Бесплатный фрагмент - Куриный бог

Предисловие в котором нет ничего лишнего

Когда человек открывает книгу, он в первую очередь думает: «Читать ее или же нет?». И предисловие, как правило «пролетает» мимо внимания уважаемого читателя… Обидно ли мне, как писателю за это? Пожалуй нет! Я и сам порой так делаю, но надеюсь, что эти строки зацепят ваше внимание.

Следующая мысль читателя: «Может полистать — посмотреть картинки?». Хоп! И тут мимо! Нету картинок! Аннотация на обложке какая-то непонятная…

«Да и ладно! Приступлю сразу к первой части! На фиг это предисловие!» — вот так думают почти все. Но раз вы дочитали даже до этих строк, то вы уже точно «не все»! С чем я вас и поздравляю! И горжусь, что эту книгу держите в руках именно вы!

Почему? Да все просто — книга эта действительно не для всех. И это не громкие слова! Это так и есть…

Она для тех, кто хоть раз в жизни ловил себя на мысли, что мир вокруг не совсем то чем кажется… (Лично я так и делаю регулярно). Для тех кто не думает, что знает АБСОЛЮТНО ВСЕ (я думаю, что таких вы знаете с избытком). Такие — о которых я написал в скобках, будут писать злобные и крайне умные комментарии в соцсетях… Книга эта для тех кто сомневается (как и ваш покорный слуга). Для тех кому интересно — что там за трещиной в стене. Для тех кто боится, но все равно лезет! Кто находит камень с дыркой и не выбрасывает его, а сует в карман, так на всякий случай…

И таких людей я знаю и скажу больше — о них я и писал эту книгу.

Здесь вы не найдете любовной линии (она кстати будет в следующей моей книге, хотите верьте, хотите нет…), здесь не будет злодеев в черных плащах которые хотят захватить мир (об этом пусть пишут наши заокеанские, заклятые «друзья», хотел тут другой эпитет применить, но хочу чтобы книгу могли читать и дети…). Злодеи здесь мы сами, да-да, не удивляемся, так и есть! Наша лень, наше неверие, наша привычка опускать руки и делать вид, что ничего не происходит…

Героями этой книги будут те, кто случайно наткнулись на дверь и не побоялись войти. Или побоялись, но все равно вошли. Потому, что так надо! Да и любопытно же, елки-зеленые! Такие всегда были и будут! И хвала небесам, что так!

Читать эту книгу лучше всего в гордом одиночестве. Что бы не мешал даже холодильник и за окном было темно. Сделайте так и не пожалеете, я знаю о чем говорю! Я эту книгу написал и прочитал — поверьте так будет гораздо лучше…

И если после прочтения книги, вам захочется пойти на речку и найти камень с дыркой, не удивляйтесь! Это нормально! Если зеркало покажется вам странным тоже не удивляйтесь это нормально и совершенно безопасно.

Если вы закроете книгу и ничего не почувствуете, перечитайте ее через год, точно дойдет…

Итак, я увлекся, переворачивайте скорее эту страницу. Там начнется то, чего вы боялись и ждали всегда…

Я вас предупредил, а теперь поехали!

С огромным уважением, Ваш Максим Бочкарёв.

Трещина

День не задался с утра… Сначала будильник не сработал, потому что Мишка забыл его включить с вечера. Потом выяснилось, что кофе закончилось, а без кофе по утрам Мишка не мог вспомнить язык людей. Потом автобус ушел прямо перед носом и пришлось ждать следующий… А потом поднялся ледяной ветер. В июле месяце на секундочку…

На работу он опоздал ровно на семнадцать минут. Начальник по кличке Семеныч, посмотрел на часы своим фирменным взглядом, от которого всегда хотелось написать заявление по собственному желанию… Мишка этот взгляд знал и давно к нему привык, как привыкают к ноющему зубу — неприятно, но жить можно…

До обеда он разгребал почту и пытался понять куда делся квартальный отчет. После обеда позвонила бывшая жена и съела очередную порцию мозгов припивая остатками Мишкиной крови. После обеда он понял, что безысходно устал от всего этого… Устал во всех смыслах этого слова… Устал так, что руки повисли плетьми и мысли почти остановились, как часовой механизм отпахавший двести с лишним годочков…

Он вышел из офиса в шесть. Постоял на крыльце, глядя на затянутое тучами барнаульское небо. Домой не хотелось от слова — совсем… Там ждали немытые тарелки, пустые стены и телевизор, который он включал лишь для общего фона. Миша выдохнул и решил прогуляться. Просто так — без цели, куда вынесут ноги.

