Я» переросло эгоизм и полноправно выросло в эгоцентризм. Он не столь любил себя, сколь превозносил в богоподобное своё «Я», своё мнение и слова. Споры с ним бессмысленны, даже если он знает, что не прав, он ни за что не согласится с чужим мнением, субъективность для него существует только по отношению к себе.

— Я сомневаюсь в их правомерности, — продолжил Эго, попутно присаживаясь, напротив меня, — В первом чтении они сочли это необоснованным, а теперь большинство проголосовало за ввод.

Сомнений не было, они обсуждали ввод ограничений на утверждение личности. Совсем недавно можно было утвердить свою личность имея при себе подтверждающие справки от десяти разных других личностей. Сами справки ты брал в бюро идентичности и распихивал по знакомым, друзьям и родственникам. Они в свою очередь, указывали в ней данные о идентичности твоей маски. И с этого момента твоя личность была бы утверждена, выдано удостоверение, которое необходимо менять каждые десять лет по точно той же процедуре. Твоя маска и имя, привязанное к ней оставались неизменными на протяжении целого десятилетия, пока в сознании других не сформируется другое мнение о тебе. Это было одно из нескольких свершений научного познания природы маски и контроля их работоспособности. И неописуемо насколько это было замечательно и просто, процедура хоть и времязатратная, но не настолько сильно, как в скором будущем. Теперь тебе не достаточно иметь эти справки, теперь придётся провести с определёнными специалистами комплексный разбор твоей личности и только после их решения её утвердят. Всё бы ничего, но это не просто разговор по типу вопрос-ответ, это анализ с помощью людей и определённого машиносчитывательного оборудования. Эти придурки из правительства решили всё усложнить и самое главное заставить людей убивать своё драгоценное время в разы. А без этого удостоверения утверждённой личности ты по сути никто, просто пустышка. Неудивительно почему Эго переживает по этому поводу, ведь его повторное утверждение как раз будет через неделю после принятия этого закона. Меня, слава богу, это миновало, ведь я повторно утвердил её месяц назад. А вот ему предстоит иметь колоссально прочные нервы, чтобы утвердить личность и доказать свою правоту.

— А самое главное люди сожрут эти законы и не подавятся, — резко и холодно ответил Выход.

— Наше низшее мнение никому не сдалось, только вот, — я сделал паузу, чтобы подразнить Эго, — Не понимаю их выгоды.

— Выгоды? — он ободрился и это означало только одно: спор начинается, — Я тебе так скажу, самая их большая выгода в управлении сознанием. Траты на персонал ничтожны, деньги не правят миром. Миром правят люди, правящие людьми.

— Чем больше людей под управлением, тем больше тебе доверяют и соответственно готовы с лёгкостью отдавать все свои кровные.

Возле Эго присел Выход и разлил вино по бокалам, Эго в это время достал свои сигареты и закурил. Курил он что-то средней крепости и всегда одно и тоже, он был предан не только своему мнению, но и вкусу.

— Деньги, как и люди — это ресурс. Только люди куда выгоднее, возьми к примеру ту же стройку, с одними деньгами ты дом не построишь.

— Но за деньги ты можешь, например, — я покрутил бокал левой рукой, рассматривая оттенок виноградного сусла, — нанять людей, которые тебе этот дом построят

— Вот именно! — злость уже слышалась в его речи, — Людской ресурс выше всех материальных объектов.

— Хватит, — нас остановил Выход, — Мы здесь не для этого собрались.

Он поднял бокал и поднёс ко рту, сделал один глоток, смочив горло и подержав бокал близь рта около десяти секунд он убрал его на стол.

— Рассказывай.

— У меня есть маска.

— Она у всех есть, — перебил курящий со злости.

— Помолчи, Эго.

— Снятая с лица. И на ней есть рисунок. Тоесть, я его вижу, но понятия не имею кому он принадлежит.

— Откуда она у тебя? — он сделал ещё глоток вина.

— Потеря принёс.

— Опять этот придурок поднимает всякий мусор, который не привинчен к полу. А ты ещё плюсом умудряешься прислушиваться и идти по его стопам, — Эго окинул меня пренебрежительным взглядом, — Она сейчас у тебя?

— Я не совсем из ума выжил, чтобы таскаться с ней по городу.

— Что на ней изображено? — сигарета, что угощала только Эго внезапно оказалась в руке у Выхода. Как ему удавалось проворачивать этот трюк с исчезновением сигарет в чужих руках из раза в раз мне до сих пор неизвестно.

— Символ бесконечности. Скорее всего владелец способен её снять, но маска потом возвращается на лицо.

— С чего ты это решил?

Я поднёс к лицу наполненный наполовину бокал, понюхал содержимое и в нос ударил запах виноградных гроздей, даже сквозь приятный аромат проглядывал спирт. Запах алкоголя в похмелье максимально отвратителен. Меня затошнило.

— Их несколько. Я лично видел две.

Выход задумался и перестал что-либо спрашивать, поза которую он принимал, когда размышлял была похожа на медитацию древнего монаха. Он сидел практически неподвижно, смотря мне в глаза. Сигарета, что мгновение назад была в руках Эго медленно тлела и за всё это время Выход ни разу её не затянул, как будто издеваясь над соседом слева. Понятия не имею, что творилось у него в голове в тот момент, но он явно заинтересовался этим всем. Возможно, это был его единственный шанс зацепиться за истинную природу масок и избавления от них, но он размышлял об этом не как об освобождении, как об этом мечтает Потеря, а скорее способе заработка и учитывая современные реалии, незаконном и опасном. Я бы ни за что не согласился участвовать в таком деле, если бы не собственный глупый интерес. Я бы продолжил скрывать это и в скором будущем избавился от образца свободы личности из-за постоянной тревоги. И об этом никто и никогда не узнал.

— Решено. Мы ищем этого человека.

— Только не говори мне, Выход, что ты тоже пойдёшь на поводу у Потери? — он возвратил свою сигарету и вновь вдохнул горячий дым, — Эта идея — полнейший идиотизм.

— Меня это заинтересовало, тем более не думаю, что Неизвестный стал бы мне рассказывать о таком, если бы своими глазами не удостоверился в том, что маска настоящая, — он повернулся ко мне, — Это ведь так?

— Так. Это уникальный шанс.

— Вот и я так думаю. Мы все жаждем избавления от этой ноши, которая нам дарована с рождения. Хотя бы для того, чтобы почувствовать облегчение.

Мне стало легче, волнение постепенно сменялось воодушевлённостью, прям как с утра, когда Потеря мне рассказал о своей находке, то же самое ощущение можно было прочитать и в его глазах тогда. Приятно, когда твои действия уважают и считаются с твоим мнением. Эго тоже уважает мои действия, просто он тщательно скрывает это, не подобает такому нравственному человеку выкладывать все свои карты на стол. На самом деле он замечательный человек, только кажется чёрствым и холодным. В поддержании наших идей он почти самый первый. Наверное, Цепь и Порядок преданней. Но пока упустим этих двух личностей, с ними нам ещё предстоит встретиться позже.

— Тогда с чего начнём?

— Так ты только что был против, Эго?

— Я назвал это идиотизмом, но не отказался участвовать в этом идиотизме, — вот про это я и говорил.

— Стоит начать с места нахождения маски. Я спрошу, где она точно была найдена. Первым делом нужно определиться с ним, а там уже искать улики и возможно придётся выстроить слежку, — сказал я, осушив бокал за один заход.

— Я бы хотел увидеть маску, — он снова украл сигарету у Эго.

— Я на выходных свободен, приезжай ко мне.

Сигарета окончательно умерла в его руках. Он успел вдохнуть в себя её предсмертную дымку и похоронить в собственном пепле. Какая огорчающая участь!

На вдохе ощущение — чувств никаких.

На выдохе — предсмертный хрип.

Мы договорились встретиться здесь на следующей неделе в четверг, обсудить дальнейший план. В эти выходные требуется узнать точное место, где мы начнём поиск и встретиться с Выходом у меня, чтобы он удостоверился в реальности моих слов. Заодно мы выдвинемся на место, поищем хоть какие-то следы и зацепки, и как бы Эго не ругался на эту идею: Потерю придётся позвать. На него надеяться — это залезть самолично в петлю, но выбирать, увы, не приходиться. Потеря — это самый стартовый персонаж этой истории, без него она не произошла бы и только он сможет помочь нам достигнуть наших целей.

