Бесплатный фрагмент - Кригшпиль

Глава 1

«Уже почти шесть часов!» — его взгляд отчаянно бегал из стороны в сторону, из одного угла комнаты в другой.

«Может, в шкафу? Шесть часов почти», — он метался в поисках заветного учебника, проверяя каждый сантиметр. Нет ни на полке, ни на столе, ни даже в комоде — перед глазами только бледно-голубые стены. Кажется, придётся потревожить брата.

В коридоре обои менялись на тёмно-синие. Из зала доносился шум телевизора: какие-то голоса, нагнетающая музыка, крики и снова голоса. «О, Джон, как ты мог так поступить?» и ответное «Мэри, всё будет иначе!», а потом на экране снова появлялись лица, мокрые от слёз, и тёмные улицы, мокрые от дождя.

Он приоткрыл дверь: на диване, по обыкновению, сидели двое. Артемий — его старший брат — сосредоточенно хмурил тёмные брови, впивался глазами в экран телевизора с силой, которую можно было почувствовать даже на расстоянии. С каждым вдохом его широкие плечи поднимались, но всё же он немного сутулился: было заметно, что ему не так удобно на нешироком диване, как его спутнице. Силуэт Оксаны дышал изяществом и даже какой-то царственностью: скрестив длинные худые ноги, она неподвижно сидела рядом. Чёрные волосы до плеч подчёркивали бледность её щёк, и она всё больше напоминала величественную мраморную статую.

— Где мой учебник? — он старался перекричать телевизор: герои драмы снова о чём-то говорили.

Желтоватый свет экрана постепенно заполнял всю комнату. Ни слова в ответ.

— Вы не видели мой учебник по экономике? — он терпеливо повторил вопрос.

— Артемий, разберись уже, — не отрывая взгляда от Мэри и Джона, чуть раздражённо обратилась к мужу Оксана. Она пересела немного ближе к стене, и по комнате рассыпался еле слышимый звон: это бусы из чёрного золота вместе с ней возмущались тому, что их потревожили.

— Посмотри там, — старший брат нехотя махнул рукой куда-то в сторону. Его глубокий низкий голос прозвучал тише, чем обычно: звуки растворялись в шуме телевизора.

На комоде возвышалась стопка книг, покрытых тонким слоем пыли, будто полупрозрачной тканью. Здесь переплетались разные сюжеты, пестрели корешки всевозможных цветов… Из стопки выглядывал знакомый коричневый переплёт учебника по экономике.

«Ну наконец-то!» — его глаза блеснули нетерпением, и он уже был готов схватить учебник и выбежать из квартиры, но взгляд вдруг остановился на книге, которая лежала в самом низу стопки.

Он знал практически всю домашнюю библиотеку наизусть и был убеждён в том, что может угадать любое из произведений даже на ощупь. Но уверенность рассеялась в одно мгновение: этот переплёт он точно видел впервые.

Убедившись в том, что Артемий и Оксана всё ещё увлечены просмотром, он осторожно, стараясь не создавать шума, вытащил таинственную книгу из стопки. Та оказалась нетяжёлой, несмотря на твёрдый переплёт.

Тёмно-синяя обложка была потрёпана, хотя и выглядела достаточно новой. Серебристо-белые буквы словно высвечивали на ней название: «Шахматы». И больше ни одного слова…

«Артемий давно не покупал книг», — пронеслось в голове. — «Да и зачем: он их практически не читает, что уж тут!» Он усмехнулся, вспомнив, как пару лет назад его брат с важным видом перелистывал страницы какой-то научной литературы о бизнесе. Все хором уверяли, что именно после прочтения этих книг получится кардинально изменить ситуацию, что дела обязательно пойдут в гору, и Артемий жадно искал секрет успеха между строк. Бизнес и правда удалось развить, прибыли стало немного больше, но только вот с тех пор те книги про секреты успеха так и не были прочитаны даже наполовину. Откуда же на полке эти «Шахматы»?

«Может быть, взять? В поезде почитаю…»

По-видимому, книга принадлежала Оксане, поэтому следовало бы спросить у неё разрешения. Он медленно повернулся к телевизору, боясь создать лишний шум. Мэри и Джон снова что-то друг другу доказывали. Строгий взгляд Артемия напомнил о том, что пора уходить. Забрав учебник по экономике и таинственные «Шахматы», он машинально проговорил «До встречи!» и поспешил выйти из комнаты.

