Бесплатный фрагмент - Любовь Пушкина

ПРЕДИСЛОВИЕ

Я с самого детства восхищаюсь творчеством Александра Сергеевича Пушкина, который является не просто гениальным поэтом, а человеком, который обогнал будущее поколение по своему уровню поэтических способностей. По моему мнению, он является самым гениальным и лучшим поэтом в истории человечества и навечно останется таковым. Меня еще в детстве покорили его стихи, которые затронули и согрели мое сердце. Его стихи имеют вдохновляющий характер, и это вдохновение овладело моим умом. Это вдохновение нельзя описать словами. Это вдохновение теперь является частью моей жизни, и поэтому я с большим уважением к своему самому любимому поэту решил написать исторический роман в стихах о Пушкине А. С. под названием «Любовь Пушкина».

В 25 лет я стал серьезно интересоваться романом в стихах «Евгений Онегин», который является гениальным творением Пушкина А. С. Данное произведение написано онегинской строфой, что по своей сути только формирует удивление от того, насколько сложно было написать данный роман в стихах. Онегинская строфа — это строфа, которая состоит из 14-ти строк с определенным порядком расположения рифмующихся строк, и женских и мужских рифм в виде: «АбАбВВггДееДжж» (большие буквы отражают женские рифмы, а маленькие — мужские). Произведение «Евгений Онегин» меня очень впечатлило, а особенно онегинская строфа, что спровоцировало меня на то, чтобы я тоже написал свой роман в стихах данным поэтическим стилем.

В 26 лет я находился в погоне за новаторским поэтическим стилем, и вне зависимости от того, что меня привлекла онегинская строфа, я хотел исполнить свой первый роман в стихах под названием «Любовь и война» не просто онегинской строфой, а новаторской лунной онегинской строфой, которая имела одно отличие от онегинской строфы, где вместо четырехстопного ямба я использовал четырехстопную двусложную лу́ну. Стопа лу́на — это литературный термин, который является моим новшеством, введенным мною в литературный обиход. Подробное определение данного поэтического термина я написал в произведении «Любовь и война». Свой роман в стихах «Любовь и война» объемом 7000 строк я написал и довел до полной готовности в 26 лет за 3 месяца, и данное произведение действительно завоевало большой успех и авторитет у читателей и в музейном пространстве, где данная книга располагается как музейный экспонат. И это не единственная моя книга, которая является музейным экспонатом авторитетных музеев.

Я разработал лунную онегинскую строфу, и мне этого было недостаточно. Я стремился постоянно подчеркнуть свою индивидуальную уникальность, которая бы отличала меня от остальных авторов поэтических произведений. Лунная онегинская строфа действительно меня отличает от остальных, но я хотел, чтобы почти каждая моя новая выпущенная книга была написана новым уникальным поэтическим стилем, не сравнимым с другими поэтическими книгами. Когда я окончил магистратуру в Финансовом университете при Правительстве Российской Федерации, где меня все преподаватели и руководство университета больше всех хвалили за мои учебные и творческие успехи, я задумался о разработке необычной строфы, а именно такой строфы, которая являлась бы одной из бесконечного количества строф. Это как придумать одну точку, внутри которой живет целая Вселенная. Лунная онегинская строфа имеет всего 14 строк. Я задумался над мыслью, которая говорила мне об увеличении данной строфы, которая имела бы не 14 строк, а, допустим, 20 строк и даже больше, и так до бесконечности. Чем больше по объему строфа, тем больше можно придумать комбинаций рифмующихся строк. Но мое внутреннее чувство подсказывало мне, что слишком длинные строфы могут показаться не совсем привлекательными, и поэтому у меня родилась идея, которая говорила о разработке строфы, которая имела бы в своем составе несколько строф. И эта идея положила начало моему новому большому творческому пути.

Я находился в состоянии проработки своей идеи новой строфы, которая имела бы своем составе несколько строф. Я благодаря своим научным мыслям разработал правила формирования данной новой строфы и назвал эту новую строфу — трофимстрофой. Трофимстрофа действительно является маленькой точкой, внутри которой живет целая Вселенная. И это не просто новая строфа, а новый подход к созданию новых поэтических стилей на основе трофимстрофы без ограничений в своем количестве. И моим первым произведением, написанным трофимстрофой, является роман в стихах «Звезда Любви», который написан, в частности, любовной трофимстрофой и назван в честь моей бабушки по имени Любовь. Любовная трофимстрофа имеет в своем составе 4 строфы, суммарный объем 28 строк и определенное расположение рифмующихся строчек и женских и мужских рифм, что по своей сложности в совокупности превосходит онегинскую строфу и лунную онегинскую строфу. В книге «Звезда Любви» я подробно написал определение трофимстрофы и строгие правила ее составления. Историческая дата официального рождения трофимстрофы и правил ее составления равна дате издания книги «Звезда Любви» — 13 августа 2025 года.

В конце августа 2025 года я задумался о написании исторического романа в стихах о любви Пушкина А. С. не просто трофимстрофой, а трофимстрофой второго уровня, то есть трофимстрофой, в составе которой имелось бы четыре трофимстрофы. Я условно называю это трофимстрофа в трофимстрофе. На этот раз я гораздо сильнее усложнил себе задачу, но я был в полной уверенности в своих силах воплотить данное произведение таким поэтическим стилем. Я решил называть данный поэтический стиль пушкинской трофимстрофой второго уровня, в который хотел бы включить любовную трофимстрофу и еще три трофимстрофы, но для этого я поставил себе задачу написать еще три поэтические книги с новыми поэтическими стилями, а только потом переходить к работе над произведением «Любовь Пушкина». Во второй половине 2025 года я написал и издал книги: сборник стихов «Девушка со вкусом вишни», сказка-раскраска в стихах «Северный город», фантастическая поэма «Золото нации». Таким образом, я разработал четыре трофимстрофы и, скомпоновав их, сформировал пушкинскую трофимстрофу второго уровня. Так зародилось начало и фундамент написания мною новой книги «Любовь Пушкина». Пушкинская трофимстрофа второго уровня имеет объем, равный 114 строчкам.

В начале ноября 2025 года я стал работать над книгой «Любовь Пушкина», закончил и довел до полной готовности данное произведение в конце января 2026 года в 27 лет. То есть я потратил времени на работу над этой книгой всего три месяца. Сначала я изучал жизнь Пушкина А. С. из официальной литературы, написанной историками-пушкинистами, а также изучал более подробно его произведения и особенное внимание уделил его книге «Евгений Онегин». Во время изучения всей информации о Пушкине А. С. я параллельно составлял оглавление и план книги «Любовь Пушкина», который мне позже предстояло воплотить в пушкинской трофимстрофе второго уровня. В итоге времени на изучение, сбор, структуризацию информации и формирование оглавления и плана произведения я потратил всего 30 дней. Книга «Любовь Пушкина», согласно моему оглавлению, должна была иметь 17 глав, которые я позже написал за 34 дня. Написание предисловия, вступительных слов произведения, философского заключения и раздела, посвященного разбору поэтического стиля, заняло у меня один день. А на цикличное прочтение уже готовой книги «Любовь Пушкина» и его совершенствование я потратил примерно 25 дней. Таким образом, за 90 дней (30 дней +34 дня +1 день +25 дней) я написал и довел до полной готовности роман в стихах «Любовь Пушкина».

Роман в стихах «Любовь Пушкина» состоит из 69 пушкинских трофимстроф второго уровня, что в сумме составляет 7866 строк, что по объему превышает роман в стихах «Евгений Онегин», имеющий объем 390 онегинских строф, то есть 5460 строк. Мое произведение «Любовь Пушкина» превышает произведение «Евгений Онегин» на 2406 строк, то есть на 44%. А это существенная разница. Вне зависимости от того, что я воплотил, и вы со мною согласитесь, произведение, которое имеет наибольшую сложность, роман в стихах «Евгений Онегин» имеет тоже большую гениальность, которую воплотить не под силу каждому. Роман в стихах «Евгений Онегин» оставил после себя очень большой отпечаток в истории литературного творчества, на котором выросли все, и в том числе я.

Роман в стихах «Любовь Пушкина» имеет очень интересную скрытую уникальность, которую я четко заметил, сопоставляя ее с историей жизни самого Пушкина А. С. Эту скрытую уникальность я протягиваю через всю книгу «Любовь Пушкина», где вы очень сильно удивитесь и, может быть, подумаете о том, был ли Пушкин А. С. пророком. Как нам всем известно, Пушкин А. С. написал известное стихотворение под названием «Пророк», в котором он обращается к святому Серафиму, провозгласившему автора данного стихотворения пророком. А может быть, Пушкин А. С. пытается через это стихотворение нам донести то, что он действительно имел пророческие способности, а через роман в стихах «Евгений Онегин» он пыталcя эти пророческие способности показать на деле? Может быть, а может, нет. Нам остается с вами только догадываться.

Как всем известно, Пушкин А. С. погиб в результате дуэли с Дантесом, где он сражался за честь своей жены — светской красавицы Натальи Гончаровой. Но в чем заключалась первопричина данной дуэли? Кто является этой первопричиной? Сам Дантес или, может быть, в этом деле замешаны иные исторические фигуры? Заманчивым в этой истории является то, что этого человека история не запечатлела и до нас правда до сих пор не дошла. Но есть причины, благодаря которым дуэли не было бы точно. При чем здесь русско-турецкая война? При чем здесь крепостные, которыми владел Пушкин А. С.? При чем здесь странные приметы на его венчании с Натальей Гончаровой? При чем здесь император Николай I, которому очень нравилась Наталья Гончарова? А может быть, здесь причина кроется и вовсе в романе в стихах «Евгений Онегин»? Но где все-таки эту причину искать? Это все является пищей для размышления историков, а я в этой книге выдвигаю свою историческую гипотезу, которую вы сможете понять, прочитав полностью книгу «Любовь Пушкина».