Когда вечер был официально закончен, это было около 11 вечера, я отправился домой. Приоритетным способом добраться до дома я выбрал пешую ходьбу, расстояние, которое мне предстояло пройти, составляло около трёх километров. Я бы убил не более 50 минут. Но иногда, когда в голове кружились мысли, словно ураган, приходилось добираться и дольше. Я ненавидел убивать время попусту, но каждый день это и делал: целый день прерывал одно убийство времени другим. Может в этом и есть смысл жизни — убивать время попусту? Но стоит ли искать смысл жизни, если в итоге ты его начнёшь ненавидеть? Убийство времени — самоцель. Ей не требуется ничего, кроме неё самой и она не является зависимостью чего-либо большего или меньшего. Она сама себя исчерпала; она заполнила; она есть; её нет; ей плевать. Убивая время она убивает саму себя и из этого рождается очередное время, которому суждено умереть, чтобы дать жить ещё одному. Цикл, не иначе. Обходя людей стороной, я медленно добирался до пункта назначения. Ноги не шли, волоклись по земле, приминая под собой подобие снега, грязное и серое. Вино, выпитое ранее давало надежду, что сможет расслабить усталую голову, но не в этот раз. Черепная коробка напрягалась, сжималась и разжималась, будто сердце, и давила на мыслительный механизм внутри. Единственное в моём теле, что поддалось обаянию вина — это глаза. Сейчас они были рудиментом, ведь ноги сами знали куда шли. Вокруг тела, идущего по внутреннему навигатору, не существовало людей. Они испарялись в нигде, оставляя за собой лишь призрачное ощущение присутствия. Невозможно представить себе материальными людей, которых ты видел долю секунды. То, что ранее называлось человеком, в моих мыслях существовало как шар энергии, хаотично бредущий в пространстве. Пару минут назад сознание хотело признать, что самоуважение нашлось, но взглянув на себя в отражении какой-то витрины, эта мысль резко отпала. Это та же пьяная, глупая рожа. Та морда, которую каждое утро я вижу в зеркале прихожей, которая является объектом чей-то ненависти, чьего-то уважения. Самоуважение не то, что я. Я всегда найду путь домой.

Родной дом встретил меня с пристрастием, тишина сразу же полезла обниматься и заливаться в мои уши. Я тоже был рад ей. Вся одежда так и осталась висеть на моём усталом теле, пока я не погрузился в умиротворение грядущего сна. Но он никак не приходил, хотя вероятнее, что я его не впустил. Время замедлялось, ускорялось. Оно умирало, пока я лежал в неизвестной человечеству позе. И таким образом я убил несколько часов, периодически дремал и видел неясные образы. Они всплывали на поверхность, плескались и сразу же тонули в сонной пучине:

— Я была вынуждена уйти.

Конечно была! Ты не искала выхода из ситуации, ты всё это грёбанное время искала вход в другой мир. Ты убила и моё, и своё время и ради чего? Побега? Ты считала, что так будет лучше нам обоим, но ты не учла будущих событий. Ты смогла сбежать физически, но от собственной головы не избавиться, она издевалась над тобой, насиловала твои чувства и эмоции. Ты не справлялась с этим и я не собирался больше помогать, это был твой выбор. Твой безрасудный выбор.

Я не смог больше этого терпеть, тело поднялось, глаза видели в темноте лучше некуда, они насмотрели примятое кресло. Забавно. Моих сил не хватило, чтобы добраться до дивана и я опять замертво упал в прихожей. Может быть я так делал каждый день, в голове всплывали лишь отголоски воспоминаний о сне на диване. Может я сам себе внушил эти воспоминания и на деле ни разу там и не спал. Может я совсем из ума выжил и никакого дивана в соседней комнате не стояло, я его просто выдумал. После встречи с Потерей я уже ни в чем не был уверен. Мёртв или жив? Существую или нет? Горячий терпкий чай мог бы прояснить моё сознание и я направился на кухню, поставил чайник и принялся искать чайный пакетик в полнейшей темноте. Тишина разбавлялась нарастающим гулом чайника. Я ощущал себя этим чайником, чувства во мне кипятились, бурлили. Во мне из спокойствия зарождалась ненависть, как из воды кипяток. Тело нагревалось с аномальной скоростью, температура повышалась, дышать давалось с трудом. Я закинул чайный пакетик в кружку, туда же кубик сахара и перевёл всё своё внимание в сторону балкона, я смотрел сквозь два слоя стекла, смотрел на дерево, слегка качающееся туда-сюда. Оно убаюкивающе покачивалось, раскидистыми ветвями махало в мою сторону, ещё не скоро появятся почки. Тонкие палочки казались такими хрупкими, как же ты умудрилось пережить эту знойную зиму с сильными ветрами? Нарастающий гул перерос в бульканье и меньше чем, через полминуты это всё прекратилось, тишина опять зашла в комнату. Я налил кипяток в кружку и нервно помешивая ложкой остатки нерастворившегося сахара, побрëл в комнату. Поставил горячую кружку на стол, включил настольную лампу и через несколько мгновений положил туда ещё и уникальную маску. Под ярким светом начал тщательнее осматривать каждую еë сторону.

Меня разбудил блик, протиснувшийся в щель между штор. Яркий свет бил мне прям по глазам, словно он целенаправленно выбрал именно эту точку. Я поднял голову, протëр лицо и одним защуренным глазом окинул взглядом стол. На нëм стояла кружка чая, на этот раз уже холодная, я даже глотка из неë не умудрился сделать; лежал раскрытый ежедневник, на котором я так сладко пускал слюни, в нëм были записи и в сонном состоянии их сложно было разобрать; также светила лампа, освещая всю поверхность стола; и наконец, потрескавшаяся маска с символом бесконечности.

Потрескавшаяся?

На следующий день мы встретились с Выходом, я встретил его у подъезда, потому что мне ужасно не терпелось показать ему всё.

— Ты не поверишь.

Именно этой фразой я его встретил, резко и прямо. Я не стал ничего объяснять и сразу же проводил его внутрь многоэтажки. По пути наверх он задавал кучу вопросов, но я ни на один не отвечал, молчал и только лишь отнекивался, мол сам увидишь. Он взглянул на мою руку и заметил, что указательный, средний и большой палец был перебинтован, но задавать вопросы перестал. Мы зашли в мою квартиру, дверь за нами захлопнулась и я запер еë на ключ.

— Проходи налево.

В комнате стоял приглушëнный свет, шторы были плотно закрыты и светила только та самая настольная лампа. На столе стояла полуоткрытая коробка. Выход молча глянул на меня и я ответил:

— Да, она внутри.

Я подбежал к коробке, раскрыл еë полностью. По внутренним углам коробки были металлические прутья, я взялся за них и начал поднимать. К нижним частям прутьев был прикреплëн лист металла. Я достал эту конструкцию, положил на свободное место на столе, где лучше всего было освещено и пригласил Выхода подойти поближе. Он подошëл и увидел, что маска лежит на этом листе, вся была покрыта тонкими трещинами, под ней лежал толстый слой белой пыли, словно мраморная пыльца после обработки. По сторонам были отломаны края и выглядели островато-шершавыми.

— Что с ней?

— Вчера ночью она начала ломаться и трескаться, некоторые части отпали и раздробились в пыль, — я взглянул ему в лицо, — Я понятия не имею что именно с ней происходит и почему, но это очень подозрительно.

Выход приблизился ближе и начал наклоняться, чтобы внимательнее рассмотреть пыль и маску.

— Лучше не надо. И лучше резко не дыши. Любое колыхание воздуха смертельно.

— Почему? — он качнулся назад.

— Видишь ли, я взял эту пыль на анализ и передал Крупице, и вчера вечером я получил результаты. Эта пыль не та, чем кажется, это скорее кислота медленного действия, которая с лëгкостью может растворить тебе кожу. По истечению определëнного времени от тепла тела она начинает разлагаться и в ней накапливается тетродотоксин. Это довольно сильный яд, который вызывает паралич дыхательных мышц, ну знаешь, у иглобрюхов такой же.

— Но? — он показал на мою руку.

— Я был аккуратен, когда брал еë на анализ, — я посмеялся, — Но вчера по дурости решил ощутить еë на своих пальцах и как раз в этот момент мне позвонила Крупица и рассказала. Пришлось выжигать себе кожу на этих пальцах, чтобы вывести присутствие яда.

Он сразу изменился в лице, хоть на вид он серьёзный и упрямый человек, но в глубине души сопереживает куда сильнее многих.

— Надо от неë избавиться, — я вежливо уступил, — У нас на руках очень опасная вещь, которая может убить любого незнающего человека.

— Сложно не согласиться. Опасно оставлять такую вещь существовать и дальше. Хоть это и главная зацепка, но от неё не будет никакой пользы, когда по итогу она окончательно самоуничтожится.

— Самое интересное, что прикасаться к самой маске до еë распада безопасно, видимо это вещество находится не на внешней поверхности. И если так судить, то у каждого из нас на лице находится биологическое оружие. Если об этом узнают хоть какие-то посторонние люди, это может обернуться чем-то ужасным. Ладно, если только в научных целях, но если использовать такой потенциал в войне — последствия будут колоссальные. Нельзя этого допустить.

— Потеря уже избавился от маски?

— Да, я ему рассказал об этом и он чуть не расплакался узнав, что я случайным образом спас ему жизнь, — если быть точнее, то дважды, — Мы с ним договорились, что послезавтра он готов показать точное место, где нашëл маски.

— Отлично. Что-то ещë узнал?

— Пошли на кухню, расскажу.

Я аккуратными движениями поместил металлический поддон обратно в коробку, закрыл еë и запечатал со всех сторон, чтобы ни из какой дырочки случайным образом не выпала даже малейшая часть опасной пыльцы. После этого я помыл руки с мылом, антисептиком и средством для удаления жира с кухонной утвари (мощная штука, самое подходящее для этого). По любезности я предложил что-то выпить и Выход спросил есть ли что-то алкогольное. Я одобрительно кивнул и достал из холодильника бутылку виски, налил нам обоим в хайболы и закинул лëд.

— Осматривая маску второй раз, я заметил что рисунок выцветший. И маска в нижней части широкая.

— Значит подозреваемый — мужчина средних лет?

— Бинго!