Уже через пару минут он вдохнул свежий весенний воздух, который лёгкой прохладой разливался по всему телу. Пахло тающим снегом, последние солнечные лучи чуть слепили глаза и покрывали деревянные и кирпичные домики оранжевым золотом. Ветер был тихим, но почему-то казалось, что у него тоже обязательно должен был быть свой цвет, окрашивающий улицы дыханием весны. Оно было нежно-голубым, как и небо в этот день, или прозрачно-серебряным, как капли воды, стекающие с деревьев.

В предзакатном свете тонули крыши посёлка, а оконные стёкла и нередкие лужицы блестели, перебрасываясь между собой жёлтыми и пурпурными бликами — солнечными зайчиками. Он знал, что эти блики срываются, перепрыгивают с места на место, звенят колокольчиками вместе с апрельской капелью и играют в его волосах, превращая их каштановый оттенок в непривычный рыжеватый. Ещё пара недель, и его лицо покроется мелкими бледными веснушками, как случалось каждый раз, когда уходила зима.

Он всё сильнее прижимался к левому краю обочины, хотя прекрасно знал, что машины по просёлочной дороге почти не ходят. Уже скоро около станции послышится знакомый гудок, а вагоны медленно потянутся вперёд: до отправления поезда оставалось меньше получаса. Каждый шаг отдавался стуком в сердце, а секунды проносились почти незаметно. Ускорялось время, ускорялись мысли, ускорялся и шаг.

Знакомая тёмно-зелёная крыша железнодорожного вокзала показалась из-за пестреющих черепичных крыш. Запачканные стеклянные двери распахнулись, и голос диспетчера напомнил о приближающемся миге отъезда.

Он вышел на платформу в радостном предвкушении: «путешествие» должно было длиться около десяти часов, но мысли о цели затмевали ожидание и обещали сделать дорогу менее утомительной.

Уже через пару минут на горизонте показалось два огонька. Они приближались, приближались… И вот, ритмичный стук колёс нарушил тишину. Поезд зашипел и нехотя остановился, подобравшись к платформе.

«Проходите скорее, проходите!» — под громкие восклицания проводницы в сером костюме в вагон вошло всего лишь два-три новых пассажира.

Он не успел как следует оглядеться, а двери уже закрылись, поезд слегка пошатнулся, и за окном медленно поплыл знакомый пейзаж. Зелёная крыша вокзала осталась позади, скрылась за лесом и совсем пропала из виду.

— Что это Вы стоите тут, на проходе? Не можете место своё найти? — полная светловолосая дама посмотрела на него сверху вниз и сжала губы. У неё в руках был кошелёк и какой-то журнал или каталог — определить было сложно. По-видимому, она хотела что-то купить у проводницы.

— Уже иду, сейчас всё найду, спасибо, — и, пропустив женщину, он тихо двинулся вперёд по вагону.

Плацкарт шептал, шуршал и негромко похрапывал. Многие начали свой путь ещё ранним утром и уже успели привыкнуть к запаху постельного белья и сырости, к звенящим в стаканах ложкам и к постоянно меняющимся картинам за окном.

Четыре… Девять… А вот и оно. Место номер тринадцать. Не купе, конечно, но повезло, что успел выкупить хоть это. Так можно будет вытянуть ноги немного дальше, чем на боковой полке. Соседи на ближайшие несколько часов, казалось, не обращали на него никакого внимания или вовсе не заметили его появления. Наверху кто-то лежал, завернувшись в белое одеяло, но нельзя было наверняка увидеть, кто это и как выглядит этот человек. Худощавый подросток в больших чёрных наушниках пристально следил за тем, как бледная луна медленно выползает из-за леса, а потом перемешивается с грязными разводами на окне поезда.

Он сбросил со спины потёртый в нескольких местах рюкзак и только тогда ощутил его тяжесть. Зачем вообще понадобилось брать ещё одну книгу, если все его вещи и так сложно назвать лёгкими? Теперь он просто обязан прочитать хотя бы несколько страниц, даже если это окажется неинтересным.

По негромкому покашливанию стало ясно, что пришёл ещё один сосед. Вернее, соседка: обернувшись, он увидел уже знакомое круглое лицо дамы, которая попросила его не стоять на проходе.