В обязательном порядке не могу не отметить факт того, что Пушкин А. С. составлял свой донжуанский список, в который входили красавицы, в которых он был влюблен. Но при этом в этот список были включены не все его возлюбленные, а всех тех, которые были включены, историки-пушкинисты до сих пор не распознали, и эти имена просто растворились в истории, и о них никто не знает. А Наталья Гончарова была его последней, 113-й любовью. И вы удивитесь тому, что она была его 113-й любовью на тот момент, когда Пушкину А. С. было всего 29 лет. Пушкин А. С. был действительно романтиком и очень влюбчивым человеком, но Наталья Гончарова превзошла всех его бывших девиц по своей неописуемой красоте, которую восхвалял даже сам император Николай I. И на основе этого числа 113 неслучайно я решил определить объем пушкинской трофимстрофы второго уровня, равный 114 строчкам. Число 113 отражает последнюю любовь Пушкина А. С., то есть Наталью Гончарову. Но среди этих 113 девиц был один вдохновленный романтик, и им являлся Пушкин А. С. И если число 113 сложить с 1, то получится число 114, которое равняется объему строк пушкинской трофимстрофы второго уровня.

Необычное формирование пушкинской трофимстрофы второго уровня является очень заманчивым, но уникальность книги «Любовь Пушкина» заключается не только в этом. В рамках данной книги я впервые дал определение новому поэтическому течению под названием трофимизм, которое происходит от моей фамилии. Поэтических течений существует большое множество, но это поэтическое течение теперь более четко фиксирует мою индивидуальную уникальность в поэтическом понимании. Суть данного поэтического течения я теперь буду стараться протягивать через все свои поэтические книги, и при этом на момент написания мною книги «Любовь Пушкина» большинство моих книг соблюдают все принципы трофимизма. Данное поэтическое течение достойно внимания всех поэтов благодаря возможности придавать любой книге новаторское воплощение и воспитательный характер, что должно являться главным фундаментом любой хорошей книги. А с определением данного поэтического течения вы сможете познакомиться в соответствующем разделе данной книги.

В рамках заключения предисловия хочу сказать, что Пушкин А. С. является гениальным поэтом любого времени. Его талант удивляет все поколения, которые не смогли его превзойти. Его умение преданно любить все больше восхищает людей. Но в рамках книги «Любовь Пушкина» вы узнаете о его способности творить чувства своей жене, что вас еще больше удивит. Его жизнь отражает дворянскую жизнь людей того исторического времени. История — это фундамент нас самих и того, благодаря которому мы имеем настоящее. Без прошлого нет настоящего, а без настоящего нет будущего. Если вы хотите, чтобы ваше будущее поколение хранило вас в своем сердце, то вы должны полюбить историю. А тот, кто любит историю, тот любит самого себя. И поэтому я приглашаю вас окунуться в увлекательное историческое произведение «Любовь Пушкина». Приятного чтения!

ТРОФИМИЗМ И ПУШКИНСКАЯ ТРОФИМСТРОФА ВТОРОГО УРОВНЯ

В данном разделе книги я освящу вас своим нововведенным литературным термином под названием «трофимизм» и своим нововведенным поэтическим стилем под названием «пушкинская трофимстрофа второго уровня». Книга «Любовь Пушкина» является моей первой книгой, в которой дается определение данных выражений.

Трофимизм

Поэтическое течение — это совокупность литературных принципов, которые отражаются в произведении. А теперь я выражу определение поэтического течения под названием «трофимизм». Название данного поэтического течения произошло благодаря моей фамилии — Трофимов.

Трофимизм — это поэтическое течение, которое исполняется в стихотворении благодаря соблюдению трех принципов:

— Принцип 1: «Наличие новаторского поэтического стиля». Под новаторским поэтическим стилем понимается разработка новой совокупности определенных правил, которым стихотворение должно соответствовать.

— Принцип 2: «Наличие воспитательного характера». Под воспитательным характером необязательно понимается прямое высказывание о правилах и нормах поведения, а может пониматься наделение стихотворения воодушевляющими качествами, которые способны впитать в читателя положительные достоинства.

— Принцип 3: «Можно переплетать поэтические течения». Трофимизм в рамках строгого соблюдения первых двух принципов может переплетаться, то есть совмещаться с другими поэтическими течениями, где из них трофимизм будет иметь главную роль. Но переплетать поэтические течения необязательно.

Трофимизм способен насладить читателей красивыми стихами с новаторскими поэтическими стилями, которые имеют возможность окрылить и воодушевить сердца читателей, а также способен впитать через стихи в читателя только лучшие духовные качества. И поэтому трофимизм — это поэтическое течение, которое достойно внимания каждого поэта и читателя.

На момент написания мною книги «Любовь Пушкина» большинство моих книг написаны согласно соблюдению всех принципов трофимизма.

Пушкинская трофимстрофа второго уровня

Мой роман в стихах «Любовь Пушкина» является моей первой поэтической книгой, которую я написал трофимстрофой второго уровня. В своей книге «Звезда Любви», которою я впервые написал трофимстрофой, подробно разъясняется то, какими бывают трофимстрофы (например, второго уровня, третьего уровня и т. д.). В данной книге я напомню, что такое трофимстрофа и трофимстрофа второго уровня.

Трофимстрофа — это структура двух или более разных строф, которые имеют свой строгий порядок расположения. Более подробное определение трофимстрофы вы можете прочитать в моей книге «Звезда Любви».

Трофимстрофа второго уровня — это структура двух или более разных трофимстроф, которые имеют в своем составе строфы, сформированные в определенном порядке.

Пушкинская трофимстрофа второго уровня имеет в своем составе 4 трофимстрофы, внутри которых располагается по 3 или 4 строфы. Теперь рассмотрим подробнее порядок расположения данных строф.

Буквенная формула пушкинской трофимстрофы второго уровня:

1. Любовная трофимстрофа:

— строфа 1: «АббАвГвГ»;

— строфа 2: «аББаВВ»;

— строфа 3: «аББаВгВг»;

— строфа 4: «АббАвв».

2. Северная трофимстрофа:

— строфа 5: «АбААббВВгг»;

— строфа 6: «АббАввАгг»;

— строфа 7: «ААббАбВВгг».

3. Бортевая трофимстрофа:

— строфа 8: «АббАвГГв»;

— строфа 9: «АбАбВВ»;

— строфа 10: «аББаВггВ»;

— строфа 11: «аБаБвв».

4. Вишневая трофимстрофа:

— строфа 12: «ААбАбВггВВ»;

— строфа 13: «ааБввБггБ»;

— строфа 14: «ааБаБвГГвв».

Каждая буква — одна строка. Всего представлено 114 букв, что равняется 114 строчкам. Все 114 букв отражают расположение рифмующихся строк. Пушкинская трофимстрофа второго уровня имеет объем на 100 строк больше по сравнению с онегинской строфой, которая имеет объем 14 строк. Все представленные выше 14 строф являются уникальными и отличаются друг от друга.

В романе в стихах «Любовь Пушкина» пушкинская трофимстрофа второго уровня занимает четыре оформленные страницы, которые затем циклически повторяются. Всего роман в стихах «Любовь Пушкина» имеет в своем составе 69 пушкинских трофимстроф второго уровня, или 966 обычных строф, которые в сумме дают 7866 строк.

В буквенной формуле трофимстрофы можно заметить шахматную рифмовку, где два вида рифмы, то есть женская и мужская рифмы, чередуются через одну рифму. Большие буквы отражают женские рифмы, а маленькие буквы — мужские рифмы. Женская рифма — это когда ударение у рифмующегося слова падает на предпоследний слог, а у мужской рифмы — на последний слог. Все строки в романе в стихах «Любовь Пушкина» рифмуются на 100%.

Данная пушкинская трофимстрофа второго уровня имеет четыре трофимстрофы, которые взяты из моих поэтических книг. Теперь я выражу причины использования именно данных четырех трофимстроф:

1. Любовная трофимстрофа. Данную трофимстрофу я взял потому, что она является моей первой трофимстрофой, которая воплощена в моем романе в стихах «Звезда Любви».

2. Северная трофимстрофа. Данная трофимстрофа является моей первой трофимстрофой, которую я воплотил в своей сказке в стихах «Северный город», которая является книгой, впервые написанной мною за один день.

3. Бортевая трофимстрофа. Данная трофимстрофа является моей первой трофимстрофой, которую я воплотил в своей поэме «Золото нации».

4. Вишневая трофимстрофа. Именно данной трофимстрофой я написал сборник стихов «Девушка со вкусом вишни», благодаря которому на момент написания мною книги «Любовь Пушкина» я имею свой личный рекорд по скорости написания стихов, написав за один день 609 строк, что составляет 35% от объема книги, имеющей 166 страниц.

Если визуально присмотреться к пушкинской трофимстрофе второго уровня, то можно обнаружить великолепную эстетику ее составления. Теперь объясню вам позиционно данную эстетику:

1. Шахматная позиция трофимстроф. Все четыре трофимстрофы расположены в шахматном порядке в плане количества их строф в виде: 4 строфы, 3 строфы, 4 строфы, 3 строфы.

2. Шахматная позиция строф. 1 и 3 трофимстрофы, а также 2 и 4 трофимстрофы располагают в себе строфы, которые в одинаковом порядке зеркально имеют одинаковый объем в плане количества их строк.

Роман в стихах «Любовь Пушкина» написан четырехстопным ямбом — любимым стихотворным размером Пушкина А. С. Данный стихотворный размер наделяет роман в стихах красивым звучанием и искусной способностью, благодаря которой он легко читается. Это очень позитивно влияет на восприятие книги.

Вывод

Эстетика и разнообразие пушкинской трофимстрофы второго уровня наделяет роман в стихах «Любовь Пушкина» ангельским звучанием, как будто душа Александра Пушкина желает через строки данного произведения выразить всю красоту его любви. А новое поэтическое течение трофимизм только подчеркивает эту красоту, способную воодушевить сердце читателя и, подобно солнечным лучам, украсить его любовью. Приятного чтения!