Время близилось к полудню, два стакана остались стоять на кухонном столе, Выход очень любил обсуждать бизнес-идеи и планы, всегда делился чем-то тайным и никогда не сомневался в дружбе со мной. Я рассказал ему свой прогресс в написании книги, поделился, что нашёл отличного издателя и попросил на всякий случай проверить его. Семь раз отмерь, один отрежь. Мы попрощались и я проводил его на улицу, там он сел в такси и уехал в никуда. Мои дела на сегодня ещë не закончены, наступил самый ответственный этап — избавление от улик. Вернувшись домой, я достал из шкафа обëрточную бумагу с сердечками и глянцевую ленту. Я обернул коробку в бумагу и закрепил это дело лентой, завязав наверху бантик. Прикасаться к коробке я сильно боялся, а везти и держать в руках всю дорогу — и то подавно. Я сверился с картой и вызвал такси. Из подъезда я вышел в брюках, рубашке, и накинутой куртке, в моих руках находился подарок от самого дьявола, и тортик.

Дьявольский грех избыточно сладок,

В моих руках ад, да и я сам не подарок.

Ехали мы долго, около 40 минут, так как конечная точка находилась за городом, в дачном посёлке. Я ужасно волновался и на моëм лбу выступили капли пота. Сердце билось в такт музыке очень быстро, ведь у водителя играла далеко не успокаивающая музыка. Играл сборник электронщины с редкими вставками голоса, хоть я и любил этот жанр, но от волнения музыка мне казалась психоделом. Водитель глянул на меня через зеркало заднего вида и заговорил первым:

— Волнуешься, да?

— Ага, — я громко вздохнул, — Боюсь, что матери не понравится, — даже будь она при здоровье.

— Разве волнение не значит, что мнение и чувства другого человека для тебя имеют ценность?

— Единственная ценность в жизни — самосознание. Волнение лишь ненужный отросток страха.

— А тебе сколько лет, парень? — задал он с насмешкой.

— 25. Полных 25.

— А чем ты занимаешься? Я, как видишь, обычный таксист, не умеющий размышлять на философские темы, если они до сих пор так называются.

— Разве это имеет значение? — я отвернул голову в окно, — По большей части вид деятельности никак не относится к мозговой активности.

И мы оба замолчали. Я не собирался учить взрослого, сформировавшегося человека жизненным принципам. А он, скорее всего, задумался над моими словами. Так и продолжилось до самого конца поездки. Я поблагодарил его, пожелал хорошего вечера; в ответ я услышал то же самое; и вышел из машины. Я достал пачку сигарет, вынул оттуда никотиновую палочку, схватил еë губами и зажëг. Передо мной стояли дома, большинство на вид одинаковые. Это дачный посёлок, расположившийся далеко от города: идеальное место для уничтожения улик. Постояв некоторое время возле дома, в который по алиби мне предстояло зайти, я докурил сигарету, попутно дожидаясь, когда такси скроется за горизонтом. Я выдохнул и сделал разворот на 180 градусов и побрёл в лес. В зимний, глухой лес.

Обходя деревья и черпая своими туфлями комья снега, мой разум требовал успокоиться. Чем дальше я заходил в лесную чащу, тем быстрее билось сердце. Его стук громче и громче отражался в ушах, заглушая окружающие меня звуки: я перестал слышать птиц, которые не отправились зимовать на юга; перестал слышать как скрипел под моими ногами снег; перестал слышать как свистел ветер, ударявшийся о моё дьявольское лицо. Но несмотря ни на что я продолжал идти прямо, до места назначения ещё около 2 километров и этот поход предстоял быть долгим и трудным. Моя голова постоянно вертелась то вправо, то влево, иногда назад, чтобы удостовериться, что рядом ни единой человеческой души. Никто не вправе вмешиваться в дела дьявола. Чем дальше я заходил, тем глубже оказывались мои ноги в снегу. Я ненавидел сугробы и холод, всем сердцем ненавидел. Я в принципе по натуре мерзляк, но сегодня холод уступал моей обжигающей решимости. Была одна вещь, о которой я ужасно сильно волновался, это о моих следах. Я смотрел погоду, да и в целом я всё старался предусмотреть, сегодня вечером должна быть метель, которая все мои следы заметёт и никто в жизни не догадается, что я ходил в лес по этому пути.

На месте меня ждала другая одежда и лыжи, таким образом я планировал выбраться из леса целым и невредимым. Ещё вчера я спланировал своё алиби и ночью прибыл туда, подготовил скрытное место и закопал все вещи под снег так, чтобы они не намокли. Лишняя дотошность? Да, но от этой дотошности зависела моя жизнь. Я откопал свои вещи, вытащил жидкость для розжига и подкопал будущее место для обряда сожжения. Положил подарочную коробку, переоделся и кинул полу-смокинг туда же, обильно всë облил и положил сверху опустошëнный бутыль. Я оделся в свою одежду, отошëл на безопасное расстояние и закурил. Даже дьяволу нужна предосторожность в своих действиях. Сигаретка трещала и предвкушала будущее самоубийство. Её жизнь, казалось бы, длилась вечно. Звуки леса смешивались с давящей тишиной и превращались в грубую силу, давящую на барабанные перепонки. Перед смертью не надышишься, верно? И я бросил сигарету в праздничный набор. Теперь, когда он во всю разгорался я смог ощутить умиротворение и снять с себя тяжёлую ношу дьявольского обличия, но в душе я прекрасно осознавал, что это далеко не конец.

Ад горел на моих глазах. Чужой, но я так к нему привязался за эти пару дней, что меня не покидало ощущение как-будто уничтожаю частичку себя. Но мой собственный ад до сих пор был на моëм лице. Пылающее пламя обжигало мне руки, они были готовы ринуться в костëр, чтобы спасти близкий к моему сердцу ад. Никогда в жизни я ещë не желал спасения тому, что принесëт миру террор. Наблюдая за разгорающимся костром посреди глухого леса, я понял, что любая близость, неважно, духовная или физическая, всегда причиняет боль. Даже пытаясь спасти себя и оставшееся человечество от мировой войны, в моей душе появлялось ещë больше сомнений. Правильно ли я поступаю, что избавляюсь от маски? Или стоило доложить об этом в ближайший полицейский участок? Что вообще в нашем мире может быть правильным, а что нет? С истиной куда проще, истиной считается настоящее. Глубоко в душе сомневаюсь, что прошлое может быть правильным. Прошлое передаëтся от человека к человеку, от книги к книге, от видео к видео и как оно может быть правильным, если это глухой телефон? Каждый последующий меняет и редактирует и как можно верить в это прошлое, если даже твой собственный мозг подчищает ненужные воспоминания? Настоящее — неправильно, но оно — истина. Всë, что есть в действительности и есть истина. Стоит пожалуй уточнить: всë, что есть в действительности, кроме того, что за пределами зрения, в моëм так называемом нигде — является истиной. Пожирающее пламя — истина. Обкусанные старостью деревья — истина. Глубокие сугробы — истина. Но что же такое будущее? Будет ли оно являться действительностью? По сути нет, оно может произойти лишь в нашей голове, но не обязано происходить в действительности.

И вот я уже оказался на краю трассы, шëл напротив движения на ближайшую автобусную остановку. Дорога казалась непреступной рекой, а я медленно брëл по еë скалистому берегу. Мимо меня проехала пара машин, не осмелившиеся подобрать неизвестного путника. Да и сам я бы не согласился сесть в машину в такой экстренной ситуации. Моим алиби руководил строгий план, а не случайные события. Вообще планировать — не моё кредо, я любил случайности, но когда ты висишь на волоске от смерти, приходится делать то, что не нравится. Кстати, лыжи я тоже терпеть не могу. Что интересного и развлекательного в том, что ты едешь куда-то в лесополосу разодетый в три слоя тёплой одежды несколько часов, потом ещё час катаешься по пустому лесу, устаëшь, потеешь, и в итоге едешь домой в полном обмундировании? На остановке мне не пришлось долго ждать, автобус приехал в ближайшие 10 минут. С полным снаряжением я пробрался внутрь, он был почти пустой, на меня сразу же бросились все взгляды, словно моë тело послужило для них магнитом. Пара секунд и взгляды вернулись на свои места, справа сидела женщина около 40, маска еë была блëклой и у меня рябило в глазах при еë осмотре, как будто по ней копошился рой муравьëв. В руках она теребила бархатные варежки и смотрела в лес, пустой и насыщенный одновременно. Шапка на еë голове плотно сидела, да так, что даже мочки ушей были прикрыты. Рядом с ней расположился мальчишка и постоянно что-то бормотал про то, как он хочет домой и хочет к папе. Он не сидел, он ëрзал по тёплому сидению, вид у него был безобразный: шапка чуть ли не спадывала с его головы; куртка растëгнута и была во всяких пятнах; на зимних ботинках молния сломана и шнурки, словно змеи, болтались туда-сюда при каждом движении. Маска была идеально белой, невинной и маленькой. С левой стороны сидело двое мужчин в возрасте, лет эдак 60—70, так как их маски выглядели шершавыми, словно плохо нанесëнная штукатурка на стене, а оттенок отдавал грозными тучами. У того, что был ближе к окну, на плечах висел камуфляжный тулуп, под ним торчал шерстяной свитер, а на голове — шапка-ушанка. Второй был одет похолоднее, на нëм растëгнутая чëрная куртка с пухом, под ней рубаха и шапки вовсе не было. Я сел перед ними. У того, что справа руки морщинами цеплялись за грубую ткань походного рюкзака. На первый взгляд он вёз набор маленького строителя, ведь рюкзак выглядел плотно забитым кирпичами. Я не особо обращал внимание на их обсуждения, но редкие вставки всë-таки доходили до моих ушей. Сначала это походило на спор о геополитических направлениях, а после незаметно перетекло в обсуждение зимней рыбалки и прочей около-мужской тарабарщины. И у того, и у другого на безымянном пальце красовалось обручальное кольцо. Смело и редко в нынешнее время.