— А, так Вы сюда? — она попыталась улыбнуться новому соседу, но улыбка вышла неловкой. — Садитесь, что уж.

Он молча сел рядом с мальчиком, который до сих пор не отрывал взгляда от окна.

— Пашка, ты есть-то будешь? — женщина разложила на столе пирожки и, выбрав один для себя, пододвинула остальные к окну.

Видимо, этот Пашка был её племянником или сыном. Он был не очень похож на неё внешне: глаза совсем другие, да и волосы немного темнее.

Хотелось оттянуть удивительный миг ожидания. Взгляд останавливался то на соседях, то на пейзаже за окном, и он никак не мог начать чтение, хотя книга уже была у него в руках.

Что это может быть? История об игроке в шахматы? О чемпионе или о неудачнике? А может, детектив? Оставалось только гадать. Он втайне от себя самого надеялся на то, что книга станет не слишком поверхностной и не слишком сложной, что она не пройдёт мимо него, что она как-то на него повлияет или откроет дверь в новый, ещё не изученный мир, который станет прибежищем его мыслей и откликнется в нём эмоциями и новыми идеями.

И, сделав глубокий вдох, он наконец открыл «Шахматы», которые по случайности попали к нему в руки в тот день.

Введение он сразу же пролистал, но вовсе не потому, что оно показалось ему скучным. Обыкновенно он читал вступление в самом конце, уже после прочтения всех глав книги. Он уже давно придумал так делать и теперь не представлял, что можно действовать иначе. Введение всегда отлично помогало подвести итог. Это позволяло чуть меньше грустить, когда на последней странице оставалась лишь пара непрочитанных строчек. Да, что-то казалось менее понятным, чем могло бы быть, но любая книга наполнялась таинством загадок и новых смыслов.

Итак, глава первая.

«Поле битвы. Шахматная доска.

Восемь на восемь клеток, цвета чередуются — чёрный и белый»

Восемь — это повёрнутая бесконечность. Чередующиеся клетки бесконечны, бесконечны… Значит, они могут занимать вообще всё пространство. Они больше человеческой жизни, они старше планет и галактик… Белое и чёрное. Чёрное и белое. Поле битвы с антагонистом, со своими страхами и грехами.

Он не заметил, как пробежал глазами ещё несколько страниц, размышляя о чёрном и белом. Цвета крутились в его голове, но почему-то не перемешивались, а смысл строк терялся за этими чёрными и белыми квадратами. Он снова начал вчитываться в текст, когда дошёл до раздела «Фигуры и пешки».

«У каждого игрока по восемь фигур и по восемь пешек». Опять восьмёрки!

Ну, кажется, пора знакомиться с главными героями «Шахмат»… Но вместо фигур и пешек он с ужасом обнаружил безжалостно оборванный край. Кто-то пытался вырвать страницу второй главы и оставил только пару абзацев — несчастный неровный край бумаги.

— Пашка! — голос соседки отвлёк от чтения. Она обращалась к бледному мальчику, который всё ещё сидел у окна. — Ты бы поел чего-нибудь или по вагону прогулялся бы. А?

— Нет, спасибо, тёть Люб. Мне хорошо.

«Всё-таки тётя и племянник», — пронеслось в голове.

«Пешки располагаются в пер…» — и всё. Он провёл пальцами по оборванному краю, не предполагая, кто и зачем мог так поступить с книгой. Она уже не казалась ему такой необычной, но вырванная страница заставила задуматься о том, что всё не так просто, как кажется.

Он на мгновение замер, и все движения — суета тёти Любы, покачивание поезда и дрожащая в стакане алюминиевая ложка — будто стали далёкими, ненастоящими. Всё это словно совершалось в другом пространстве. Реальностью стала книга с вырванной страницей, и шахматные фигуры жили в ней, как люди.

«Король — самая важная фигура. Ферзь — самая сильная».

Он чувствовал, как на его глазах худощавый Пашка превращается в пешку, как белеют его волосы и одежда. А тётя Люба тогда, конечно, белая ладья: уверенная в себе, прямолинейная и…

На стол с грохотом упала какая-то книга, зашуршала простынь, и с верхней полки послышался приятный голос:

— Ой, простите, пожалуйста…

Сначала он увидел пряди русых волос, а потом вниз спустилась девушка лет двадцати.