ВСТУПИТЕЛЬНЫЕ СЛОВА ПРОИЗВЕДЕНИЯ

Мой вдох поэта зародился

В талантах пушкинской любви,

Где чувства я ищу в пути,

Ведь я еще-то не влюбился,

Найти б любовь такую мне,

Зажить хочу я так влюбленно,

Но я одно твержу везде,

Что жить хочу определенно.

Меня так Пушкин вдохновил,

Как рифму все святые строчки,

Как рай духовный ангелочки,

Что он когда-то посетил

И там оттуда размышляет

О том, что сердце исцеляет.

Я на его стихах рожден,

Душой от них я исцелился,

Но я пока что не влюбился,

Зато я сердцем пробужден,

Я стал творить чудные строчки,

Их воплотил в роман в стихах,

Я в нем на длинные листочки

Писал о разных чудесах…

Тогда ведь чудо проявилось,

Ведь Пушкин стал душой влюблен,

Он, видно, Богом сотворен,

Где счастье дивно зародилось

В той сто тринадцатой любви

Чудной девицы Натали.

Я к Александру обращаюсь!

Спустись с небес, прошу тебя,

Ведь я тобою восхищаюсь

И в рифмы нежные играюсь,

Как будто в строки волшебства,

Где суть живет всего одна,

Что ты душой озолотился

И в этой книге воплотился,

Как ангел в избранном раю,

Где ты живешь теперь вовсю.

Я так словами заигрался,

Что влился в рифмы с головой,

Чтоб ты, мой Пушкин дорогой,

В раю прекрасно улыбался,

Ведь жизнь твою я превращу

В стихи, в любовь и в красоту,

Где сердцем как-то ты поклялся

Зажечься в преданной любви

К своей девице Натали.

В вас души пламенно сияют

И в чувствах ярких утопают

Не просто дивным кораблем,

А в нашем мире неземном,

Где все чернила воплощают

Тебя же, Пушкин мой, пером

И силой всех воображений,

Что жил тогда великий гений,

Который вновь воскрес в словах,

Ведь я пишу роман в стихах.

Я в книге искренно старался

Чудную мысль донести,

Что дар твоей святой любви

До звезд великих прикасался

Докуда я не дотянусь,

Чтоб в чувствах ярких воплотиться,

Найти девицу и влюбиться,

Я в твой талант не превращусь.

Я так годами окрылялся

Твоим талантом и душой,

Творить роман тебе поклялся

Я лишь новаторской строфой

И очень славным вдохновеньем.

Тебе твержу я с уваженьем.

И лучше нет трофимстрофы,

Что необъятно процветает,

В себе прекрасно воплощает

Дороже райской красоты

Мое святое вдохновенье

В чудесных избранных словах,

Ведь я творил роман в стихах

Все драгоценное мгновенье.

Улыбка, слезы, радость слов

В стихах великих воплотились,

Как Бог в блестящий богослов,

Где строчки все расположились

В такой чудной трофимстрофе,

Как мир улыбки на лице.

И стиль я новый представляю,

Тебя, мой Пушкин, удивляю,

Что я научно размышлял,

Где я прекрасно заявляю,

Что стиль я в честь тебя назвал

Под рифму сладкого мгновенья,

Где мысли строк пришли ко мне,

Как рай к святой трофимстрофе,

Как к рифме все стихотворенья,

Где испытал я дар рожденья.

Я в строчках избранных рожден,

Где ты, мой Пушкин, воплощен,

Где ты живешь и проживаешь

В той сто тринадцатой любви,

Где всю историю души

Со мной ты в книге воплощаешь,

Меня за ручку взяв тогда,

Где в строчках острого пера

Со мной по рифме ты шагаешь.

И ты, читатель мой, поверь,

Что к строчкам ты откроешь дверь,

Что очень дивно распахнется,

Роман в стихах читай, проверь,

Что он так сладко улыбнется,

Чтоб дух твой дивно насладить

И взгляд твой рифмой успокоить,

Чтоб мог ты правило усвоить,

Что книга хочет научить

Всех сердцем преданно любить…

ГЛАВА 1. 1826 ГОД. ВАЖНАЯ ВСТРЕЧА В МОСКВЕ

Историй множество на свете,

Что тайны льют на все умы,

Где мир любовной красоты,

Как сахар в избранной конфете,

Все чувства истины таит,

А прячет их желанный фантик,

Он вкусом счастья угостит

Тебя, читатель, мой романтик.

Под нежным фантиком любви

Конфета прячет угощенья,

Мои слова и вдохновенья,

Мой вдох порывистой души,

Где я конфету раскрываю,

На сердце тайны проливаю.

Пролью любовь я на тебя,

И ты прислушайся к совету,

Читатель мой, раскрой конфету

Душой и блеском волшебства,

И честью жизни, нравом славы,

Где много в космосе планет,

Но мир одной святой державы

Прольет на эту книгу свет.

Прольет подсказку, как конфету,

На сердце нежное твое,

Чтоб ты усвоил лишь одно,

Что должен ты любить планету,

Как ту девицу в слове «мать»,

Что нас решила всех создать.

Лишь мать великая держава

Под власть взяла верховный свет,

В ней вечно честь и вечно слава,

Как для любви моей приправа,

Как для сердец святых завет,

Как для души святой рассвет

Известна высшей благодати,

Где сила власти, сила знати

Раскроет тайну лишь одну,

Что нашу любит Бог страну.

Россия — вольная держава!

На всех ты льешь любовь души,

Твой вкус природной доброты

И есть великая приправа

Для счастья преданных сердец!

Господь твой брат и твой близнец!

С ним не страшна тебе отрава,

Тебе не страшен острый меч,

Ведь хочешь ты любовь зажечь!

Весь мир Россию восхваляет,

Что чувства Бога проливает

Лишь на историю одну,

Я про нее вам расскажу,

А кто внимательно читает,

Тому на сердце свет пролью,

Как звезды счастья и планеты

И вкус пленительной конфеты

На сердце только лишь одно,

Что нас отзывчиво зажгло…

Но что за сердце и творенье

Святой мелодии Творца?

В нем свет стихов и волшебства

В нас пробуждают убежденье,

Что он Всевышним сотворен

Желаньем пламенной планеты,

Где он найдет весь вкус конфеты,

В которой он же воплощен.

Он взгляд свой вечно проливает

На всю Россию светлых лет,

Страну глаголом зажигает,

Как Бог божественный завет,

Как рифма строчки с запятыми,

Ведь нам дано всем быть святыми!

Бог сотворил его тогда,

Ведь он и есть его посланье…

Где затаили мы дыханье,

Вкусив любовь его до дна,

Мы сердцем взгляд его познали,

Он есть жемчужина планет,

Как мир души и вкус конфет,

Его стихами мы вдыхали…

Вдыхаем мы его стихи,

На них растем и процветаем,

Ты их всю рифму ощути,

Ее мы вечно почитаем,

Как Царство высшее святых,

Как чувства сотни запятых…

Он есть мое стихотворенье,

С ним жизнь — не жизнь, а наслажденье,

Что видим в рифме мы всегда,

Где я скажу на удивленье,

Что овладел он мной тогда,

Я одержим его манерой

Глаголом вас же пробуждать,

Как ляльку нежным словом мать,

Как Бог людей духовной верой,

Как нас планета атмосферой.

О ком же речь я вам твержу?

Кто начертил мою судьбу?

И кто пером и со святыми

Любовь в романе здесь найдет?

Кому с любовью повезет?

Кто на листочках с запятыми

Слова любви перечислял?

О нем Господь и мир весь знал

Со всеми царствами земными…

О Боже, Пушкин дивный мой!

Воскрес же ты передо мной!

В романе этом ты явился,

В наш ум вошел ты, как домой,

Ведь в нем опять ты поселился,

Чтоб сквозь меня нас пробудить,

Зажечь глаголом и талантом,

Как будто девушку брильянтом,

Теперь ты будешь снова жить,

Любовь в романе всем творить…

Он так одет, он так сияет,

Что я слова не подберу,

А взгляд-то как его вовсю

На чувства сказку проливает

Блаженством строк и бытия,

Любовью пламенной страницы…

Но встретит ли его судьба,

Чтоб были все его девицы?

Он весь с иголочки блестит,

Как свет чудесный от планеты,

Как вкус любви и вкус конфеты,

Что всем внушает аппетит,

Где он — поэт великой славы

Есть честь России — всей державы!

Он руку доблестно поднял,

Рука дрожит, рука трясется,

Она прелестно прикоснется

К чудному центру всех похвал,

К мечтанью вечного мгновенья,

К блаженству всех верховных сил,

Где Пушкин там от удивленья

Чудесный Кремль посетил.

Рука плывет и не словесно,

Рука дрожит от счастья дня,

На капли пота несмотря,

Она касается чудесно

До императорской руки́,

Как все чернила до строки́.

И Николай там улыбнулся,

Пролив улыбку на денек,

К руке поэта прикоснулся,

В его талантах захлебнулся,

Как во Вселенной ручеек,

Где он теперь сказал упрек:

«Вы вольнодумство проявляли,

За то вас в ссылку отправляли,

Шалили остреньким словцом,

Хотели свергнуть царский дом…

Вы декабристов поддержали

Умом острейшего пера,

Все ваши сильные слова

Все декабристы восхваляли,

Как правду, славу, высший свет,

Где мы царим премного лет,

Где декабристы замышляли

Так резво свергнуть мой престол,

Чтоб их правитель к нам пришел.

Вы были против высшей знати

И нашей царской благодати,

Мы все царим уже давно,

Нам править вечно суждено…

Я вам скажу еще некстати,

Что в тот декабрь решено

И нами все уже решилось,

Что царство все распорядилось

В мои же руки перейти,

Чтоб мог я власть взять вопреки…»

Волненье Пушкин проливает

На душу творчества свою,

Он хочет речь сказать одну,

Но Николай перебивает:

«Вас в Петербурге в тот денек

Не видел мир, ни капля света,

Страна рыдала и планета,

Я вам скажу еще упрек.