С лыжами в руках я вышел из автобуса. Ехал я немало времени, так как моя остановка — конечная. Отсюда пешком ещё требовалось убить около 15 минут. По пути домой я наткнулся на несколько удивлëнных взглядов, как будто они никогда не видели идиота, катающегося на лыжах посреди зимы? Но к счастью, всë прошло без происшествий и дом меня встретил с распростëртыми объятиями. Первым делом я избавился от громоздких вещей на себе, закинул их подальше в шкаф. Вторым я взял телефон в руки и набрал Порядку. Пара пропущенных, видимо занят. Через несколько минут рефлексии в руках завибрировал телефон, я взял трубку:

— Алло. Есть время?

— Через полчаса свободен. Что-то случилось?

— Заедь покурить, есть разговор.

— Принято.

Я встал и устремился на кухню заваривать крепкий чай. Поставил чайник, достал кружку, закинул туда пакетик и хотел было ждать, но пошëл всë-таки умываться. Передо мной оказалось чудовище, оно смотрело на меня с другой стороны зеркала. Оно испепеляло меня взглядом, смотрело прямо в душу. Не знаю как ему, но мне хотелось разбить его ехидную физиономию. Отвращение от лживого автопортрета перерастало в тошноту и желание ударить стало невыносимым. Я понимал, что от удара такой силы автопортрет разлетелся бы на сотни осколков и при этом из каждого на меня пялило бы чудище. А из моей руки расплескались бы несколько миллилитров багровой краски, поэтому желание удара я подавил в себе. Рука, сжимавшаяся в кулак, распрямилась и включила кран. Оттуда потекла холодная жидкость полупрозрачного цвета, так называемая вода. И я принялся черпать еë и окидывать ей своë лицо, словно обезвоженное животное. Капли пота смешивались с водой и стекали вниз, пока не достигали подбородка, чтобы устремиться к тëплому кафелю, дабы разбиться. Их судьба такая же, как и человеческая, такая же прямолинейная и глупая. Лицо холодело от каждого прикосновения и немело. Чем больше раз я умывал лицо, тем меньше существо в зеркале походило на урода. И вот, наконец по ту сторону я увидел белую маску со знаком вопроса. Теперь там оказался пустой сосуд, глухонемой и настоящий, и имя той пустышке — Неизвестный.

Пока я тихо и мирно попивал чай на кухонном полу, тишину, тепло обнимающую меня, нарушил голос в телефоне:

— Я на месте. Выходи.

Возле подъезда меня ждала тëмно-синяя машина, из окна которой выглядывала знакомая маска. Как только дверь подъезда распахнулась, человек в маске вышел из машины и подошëл ко мне. Мы пожали друг другу руки и обнялись. Передо мной стоял супер аккуратный парнишка, на его одежде никогда не появлялись пятна и грязь, что не скажешь о моей. Даже если грязь магическим образом оказывалась, то эта вещь моментально стиралась. Машина была его вторым домом и о ней он заботился не меньше. На ногах сидели новенькие белые форсы, хотя им уже около 2 лет, а вся остальная одежда была в одной цветовой гамме — чëрной. Брюки, футболка и тëплый пуховик, накинутый на плечи. На шее блестела серебристая цепь и на ней висела приятная глазу побрякушка. Это второй человек в моей жизни, придерживающийся только чëрных цветов, кроме обуви. Первым был Эго. На лице висела маска со сплошной линией посередине.

— Давно не виделись.

— Разве? Мне казалось, что прошло всего пару дней.

Я вынул из кармана пачку сигарет, достал сигарету и положил в рот. Пару секунд я шарил по карманам в поисках огнива, а после замер.

— Видимо дома оставил.

— Ты такой же рассеянный как и все года до этого, — он закурил и кинул мне зажигалку, — Забирай, считай подарок.

— Просто остаюсь предан стабильности.

— Ты теперь это называешь стабильностью? Раньше ты говорил иначе, цитирую: рекурсия собственной неуклюжести.

— Ты то всë помнишь любые мои фразочки. Хоть у кого-то из нас порядок в голове.

Он искренне посмеялся. Мы с ним две противоположности: я — сумбур, он — система. Всë то, что у меня в голове разбросано во все стороны, в его — разложено по полочкам, взвешено и протëрто от пыли. Единственный порядок, который я хоть как-то, но старался соблюдать — это чистоту в доме. Но порой всë оказывается так загажено, что весь день посвящён уборке, не оставляя и грамма пыли где-либо.

— Ты нашëл хоть издателя?

— Не поверишь, но да. Пришлось потратить несколько месяцев, мы уже обусловили цену и тираж. Попросил Выхода проверить, на всякий случай.

— Кстати, а как он поживает? А то он в вечной работе, никак даже не увидеться.

— Как раз об этом я и хотел поговорить, нам нужна помощь, — я сделал жест рукой, будто снимаю маску с лица.

Он насторожился. Неудивительно, он всегда сильно переживал за нас всех. Если и требовалась помощь, то он был всеми руками за. Неважно, насколько опасна эта авантюра, он соглашался, даже если понимал, что его помощь не сможет оказаться полезной.

— Неужели? — он повторил мой жест и отвернул голову в сторону.

Он стоял в оцепенении и размышлял с полминуты. Я не тревожил его, тоже молча стоял и потягивал вкусный дым. Не знаю какими вопросами он успел задаться в этот момент, но по нему было видно, что они переполняли его голову. Учитывая его систематический порядок, выглядел он как сломанный робот, искрящийся и обездвиженный. Его рот открылся, но он не осмелился ничего сказать, я взял инициативу в свои руки.

— Та свобода, к которой мы стремимся не такая уж мягкая и пушистая. На твоëм, на моëм, да и в целом на любом из лиц, находится оружие медленного действия. И единственный способ его активировать — это еë снять.

— Ты всегда говоришь загадками. Можешь хотя бы в этой ситуации быть чутка точнее.

— Кто знает чьи уши сейчас навострены, а чьи глаза наблюдательны, — он покрутил головой, но после этих слов он стал слегка послушнее, — Только в «NoPryingEye’s» можно говорить свободно.

— Так вам нужен человек с машиной?

— Не просто человек, а человек, у которого за спиной многие года доверия, — сигарета закончилась и я отвлëкся выкинуть еë в урну, — Нам нужно съездить в одно место всë проверить.

— Без проблем. Когда?

— В понедельник. Мы с Выходом будем у меня, нужно будет забрать ещë Потерю. Эго доберëтся сам. По времени будет видно позже.

— Понял, я освобожу день.

— Всегда знал, что на тебя можно положиться, — я положил руку ему на плечо.

— Бензин с вас, — я посмеялся и одобрительно кивнул, — Значит созвонимся.

И мы попрощались, я вернулся домой, время близилось к ночи. И тут я почувствовал короткую вибрацию в кармане, она повторилась несколько раз и затихла. Я достал телефон и в том самом неизвестном диалоге висели шесть сообщений. Первым из них было:

— Приветик.

От неожиданности я не сразу понял прочитанное. Я перепрочитал сообщения несколько раз:

Приветик;

Слушай, мы тогда так хорошо посидели;

Было так круто, что разъезжаться не хотелось;

Жалко, конечно, что ты отказался продолжать у тебя;

Я ещё таких людей не встречала;

Если тебе так понравилось то место, мог бы просто позвать меня ещё раз, а не спрашивать адрес.

Так значит тот человек, с которым я не знал конца и края, женского пола. Судя по тексту я с ней совсем недавно знаком, но я не помню никаких встреч и диалог до этого пуст. Память была похоже на сито, а все воспоминания о том дне — сыпучие вещества. Мне нужно было знать имя, чтобы вспомнить.

— Я не помню ни одной частички того дня.

Ответ не заставил себя долго ждать:

— Так ты оказывается ещё рассеяннее, чем говорил, — следующим было, — Мы сидели в баре «LostWay».

Бар известен в городе тем, что те, кто вдруг потерял дорогу могут найти в нëм свой путь. Буквально. Люди часто заглядывают спросить куда идти, ведь этот бар считается центром города и добраться оттуда можно хоть куда. Бармены, коих там около шести, знают город вдоль и поперëк. Этот бар считается маяком или путеводной звездой среди городского моря. Я знаком оттуда с парочкой вышибал и барменов, так как я там не редкий гость. И большинство раз я возвращался оттуда в беспамятном состоянии. Может это особенность бара и не стоит списывать всë на собственный идиотизм?

— Я хочу понять, что в тот день произошло. Как твоë имя?

— Может ты сначала ответишь себе на вопрос: нужны ли тебе эти воспоминания? Подарит ли моë имя тебе хотя бы песчинку событий того дня?