Ноги вынесли его к набережной Оби. Народ гулял по набережной, играл гитарист и было вообще очень шумно для сегодняшнего Мишкино состояния. Дабы уйти от звуков он подался вправо по набережной — туда где бетонная и плиточная поверхность уступает место, нормальному, почти живому обскому берегу.

Рыбаки-оптимисты без устали купали свои блесны в речной воде и Мишка пошел еще дальше, пока не остался практически один. Снял туфли, зашел в холодную, обскую воду и стал медленно оживать… Река текла непривычно тихо, даже медленно, как будто тоже устала за этот бесконечный, бестолковый день…

Выйдя на берег и усевшись на болшой, плоский камень, Мишка принялся шипя под нос, надевать на мокрые ноги носки, кто проделывал этот трюк — тот знает…

От усилий и нервозности он предсказуемо завалился на бок, уткнувшись носом в теплый песок и камушки…

Перед его носом оказался очень необычный камень. Диаметром со спичечный коробок, плоский и самое необычное с отверстием посередине…

«Куриный бог!» — подумал Мишка и даже забыл про носок и грязный бок. Он взял камушек, уселся снова поудобнее и стал вертеть его в руке, щуря глаз и пытаясь заглянуть в дырочку.

Бабка учила его в детстве, что такие камни приносят удачу, отпугивают беду и помогают принимать верные решения… Мишка в это естественно не верил, он вообще мало во что верил. Но камушек был уж больно красивый… Он сунул его в карман и принялся натягивать второй носок.

Вечер прошел, как обычно — телевизор, непонятный ужин, бессмысленное листание ленты в телефоне. Мишка лег спать около полуночи и камень остался в кармане его куртки, висевшей на стуле.

Ночью ему приснился странный сон — будто идет он по бесконечному коридору, стены которого сделаны из воды. Сквозь них видно, что-то — тени силуэты, размытые фигуры. Они движутся, говорят о чем-то, но слов не разобрать и в конце коридора горит свет. Неяркий, теплый будто бы от свечи. Мишка идет на него и не может дойти и так всю ночь…

А утром он нашел трещину.

Сначала не понял, что это, решил что это брак обоев. Но приглядевшись понял — обои ни при чем…

Трещина шла от пола до потолка — тонкая, едва заметная и сквозь нее шел холод.

Мишка потрогал стену рукой — обычная, сухая. Потом поднес снова к трещине и резко одернул. Оттуда тянуло лютым холодом, хотя вроде трещина и не была сплошной. Через нее даже и воздух проходить не должен…

«Что за ерунда!» — пробормотал он и на всякий случай заклеил трещину широким скотчем.

К вечеру скотч отвалился и трещина стала шире. Мишка заклеил ее снова, на этот раз взял строительный скотч, что оставался после ремонта и со всей свойственной ему ответственностью залатал трещину, что была уже толще указательного пальца шириной…

Мишка надо сказать, был человеком очень рациональным, он работал с документами, сводил дебет с кредитом и точно знал — стены не трескаются за одну ночь! Ну по крайней мере в нормальных домах, которые построены не на болоте…

Он даже вызвал мастера. Мастер пришел через день, внимательно все осмотрел, поцокал языком, постучал по стене и сказал гениальную фразу: «Это у вас дом гуляет!». Типа бывает такое — дом дает усадку… Расширяться трещина вроде не должна, но лучше за ней проследить. Взял деньги за вызов и ушел.

А трещина продолжала расширяться. Через неделю в нее можно было спокойно просунуть ладонь. Мишка уже даже перестал злиться, он начал привыкать. Подумаешь — трещина! Ну просто дом видимо старый вот и всего делов. На соседней улице вон вообще балкон отвалился в пятиэтажке. А тут просто трещина.

И вот однажды ночью он услышал звук…

Звук был тихий, едва различимый, как будто кто-то дышал за стеной. Не храпел, не сопел -а именно дышал… Медленно, размеренно, в такт его собственному дыханию. Мишка замер… и дыхание тоже замерло. Он сделал вдох и дыхание за стеной вновь повторило…

Он естественно не спал до самого утра, сидел на кухне, смотрел в окно и думал: «Дом старый! Да! Стенки тонкие! Да! Но за стеной то улица! Пятый этаж! Соседей сверху он знал, там жила пожилая тетка, которая смотрела телевизор на полной громкости. Соседи снизу — молодые студенты, которые вполне беззлобно иногда шумели по выходным. Но за стеной где была трещина не было никого! Только улица!».