Вся власть вопрос вам посылала,

Что вы бы сделали в тот день,

Когда страна тогда восстала,

Восстали сотни деревень,

Где декабристов все хвалили,

Чтоб крепостных освободили?»

И понял Пушкин тот упрек,

Он понял все и не словами,

Он рифмовал всю речь стихами,

Чтоб преподать ему урок

Дрожащим голосом мечтанья,

Что император все поймет

И мысли к сведенью возьмет,

Наступит мир для процветанья:

«Опять хочу я согрешить,

Мою же милость вы простите,

Быть может, миг мне вовсе жить,

Слова отчаянья вы поймите,

Что встать я был бы очень рад

К тем декабристам в вольный ряд.

Я за свободу, процветанье,

Господь ведь каждое созданье

Обогащает вечный год,

Но мы не ценим дарованье

И свой не слушаем народ,

Я за свободу, повторяюсь,

И я за волю крепостных,

Они восстанут из святых,

И с вами я не пререкаюсь,

Но жизнью этой возмущаюсь…»

Как ныне следовать должно,

Там Николай теперь лицо

Так возмущенно искривляет,

И, косо взгляд свой искривив,

На посох руку положив,

Он брови резво напрягает,

С них пот ручьем теперь идет,

Возможно, зря всегда народ

Лишь о свободе вопрошает?

Возможно, зря, а может, нет,

А может, Пушкин чистый свет

Там на царя же проливает,

Дает ему простой ответ,

О чем народ всегда желает?

Но царь там ровно на своем,

Он те советы не усвоил,

Но лик и сердце успокоил,

И будет наш народ с трудом

Для тех помещиков рабом…

Там император исправляет

Свой лик отважностью лица,

Он принял все его слова,

Но их пока не понимает,

И мысль вдруг в его уме

Нежданно очень поселилась,

Чтоб с ним пожить наедине,

А после сладко испарилась

Ведь Николай совсем забыл,

О чем шли эти разговоры,

Он избежал словесной ссоры,

Где Пушкин там пред ним застыл,

Ведь он язык свой распускает

И зря его же пробуждает.

Там император Николай

Все мысли новые рождает,

Что о поэте мало знает,

Который видит вечный рай

В одной божественной державе,

Где Николай теперь сказал:

«Ни на Канарах, ни на Яве

Так Бог, как нас, не восхвалял!

Россия наша процветает

Любовью Божьего добра,

Ведь вся Отчизна, вся страна

Всю душу Божью окрыляет

Талантом избранных умов,

Полей, безмерных округов!

И рифма строчками прольется

На мысли ваши все рекой,

Поэтов лучше не найдется,

И так народ всегда клянется

С Россией-матушкой страной,

О вас все знать хотят с душой,

Вы о талантах расскажите,

Как вы стихи умом творите?

О предках ваших мне бы знать,

Как родилась-то благодать?»

И взгляд свой кверху поднимает,

И нос свой важно заострил,

Ведь Пушкин там заговорил:

«Ведь Бог в игру свою играет,

Всем роль он лично создает,

И в рай потом к себе возьмет,

Он место всем распределяет

Лишь по заслугам разных лет,

Так правит нами Божий свет.

Мы перед Богом преклонялись,

Мои все корни разрастались

Из всех земельных округов,

И с сердцем чистым без грехов

По миру все распространялись

И вечно чтили богослов,

Святых молитвой призывали,

Чтоб те поэта к нам послали,

И так родился я тогда,

Как часть великого Творца.

Надежда, мать моя, от боли

И в схватках резвых родила

Поэта славного сынка,

Где я явился в главной роли

Под шум и крики светлых слез,

Под материнское дыханье,

Где Бог велел его посланье

Беречь душевно и всерьез.

Ведь я его пропитан кровью,

Что лишь во мне всегда бурлит,

Его насытился любовью,

В меня внушил он аппетит

К стихам и к рифме с запятыми,

Чтоб я общался так с живыми.

Меня с небес ведь он послал,

Как прорицателя Надежды,

Стихи есть часть моей одежды,

Что Бог на дух мой одевал,

Чтоб теплотой я согревался,

Стихи пророчески творил,

Где Бог отца мне подарил,

Он мной годами вдохновлялся.

Сергей — отец мой острослов!

Он в рифме вечно воплощался,

Талант его всех ста Богов

Потом ко мне же передался,

В меня талант он подселил,

Так Бог тогда еще решил.

Когда же Бог определился,

Я внешне так преобразился,

Ведь кудри вьются у меня,

Я с бакенбардами сроднился

И с кожей смуглого лица,

Ведь прадед мой свои же гены

Все африканские привез,

И сделал так Абрам всерьез…

Но не найти ему замены

На все чудные перемены!

Мой лик отзывчиво блестит,

Он гены прадеда хранит,

Что лик весь мой сформировали,

А дух мой разные стихи

Творит и днем, и при ночи́,

Отца ведь гены роль сыграли,

И если вместе все собрать

То остается только мать…

Ведь Боги так меня создали!»

Там Николай услышал все,

Он понял — Богом решено

Поэту в теле воплотиться,

Ведь сердце в плоть его вошло,

К чему лишь стоит преклониться,

Но Пушкин речью захотел

Сказать, зачем же он родился

И на Земле же приземлился,

Зачем сквозь звезды он летел

И телом смуглым завладел:

«Тогда мой дух не просыпался,

Не видел мир и сладко спал,

И я о жизни не мечтал,

Я никогда не воплощался,

Но Бог тогда все изменил,

Взмахнул рукой очарованья,

Меня в России воплотил,

И лучше нет воспоминанья.

Он мне открыто приказал

Любовью всех мировоззрений,

Чтоб я с душой стихотворений

Глаголом мир весь зажигал,

Чтоб рифма вечно пробуждалась,

В сердцах народов оказалась.

Ведь лишь отзывчивый глагол

Стихами вечно управляет,

Людьми всегда повелевает,

Но в миг, когда я в мир пришел,

Мои все глазки заблестели,

Увидев жизнь совсем иной,

Они так сильно захотели

Вернуться в сон к себе домой.

Но я сильнее пробудился,

Во мне пророчества царят,

Они мне честно говорят,

Что, может быть, я зря родился,

Где мой онегинский роман

Предупреждает всех дворян.

Я в Кишиневе возбужденно

Писать роман стал в те года,

Писал, бывало, раздраженно,

И сердце билось учащенно,

Чтоб удивить скорей меня,

Как в рифмы строится игра,

Как точки встали с запятыми,

Как буквы стали все живыми,

Как строки все явили строй

Своей онегинской строфой…

Не мой предел святой науки

Такой талант вам воплощать,

Хочу секрет вам рассказать,

Что мой Онегин так от скуки,

Как петербургский дворянин,

Забылся, видно, без причин,

Он взял под власть мои же руки

И взял под власть мое перо,

Чтоб воплотил лишь я его.

Он светской жизнью насыщался,

Он мне же шепотом поклялся,

Что будет чувства все искать,

Что ищет в жизни благодать,

Но я порой разволновался,

Но все слова решил принять.

В деревню он тогда явился,

Пока еще там не влюбился,

В душе он дядю пожалел,

Его наследством овладел.

Я вижу все и так печально…

Онегин мой! Приди в себя!

Ведь выйдет Ленский из ума,

Закончит жизнь свою прощально,

Ведь он романом завладел,

Где рассуждать я стал стихами,

Что зря я с криками, слезами

В плоть подселиться захотел.

И как пророчество являет

Весь тот онегинский роман!

Мою судьбу он отражает

И вольнодумие дворян…

Писать роман не прекращаю,

Но написать его мечтаю.

С небес ведь высший голосок

Ко мне с пророчеством явился,

Ведь на Земле я зародился

Как просветитель и пророк…»

Там император удивленно

Пред ним немыслимо застыл,

Его серьезностью покрыл

И заявлять стал увлеченно:

«И ваш понятен мне талант,

Мне ваши предки интересны,

В вас ум — не ум, а бриллиант,

С ним все пророчества чудесны,

А ваш онегинский роман

И есть пророческий аркан.

Меня вы очень восхитили,

Вы речь всю в рифму превратили,

За вольнодумство вас прощу,

Что декабристов расхвалили,

И речь вам важную скажу,

Потом вопрос для размышлений,

Где Богом, видно, решено

Пробить вам к истине окно

Глаголом всех стихотворений,

Ведь вы — наш свет и высший гений!

Цензором буду я у вас,

Пишите книги каждый час,

Вся ваша рифма окрыляет

Весь мир талантом золотым,

Как будто ангелом святым,

Что с вами за руку шагает,

Ваш дух и тело бережет

И свой вопрос вам задает:

О чем ваш дух давно мечтает?»

Вопрос довольно-то простой,

Решить его дано — душой,

Решить под силу окрыленным,

Где Пушкин там решил строкой

С пока романом не рожденным

От Бога высшего вдали

Сказать немыслимо мечтанья

Про миг святого ожиданья,

Где сердце дернулось внутри:

«Я в вечном поиске любви…»

ГЛАВА 2. 1828–1829 ГОДЫ. БАЛ В МОСКВЕ

Где сердце истины прольется

На очень статное перо,

Там, видно, Богом решено,

Что рифма в истине найдется,

Глагол раскроет всем сердца,

Где Пушкин нежно проливает

Чернила статного пера

И жизнь с пером соединяет.

Перо отзывчиво скользит

По чувствам избранных писаний,

По рифме ангельских звучаний,

Что пятна в строчках растворит

И чувства радостью накроет,

Их Пушкин рифмами раскроет.

А чувства Пушкина судьбой

По сердцу дивно заскользили,

Что всем чернилам заявили,

Что Пушкин пламенной рукой

Пером великим управляет

И волей Божьей доброты

Он там перо соединяет

С бумагой белой чистоты.

Она чиста, как миг таланта,

Как небо звездного пера,

Как все на свете облака,

Где символ высшего брильянта

Родился в высших облаках,

Как будто блики на глазах!