Как он не заметил её раньше? Видимо, всё это время она, закутанная в белые простыни, лежала наверху, и у неё не было необходимости спускаться.

Из её карих глаз как будто лились лучи уже исчезнувшего за горизонтом солнца. Она окинула окружающих взглядом, и вокруг как будто стало светлее, словно вернулось ушедшее утро.

Она взяла со стола упавшую книгу с потрёпанным корешком. На её обложке он успел заметить только два слова, которые, впрочем, могли немало рассказать: «Философы античности».

«Учится или читает для себя? Правда такое необычное увлечение или, должно быть, философский факультет? Они все это читают, но я никогда не думал, что они могут выглядеть так…»

— Я вам помешала? — она села напротив него, скромно опустив взгляд.

— Нет, что Вы…

— Нет, дорогая, нет, — засуетилась тётя Люба.

— Я Марта, — она протянула ему руку и чуть улыбнулась. — А Вас как?

— Владислав. Влад, — задумчиво ответил он.

Глава 2

Марта не стала снова подниматься на верхнюю полку. Теперь она устроилась здесь, за столиком. Она пробегала глазами по строчкам и перелистывала страницы одну за другой, изредка поправляя выбившиеся из пучка пряди волос.

— Учитесь? — его голос чуть дрогнул.

— Да, программа культурологии, — не отрываясь от книги, проговорила она.

«Не угадал… Неужели ей так интересно это читать? Вот если бы про шахматы…»

Снова беспрерывный стук колёс. И опять перед ним выстраиваются пешки, и ещё, и ещё, и ходы — в такт с ходом поезда.

Слева от него что-то зашуршало.

— А что Вы читаете? — он повернул голову и увидел перед собой любопытные глаза Марты.

— Да вот, про шахматы. Интересно, я люблю такое.

— А автор кто?

— Автор… — он пролистал до первой страницы. — Вот. Михаил Карянский.

— Я и не думала, что он что-то написал, — удивилась Марта.

— А кто он?

— Вы не знаете? Гроссмейстер. Один из лучших игроков мира. Он чаще играл за белых. Именно за белых он всегда выигрывал, а если вдруг приходилось за чёрных — ничья или проигрыш. Говорят, просто совпадение, но вот такой парадокс… Только я не знаю, где он сейчас. Давно о нём не слышала. Уже не играет, наверное.

— Наверное, — он задумчиво пролистал пару страниц.

— Что это?! — Марта замерла, словно она стала свидетелем ужасного преступления. — Это… Кто это сделал?

Она указала на вырванную страницу, на неровный, словно откусанный фантастическим существом край листа.

Он молчал, боясь показаться странным или сказать что-то лишнее. Вместо ответа он только вздохнул и опустил взгляд, пытаясь выразить сожаление.

— Вы… это сделали? — Марта точно окаменела, и только её взгляд бегал из стороны в сторону: она смотрела то на Влада, ища в его глазах ответ на вопрос, то на несчастную книгу.

— Мне бы никогда такое не пришло в голову. Как можно так относиться к книгам? Зачем вообще вырывать из них страницы?

Ну как, как можно было раньше не заметить эту вырванную страницу?

— А Вы сами играете?

— Во что?

— Мы ведь про шахматы говорим! — Марта рассмеялась и тут же удостоилась косого взгляда тёти Любы, которая в таких случаях обычно думала, что смеются непременно над ней.

— Иногда. И только любительски, — признался Влад.

В его руках сам собой смялся край белой простыни. И зачем он вообще сказал, что умеет играть? Несколько партий со старшим братом — разве это большой опыт? Можно ли назвать это «играю иногда»? Но отступать было уже поздно.

— А я плохо играю, — призналась Марта. — Я знаю немного, например, как ходят фигуры, но этого ведь недостаточно. Я вообще мало что умею на самом деле, — и она грустно улыбнулась. Влад только выдохнул: видимо, сегодня играть не придётся.

Колёса продолжали отстукивать ритм, а та самая книга, устроившись на столике, как новый пассажир поезда, разглядывала их, своих попутчиков. Тётя Люба сначала подозрительно косилась на «шахматистов», но скоро потеряла интерес и продолжила решать кроссворды, которые откуда-то возникли у неё в руках.