Через две недели он научился жить с новым звуковым сопровождением. Как привычка к хромоте и шраму. Трещина стала частью квартиры, просто очень странной и необъяснимой. Мишка больше не клеил скотч, он придвинул на это место шкаф и сделал вид, что всегда и было…

Иногда он правда просыпался ночами и слушал. Дыхание за стеной то появлялось, то исчезало, а иногда ему казалось, что он даже различает слова. Нет, даже не слова, а интонации, как будто кто-то разговаривает сам с собой. Тихо так и очень печально…

А еще он начал замечать странности — то вещи лежали не там где он их оставил, то телефон сам по себе включал фонарик посреди ночи. Но Мишка списывал это все на хроническую усталость и рассеянность.

Но однажды случилось то, чего списать на усталость ну никак не получилось…

Мишка вернулся домой пораньше, снял куртку и прошел на кухню. И здесь он замер…

На столе стояла кружка с чаем. Ничего особенного — самая обычная кружка, его любимая, с довольно пошлой надписью «Счастливого похмелья!», купленная им еще в годы студенчества, где-то в переходе.

Дело было в том, чай был горячий. Над кружкой еще дымился легкий пар. На чайном ярлычке, что свисал из кружки красовалась надпись «Мятный». А мятный чай Мишка просто терпеть не мог, его обожала бывшая жена, но все дело в том, что уже три года как, она жила в другом городе…

Мишка вылил чай в раковину, выбросил пакетик, потом сам себе удивляясь подошел к шкафу закрывавшему трещину и резко сдвинул его в сторону.

Трещина явно разрослась в размерах и в нее спокойно можно было просунуть кулак. Из нее шел слабый, зеленоватый свет, похожий на гнилушку в лесу.

«Так!» — сказал Мишка вслух.

Поморщился и добавил: «Надо разобраться!».

Он взял фонарик и посветил в трещину. Луч света не отразился ни от чего, а просто ушел в темноту и исчез. Мишка светил еще и еще, потом уму надоело, он потушил фонарик и стал слушать. Вот послышалось дыхание, вот оно стало громче и к нему прибавился еще один звук — шаги. Кто-то явно ходил за стеной. Ходил и что-то бормотал…

Мишка сделал шаг назад, потом еще один и понял, что ему страшно. Не так, как в детстве когда оставался один в темноте, а по настоящему, где-то на уровне инстинктов. Это был тот самый страх, о котором пишут в книжках — когда холодеют руки и сердце стучит в горле, а спина покрывается мерзким, холодным и липким потом…

Он не мог отвести взгляд от трещины, она пульсировала словно была живая и каря ее явно двигались — медленно, плавно стена продолжала дышать…

«Ты кто?» — набравшись смелости спросил Мишка. И голос его прозвучал чужим и жалким.

Шаги за стеной стихли, дыхание замерло. А потом из трещины, из самой сердцевины этого зеленоватого света высунулась рука.

Она была обычная, человеческая — с пальцами, ногтями, линиями на ладони, только очень бледная, без единой кровинки. Рука пошарила в воздухе, как будто искала опору и ухватилась за край трещины.

И тут Мишка заорал…

Он орал и пятился, пока не уперся спиной в дверной косяк. Рука тем временем тянулась все дальше. За ней показалось запястье, потом локоть, потом плечо… И вот уже из стены выбирается человек…

Пришелец был среднего роста, худой, старом, заношенном свитере и таких же джинсах. На ногах разношенные кроссовки. Лицо бледное, с темными кругами под глазами. Он выбрался наружу, отряхнулся и посмотрел на Мишку.

«Привет!» — поздоровался гость.

Мишка перестал орать, в глотке першило, он просто стоял и смотрел…

Пришелец огляделся, подошел к столу, взял кружку в которой был когда-то мятный чай, заглянул в нее с надежной и поставил на место. Затем, совсем по хозяйски заглянул в холодильник, одобрительно хмыкнул при виде колбасы. Потом сел на стул и внимательно посмотрел на Мишку.

«Ты не бойся!» — сказал он — «Я ненадолго!».

«Ты кто?» — хрипя выдавил Мишка.