И Пушкин сильно удивился,

Перо ведь блестками горит,

В него ведь ангел поселился,

Ведь Серафим с небес спустился,

Где Он там рифму ощутит,

Где Он пробудит аппетит

К чудесным строчкам со словами,

Что Он блаженными глазами,

Как восхваляющий брильянт,

Увидит в Пушкине талант.

Насытит пламенным мгновеньем

Все строчки с дивной запятой,

И как известный всем святой

С таким чудны́м стихотвореньем

Себя объявит не в мечтах,

Ведь воплотится он в стихах,

Ведь он твердится воплощеньем

Поэта избранной души

С пером возвышенной строки́.

И Пушкин сердцем замирает,

Он дар Господний принимает,

Пророк явился не в мечтах,

А в самых пламенных стихах,

Где Он на сердце проливает,

Как блики в истинных глазах,

Улыбку ангельских звучаний,

Чернила избранных писаний,

Где Он открыл свой голосок,

Как Богом избранный пророк:

«К тебе, поэт мой, я явился

Любовью счастья, волшебства

В чернилах вечного пера,

Я ими сладко насладился,

Я их вкусил, как жизнь в раю,

Как будто солнце угощенья,

Чтоб ты в свои стихотворенья

Вселил святую красоту.

В твоих стихах я зародился

От строчек с истинным пером,

Где там в стихах я отразился

И там нашел свой новый дом,

Мы там с тобой запечатлелись,

Блаженству строчек пригляделись.

Мы там, поэт, с тобой творим

И все чернила разливаем,

С тобой мы мыслим и гадаем,

С тобой сердечно удивим

Своим пророчеством планету…

В стихах меня увековечь,

Стремись глаголом ты зажечь

Сердца, как сладкую конфету!»

И Пушкин странно задрожал,

И сердце бьется учащенно,

Ведь он Его с небес призвал,

Где Пушкин очень удивленно

Поставил рифмы с запятой

И проявил там голос свой:

«Я раньше сладко окрылялся,

Но так еще не удивлялся,

Ты мой крылатый Серафим,

В моих стихах Ты воплощался,

Ты всей душой благословим,

Ты нежно в рифме со словами

Прочел весь мой тревожный взгляд,

Что я с огнем святых лампад

Потратил рифмы все с листами,

Ищу пророчества кругами.

Я взял блаженное перо,

Где мне же, видно, суждено,

В чудесной рифме потеряться,

Где там царит лишь только тьма,

Ведь власть блаженного пера

Способна слепо освящаться,

Но ты явился предо мной,

Чтоб так перо своей судьбой

Могло до сердца прикасаться.

Меня очистил Ты любя

Великим словом волшебства

И царством добрых наслаждений,

Что воплотились в стать пера

И в мысли всех стихотворений,

Чтоб я пророчества являл

Пером божественной науки,

Где все дрожат мои же руки,

Что я святого воссоздал,

Ведь Ты в меня талант впитал…»

Там Пушкин взгляд свой опускает,

А сердце бьется все сильней,

Как пламя солнца и лучей,

Что, несомненно, согревает

Перо восторженной ночи́

Чудным пророческим рожденьем,

Срослись в нем рифмы в узелки

Одним чудным стихотвореньем.

И на листке, как спелый клад

Такого сладкого молчанья,

Там Пушкин слышит предсказанья,

Он их услышать очень рад,

Где Серафим опять явился

И в разговорах растворился:

«Все рифмы в нежный узелок,

Как ветви солнца, прорастают,

Все на Земле не угадают,

Кто новый наш теперь пророк,

Кто льет пером свои чернила

На стать бумажных облаков,

Тебя Богиня полюбила

И чувства искренних Богов.

Прошу, ты рифмой со стихами

В любовь пророчества рифмуй,

Ты за меня их поцелуй,

Ведь ты отобран облаками,

На них ты льешь чернила дня

Улыбкой, радостью пера.

Прошу, ты, странник, осознайся,

Что ты свой начал новый путь,

Улыбкой солнца улыбайся,

Лучами ты распространяйся

На строчки нежно как-нибудь,

Чтоб жизнь свою перевернуть

Среди блаженства, благодати,

Где особняк великой знати

Твое лишь творчество вдыхал,

Ты к ним, прошу, сходи на бал!»

И голос добрых наставлений

На чистоте листа пропал,

Где Пушкин мудро сотворял

Пророка добрых побуждений,

Творца немыслимой любви,

Где сказка рифмы и строки́

Ему твердят без удивлений,

Что он есть новый наш пророк,

Как будто истины исток.

В нем истин море притаилось,

Оно пером не поленилось

Его в свет солнца превратить,

Что хочет им руководить,

Оно в него же погрузилось,

Решив его же пригласить

В тот особняк своим веленьем,

Где гости будут с настроеньем,

Кто книги чтит, а кто — стихи,

Кто любит дам и от души.

Теперь там Пушкин окрылился

В своем пророческом уме,

Как ангел в райской красоте,

Который так поторопился

Скорей отправиться на бал,

Куда гостей всех пригласили,

Где дам мужчины полюбили,

Где каждый женщин целовал.

Там каждый хочет поласкаться,

Там много ножек модных дам,

Где все желают целоваться

Губой к блистательным губам,

Как часть души к своей частичке,

Как свод ресниц к своей ресничке.

И вдруг явился яркий свет,

Все звезды к звездочкам схватились,

Бога галактик погрузились

В один неслыханный сюжет,

Где там божественно танцует

Девица только лишь одна,

Как суть стихов и рифма дня,

Что нам пророчество рисует.

Быть может, истина пришла,

Судьба в блаженстве очутилась,

Где нежно ножками она

Там на балу развеселилась?

А может, вовсе Божий свет

Пока таит в себе секрет?

Она твердится совершенной,

Она душой своей бесценной

Улыбки дарит всем гостям,

Как центр красочной Вселенной

Любовь к восторженным губам,

Где в ямках кроются конфеты

Со вкусом райской красоты,

Они, как листик, все чисты,

Как облака и все планеты,

Что все пророчески согреты.

А губы рай переживут,

Когда поэта привлекут,

Когда наступят озаренья

Его пророческой души…

Где Пушкин искренней любви

Созрел для нового рожденья,

Чтоб поцелуй его летел,

Дружить с девицей захотел,

Как с бриллиантом украшенья.

Брильянт улыбками блестит,

Он только ей принадлежит:

Губам и глазкам, и ресницам,

Где вся Вселенная царит,

Что не дается единицам,

На самом деле никому,

Она — избранница планеты

Со вкусом счастья и конфеты,

Где так пророчески в раю

О ней твердили там вовсю.

И поцелуй со вкусом славы

И всех бумажных облаков

Есть пенье искренних птенцов,

Есть взгляд божественной державы,

Что поцелуй святой хранит,

Который очень возбужденно

Девицы щечки посетит

И захлестнет их восхищенно.

Он захлестнет их невзначай

Любовью сладких угощений,

Где вкус великих наслаждений

Там пригласит девицу в рай,

Где там девица в вечной славе

Подобна матушке-державе.

Там счастье, воздух, мир берез

В ее сердечке проживают,

Деви́чьим телом управляют

И взглядом самых добрых слез,

И жизнью всех очарований,

Где на балу она блестит,

Где поцелуй святых дыханий

К ее же лику прилетит.

И поцелуй в одно мгновенье

К щекам девицы прилетел

И телом женским овладел,

Где гости дарят удивленье,

Что поцелуй-то в этот бал

Ту пару бурно оживлял.

Они прекрасно оживились

И нежно взглядами сошлись,

Как в рай небесный погрузились,

Телесно вмиг соединились,

В любви божественной нашлись…

Господь, прошу, за них молись

Восторгом Бога, счастьем веры,

Любовью Марса и Венеры,

На поцелуй поставь печать,

Чтоб мог он ярче засиять.

Их взгляды нежно оживили

В них очень пламенно сердца,

Как Бог российские поля,

Где небеса их сотворили

Чудны́м велением судьбы,

Где там святой и мудрецы

Их на балу соединили

Одним пророчеством своим,

Что в тайне держит Серафим.

Судьба божественно случилась,

Где дева дивно преклонилась

Там перед Пушкиным впервой

И под улыбчивый настрой

С ним голоском разговорилась

И заявила всей душой:

«Твой поцелуй — мое дыханье,

Как свет в раю, очарованье,

Как жизнь российской доброты,

Как смех проворной детворы.

Ты поцелуй свой проливаешь

На щечку нежную мою,

Как будто звездочку в раю

Ты нежно с ангелом сливаешь,

Как запах избранных наград

С таким цветочным опереньем,

Где наслаждаемся мгновеньем

Мы сердцем рифмы и лампад.

Я есть Наталья Гончарова…

На сердце лью твой поцелуй,

Тебя принять душой готова,

Мое ты сердце зарифмуй

Сквозь строчки все и запятые,

Где нас свели с тобой святые…»

И Пушкин преданной любви

Все так прекрасно понимает,

Что очень сильно обожает

Лишь целоваться с Натали

Огнем верховного мгновенья,

Огонь есть губы красоты,

Как нежность матушки-страны,

Как вкус конфеты угощенья.

И, видно, Пушкин там влюблен,

Он в Натали теперь влюбился,

Он вкусом счастья наделен,

Где он в конфете растворился,

Что нежно в щечках Натали

Таит весь вкус святой любви.

Они сплелись, как ветви света,

Как с мирозданием планета,

Как запах с преданным цветком,

Как песня доброго куплета

С одним изысканным стишком,

В котором мысли заявляют,

Что сладко парочка блестит

И танец там же свой творит,

Их гости пеньем восхваляют,

За чувства взглядом поздравляют.

Где там их танец весь блестит,

Там Пушкин рифмой говорит:

«Весь мир великий и вселенский

Во мне тревожит всех дворян,

Творю онегинский роман,

В котором житель деревенский

Сердечком Ольгу полюбил,

Талантом статным удивил,

Таков герой Владимир Ленский.