— В шахматы не так трудно научиться играть, — заметил Влад.

— Может быть, — кивнула Марта. — Но я не думаю, что это прямо-таки моё… Да и если браться за что-нибудь, нужно подходить к этому основательно, изучать даже незначительные мелочи, доводить результат до идеала. А иначе зачем это всё?

Стук колёс заполнял пустоту, которая возникала в промежутках между разговорами. Он хотел продолжить читать, но боялся, что Марта снова что-нибудь спросит. Она всё ещё сидела рядом и смотрела на мелькавшие за окном поля, о чём-то задумавшись.

В плацкарте было душно. Кто-то тихо переговаривался, кто-то уже, наверное, в десятый раз заваривал чай, кто-то спал. Небосвод, проглядывающий через окна, постепенно темнел. В вагоне загорелся желтоватый электрический свет.

— Вы до Москвы едете? — вдруг спросила Марта.

— Да, я на экзамены. Учусь заочно, теперь сдавать еду…

— Я почему-то так и подумала.

— А ты… Вы тоже?

— Нет, — спокойно ответила Марта. — Мне в Петербург.

«Опять не угадал», — пронеслось у него в голове.

— Но я не учиться еду, я к родственникам. Ещё в музей хочу зайти.

— В Эрмитаж, да? Обязательно, там есть то, что стоит посмотреть.

— Да, и туда тоже. И в музей Ахматовой.

— Любите поэзию?

Её выдали глаза: в них внезапно появилось сияние, отражение и свет стихотворных строк, рифм и тысяч слов… Ответ, кажется, был уже не нужен.

— Люблю.

И никакие электрические лампочки над головой не могли сравниться с её улыбкой.

«А её любимые поэты… Нет, я всё равно не угадаю», — осознание принесло оттенок слабой грусти, серовато-прозрачной, всё ещё пропускающей через себя свет.

Марта снова забралась на верхнюю полку, раскрыла книгу где-то на середине, и её глаза забегали по строчкам.

— Пашка! — тётя Люба окликнула мальчика, который уже, наверное, больше часа не отрывался от окна.

Пашка её не слышал: то ли музыка в наушниках была слишком громкой, то ли он был так погружён в свои мысли…

— Пашка! — тётя Люба потрясла племянника за плечи. — Ты чего?

Мальчик обернулся, снял наушники и растерянно посмотрел на неё. В его серых глазах определённо чувствовалась какая-то мысль, которую теперь он очень боялся упустить.

— Ты спать-то собираешься?

— Ну, когда свет выключат…

Свет выключили неожиданно скоро, и тогда Пашке пришлось отложить наушники и забраться на верхнюю полку.

Последние полосы заката — бледные, желтовато-белые — стремительно пропадали за горизонтом.

Влада тоже клонило в сон, но книга по-прежнему манила.

Он понимал, что не сможет почитать в темноте, и тогда пришлось смириться: он снял очки, закутался в белую простыню… Засыпая, он думал о шахматах и о завтрашнем дне.

Что-то пронзительно заскрипело, вагон дёрнулся, с некоторых полок с грохотом попадали вещи. Шарясь в темноте, пассажиры засуетились и зашуршали. Было примерно три часа ночи, когда поезд остановился на середине пути.

По вагону ходил негромкий шум шепчущих голосов, поэтому продолжать спать было трудно. Но тётя Люба, хотя и перестала храпеть, не открыла глаза: её не разбудил ни шёпот, ни стук.

Он полежал ещё пару минут, пытаясь восстановить в памяти события прошедшего вечера: толком ничего и не случилось, но предчувствие чего-то нового и удивительного было совсем близко.

Ему вдруг показалось, что с верхней полки бьётся полоска слабого света. Это у Марты горит фонарик или оконное стекло просто отражает мерцание луны?

Как только он поднялся и выпрямился во весь рост, слева зашуршала простыня, а тусклый свет мгновенно погас. Он растерянно огляделся: казалось, что что-то изменилось, но что именно — определить было нельзя. Глаза уже слипались, а он будто находился в полусне.

Влад вздохнул, снова лёг, решив, что в темноте ночи всё-таки нечего делать… Но неожиданная догадка заставила его вздрогнуть: озарение ударило по вискам, накрыло новым волнением.

Книга про шахматы. Её не было на столе.