«Я это типа ты!» — ответил гость. «Ну почти ты. Я живу тут, за стеной уже давно. Раньше я не мог пройти, а теперь трещина стала шире и я вот решил прогуляться к тебе в гости. Ну ты как вообще? Как у нас дела?» — добивал пришелец Мишку.

«Какие на хрен у НАС?» — Мишка уже начал приходить в себя, страх уступал оставляя место место злости: «Ты вообще откуда взялся? Что за фокусы!?».

«Это не фокусы вовсе!» — ответил гость: « Это реальность! Твоя и моя. Они просто наложились друг на друга. Такое бывает когда живут на одном месте и как бы не живут, а так маются и существуют. Стены пропитываются маетой и они открывают проходы…».

Мишка сел на пол, потому что ноги больше не держали и он мелко дрожа спросил: Ты хочешь сказать. Там за стеной — целый мир?!»

«Мир это громко сказано, так огрызок. Маленькое пространство, в котором живу я. Нотаких много — очень много. Они накладываются друг на друга, как слоеный пирог и иногда между ними появляются дыры» — невозмутимо ответил гость.

«И что теперь мне делать?» — скорее сам у себя спросил Мишка.

Гость пожал плечами и и столь буднично продолжил: «Живи, я тебе вообще не мешаю. Просто хотелось посмотреть, как ты тут. У нас там все примерно так же, только тусклее и запахов нет и еда не вкусная. А у тебя тут колбаса, настоящая, с чесноком!». При этих словах гость мечтательно закатил глаза.

Мишка уже и не знал, смеяться ему или плакать. Гость вел себя так, как будто они обсуждали коммунальные проблемы, капающий кран или еще какую-то безделицу, а не дыру в реальности из которой лезут вот такие вот двойники.

«Слушай! А сколько вас там?» — спросил Мишка.

«За стеной? Я один. Но, есть и другие — у низ свои стены, свои трещины. Некоторые знают о других мирах, а некоторые нет. Большинство просто живут и не дергаются. А я вот любопытный» — столь же буднично ответил пришелец.

Потом он встал и направился к трещине, а у самого входа обернулся и проговорил: «Ты камень с дыркой не выбрасывай! О н не просто так к тебе попал, это ключ и пока он у тебя ты можешь видеть! И не просто видеть, а выбирать и это очень важно! Не все могут выбирать…».

«Что выбирать?» — искренне не понимая спросил Мишка.

«В каком мире жить, из какого смотреть на остальные, но это пожалуй потом. Сейчас ты не готов!» — заинтриговал гость и ушел. Просто шагнул в трещину и ушел. Свет в ней угас и стена снова стала самой обычной стеной — с обоями, штукатуркой и пылью в углах.

Мишка сидел на полу и думал…

В голове была самая настоящая каша и он понимал, что больше мир никогда не будет прежним. Никогда!

Ночью ему снился сон: на этот раз он стоял на перекрестке и от него в разные стороны расходились дороги. Одна вела в город — в его обычный город, с его работой, квартирой, тоской. Другая в лес — полный, полный теней и голосов. Третья в пустыню, бесконечную и звенящую тишиной. Четвертая к морю — прекрасному, теплому и такому доброму.

И на каждой из дорог стоял человек, тот самый гость. Только в разной одежде, с разными лицами. Он улыбался и манил за собой.

Мишка проснулся в поту, сел на кровати и долго смотрел в темноту. Потом встал и пошел к тому месту где должна была быть трещина. И она была там… Ее не было видно, но Мишка чувствовал, что она здесь — на месте, только стала тонкой и едва заметной…

Он пошел и достал из кармана куртки камень с дыркой, положил на ладонь, потом посмотрел сквозь отверстие на трещину. И увидел то, чего и представить не мог — трещина не была просто дыркой в стене, она являла собой границу — живую, дышащую, пульсирующую. И за ней действительно кто-то был… Не один, а много! Они стояли и смотрели на него сквозь эту границу, как сквозь запотевшее стекло.

Мишка опустил камень и тени исчезли, только стена, обои и пыль…

И он понял, что у него действительно есть выбор — можно забыть все, что случилось. Переехать в другую квартиру и жить, как раньше. Или…

Или оставить все, как есть и возможно однажды шагнуть туда… За эту грань…

Он подошел к окну, за стеклом занимался рассвет. Первые лучи солнца окрасили небо в розовый и город внизу казался почти красивым, почти живым.

«Ладно! Посмотрим!» — сказал он сам себе.