Чëрт возьми, действительно, нужно ли мне это? Меняет ли тот день хоть что-либо? Я растворился в размышлениях, словно мороженное в жаркий день. Вся моя твëрдость рассудка превращалась в жидкую неуверенность. Весь холод сознания начинал нагреваться, ещё чуть-чуть и он закипел бы. Мне стоило отвлечься, пока я совсем не расплавился. Я убежал на кухню и решил приготовить поесть. Желудок гудел и казалось начал переваривать самого себя. Повар из меня так себе, да и гурманом никогда не был. Спустя полтора часа готовки на кухонном столе стояла тарелка лагмана, с поистине тающей во рту бараниной. Вот именно по этой причине я и не любил готовить — слишком много времени умерло. Еда быстро попала в желудок, я не чувствовал вкуса, я глотал, просто чтобы насытиться. И зачем я столько сил и времени тратил на готовку, раз мог потратить в четыре раза меньше времени на приготовление чего-то простого? Я ощутил сытость и меня слегка придавило к стулу, я отвернулся от тарелки и смотрел в никуда. Я не столь думал, сколько пытался почувствовать мысли. Ощутить их появление и понять их развитие. От чего человеческий мозг воспроизводит импульсы и расшифровывая их осознаëт суть мысли. Мысли и язык для меня предстают в образе гигантского трëхмерного пазла. Каждая деталь это частичка информации, которую наш мозг обрабатывает и хранит. Но куда и почему пропадают воспоминания, остаются ли они в памяти или просто оказываются сломанными деталями, которые не подходят для собирания комплексного пазла? Можно ли это назвать рудиментом? Я настолько сильно пытался осознать это, что совсем забыл о своëм оппоненте по переписке. Я убрал тарелку в раковину, помыл еë и убрал обратно в шкаф. В комнату я вернулся немного потерянным. Я уселся на диван, взял в руки телефон и решился ответить, но я не придумал, что отвечать. Поëрзав на месте, в точности, как тот малец в автобусе, я решил быть прямым, раз начал, то надо доводить до конца.

— Так всë-таки, как твоë имя?

В ответ тишина, сообщение было прочитано, но никто с той стороны, даже и не пытался что-то писать. Возможно я задел чужие чувства своим упрямством. Но что я должен ещë делать? События того дня могли бы прояснить мои цели или изменить мой жизненный цикл. Тот день не давал мне покоя, в частности эта неизвестная девушка навевала мне странные ощущения. В горле застрял комок злости, не давая продохнуть. Я устремился на кухню за стаканом воды, но по пути вспомнил о заветной бутылке жидкого льда. Вода из криосна приятно щекотала горло.

И в памяти не быть порядку,

Как в реке не быть покою.

Но как же мне бывало сладко,

Когда тот вечер проводил с тобою.

ГЛАВА II — НЕДОСТАТКИ ВНИМАТЕЛЬНОСТИ

Я проснулся посередине кухни. Я лежал, съëжившись в виде креветки. Свет из окна отражался от крана раковины и бил в глаза, напоминая о том, что сегодня понедельник. Сегодня сложный день: предстояло найти улики. Понятия не имею сколько я спал и что меня пробудило от крепкого сна. Помню лишь то, что вчера весь день посвятил работе. Тело, на удивление, не болело. Оно спокойно поддавалось командам мозгового центра и я попытался встать. Нога толкнула что-то стеклянное в сторону стены, я оглянулся и увидел рассыпанный пепел и сигаретные бычки.

— Дерьмо, — вырвалось у меня и я опять упал.

Память порой творит со мной ужасные вещи. Желания думать о чëм-либо не существовало, сознание просто признало факт беспамятства. Я сделал ещë одну попытку встать, на этот раз удачную. Я побрëл в ванную комнату, включил воду и умылся. Пока я вытирался полотенцем в дверь постучали. Я аккуратно вышел в коридор и заглянул в глазок: белая маска с дверью и чëрный капюшон — это всë, что было видно. Я открыл и впустил Выхода.

— Я разбудил? — он показал на полотенце в моих руках.

— Пришëл бы ты раньше на 5 минут, то да, — я пожал ему руку и пропустил дальше.

Он устремился вперëд и свернул направо, в сторону кухни. Слышны были подвинутые ножки стула: он сел и сто процентов смотрел в коридор, ожидая когда я выйду из-за него. Он вëл себя неестественно, и я готов поспорить на тысячу долларов, что смогу предсказать каждый его шаг. Когда я выйду на кухню он расскажет о том, каких трудов ему стоило добраться и что он, кажется, подсел на паранойю. Я мельком заглянул в ванную, закинул полотенце и пошëл к Выходу.

— Тебе что-нибудь налить?

— Воды. Слушай, до тебя добираться пол жизни, мы с таксистом полчаса обсуждали бизнес идеи и он хочет свой таксопарк. Я ему объясняю какой для этого капитал нужен и через сколько времени это может окупится, ключевое слово «может», — он сделал паузу, чтобы попить, — А он мне давай: да я вот натаксовал миллиона 4. Такой лапши мне на уши навешал.

Эта ситуация мне показалась из ряда вон забавной и я решил по-дружески его подколоть.

— В итоге на чëм сошлись?

— На том, что я слишком молод, чтобы лезть в бизнес и ничего в этом не выкупаю.

Я старался сдержать смех, но вспомнил про внутренний уговор на тысячу долларов. И у меня случайно вырвалось:

— 2 из 3.

— Что?

— Прости, мысли вслух.

Он озадаченно глянул на меня и показал на пепел на полу. Я пожал плечами и ответил:

— Я работал.

— По тебе и не скажешь, тебя словно машина переехала.

— Я если честно и не помню чем точно занимался вчерашним вечером. Ощущение, что работал.

— У тебя случаем проблем с памятью нет?

И тут я вспомнил предыдущие провалы памяти. Если так задуматься я вечно что-то забывал и порой целые дни, может недели. За всю жизнь столько людей было забыто моей дырявой головой; столько же моментов с ними, умноженных на десять; столько эмоций и положительных, и отрицательных.

— Вроде нет, — ложь во благо сохранения времени. Не хотелось убивать ещё время на подробные разборы моего состояния.

— Ну и отлично. Я в последние дни плохо сплю, волнуюсь за то, что мы ввязались в такую смутную историю.

— Мы в любой момент можем бросить всë и попытаться забыться.

— Да, но разве так думают искатели приключений в книжках?

— Не думаю. Мы мало чем отличаемся от них. По своей сути, все эти рассказы брали своë начало в реальной жизни, иначе на свет не появились бы все эти истории. Может и для нас это будет полезным?

Выход задумался. Пока он размышлял о своëм, я мысленно представлял как трачу несуществующую тысячу долларов. Раз уж мы заговорили про книги, то его за столько лет дружбы я научился читать как азбуку.

— Выгода, — он сказал одно слово и снова замолчал.

Я не стал тревожить раздумывающего зверя выгоды. Я прошëл дальше в кухню, достал из холодильника вчерашние вафли и поставил их в микроволновку, но не включил. Я выжидал идеального момента.

— Мне кажется никакой выгоды мы не получим, — я поставил таймер на полминуты и комнату наполнил дребезжащий звук стеклянной тары внутри, — Мы лезем в болото, на дне которого зыбучая глина. Даже если мы выберемся, то окажемся по уши в дерьме. Но мысли о том, что мы станем «Пятой колонной» греют душу.

— Так значит мы идëм до последнего?

Он неуверенно покивал. Что-то тревожит его, сердце скачет, словно молодая кобылка на ипподроме. Я понимаю тебя, друг. Я тоже переживаю за каждого из нас. Но никто из нас, кроме тебя, не носит маску уверенности. Ты стремишься, ты добиваешься. А мы? Мы живëм, перерабатываем и применяем на опыте. Для тебя опыт — отговорка. Опыт безусловно хороший показатель для прогресса, но скорее ретроградный. Для Выхода собственное стремление куда выше опытных ветеранов своего дела. Если ты желаешь и стремишься — ты жив.

— Кстати, я навëл справки насчëт издателя, — я оживился и уставился на Выхода, попутно проглатывая разогретые вафли, — Работают в этой сфере более 20 лет, отзывы в частности хорошие. Связался с людьми с отрицательными рецензиями, по факту балаболы, которые даже услугами издателя не воспользовались, скорее всего конкуренты. Если есть конкуренция в этой сфере, значит делают свою работу хорошо.

Не успев сказать и слова, мне позвонил Порядок. Сказал, что уже на месте и ждëт, когда мы спустимся. Я быстро переоделся, собрал необходимое и мы спустились. Возле подъезда стояла машина, а на ней облокачённо стоял Порядок.

— Опаздываете.

— Ты бы ещё раньше приехал, — отметил Выход.

— Я более собранный, чем вы.

Они с Выходом обнялись, дружеские препинания как обряд очищения. Не обмыв друг друга парочкой пустых грубостей нельзя идти параллельно по жизни. Но недолго это длилось, как они уже разговаривали на отдалëнные от основной задачи темы. Порядок интересовался личной жизнью, а Выход напротив, рабочими вопросами.

— Как там дела у Отрицания? — я понимал, что этот диалог будет долгим и закурил, — От вас так мало чего слышно, вы как две мышки в норке.

— Меньше бы ты работал, то и виделись бы чаще, — я только закурил, а моя сигарета уже магическим образом оказалась в руках у Выхода. Я фыркнул, — Мы разошлись.

— А казалось то, что у вас всё развивается быстрее, чем скоростные поезда.

— Её не удовлетворяло моё виденье мира, — эта тема слегка задевала Выхода, но на первый взгляд сложно было это сказать, — Хотя сама занималась направлением без чёткого вектора стабильности.