Ведь он, поэт, творил стихи,

Забылся он в своей любви,

Но Ольге он же не по нраву,

Но лишь Татьяна от души

Дарует чувствам вечно славу,

Она влюбилась и всерьез,

Где странный мой герой Евгений

С ней не имеет отношений,

Ведь он поднял свой кверху нос,

Где та роняла много слез.

Про чувства все забыл Евгений,

Ему Татьяна не нужна,

Ни женский лик и ни глаза,

Ни мир любовных приключений,

Где сердцем радости творит

В письме признания Татьяна,

Она пером руководит,

Как кораблями океана.

Перо любовное плывет

По точкам нежным с запятыми

Под облаками неземными,

Где чувства все она вдохнет

Губами сладких наслаждений,

Чтоб то письмо прочел Евгений.

Но он ответ ей не прислал,

Ведь чувства он не раскрывает,

Татьяну он не понимает,

Потом письмо он разорвал,

Забыв про радость отношений,

Забыв про чувства всей любви…

Зачем же ты, герой Евгений,

Так поступаешь без души?

И няня преданной Татьяны

Ей говорила лишь о том,

Что стала замужем силком

В тринадцать лет и без поляны,

И без застолья двух сердец,

И без брильянтовых колец.

Одну старушку вспоминаю,

Свою же няню светлых слов,

На сердце горесть проливаю,

Ведь я-то год давно как знаю,

Что Царство Божьих облаков

Под пенье ангельских птенцов

Ее к себе тогда забрали,

Талант души моей отняли,

Чтоб мог Евгений тем письмом

Все чувства выразить с добром.

Моя старушка крепостная!

Твой дух меня же вдохновил,

Твоей я жизнью вечно жил,

С тобой, Арина пресвятая,

Блажен теперь небесный свет…

Те все года различных лет,

Меня ты сладко вдохновляя,

Стремилась мне же помогать

Мои же сказки сотворять.

Но милость Божья ускользнула,

Ты в мой роман не заглянула,

Где, может быть, Евгений днем

Татьяне б дал ответ письмом,

Тогда она бы промелькнула

Губами пламенным огнем,

Что, видно, Господом любимы,

Они отзывчиво сравнимы

С тобой, моя же Натали,

Как миг с пророческой любви.

Твои все губы покрывают

Чудесной лаской высший свет,

Блаженством тысячи планет,

Что нас теперь благословляют,

Чтоб сердцем мы с тобой сошлись

В ядро божественной Вселенной,

Где мы улыбкой совершенной

Губами ласково нашлись.

Твой лик есть пенье райской птицы,

Как самый сладкий голосок,

Ведь рифмой я на все страницы

Тебе твержу, что я пророк,

Что от стихов я окрылился,

Потом за голову схватился.

Ведь мой онегинский роман

Меня о том предупреждает,

Что он судьбу мою гадает,

Как будто с картами аркан…»

И на балу они танцуют,

Там Пушкин с дивной Натали,

И гости все от всей души

Аплодисменты им даруют.

Их там услышав разговор,

Мать очень радостной девицы,

Как в этой драме режиссер,

Все подняла свои ресницы

И брови сжала уголком,

Сердитым взглядом и лицом…

И взгляд ее весь навострился,

И дух открыто рассердился,

Наталья старшая, поверь,

Что Пушкин в дочь твою влюбился,

Открой сердцам великим дверь!

Но там она без оправданья

Решила им же помешать,

Чтоб прекратили танцевать

И проводить при всех свиданья,

Являть любовь очарованья.

И там она теперь твердит:

«Мой дух и грозен, и сердит,

С моей дочуркой ты танцуешь,

Ведь ты еще-то не богат,

Ты не помещик, не магнат,

Ты зря любовь свою рисуешь

Пером на женственной душе,

Как будто краской на листке

Ты чувства женские рифмуешь.

Моя ты прелесть Натали,

Забудь про этот миг любви,

Забудь про чувства и желанье

Мужчину бедного найти,

Зажечь ошибочно дыханье,

И дам тебе такой совет,

Что с кавалером в отношенья

Вступать пока без разрешенья

И выходить в любовный свет

Нельзя в свои шестнадцать лет…»

ГЛАВА 3. 1828–1829 ГОДЫ. ПЕРВАЯ ПОПЫТКА ПРЕДЛОЖЕНИЯ РУКИ И СЕРДЦА В МОСКВЕ

Там лето сладко исцеляет

Сердца любовной добротой,

Где рифма искренней строкой

Любовь по строчкам разбросает

И по прекрасным запятым,

По чувствам добрым и словесным,

Где рифма с летом пресвятым

Пришло к нам солнышком небесным.

А солнце избранным лучом

Планету сладко освящает

И Землю нашу превращает

В один центральный Божий дом,

Где много разных приключений,

Любовных взглядов, наслаждений.

И взгляды там во всей красе

Любовью солнца заявили,

Что дам мужчины полюбили

В одном простом особняке,

Где взгляды вечно проливают

На ножки очень стройных дам,

Губами лица их ласкают,

Даются радостным словам.

Бальзамом сердце исцеляют

Там очень поздно вечерком,

И будто истинным добром

Свое все сердце освящают,

Где там гостям в особняке

Живется сладко налегке.

Тот особняк — сплошные драмы

Любви восторженных сердец,

В мужских умах сияют дамы

И очень крепкие бальзамы,

Где на весельях наконец

Там каждый гость — святой мудрец,

Где все советы, наставленья,

И все свои же предложенья

Там гости вечно говорят,

Бальзам за ум благодарят.

И при касаньях там бокалы

Друг с другом делятся «добром»,

Там рай — не рай, а царский дом,

Там все во всем универсалы:

То могут шутку навострить,

То красной рыбкой закусить,

Ведь там купцы и феодалы

Веселье празднично ведут,

Поэта в мыслях долго ждут.

И солнце в эти же мгновенья

Лучам дарует приключенья,

Чтоб вдаль и вдоль могли лететь

И дать бальзаму просветлеть,

Как будто вкусу угощенья,

Чтоб там решили захотеть

Все гости ярче веселиться,

Чтоб в дам могли сильней влюбиться,

Чтоб к их ногам блаженно пасть,

Чтоб те над ними взяли власть.

А лучик солнца попадает

На сердце Пушкина волной,

Как будто сказочной строкой

На бал его же приглашает,

Где там его все гости ждут,

Там все от сладких угощений

Творят науку наслаждений,

Советы мудрые дают.

Но Пушкин жить так не желает,

Ведь он отныне не такой,

Он женщин хоть и прославляет,

Но только преданной душой,

Что Богом высшим сотворилась,

В Наталью дивную влюбилась.

В нем сердце вечно все сильней

Глаголом мир весь зажигает,

Где строчка с рифмой проплывает,

Как пенье огненных лучей,

По женской ножке восхищенно

В своих порывистых мечтах,

Где Натали на каблучках

Танцует очень оживленно.

И Пушкин там пришел на бал,

Ему все дарят комплименты,

За руки он мужчин пожал

И получил аплодисменты

За все чудесные стихи,

Что он творил все те деньки.

Там Пушкин душу возбуждает,

Что там по чувствам проплывает,

Как будто лодка по волне,

Что от ветров своих качает

Его всю душу в красоте,

Что очень искренно стремится

Приплыть к девице без труда,

Где в танце кружится она…

Ведь он желает так влюбиться,

А после с ней же пожениться.

Но там она и не моргнет,

Она ведь чувствами поет

И духом жизни, сердцем женским,

Где Пушкин вспомнил про дворян,

Что тот онегинский роман

Гордится лишь поэтом Ленским…

Его любовью не впервой

Зажегся Пушкин всей душой

И духом истинно вселенским.

И чувства все его плывут,

И сердце девичье найдут,

Чтоб та девица раскрывалась,

Где в ней все птицы оживут,

И чтоб приятно улыбалась,

Решивши встретиться с судьбой,

Где чувства Пушкина мелькают,

По сердцу девы проплывают

Своей порывистой волной,

Где он явился к ней душой.

И взглядом Пушкин обольщает

Девицу только лишь одну,

И всем твердит начистоту,

Что всех гостей он убеждает

И говорит душой слова,

Что против крепкого бальзама,

Ведь нужно жить душой любя —

На чем стоит вся Божья драма…

А Божья драма есть добро

И глазки сказочной девицы,

Что приоткрыла все ресницы,

Танцует празднично легко

И никого не отвлекает,

Себя лишь танцем забавляет.

Девицы статный каблучок

Скользит по нежному танцполу,

Чтоб дать почет тому глаголу,

Который слаще, чем цветок,

Который чище мирозданий,

Что вечно в Пушкине царят,

Где он глаголом предсказаний

Нашел в ней ту, с которой рад.

Он к ней подходит, замирает,

Он взгляд блаженства навострил,

Ведь он Наталью полюбил,

Ее на танец приглашает,

Чтоб танцевала только с ним,

Где Богом он всегда храним.

Глядит на пару удивленно

Весь ряд восторженных гостей,

Танцует Пушкин возбужденно,

Где он твердит теперь влюбленно:

«Наталья, ты — мечта царей,

Как слиток вылитых мощей

И царства высшего магната,

Ведь сердцем ты всегда богата,

А танец очень сладкий твой

Блестит, как жемчуг пресвятой.

Твой взгляд меня же окрыляет

Любовью самых высших сил,

Где Бог в нас счастье заложил,

Что очень нежно проплывает

По рифме, точкам, по строкам,

Как все чернила по листкам,

Где дух мой вечно воплощает

Пером великую волну,

По ней в душе к тебе плыву.

Я там плыву, где много света,

Где в танце светится планета,

Что превратилась в твой же взгляд,

Как в очень яркий звездопад

Такая вкусная конфета,

Что я открыть-то был бы рад,

Чтоб вкусом ярким насладиться,

В нее отзывчиво вселиться,

Что лишь в губах твоих живет

И чувства нам с тобой дает.