И положил камень на подоконник…

Потаенный

Галина Петровна работала участковым терапевтом в самой обычной городской поликлинике, работала уже двадцать три года…

За это время она выслушала столько жалоб, что хватило бы на многотомный роман. Боли в спине, мигрени, бессоница, скачки давления — стандартный набор уставшего, городского жителя. Галина Петровна слушала, кивала, выписывала направление на анализы, рецепты на таблетки и отправляла пациентов жить дальше. Конвейер. Бесконечный, выматывающий, однообразный.

Но были в ее практике случаи особенные. Не то чтобы сложные — скорее непонятные. Когда анализы в норме, давление в пределах, а человек жалуется на такое, что и не опишешь словами: «Доктор, я как будто постоянно не в себе…», «Доктор, мне кажется рядом кто-то есть…». Можно было конечно порекомендовать этим людям другого специалиста, но она видела, что они в своем уме и советовала пить успокоительные и высыпаться.

Но Бабка Вера не вписалась ни в одну из этих категорий.

Она приковыляла в поликлинику в середине октября, когда листья уже почти облетели, а грязь еще и не думала накрыться снежным покрывалом. Маленькая, сухонькая, в застиранном платке и китайских, теплых галошах.

«Здравствуй милая!» — сказала она с порога и уселась на кушетку. Помолчала немного и уловив немой в опрос врача продолжила: «Ты не смотри, что я такая. Я вообще-то не болею. Я по другому вопросу!».

Галина Петровна внимательно смотрела на бабульку. Пациентка была ей совершенно не знакома. В карточке значилось: Полякова Вера Семеновна, восемьдесят два года, на учете не состоит, в последний раз обращалась к зубному врачу, двадцать лет назад…

«Слушаю вас» — буднично сказала врач, приготовившись к длинному рассказу о бесконечных болячках.

Но бабка не стала жаловаться на здоровье. Вместо этого она вытащила из-за пазухи какой-то сверток, развязала тряпицу и положила перед Галиной небольшой камушек. Плоский, серый с аккуратной дыркой посередине.

«Куриный бог!» — машинально отметила Галина Петровна.

«Он самый! Только не простой! Ты милая возьми его в руки, не бойся, хуже то не будет!» — кивая говорила бабка.

Галина пожала плечами и взяла камень. Он был холодный, неестественно холодный, как будто только что вынутый из морозилки. И чем дальше она держала его, тем сильнее становился холод. Он проникал в пальцы, в ладони, поднимался к запястьям. А потом…

Потом мир дрогнул…

Нет. Не так! Ничего не закачалось, не поплыло, не потеряло очертаний. Просто Галина вдруг поняла, что видит что-то еще… Что-то, чего не было видно секунду назад. Она подняла глаза от камня и посмотрела на бабку Веру.

И обмерла…

Рядом с бабкой стояла еще одна бабка. Точь-в-точь такая же, только полупрозрачная. Она стояла скрестив на груди руки и смотрела на Галину Петровну с выражением глубокого неодобрения. А потом открыла рот и сказала: «Долго ты еще будешь придуриваться?».

Галина воронила камень и видение исчезло. Только бабка Вера сидела перед ней и улыбалась.

«Что это было?» — спросила Галина севшим голосом.

«Это, милая, Потаенный мир! Ты его всю жизнь видела, только делала вид, что не замечаешь!».

Галина Петровна не была сумасшедшей. Она была врачом. С дипломом, стажем, научными статьями. Она знала, что галлюцинации бывают: при переутомлении, при интоксикации, при заболеваниях головного мозга и еще много почему… Она тут же сама себе поставила диагноз за три секунды: хронический недосып, стресс, пора в отпуск!

«Вера Семеновна! Я думаю вам нужно показаться неврологу, я могу выписать направление!» — сказала врач, стараясь сохранять профессиональный тон.

Бабка усмехнулась и не давая Галине опомниться выдала: «Ты мне зубы не заговаривай! Я к тебе столько времени шла! Кроме того, что ты врач, ты еще и ведунья потомственная. Прабабка твоя, Агафья Захаровна, всю округу лечила и словом и рукой и взглядом. Бабка твоя Анна Тихоновна, вообще людей с того света вытаскивала. А ты что? Заперлась в своей поликлинике и про дар свой слышать не желаешь?».