— Ну дела.. Как бы там ни было, что не делается, то к лучшему. Сказал бы раньше, хоть бы помог отвлечься от этого, — на удивление разговор остался коротким и не претендовал на продолжение.

— Между прочим, мы почти каждую неделю встречаемся в «NoPryingEye’s», — добавил я, зажигая новую сигарету.

— Ты итак дома сидишь днями, а я в разъездах.

— Купил себе машину и теперь до скончания времëн будешь этим кичаться? — Выход тоже заметил его заевшую пластинку.

— А то, — Порядок хлопнул по крыше, — Зато видал какая красотка?

— Ты в своëм репертуаре.

Мы докурили, попрепирались без повода и сели в машину. Я сел сзади, Выход на переднее. Порядок прокрутил ключ зажигания и мотор ласково замурчал, снял с ручника и мы двинулись в сторону Потери. Смотря на дома, медленно пропадающие из вида, я видел пластилиновые, слепленные из чего попало хранилища человеческих душ. В каждом из них проживало около двух сотен голов, голодных на желудок и чувства. Я отношусь к этому стаду, но наполовину, желудок мой никогда не пуст. Мне никогда не было понятно, что нужно чувствовать и как. Разве понимание не самое главное, что есть в жизни? Понимать, не значит знать. Я знаю кто такие чувства и каждое из них мне знакомо, но невозможно жить лишь с констатацией фактов. Мне нужно понимать, сейчас я ощущаю решительность и уверенность, но не понимаю почему их чувствую. Потому ли, что я сейчас нахожусь с друзьями в такой ситуации или это всплеск адреналина? Нет, это тоже не даëт никаких объяснений, это всë причины. Причина — не понимание. У понимания есть одно но, это постижение смысла. Понимание отвечает на один вопрос: почему? Мы мало чем отличаемся от животных, но есть понимание, что считается эпогеем отличия и ничего другого не может перекрыть это. Мы как и животные живём рефлексами, инстинктами, привычками и опытом. Собаки, например, могут выучить команды, те же самые лежать; сидеть; фас. Но мы самолично научили их этому, как только мы говорим какое-то слово, у них срабатывает рефлекс и они воспроизводят то, что мы им показали. Они не знают человеческий язык, более то, они его не понимают.

— Почему ты до сих пор не заимел себе машину? — вопрос прозвучал со стороны водителя и направлен был на переднее пассажирское.

— Не приносит удовольствие водить машину.

— А что тогда тебе приносит удовольствие?

— Вести бизнес, ездить по городам, пить вкусный алкоголь, наверное, — прозвучало наигранно.

— Так, а что тебе мешает при этом ещë и водить машину?

— Ничего, я думаю.

— А что тебе приносит удовольствие, Неизвестный? — рикошетом прилетело и мне.

Я не знал, что ответить. Честно, не знал. Не представляются у меня в голове эти увлечения от которых я получаю, так называемый оргазм. Даже любая трата времени в кругу друзей для меня считается исключительно убийством времени. Когда я пью алкоголь — я забываюсь, память ломает мой мозг, оставляя дырки в воспоминаниях. Когда я углублëн в свою работу — я занимаюсь высасыванием проблемы из пальца, глобализирую, опять же напрягая себе мозг. Когда кушаю — наполняю полый сосуд живительной энергией, а помимо этого канцерогенами и прочей не полезной химией. Разве хотя бы одно из этого может приятным? Что вообще может приносить радость в нашем мире, наполненном одной огромной тайной личности?

— Ничего, — я произнëс это крайне сухо, что аж во рту пересохло.

— Такое может быть? — Порядок глянул на Выхода. Он ответил молчаливым незнанием.

— Единственное, что мне может принести настоящее удовольствие — это почувствовать избавление от маски на лице, — паузой я охарактеризовал ещё дополнение, — И понимание смысла их существования.

Мы доехали до Потери и остановились возле подъезда, преградив путь автомобилям. Пока мы ждали его, Эго позвонил и сказал, что уже подъезжает к месту, мы сказали, что будем в течении получаса, а пока велели ему поискать что-нибудь интересное. Порядок нервно стучал по рулю пальцем. Музыка играла приглушëнно и стук громко раздавался по всему салону. Не знаю, что больше давило на меня, этот стук или длительное ожидание, или та сухость во рту. Я не выдержал и вышел из машины, переднее окно опустилось, я сказал, что сбегаю в киоск за водой.

Киоски или местные мини-магазины трущобных районов выглядели так, как будто я постарел на некоторый десяток лет и оказался в прошлом. Большинство покрыты плотной ржавчиной, изрезанные и изрисованные особым видом стрит-арта. Потеря живëт далеко не в богатом районе, скорее окраина состоящая из вурдалаков и подобного сумасбродного контингента. Эта часть города, возможно, когда-то была перво-отстроенной. Честно, понятия не имею, родители и прочие личности мне не рассказывали историю города. Особо и не хочется знать какие страшные вещи происходили до моего рождения. Меня волнует только настоящее и возможное будущее. Оказавшись возле киоска, я постучал в окно. Оно сразу же приоткрылось и внутри каким-то образом помещалось большое существо. Оно смотрело на меня не то, чтобы жалобно, скорее устало. Маска была грязной, покрытая разными пятнами.

— Мне газированной воды, — оно потянулось в холодильник и взяло маленькую бутылку, — Нет, литр, пожалуйста.

Тесно и холодно,

Молчание — золото.

Легко сказать, но хранить обходится дорого.

Оно так и не проронило ни одного слова. Я просунул в окошко сотню и забрал бутылку воды. Существо внутри начало истошно считать сдачу, но я сказал, что не нужно. Оно глянуло на меня и отвернулось, закрыв окно. Мне было не ясно какого оно пола, ибо габариты его были весьма необычны. Я развернулся и увидел, что у машины уже стоял Потеря. Издали не было видно, но его голова выглядела помытой. Я приметил именно эту деталь, ибо именно она соответствовала удачи в нашем пути. Я подошëл, поздоровался и спросил как он.

— Сменил работу.

— И куда же ты теперь путь держишь? — Я начал открывать бутылку, она мягко зашипела, как голодная кошка.

— Там в одной IT-компании освободилось шикарное местечко.

Значит он ещë не трудоустроился туда, зато как гордо сказал: «сменил работу!». Этим мне он не нравится — меньше делает, больше говорит. Я отпил из бутылки, покачал головой и показался радостным за него. Я поторопил его усесться в машину и мы, наконец, поехали на место назначения.

— Каким образом ты нашёл эти маски? — поинтересовался Выход.

— Я по работе там был.

— А если не секрет, то какая работа?

— Один мужик просил снег очистить на участке возле дома. Работы — вагон, но не более, чем халтурка, — я прислушался, а мотор замурчал, — Не мужик, а козëл, пришлось выходить в лес по своим личным нуждам и там они, под кустами валяются.

— Надеюсь ты не..

— Не, я на них чуть не наступил.

Мы торопились, понимая, что чем дольше мы едем, тем громче Эго будет нас отчитывать. Никому из нас этого не хотелось. Эго редко бесился, да и не так он страшен в гневе, как надоедало его ворчание и негодование по любому поводу. То ему не нравится, то его не устраивает!

— Как его звали? Сколько с виду лет?

— Представился Запретом. Лет, наверно, 50 или вообще полных 65. С виду старый и ворчливый, громко и чётко говорит, может военный бывший.

— А может это он и есть, наш тайный разбрасыватель масок? — спросил у нас Порядок.

— Явно нет, — с виду Выход усомнился в умственных способностях своего соседа по сидению, — По имени даже ясно, что на маске у него не будет нарисована бесконечность.

— Не, парни, точно не он. У него вся маска покрыта крестиками, ну такими, как плюс по диагонали. Не знаю как ещë объяснить, — он скрестил два пальца и показал, — Ну вот таких.

Его толстые пальцы так нелепо показывали это, будто ребëнок в теле гиганта. Но он не такой наивный, как может показаться, за ним стоит грубость и отрицание. Да, по большинству поступков он сходит на десятилетнего, но может быть в этом и есть причина его упрямости. Выход посмотрел на этот жест, отвернулся и вздохнул:

— Чтож, у нас меньше зацепок, чем мы думали, — именно этой фразой и закончился наш разговор.

Мы подъехали, бросили машину на парковке вблизи и направились к Эго, он стоял смотря в небо и нервно курил сигарету. Шапки на нëм не было, зато на голове был накинут увесистый капюшон, способный полностью накрыть его лицо. Куртка была растëгнута и под ней виднелась молния чëрной кофты, его шею приятно и успокаивающе обнимал искусственный мех. Он задумчиво рассматривал облака, абсолютно не двигаясь, словно в гипнозе. Когда мы подошли он проснулся, пожал всем руки и к моему удивлению ничего не сказал.

— Ничего не нашëл? — хором спросили мы.

— Неа, — он выдохнул только что втянутый дым, — Чисто.

— Как и следовало ожидать.

Выход слегка расстроился, я хлопнул его по плечу и сказал:

— Больше глаз — лучше, — я повернулся в сторону Эго, — Докуривай и пошли.