Он отчётливо помнил, как закрыл её перед сном и оставил там, на столе, рядом со стеклянным стаканом тёти Любы.

Стакан по-прежнему стоял прямо у окна, а от книги не осталось и следа.

«Нет, это какой-то бред, она не могла исчезнуть просто так. Я уже сплю, это всё во сне. Фантазии. Кошмары. Сплю…» — и против воли его глаза снова закрылись.

Глава 3

Туман сна окутал поезд, который нёсся всё дальше и дальше… Марта, скрючившись на верхней полке, старалась вести себя как можно тише и одно за другим выводила слова. Поезд пыхтел и качался, поэтому почерк потерял привычную аккуратность. Её дыхание было тише, чем скрип ручки: каждый пробел обозначался полусекундной паузой, а потом фразы опять оживали одна за другой, еле слышно вторя стуку колёс. Она старалась писать одну букву к другой, оставляя между ними одинаковое расстояние, и злилась, когда вагон шатался, а листок бумаги дрожал.

Неизвестно, просидела ли она так час или пару минут. Ей казалось, что всё это время в мире не происходило абсолютно ничего, только время от времени за окном поблёскивали фонари.

Всё ещё опасаясь любых звуков и посторонних взглядов, она в несколько раз сложила листочек, на котором теперь красовалось несколько кривоватых строк. Затем Марта почти бесшумно спустилась вниз, постаралась как можно тише перевернуть страницы… И, убедившись, что вагон по-прежнему спит, вернулась обратно наверх.

Серебряные буквы «Шахматы» блестели на тёмно-синей обложке. Разглядывая всё, что стоит на столике внизу, Марта понимала, что, наверное, она больше никогда не увидит эту книгу. Попросить её или уж тем более взять без спроса было нельзя — не хватало смелости.

Она чувствовала, как веки слипаются, но всё ещё думала о «Шахматах», хранящих столько чудесных тайн. Всё, что происходило дальше, было для неё чем-то средним между сном и реальностью: она отчётливо запомнила картинку, но какая-то её часть, как показалось Марте, была лишь выдумкой, иллюзией.

Книга лежала на столике рядом со стаканом — тогда это ещё, может быть, не было сном. Потом что-то вдруг заскрипело, и Пашка, ловко спрыгнув на пол, взял в руки «Шахматы». Он с опаской листал страницы, что-то шептал в них, а потом вдруг засмеялся и мгновенно растворился в воздухе вместе с книгой. Что-то заблестело, и «Шахматы» снова очутились на обыкновенном месте, а Пашка оказался на своей полке под простынёй, будто ничего и не происходило.

Марта выдохнула, надеясь на то, что все закончилось. Но нет: книга поднялась вверх, закружилась и подлетела прямо к ней. Из страниц вырывался шум: он прерывался каждые несколько секунд, но казался мощным, будто тысячи голосов слились воедино, хотя ни одно слово разобрать было нельзя. Вместо текста в книге стала проявляться бледная картинка: Марта увидела лес, почувствовала, как пахнут сосны… Шум голосов превратился в тихий шёпот морской волны, и вот — перед глазами уже опушка леса и удивительный берег.

«Кто выиграет. Выиграет… Выиграет… Игра. Ход. Шаг. Шах», — Марта вздрогнула от неожиданности. Слова вдруг стали различимы. Неизвестно откуда взявшийся шум нарастал снова, и что самое странное, он отдалённо напоминал голос её нового знакомого — Влада.

«Ерунда какая-то», — она перевернулась на другой бок, чтобы больше не видеть книгу. Но «Шахматы» подлетели к ней с другой стороны, затрепетали страницами, как птица, начали всё быстрее и быстрее махать «крыльями», взлетать…

«Так вот как порвались страницы», — предположила Марта. Её терпение было на грани.

— Ну, захлопнись, — она попыталась поймать книгу, но как только её пальцы коснулись обложки, прямо из страниц вылетели бабочки: фиолетовые, бирюзовые, тёмно-синие, серые с белым узором… Марта так и не поняла, были они бумажными или настоящими, но только после их появления книга как ни в чём не бывало медленно опустилась обратно на столик. Бабочки исчезли достаточно скоро: то ли разлетелись по вагону, то ли растворились в воздухе. Казалось, что точно так же исчезнет всё полуреальное: непонятно откуда взявшиеся голоса, сосны, море, а может, и весь этот сон.