Галина Петровна открыла рот чтобы возразить, но не смогла. Потому что про Агафью Захаровну и бабку Анну она никогда и никому не рассказывала. Вообще никогда и никому. Даже мужу с которым прожила много лет. Эти истории она много раз слышала в детстве от матери, но считала их семейными байками. Ну лечили ее бабки травками людей, ну заговаривали там что-то… Это не дар никакой, а просто знания и опыт!

Но бабка Вера смотрела на нее так, что внутри у Галины Петровны что-то сжималось.

«Возьми камень и тогда увидишь!» — сказала бабка.

Галина колебалась, потом, сама не зная зачем, снова взяла «куриный бог» в руку. Холод побежал по пальцам. Затем к запястьям и когда достиг локтей мир снова «раздвинулся».

На этот раз она увидела не двойника бабки, а нечто иное. Сама поликлиника вдруг стала другой. Нет, стены остались те же, но сквозь них проступало нечто темное, живое, дышащее. В углах кабинета шевелились тени, за окном, которое выходило на парковку стояли фигуры… фигуры были явно человеческие, но какие-то неправильные что ли… Слишком высокие или наоборот слишком низкие. Слишком бледные, слишком неподвижные, они стояли смотрели на здание поликлиники. Ждали…

«Кто это?» — тихо спросила Галина.

«Те кто не дошел! Да ты же их занешь. Каждый день ведь мимо ходишь!» — спокойно ответила бабка Вера.

Галина Петровна посмотрела внимательнее и узнала! Вот этот высокий, в клетчатой рубахе это тот самый мужчина, которого привезли на скорой с сердечным приступом неделю назад. Она еще тогда подумала — не жилец… И точно — не выжил. Но он не ушел, он остался здесь, на парковке под окнами. Стоит и смотрит…

А вон та женщина с ребенком, их не довезли роддома. Стоит ждет…

«Зачем они здесь?» — спросила Галина Петровна.

«Так за тобой пришли! Ты же у нас вроде как проводник. Только ты об этом забыла. А они помнят и ждут, когда ты их проводишь…».

Домой Галина шла пешком, хотя обычно ездила на автобусе. Ей нужно было подумать. Камень она завернула в носовой платок и спрятала в сумочку. Так было спокойнее. Без камня мир превращался в привычное состояние — серый, унылый, усталый. С камнем же…

Она не хотела об этом думать, но мысли лезли сами.

Бабка Вера ушла из поликлиники сразу после разговора. Сказала только: «ТЫ теперь знаешь. Решай сама, что с этим делать». И оставила Галину Петровну одну — с камнем в руке и дрожащими пальцами.

Всю оставшуюся смену Галина Петровна просидела, тупо глядя в монитор. Пациенты заходили, выходили, что-то спрашивали, а она отвечала на автопилоте, почти не вникая в суть. Перед глазами стояли те, на парковке и еще другие, которых она не заметила, когда вышла из кабинета в коридор. В регистратуре, в очереди, в аптечном киоске — везде были они… Полупрозрачные, тихие, ждущие…

Дома Галина заварила чай, села на кухне и достала камень. Положила его на стол и долго смотрела не решаясь взять. Потом все же насмелилась и ахнула.

Квартира была полна. В углу гостиной стояла ее бабка, Анна Тихоновна. Она была полупрозрачная, но вполне узнаваемая — строгий взгляд, руки сложены на животе, неизменный платок, завязанный под подбородком.

«Баба Аня?» — прошептала Галина.

«А ты думала я ушла? Я при тебе всю жизнь! Жду вот, когда очнешься!» — усмехнулась бабка.

«Но почему? Почему я тебя раньше не увидела?» — лепетала Галина Петровна.

«Да потому что не хотела видеть. Ты с детства этим даром обладала и бегала от него. Страшно видать тебе было и я тебя понимаю — дело такое, непростое… Но теперь хватит бегать, пора делом заниматься!» — серьезно ответила бабка Аня.

«Каким делом? Я же не умею! Я не знаю! Я врач, а не… не шаманка какая-то!» — упиралась Галина.

Бабка вздохнула и продолжила: «Врач, шаманка, да хоть горшком себя назови! Какая разница то! Главное, что ты можешь помочь, а можешь значит помогай. Вот смотри».

И она показала на угол кухни рукой. Там, у батареи стояла та самая роженица с ребенком, которую Галина видела на парковке.

«Что им нужно от меня?» — полушепотом спроисла Галина. Ей было невыносимо страшно.