Эго потоптался на месте, докурил и бросил бычок в ближайший сугроб. Потеря шëл первым и описывал каждый свой шаг: что он делал; куда смотрел; о чëм думал. Когда мы уже зашли в подлесок, то почувствовали холод. Меня окинула лëгкая дрожь, я успокаивал себя, что это из-за мороза, а не из-за волнения. Такой решительности как в прошлый мой поход в лес уже не было; был только я, были мои друзья и опасное приключение. На меня упали сомнения: я сомневался в этой сомнительной, почти безуспешной походке, но также я сомневался в том, что настолько ли это безрассудно? Я сомневался даже в собственных сомнениях. И вот мы подошли к тому месту, где Потеря нашëл их. Никаких следов, кроме тех, что мы оставляли за собой. Никаких особо странных отметин на деревьях, только лишь примятые кусты.

— Ох и насыпало же снега, когда я последний раз тут был, то в некоторых местах было видно почву, — он запнулся о ветку, — Вот под этим кустом они валялись.

— Точно? — переспросил я.

— Да, точно, только под ним не было снега.

Куст был слегка засыпан снегом и от этого веса чуть-чуть наклонился. Я приказал всем осмотреться на растоянии 20 метров, а сам подошёл ближе к кустарнику, мягко приподнял его и увидел землю. А на ней чëтким слепком отпечаталась маска. Мы на месте.

— Парни, здесь слепок от маски, — Радостно выдал мой рот, — Ищите рядом любые странности.

Я обернулся проверить всë ли в порядке. Удивительно как недалеко от домов они валялись вкопанными в землю. Я поднялся и направился вглубь леса. Мой глаз не находил ничего за что можно было бы зацепиться, пока я осматривал всё вокруг. Каждый из нас находился на расстоянии около 10 метров от друг друга, стараясь не упустить ничего из виду. Мы как слепые котята ищем нашу мать-бродяжку или как моряки в тумане ищут маяк. Когда-то я заострял всë своë внимание на поиске себя, это длилось на протяжении года. Я уезжал отсюда, далеко, почти в другую часть континента. Работал без выходных первые 8 месяцев, издевался над организмом вплоть до изнеможения. А остаток года я пил, тратил, пользовался: я плохо помню подробности, да и вспоминать отчаянно отказываюсь. И это продолжалось, пока я не начал осознавать не причину моего побега от прошлой жизни, а еë следствие.

Снег шуршал под ботинками, иногда кряхтел и колол морозом ноги. Я отошëл дальше всех, сугробы становились глубже и были похожи на зыбучие пески. Чем дальше я шëл, тем выше поднимались кустарники, тем больше появлялось деревьев и тишина, она тоже живëт тут. Ни единого звука леса не улавливали мои уши, только усталое дыхание изо рта и хруст под ногами существовали для моих ушных раковин. И тут моë лицо встретила ветка, сам не понимаю откуда она взялась и как я еë не заметил. Эта подщëчина заставила меня остановиться и прислушаться. Я уже не слышал трескающихся шагов за спиной. Оказывается я отошëл очень далеко, я еле видел мерцающие силуэты друзей за деревьями. И снег здесь был примят сильнее, поэтому я почти не проваливался, а шагал словно по плотному облаку. Из под снега выглядывал большой пень и я решил присесть перекурить и подумать. Я достал из кармана куртки сигареты и зажигалку, очистил пень от остатков снега, сел и закурил. Неудивительно, что нам не удаëтся ничего найти, как никак на улице зима, плюсом недавно был снегопад и все наши предполагаемые улики либо улетели с ветром, либо были закопаны несколькими слоями снежного ковра. Но ведь что-то же должно остаться? Горячие руки остужались под действием холода и слегка покалывали. Сигарета, которую я вдохнул всего раз, только и тлела. Вдруг меня охватило ощущение пристального взгляда, такое чувство, что кто-то сзади стоял и наблюдал за мной. Я не оборачивался и пристально следил за своими друзьями, мечущимися из стороны в сторону. Я прекрасно осознавал, что никого и ничего за моей спиной не стояло. Мой взгляд перевëлся на тлеющий комплект табака и бумаги. Моë сознание пыталось сосредоточиться на нëм и успокоиться. Но сама сигарета и являлась тем самым спокойствием и она медленно сгорала. Взгляд из-за спины сжигал моë спокойствие. Я услышал хруст снега за спиной и мои уши, как у собаки сделали оборот назад и сосредоточенно пытались прислушаться. Второй хруст и нервы не выдержали, я развернулся и ничего не увидел. Руки окоченели. Сердце вырывалось из груди. Сигарета стлела.

Я вернулся к парням, постоянно оборачиваясь назад. Ощущение наблюдения не покидало меня, даже в тот самый момент, когда я впервые обернулся, то я чувствовал, что смотрю кому-то в глаза. Я спросил друзей нашли ли они чего полезного. Все как один говорили, что это голяк. Значит это было бессмысленно. Мы только зря взбаламутились и поехали заниматься непонятно чем. Жалко убитого времени.

— Что думаешь? — Выход обратился ко мне.

— Я не назову это провалом. Мы хоть и не нашли ничего толкового, но в кои-то веки собрались вместе.

— А я бы назвал это провалом, — возмутился Потеря.

— Слушайте, у меня всë-таки есть кое-что.

Все удивлëнно повернулись в сторону Эго. Неужели нам повезло? Эго стоял на месте и не двигался, он даже не выглядел так будто смог найти зацепку. Он просто стоял и смотрел на всех нас, некоторые подумали что он заметил что-то за нашими спинами и стоял в оцепенении. Мы молча наблюдали за ним, боясь сбить его с темы. Он сделал шаг назад и ногой начал разбрасывать снег во все стороны, пытаясь выкопать предмет его интереса. Он наклонился и взял его в руку и поднял, предмет оказался возле его лица и это была очередная маска.

— Не может быть! — Порядок подошëл ближе, чтобы разглядеть, — Это ведь знак бесконечности?

— Такой же знак был и на предыдущих двух масках, — поделился я, — Значит мы на нужном месте.

— Вполне возможно то место, где нашёл маски Потеря и сейчас Эго — являются траекторией движения, — Выход уже смотрел в нужную сторону, — Нам идти туда.

Та сторона, куда показывал Выход, именно с той стороны я чувствовал чей-то пристальный взгляд. Кто-то вëл нас к себе. Мы переглянулись между собой, подумали: «ну, а что ещë делать?» и пошли в ту сторону. В этом направлении было много деревьев и лес густел, деревья не были такими голыми и ветви буквально пинали нас с каждой стороны. Мы осматривались на предмет странностей, шагали медленно, чтобы задеть как можно больше почвы. И тут я наступил на что-то большое и плотное, очистил с места снег и увидел чëрную кожаную куртку. Мы достали нашу находку и принялись рассматривать, она была в идеальном состоянии, из дорогой кожи, блестела и была ледяной. Расстегнув карманы мы обнаружили сложенный в несколько раз бумажный картон, он был на удивление сухой и легко поддался раскрытию. На нëм был изображён символ бесконечности и две буквы «E.F.», возможно чьи-то инициалы. Также в одном из карманов лежала серебряная подвеска с узнаваемым символом и куча влажных бумажек, это уже были газетные вырезки. Я аккуратно сложил это в свой передний карман куртки и закрыл его на застëжку. Мы провели ещё полчаса, обходя и осматривая округу, но больше ничего стоящего не нашли. Всë-таки наш поход удался, браво!

Мы вышли из леса, попутно обсуждая план дальнейших действий:

— Помимо кулона, что ещë было в том кармане? — спрашивал меня Выход.

— Газетные вырезки, они очень мокрые, мне предстоит трудоëмкая работа по их высушиванию и собиранию пазла воедино.

— Думаешь в них что-нибудь найдëтся? — Эго подогревал во мне интерес.

— На это больше шансов, чем было у нас сегодня хоть что-либо найти.

Маски мы бросили там же, только закопали глубже в снег, от греха подальше. Порядок шëл самым последним и нëс в руках кожаную куртку.

— Зачем вам эта куртка сдалась?

— Узнаем чей бренд, если местный, то найдём магазины по городу и поспрашиваем кто покупатель такой драгоценной вещи. Навряд ли большинство могут себе такое позволить.

Мы дошли до машины и вместе закурили. Один лишь Выход стоял с руками в карманах. Он редко курил, да и зачастую не свои сигареты. Он приверженец идеи: чем меньше привычек, тем ближе ты к цели. Мне как человеку бесцельно гуляющему по миру, такая идея не присуща. Потеря курил сигареты-сотки с кислой смородиновой кнопкой для вкуса, хуже комбинации не придумаешь, если честно. У Эго привычки не меняются и он остался предан своему мнению и вкусу: смолит любимые компактные сигареты, Потеря — наоборот, курит разный вкусовой табак. Порядок говорил, что переходит с табачных сигарет, на электронные, сейчас так заведено: переделывать хорошее проверенное годами на новое нестандартное. Удивительно как такое не придаётся огласке, ведь своды законов уже на три раза переписывали на моей памяти благодаря тому, что заменяют старое новым таким же. Мне это не столь не нравится, скорее я больше доверяю устоявшемуся. Может в чём-то я схож со мнением старшего поколения, но я не считаю, что раньше было лучше. Я придерживаюсь привычного, ошибочно думать, что прошлого.

— Завтра вечером свободен? — обращался я к Эго, — Нужна твоя помощь.

— Я хотел расслабляться в ванной, но там что-то такое, срочное или типо?

— Если не хочешь, то спрошу кого-нибудь другого, например Недостатка.