Твои-то губы есть конфета,

Что я так ласково лизнул,

Удачу к нам же притянул

И ощутил блаженства света,

Когда я в руки взял перо,

Как тот поэт Владимир Ленский,

Где он, как житель деревенский,

Увидел в Ольге — божество.

Но Ольга горько отвернулась

От всей восторженной судьбы,

А ты, Наталья, не коснулась

До счастья всей моей души…

А может, мой роман гадает

И шутки все со мной играет?»

И там же в танце Натали

Намек весь этот уловила

И всей душой заговорила:

«Мои слова, прошу, пойми,

Да, Ольга странно поступает,

Да, Ленский сильный острослов,

Но может, Ольга суть стихов

Его пока не понимает?

Весь твой онегинский роман

Во мне загадки зарождает

По жизнь обыденных дворян,

Ведь ум-то мой не понимает

То, как Онегин в день земной

В Татьяну влюбится душой?

Сравнить нас с Ольгой невозможно,

Так делать нужно осторожно,

Про это лучше бы забыть,

Ведь делать так порою сложно,

Сначала дух решись раскрыть,

Ведь я-то чувствами Татьяны

В любви купаюсь, как в реке

В твоей восторженной душе,

Царят там чувства океаны,

Как суть божественной нирваны.

И мы по чувствам там плывем,

Роман онегинский вдохнем,

Ведь сердцем я чудной Татьяны

В тебя прекрасно влюблена,

И с Ольгой нас сравнить нельзя,

Давай рассеем все туманы,

Что вечно нежатся в сердцах,

Где там, в любви, как на волнах,

Мы покорим все океаны?»

Блестит онегинский роман,

Где Пушкин влился в океан

И так приятно улыбнулся,

Где он, как первый капитан,

В любви Натальи захлебнулся,

И стало б горько говорить,

Что тот герой его Евгений

В романе так без сожалений

Забыл Татьяну полюбить,

Чтоб с ней потом годами жить.

Там Пушкин взглядом обольщает

Натальи сладкий каблучок,

Что сотни сказочных дорог

Походкой света освящает,

Любовью путь святой творит,

Где там Наталья заявила,

Что в ней Вселенная царит,

Что жизнь святую полюбила.

Там мир святой руководит

Одним чудесным наслажденьем,

Как будто Бог великим пеньем

Роман онегинский творит,

Его Вселенной посвящает,

Ветвями света заплетает.

Там ветви сказочных берез

Сквозь рифму рвутся на свободу,

Чтоб всю духовную погоду

Обожествить блаженством слез,

Что чувства нежно сотворили

В Татьяне избранной души,

Ее судьбу осуществили,

Как дождик сладкие цветы.

И слезы дождиком прольются,

Чтоб в сердце вырастить цветок,

Открыть судьбу святых дорог,

Где люди в чувствах признаются

И где там Пушкин сам не свой

Сказал Наталье всей душой:

«Татьяна глазками моргнула,

В полет отправивши слезу,

Цветами радости вдохнула,

И вмиг отзывчиво взглянула

Сквозь рифму в преданном раю,

Сквозь пред глазами красоту,

Где там стоит ее Евгений,

Который так без сожалений

В ней не увидел ничего,

Ему на чувства все равно.

Он лишь одно не понимает,

Что та Татьяна от души

В нем сердце будит от любви,

Его блаженством воспевает

И только чувством волшебства,

И сердцем высшего огня,

Который чувства зажигает

В ее духовной красоте,

Как спичка капельки в реке.

И я сравнил так не напрасно,

Со мной ведь солнышко согласно,

Что спичкой звездного огня

Нельзя зажечь блаженство дня,

Где капли слез единогласно,

Ресницы нежно теребя,

Текут волнами у Татьяны,

Как будто речки в океаны,

По женским ямочкам лица,

Где плачет чувствами она.

А странный мой герой Евгений

Душой Татьяну не любил,

Про чувства он ей не твердил

И про науку наслаждений,

Про поцелуй великих слов

Со вкусом счастья и малины,

Со вкусом строчек писанины

И пенья искренних птенцов…»

Там Пушкин вечно восхищенье

На сердце дамы этой льет,

Где на балу в одно мгновенье

Он лишь Наталью признаёт,

Опять свой голос раскрывает,

Наталье звонко сообщает:

«Прошу, уверься только в том,

Что я живу не как Евгений,

Который так без сожалений

Забыл с любовью и с добром

Согреть Татьяну возбужденно…

Тебе я верен, Натали!

Я чувства преданной любви

Вселяю в рифмы окрыленно.

Я крылья истины создал

За очень стойкими плечами,

Чтоб Бог нас вечно окрылял

Со всеми в мире небесами

Блаженством ангельской строки́,

Где мне ты снишься, Натали…»

Наталья сладко засияла,

И в танце чувствами сказала:

«Твой весь онегинский роман

Богиня звезд поцеловала,

Как капли дождика тюльпан,

Что лепесточками гадает

С любовью, Пушкин, жизнь твою,

Вдохни же ты скорей судьбу,

Где нас Господь объединяет,

Он наши души окрыляет.

Ты про себя мне расскажи,

Как стал же ты писать стихи?

Как ты душою увлеченно

Всю рифму яркую вдохнул,

Меня стихами притянул,

Где нас с тобою окрыленно

Господь душой поцеловал,

Где этот самый лучший бал

Связал ветвями нас влюбленно?»

Там в танце парочка блестит,

С Натальей Пушкин там скользит,

То он шагами там танцует,

То вальс объятьями творит,

То он Наталью поцелует,

То много слов он скажет ей

Про сказки, рифмы, небылицы,

Про ласку избранной девицы,

Что с ним танцует веселей,

Где он открыл уста речей:

«Тогда учился я в лицее,

Меня там каждый восхвалял

За мой большой потенциал,

И стал я там умом мудрее,

На жизнь иначе стал смотреть,

От жизни опыта набрался,

Где я от рифмы стал блестеть,

Где мной Державин восхищался.

Он в высшей степени творец,

Пред ним свет высший преклонялся,

В стихах он разных воплощался,

Как сотни избранных сердец

В одной таинственной конфете,

О нем твердили все в газете.

Он восхвалял меня в стихах

За рифму, строчки, силу сло́ва,

Где ты, Наталья Гончарова,

Жила пока в моих мечтах,

Жила и долго проживала,

Как в сердце истина любви,

Тогда меня лишь целовала

Богиня мудрого пути.

И как Державин восхищался

Моим талантом день за днем,

Ведь он тогда своим умом

К моей же рифме прикасался,

Мои он рифмы полюбил,

Мне честь пред всеми подарил.

В лицее плотно я учился,

Меня там каждый признавал,

Я в рифме яркой растворился,

В стихи безумно так влюбился,

Что их я сердцем потреблял,

Где я все строчки превращал

В талант святого идеала,

Где жизнь меня поцеловала

С Богиней высшего Творца,

Чтоб сердцем я творил любя…»

Наталья так оторопела,

Что не смогла сдержать слезу,

Найдя свой дар, свою судьбу,

И голоском своим запела:

«Ведь ты, мой Пушкин, одарен,

Ты в рифму света воплощен,

Где нами сказка овладела,

Чтоб мы здесь встретились с тобой,

Как будто рифма со строкой.

Усердно очень ты учился,

Меня нашел, в меня влюбился

Любовью звездной красоты,

Талантом Бога и души,

И как чернила растворился

В подарке истинной судьбы,

Как запах осени в цветочках,

Как солнце мира в ангелочках,

Где сердцем мы с тобой горим,

Где свел нас высший Серафим…»

И речью Пушкин продолжает

Наталье славно заявлять:

«Тебе хочу принадлежать,

Где нами Бог повелевает,

Чтоб мы любовью ста сердец

Друг друга сказочно согрели,

Чтоб нами рифмы овладели,

Как будто мудростью мудрец.

И мудрость сладкая прольется

На сердце доброе твое,

В ней рифма истины найдется,

Где я тебе скажу одно,

Что ты для счастья — королева,

Моей душой ты завладела.

Пусть солнце, будто бы свеча,

Твой путь прелестный украшает,

Все слезы в счастье превращает…

Ты выйди замуж за меня!»

И все слова его созрели,

Они ведь выросли цветком,

Как будто звезды все огнем

Планету нашу подогрели.

Наталья в танце как свеча

Талантом счастья загорела,

Пропала речь у языка,

Ведь там Наталья не пропела,

Чтоб чувства важные сказать,

Ее смутила только мать.

Их жизнь обоих полюбила…

Наталья старшая решила

Их чувствам резво помешать,

Она умом все рассудила,

Она спешит все им сказать

Не рифмой строк, не силой сло́ва,

Не сладкой радостью пера,

Не нежным взглядом мудреца,

Где дочь ее же Гончарова

К судьбе божественной готова.

Наталья старшая твердит:

«Мой дух от горести сердит,

Зачем же, Пушкин, ты явился

И дочь мою поцеловал?

Ведь ты пока не идеал!

Ты зря душой своей влюбился,

Я все расставлю по местам,

Как будто рифмы по строкам,

Чтоб ты скорее же удалился!»

Она, как будто бы во сне,

Пытает чувства все в душе,

Что очень сильно обозлились,

Как будто звездочки на дне

В один момент же утопились…

И чтоб судьбу перечеркнуть,

Что все давно определила,

Наталья старшая решила

Слова последние плеснуть:

«Про дочь мою же ты забудь!»

ГЛАВА 4. 1828–1830 ГОДЫ. РУССКО-ТУРЕЦКАЯ ВОЙНА И ПЕРВАЯ БОЛДИНСКАЯ ОСЕНЬ

Россию вечно восхваляют

За смелость, мудрость, доброту…

Тебя, Россия, я люблю!

Тебя всегда оберегают

Святые райских облаков

Любовью высшего Господня,

Который святостью Богов

Тебя от войн хранит сегодня.

Но милость Божья не ушла,

Она с небес опять спустилась,

С Россией вновь объединилась,

В России мудрости нашла,

Что страны все объединяет,

Весь мир любовью наделяет.