«Проводи! И м дальше надо, а дороги они не видят. Ты проводник, таких уже мало осталось, а таких как они с каждым голом все больше и больше! Больницы, хосписы — везде потеряшки стоят и ждут. А ты им путь открой, ты же можешь!» — напористо говорила бабка.

Галина закрыла глаза, ей нестерпимо хотелось проснуться. Хотелось чтобы все это оказалось пустым сном, последствием стресса, переутомления, отравления несежей рыбой в конце то концов! Но она твердо знала. Что это не сон и рыба тут ни при чем…

«И что мне теперь делать?» — спросила она.

Бабка помолчала и ответила: «Для начала перестать бояться, потом просто смотреть и говорить, а они сами поймут, что дальше».

Галина Петровна вздохнула и посмотрела на роженицу. Потом на ее ребенка. Потом на пустоту перед ними, которая почему-то начла светиться теплым золотистым светом…

«Идите! Вас там ждут!» — сказала она.

Свет усилился, стало видно что-то вроде двери, даже не совсем двери, проема в воздухе, за которым угадывался покой. Роженица улыбнулась, прижала ребенка к груди и шагнула вперед. Еще секунда и она исчезла, только свет еще немного померцал прежде чем погаснуть.

Бабка одобрительно кивнула.

Следующие несколько недель Галина Петровна жила, как в тумане. Днем работала в поликлинике, а вечером принимала «посетителей» дома. Они приходили один за другим. Не все, а только те кому действительно нужно было помочь, кто застрял и не мог найти дорогу.

Она уже не боялась, просто привыкла. Оказалось все не так это и страшно, как казалось вначале. Ну да, приходят потерянные, просят помочь, но они же не пугают, не угорожают. Просто стоят и ждут и она помогает.

Камень с дыркой она носила с собой теперь постоянно — на шее, на обычной веревочке. Без него она была теперь слепой, а с ним зрячей.

Постепенно она начла понимать устройство Потаенного мира. Он был не везде, а только там где скапливалось много боли — больницы, погосты, старые дома, места частых аварий. Там ткань реальности истончалась и сквозь нее проступало то, что было скрыто. А те кто умирал в этих местах без покаяния, без прощения, без любви, оставались и застревали между мира. И ждали…

«Почему их так много?» спросила однажды Галина у бабки Веры, которая стала приходить к ней раз в неделю.

Бабка ответила: «Время такое! Раньше люди умирали дома. Окружении родных. С ними прощались, их отпевали, за них молились. А теперь что — умер в больнице, родственники приехали поплакали десять минут и разбежались. Кому молиться? Кому провожать? Вот они и стоят…»

Галина долго переваривала и ужаснулась: «Но я же не могу всех проводить! Я просто физически на это не способна!».

Бабка поспешила ее успокоить: «А всех и не надо! Ты же не единственная. Есть и другие проводники. Просто мало вас стало, совсем мало!».

А еще Галина Петровна стала замечать, что мир вокруг нее изменился. Или может это она изменилась… На работе ее стали побаиваться — однажды медсестра заглянув в кабинет во время приема, выскочила с круглыми глазами. Потом долго шепталась с другими медсестрами. Галина не прислушивалась к таким разговорам. Она знала, что рассказывают о ней разное: «Она на меня так посмотрела. Что у меня голова болеть перестала!», «Она мне что-то скзала и словно заново родилась!».

И ведь не врут — она действительно стала другой…

Она больше не выписывала таблетки пачками. Она смотрела на пациента и видела — где настоящая болезнь, а где просто тоска. Где воспаление, а где непрощенная обида. Застрявшая в теле намертво. Иногда ей хватало пары слов, чтобы человеку стало легче. Иногда она просто молчала и человек сам начинал говорить и выговаривал себя до исцеления.

В конце ноября, когда выпал первый снег, галина Петровна стояла у окна и смотрела на город. В руке она держала камень с дыркой. Она уже знала это не просто ключ, а еще и якорь. Пока он у нее, она может ходить по границе миров и не терять себя. Но стоит утратить его и она рискует остаться там — в Потаенном мире. Навсегда…

«А ты не теряй! И ничего не бойся!» — прочитала ее мысли бабка Вера.

«Я уже не боюсь! Я просто устала, их так много и меньше не становится…» — вздохнув глубоко, ответила Вера.

«Ну извини, работа у тебя такая. Не нравится, всегда можешь отказаться» — спокойно скзала бабка.