— А с чем именно нужно помочь?

— Бар «LostWay» знаешь, был же там? — он отрицательно покачал головой, — Ладно, тогда отдыхай.

— Я там был много раз, — отозвался Потеря.

Неудивительно — подумал я.

— Мне нужен человек более разбирающийся в других людях, попрошу Недостатка со мной съездить.

— А он разве в городе? — спросил Порядок, — Он же уезжал на учëбу.

— Месяца два назад вернулся, уже закончил.

— Надо с ним списаться, а то будто вечность не общались, — все докурили и ждали, смотря на Порядка, когда уже поедем по домам, — Стоп, стоп, нет. Я максимум довезу до Неизвестного, и то не все влезут.

— Мне не по пути, — Потеря отделился от нас, как будто понимая намëк, — Я тогда погнал, зовите как узнаете чего нового.

Мы попрощались и сели в машину. Всю поездку я думал лишь об этих инициалах. Кому они принадлежат и как расшифровываются? Вероятно ли то, что мы не единственные нашедшие подсказки? Может ли это означать хитроумную ловушку на вредителей системы? Я не считаю, что проблема в системе и не хочу еë рушить. Система кормит других и какие-то мышки полëвки не должны прогрызать в ней дыру. Дыра не сломит полностью систему, а лишь оставит брешь, которая в свою очередь оставит какую-то часть людишек без корма. Хочется ли мне быть полëвкой и ломать жизнь другим людям? Нет, но и система не идеальна. Неудачное пользование ей и этот мешок зацепляется за гвоздик и пшено внутри рассыпается всюду.

И вот я оказался у дома, всю дорогу мы обсуждали воспоминания, смеялись от души. Но почему-то после всей поездки я оказался опустошенным. Мы попрощались и я вернулся в свою квартирку размышлять о пустом и пустяках. Я лëг и растворился в диване, желание поесть так и не появилось за утро. Рука дотянулась до подушки и я обхватил еë, обнимая всей силой. Глаза закрылись и тут я вспомнил о содержании кармана куртки. Я аккуратно достал оттуда мокрые газетные вырезки и разложил их на столе. Рядом положил кулон и листок с бесконечностью. Теперь мой стол выглядел как ритуальный стенд и на нëм стоял своеобразный натюрморт для поклонения. Я отложил эти артефакты до лучшего времени, сейчас у меня есть дела поважнее. Я направился на кухню доедать вчерашнюю сырную пасту. Даже не представляю откуда она взялась в моëм холодильнике, не помню, чтобы я что-либо готовил. Такое ощущение, что память подтирается и пропадает внутри мозга, словно этих моментов никогда и не существовало. Перекусив я набрал Недостатку и назначил завтра встречу возле бара. А сам отправился заниматься работой, мне предстояло написать целую главу и это нужно было сделать сегодня, ведь вся будущая неделя обещала быть насыщенной.

На следующий день вечером мы встретились с Недостатком. Он был меньше Потери по размеру, но значительно превышал мой собственный. Я в шутку называл его большим добряком, с чистым сердцем и намерениями. Он как и Потеря, зачастую появлялся в той же одежде месяцами, но за исключением того факта, что был чистоплотнее него, его вещи стирались, как минимум два раза в неделю. Он отличался от нас тем, что доучился до конца, у него полное высшее и, кажется, он не собирается останавливаться на этом. В нашей стране в частности люди получают единственное образование, так как больше и не надо. Но в исключительных случаях, человек может получить два или три высших образования, в зависимости от того, в каком направлении он учится. Если ты медицинский работник, то смело можешь получить до трёх образований, если обычный машинист или фасовщик, тебе достаточно одного, не более. Изначально Недостаток выбрал правоохранительные органы и подумывал уйти в криминалистику, но перед ним открылись двери юриспруденции и он с радостью вошëл в них. Буквально несколько месяцев назад он получил диплом и получил первое высшее. А маска, что он носил имела большую бросающуюся в глаза кляксу, будто ручка протекла на белый лист. Под ней явно находилось добродушное, вечно улыбающееся личико. Точно не могу сказать в чëм именно заключается значение его имени, для меня это всё ещё остаётся потаëнным. Но если с другой стороны поглядеть, то узнав истину, вся его уникальность растворится в мгновение и он будет самым обычным человеком.

— А ты явно подрос, — подшучивал я.

— Это скорее ты уменьшился, — отпарировал Недостаток, — Так в чëм дело, зачем мы сюда приехали?

— Мне нужно отыскать одного человека, дело плëвое скажешь ты, но я понятия не имею как он выглядит и абсолютно не знаю как его зовут.

— Ну ты и придумал задачку. Как я смогу тебе помочь?

— У тебя очень хороший нюх на людей, ты умеешь отличать плохих от хороших, так называемый компас. Сегодня должен работать Ноль, бармен, он может помочь получить ориентировки.

— Тогда пошли внутрь.

На входе нас встретил охранник, прощупал нас металлодетектором и пропустил дальше в гардероб. Там мы скинули куртки и направились к столику у стены с росписью маяка. Предчувствие предсказывало, что именно здесь я провёл в беспамятстве. Нам подали меню и пока Недостаток рассматривал его составляющие, я оглядывал весь бар. Возле барной стойки сидела хрупкая, молодая девушка и пьяный мастер ублажения. Она пила «Маргариту», а еë кавалер пил обычный виски, скорее всего самый дешёвый во всëм заведении. В углу выпивала и веселилась компания молодых ребят, возможно выпускники или студенты. Ещё пара столов заняты не примечательными личностями. Среди находящихся нет еë. К нам подошëл бармен и спросил выбрали ли мы что-нибудь. Я ответил раньше, чем Недостаток успел поднять голову:

— Нам два алых дьявола, — я сделал характерный жесть, показывающий двойку.

— Хороший выбор, — он отвлëкся на свой блокнотик, записывая наш заказ, — Что-нибудь ещë? Может желаете закусок?

Я глянул на Недостатка, чтобы он выбрал себе что-нибудь из съестного. Сам я не испытывал голода, я был сыт по горло неизвестностью искомой личности.

— Сырные шарики и, наверное, луковые кольца.

— Хорошо. Закуски придётся подождать около десяти минут.

После этих слов он удалился за барную стойку, сначала он вбил в терминал заказ, а после приступил к приготовлению напитков. Недостаток смотрел на меня.

— Успокойся, коктейль реально клëвый, поэтому не злись на меня, я ведь предоставил тебе возможность заказать закуски. Всë равно весь чек будет за мой счëт, так как я инициатор этой идеи.

К нашему столу поднесли поднос с двумя высокими стаканами багрово-горючей жидкости. В каждом из них торчала трубочка белого цвета и был прикреплëн кусочек лимона. У коктейля была изюминка, и ощущалась она только под конец. На дне бокала из-за плотности оседала большая часть гранатового сока, а на верхушке крепленое красное вино. Тем самым сначала ты выпивал слабую составляющую, пока крепкая часть спускалась вниз смешиваясь с соком. Пока есть возможность я решил спросить, я схватил бармена за руку:

— Слушай, Ноль, с кем я был в прошлый раз, ты помнишь?

— Ты потерял путь к воспоминаниям о том дне? Если ты подумал, что сможешь отыскать их заново, то ты не по адресу.

— Нет, нет, подожди, так ты в курсе с кем я был? Как она выглядела?

— Та черноволосая девушка довольно частый гость нашего заведения, может тебе выпадет шанс увидеть еë ещё раз.

— Так мы ищем девушку? — влез в диалог Недостаток.

— А имя, имя-то ты знаешь? — я не отвлекаясь, продолжил свои расспросы.

— Еë зовут Луна, так как на еë маске знак полумесяца, увы, больше ничем не могу помочь.

После этих слов он растворился в глубине заведения, спрятавшись за барную стойку. Недостаток смотрел на меня, тщательно прищуриваясь. Я понимал его заинтересованность, ведь последний раз он видел меня с девушкой года три назад. После расставания я не позволял себе ничего большего с девушкой, кроме одноразовых встреч. Я не пользовался частым спросом и не умел чëтко выстраивать отношения между парнем и девушкой. Но тут его заинтересованность ошибочна, я не был зависим от Луны, я был зависим от восстановления утраченного.

— Почему ты не сказал, что это девушка?

— Я сам был не до конца уверен, — я запинался и нервничал, — Но дело здесь в том, что мне нужно вспомнить, просто вспомнить, ничего более.

— Ты лжëшь, я вижу. Может быть, ты пытаешься отрицать эту ложь или отринуть тот факт, что поиск заключается в чувствах, — он сделал глоток коктейля, поморщился от кислости и продолжил, — Тебя как минимум выдаëт парфюм и вид.

— Мне нет смысла обманывать. Даже если есть какие-то воображаемые тобой чувства, то для меня утрата памяти важнее каких-то чувств.

Не помню когда последний раз был честен в своих чувствах, я старался понимать их, но из раза в раз заблуждался и терялся. Я либо впадаю в безумие любви или переоцениваю чувство симпатии. Я действительно путаюсь в таких понятиях как влюблëнность и любовь. Путаюсь на более высоком уровне, не на словесном. Это внутреннее мутное ощущение, которое бросает меня от одних чувств к другим. За что эти страдания достаются набору костей, плоти и органов? Разве мы заслужили такую дилемму чувств? Недостаток не оценил мою позицию и искусно попытался перевести тему.