Россия множество прошла

Великих войн и состязаний,

И беспорядков, и восстаний,

Не сломит матушку война!

Тебя не сломят люди злые,

Тебя не сломят с крепких ног,

Где все великие святые

Тебе откроют сто дорог!

Иди, Россия, со святыми

По райской высшей тишине…

Всегда сильна ты на войне

С людьми своими боевыми,

Тебя грозой нельзя сломить,

Ты хочешь страны все любить!

Россия мир весь просвещает,

Народ свой вечно бережет,

Всем странам вечно помогает,

Всех от злодеев защищает

Своей душой из года в год,

Чтоб был счастливым весь народ,

Чтоб люди преданно любили

И чтоб с улыбкой мирно жили,

Но началась в денечек зла

Турецко-русская война.

Россия войско навострила,

Чтоб наших преданно спасти…

Господь! Россию Ты храни!

Она людей ведь полюбила

С иконой божьего Творца,

Чтоб эта страшная война

Себя скорей остановила!

Россия — наша благодать!

Тебя хранит ведь Божья мать!

Себя как Пушкин возбуждает…

Он защищать страну желает!

В поместье в Болдино сидит

И про себя же говорит,

Что мать-Россию восхваляет,

Страну он век боготворит,

Он — патриот на честном слове,

Своим он сердцем наготове

Пополнить ряд святых солдат,

Он за Россию прыгнет в ад.

Там Пушкин в Болдино мечтает

Сразить врагов в один денек,

Где самый высший ангелок

Россию всю оберегает

Крылом великого добра,

Любовью высших побуждений,

Где Пушкин там без промедлений

Письмо рифмует для царя:

«Мой Николай! Война явилась,

Враги все наших вечно бьют,

Мне Божья мать тогда приснилась,

Ее в сердцах всегда зовут,

Чтоб про войну мы все забыли,

Чтоб сердцем радостным зажили.

Она дотронулась слегка

Лишь до меня прикосновеньем,

Как будто ангел высшим пеньем

До взгляда райского стиха,

В котором я же воплотился,

Чтоб вам отзывчиво сказать,

Что бережет нас Божья мать,

И так мне сон тогда приснился.

Я понял все, что этот сон

Меня сильнее окрыляет,

Я стал Россией вдохновлен,

Где дух российский заставляет

Меня за наших воевать,

Но вы должны добро мне дать…»

Письмо судьбы и предсказаний

Про суть великих состязаний

Таит одну лишь только речь,

Что мир святых очарований

Не даст Россию всю рассечь,

И не позволят все святые

Россию нашу извести,

Ведь мы на правильном пути,

Слова все эти — золотые

И абсолютно не пустые.

Прочел царь это письмецо,

Он искривил теперь лицо,

Вошел он в чувства недовольно,

Ведь он поэтом дорожит,

Ему письмом он говорит:

«Вы пожелали добровольно

В ряды солдат великих встать,

Но нас хранит ведь Божья мать,

Где враг дерется бесконтрольно.

Вы так бесценны всей душой,

Талант-то ваш весь — золотой,

Что наши души освящает

Пером с онегинской строфой,

Что рифмы вечно сотворяет,

И потому, мой верный друг,

Я вас сражаться не отправлю,

Врагов я лучше окровавлю,

Ведите прежний вы досуг,

Познав любовь святых наук.

Ведь ваш талант нас окрыляет

Пером отзывчивой строки́,

Как будто в небе мотыльки

Чудесный ветер отправляет

В такой блаженный очень рай,

Где все Россию полюбили.

Господь, Россию восхваляй,

Чтоб люди наши вечно жили!

Талант свой нужно вам беречь

Своим чудесным вдохновеньем,

Стремитесь вы стихотвореньем

Россию строчками зажечь,

Где я страною управляю,

Вам воевать не позволяю!»

Там Пушкин в Болдино письмо

Прочел, всем сердцем унывая,

Ведь вся Россия пресвятая

Сейчас воюет без него,

Ведь он душой своей желает

Врагам отпор скорейший дать,

Он очень горько унывает,

Страну он хочет защищать!

Отцу он речью заявляет:

«Ты мой отзывчивый отец,

Я убедился наконец,

Зачем моя душа желает

Там лишь за наших воевать…

Ведь я хочу людей спасать!

А царь-то мне не разрешает,

Он мой талант ведь бережет,

Меня к войскам не причисляет

И в бой меня не отправляет,

Я так желаю в этот год

Спасти навеки свой народ,

Чтоб люди все сильней любили,

Чтоб все народы дружно жили,

Чтоб наш народ святой страны

Пылал господством доброты…»

Отец Сергей не замирает,

Он гордость только издает,

Что сын его святой народ

Сердечком истинным желает

От всех невежливых спасать,

Чтоб улыбалась Божья мать…

Теперь Сергей же заявляет

Устами искренних речей:

«Нет лучше в мире сыновей!

Ты лучший сын на всю планету,

Но ты прислушайся к совету,

Совет царя есть твой закон,

Все это правда и не сон,

Тебе скажу не по секрету,

Что ты прелестно вдохновлен

Осенним искренним явленьем,

Чтоб я теперь своим решеньем

Тебе наследство передал,

Чтоб Кистенёво ты забрал…

Я передам тебе именье —

Деревню вылитых святых,

Где очень много крепостных,

Ты там свое стихотворенье

В роман прекрасный воплоти,

Чтоб тот Онегин поженился,

В Татьяну преданно влюбился,

Как рифма в сладкие стихи.

И ты душой и сердцем света

Наталью с рифмой покори,

Она в любовь твою одета,

Как будто в крылья мотыльки,

Что душу света окрыляют,

Тебя сегодня поздравляют…»

И Пушкин вспомнил лишь одно,

Что он писал стихотворенье,

Где говорится утвержденье,

Что рабства быть-то не должно,

Что все отныне крепостные

Являют свой же рабский труд,

Добро помещикам дают,

Как те крылатые святые…

Теперь же Пушкин говорит:

«Я против права крепостного,

Ведь там же счастье не царит,

Ведь ничего там нет святого,

Там нет добра, там нет любви,

Там нет прекрасной Натали.

Моя Наталья унывает,

Ее ведь мать-то убеждает,

Что нужен статный им жених,

Который бедность превращает

Не просто в очень яркий стих,

А вечно в горы золотые

И в деньги избранных монет.

Я твой послушаю совет,

Нужны пока мне крепостные,

Мужчины эти трудовые.

Я стих когда-то написал,

Его «Деревней» я назвал,

В нем очень четко говорится,

Что я за волю крепостных,

Они восстанут из святых,

Но сердце все мое влюбиться

Желает сильно в Натали,

Возьму наследство вопреки,

Чтоб с ней отныне пожениться.

Я вроде стал-то повзрослей,

Но я свободу тех людей

Всю променял на Гончарову,

Чтоб пожениться лишь на ней,

Дать честь тому же богослову,

Чтоб дух молитвой воспевать

За все духовные просчеты,

За все ошибки, недочеты,

Чтоб Натали могла сказать,

Что хочет свадьбу отмечать…»

И Пушкин чуть разволновался

Насчет своих же крепостных,

Как за ближайших, за родных,

Он сам с собой сопротивлялся,

Но все же принял этот дар,

Чтоб на девице пожениться,

Отведать счастье, как нектар,

И в Натали сильней влюбиться.

Теперь отец его Сергей

Спокойным голосом вещает:

«Сейчас холера процветает

И губит жизни всех людей,

Чтоб люди все всегда болели,

Чтоб жить душой не захотели.

Мой сын прекрасный, дорогой,

На время в Болдино останься,

С делами важными расстанься,

Вдыхай листву ты здесь душой,

Улыбкой счастья, смехом славы,

Прошу, пожалуйста, пиши

Про счастье воинской державы,

Ты зарифмуй всю жизнь в стихи…»

Немного Пушкин унывает,

Он хочет в город поскорей,

Но там холера всех людей

Своей болезнью убивает,

Где Божий свет своей душой

Теперь горюет со слезой…

Сердечко Пушкин зажигает

Любовью статного пера,

Что все чернила проливает

И на листке располагает,

Чтоб знаки, точки, рифмы дня

Пылали в ямочках листка,

Улыбкой счастье забавляя,

Где строчка, буква, запятая

Прольет все тайны на денек,

Как все чернила на листок.

Но тайна что изображает?

Там Пушкин взял теперь перо,

Что очень доброе лицо

Лишь на Татьяне воплощает,

Что так тревожно очень спит,

Ведь там за ней медведь бежит,

Он ей так грубо угрожает

Ее на клочья разорвать,

Чтоб не желала больше спать.

Она бежит и не споткнется,

Лицом своим не улыбнется…

«Куда, девица, ты бежишь?

Зачем же телом ты дрожишь?

Твой дух к свободе сильно рвется!

Но так зачем ты горько спишь?

Ты почему не отвечаешь?

А может, ты не понимаешь,

Что зря твой дух пока дрожит,

Ведь он всего лишь просто спит?

Моя Татьяна! Успокойся!

Проснись же ты уже скорей,

Ведь нету сна нигде страшней,

И чтоб открыть глаза, настройся!» —

Там Пушкин чувствами запел,

Аж затряслись в поместье стены,

И нет нигде страшнее сцены,

Где дух Татьяны заревел.

Она упала и споткнулась,

Она ударилась виском,

Она медведю приглянулась,

Она грустит теперь лицом

И участь ждет несправедливо,

Жизнь поступает некрасиво!

Медведь ее на ручки взял,

Понес в избу он со словами,

Что рад он очень со слезами,

Что он девицу ту украл,

И вдруг медведь там испарился,

Там жизнь по новой началась,

Татьяна сил там набралась,

Где там Онегин проявился.

Онегин нож свой острый взял,

Судьба по новой приключилась,

Себя он сильно возбуждал,

К нему Татьяна обратилась,

Чтоб сохранял он там покой

Своей отзывчивой душой.