Галина Петровна усмехнулась. Отказаться! Как будто это возможно! Она уже не могла прикрыть себе глаза, не могла сделать вид, что не видит больше. Дар который она отрицала всю жизнь, теперь стал ее частью и она не жаловалась, ей даже стало нравиться.

И глядя на падающий снег она сказала: «Я вот думаю. Если Потаенный мир существует прямо здесь, рядом с нами, то сколько еще таких миров? Сколько слоев у этой реальности?»

Бабка Вера ничего не сказала сначала, поулыбалась загадочно и уже потом ответила: «А это милая, тебе еще предстоит узнать. Но не сегодня! Сегодня у тебя другие дела!».

Она кивнула в торону окна — там на заснеженной парковке, стояла очередная фигура. Одинокая, прозрачная, ждущая.

Галина вздохнула и сжала камень в ладони…

Салый мир

Гараж у Петровича был не просто гаражем. Это был его персональный кабинет психологической разгрузки. Место где он чувствовал себя живым. Не на работе, где он просидел двадцать лет в отделе снабжения, перекладывая бумажки с места на место. Не дома, где жена пилила его за все подряд — за незабитый гвоздь, за забитый гвоздь, за не купленный хлеб, за не тот купленный хлеб… А здесь в гараже, среди запаха бензина, масла и старой резины.

Здесь стоял его «Москвич-412», купленный за пол ящика водки у какого-то алкаша еще в девяносто третьем году. Машина була ржавая и безусловно старая, но Петрович любил ее так, как некотрые не люибили никогда даже женщину. Он мог часами ковыряться под капотом и самое главное в это время никто не стоял над душой…

В тот вечер он пришел в гараж поздно. Жена дома завела старую пластинку — про деньги, про успешного соседа, что был не чета Петровичу и про незабитый гвоздь. Куда его нужно было забить Петрович не дослушал, ибо «незабитый гвоздь» был выражением образным и не доев ужин отправился в гараж.

В гараже было холодно. Он включил обогреватель, заварил чай в старой кружке и сел на любимый скрипучий стул. Хорошо. Тихо. Только ветер воет за стеной, да где-то далеко лает собака.

Он уже собрался было лезть под машину, дабы посмотреть — что же такое стучит в подвеске. Как вдруг заметил нечто странное — в углу, там где он хранил старые покрышки и всякий нужный хлам, валялся какой-то предмет. Камень, небольшой, плоский и самое интересное с дыркой посередине…

Петрович поднял его. Повертел в руках. Откуда он здесь? Он не помнил, чтобы приносил сюда камни… Да еще такие интересные — с аккуратной дырой посередине…

«Куриный бог» — мысленно усмехнулся он.

Бабка в детстве говорила, что такие камни приносят удачу и могут полностью изменить жизнь человека.

Он повесил камень на гвоздь на верстаком, дабы не потерять. И уже через пять минут забыл про него.

А ночью началось…

Петрович уже лег спать прямо в гараже, на старом диване, накрывшись тулупом. Жене он позвонил и сказал, что останется тут. Она ничего не ответила, только трубку бросила. Ну и ладно!

Засыпал он медленно, слушая как завывает ветер и потрескивает остывающий обогреватель. А потом услышал звук.

Скребущийся. Как будто мышь скребется в углу, за покрышками. Петрович поднял голову, прислушался. Стихло. Он снова лег изакрыл глаза.

Звук повторился, только теперь уже гораздо громче. И к нему прибавился еще один — низкий, утробный, похожий на дыхание крупного зверя. Петрович тут же сел на диване и включил фонарик.

Луч света уперся в угол, но там никого не было. Только покрышки и старый хлам. Но звук все не утихал, более того становился громче и Петрович вдруг понял, что идет он не из угла, а как будто снизу… из-под пола.

Он резко встал, подошел к верстаку и взял большую монтировку. И тут он увидел трещину.

Она шла по бетонному полу, от угла к центру гаража и была шириной с палец. Из нее тянуло холодом и чем-то еще — каким-то сладковатым, приторным запахом, от которого начинало тошнить.

«Что за ерунда!» пробормотал Петрович.

И тут трещина словно вздрогнула.

Бетон завибрировал, края трещины разошлись шире и из темноты поднялся пар — густой, вязкий, желтоватый. И в этом паре Петрович увидел лицо. Оно было явно человеческое, но какое-то… голодное. С пустыми глазницами и ртом растянутым в мерзкой ухмылке.