Наутро всё снова стало обыкновенным: тётя Люба ела сахарную плюшку, а Пашка, тот самый Пашка, который накануне загадочным образом пропадал и появлялся в непонятном блестящем свете, теперь преспокойно сидел у окна. Марте хотелось верить, что всё это был просто глуповатый сон и что он не имеет ничего общего с настоящим.

Но всё-таки что-то изменилось с предыдущего дня. В плацкарте как будто стало почти пусто: они чувствовала это, но не могла объяснить, что именно произошло.

Поезд стоял. За окном уже давно не было лесов: пейзаж сменился зданиями — невысокими домами, летними дачами с разноцветными крышами.

Ну всё, точно пора вставать. Спустившись вниз, Марта обнаружила, что не только Пашка с тётей Любой, но и большинство пассажиров убрали постельное бельё. Сколько же она спала…

Владислав где-то пропадал: может, ушёл в вагон-ресторан или решил подышать свежим воздухом, выйти на станции.

— Простите, который час? — она отвлекла тётю Любу от еды, но та, окинув Марту взглядом, выражающим не то любопытство, не то презрение, ничего не ответила. Она чуть пихнула Пашку в бок («Мол: ну, ответь, ты же знаешь!») и лишь продолжила пережёвывать плюшку.

— Одиннадцать почти, — тихо пробормотал он.

Пассажиры уже заканчивали завтрак. Некоторые теперь о чём-то оживлённо беседовали, перебивали друг друга, другие гуляли по небольшой платформе, наслаждаясь весенним воздухом. Но чего-то по-прежнему не хватало.

— Одиннадцать? А где стоим?

— Да не знаем мы, сходите и посмотрите сами. Где-то стоим, — вздохнула тётя Люба. Она немного помолчала, а потом добавила, стараясь помочь тем, что знала, — Москву два часа назад проехали.

Марта сначала кивнула, но потом почувствовала, как медленное осознание сжимает её лёгкие и отзывается ударами сердца. Москву проехали. Значит, Влад вышел из поезда два часа назад.

Она наконец поняла, что именно изменилось и что так удивило её. На столике больше не было той таинственной книги с тёмно-синим переплётом, её забрали куда-то в Москву. А они, наверное, больше никогда не увидятся ни с Владом, ни с его «Шахматами».

Вид за окном только подтверждал опасения: ну конечно, одна из тех подмосковных деревень, куда часто приезжают на лето. Рядом должна была быть какая-нибудь речушка, а Москва оставалась позади, где-нибудь в сотне километров… Марта попыталась найти взглядом надпись на здании станции или хоть какую-нибудь табличку с названием населённого пункта, но тщетно. Ничего.

Она решила пройти к расписанию, чувствуя, как голова тяжелеет с каждым шагом. Вагон и правда казался полупустым: видимо, многие уже вышли из поезда, доехали туда, куда им было нужно. Да, и правда, Москва была ровно два часа назад. Теперь они стояли где-то на северо-востоке, среди сотен дачных домиков.

Марта вернулась и, растерянно оглядев всё, что её окружало, села рядом с Пашкой. Аппетит пропал, а мысли сгустились в один комок, наполненный непониманием и общей усталостью.

Медленно дрогнув, поезд пошёл дальше.

Глава 4

Шум столицы был в каждом квадратном метре, в каждом шаге, в каждом человеке. Он витал в воздухе и распространялся всё дальше с невероятной скоростью, чуть стеснял дыхание, но приносил заряд энергии, непременно настраивал на работу. По крайней мере, именно это почувствовал Влад, как только вышел из вагона.

Почти сразу он влился в бесконечный поток людей, движущийся куда-то в сторону метро: все торопились, толкались, и остановиться было просто невозможно. Казалось, что с него вот-вот слетят очки, но толпа несла его дальше и дальше, и он терялся в этой скорости и во всепоглощающем шуме.

Метро ему нравилось. Но нет, конечно, не из-за того же вечного потока людей, который концентрировался здесь. Из-за люстр и необычных фресок на потолках, из-за мраморных колонн и рисунков, из-за смешной разноцветной карты, похожей на клубок пряжи, в котором будто бы путались нитки-линии маршрутов.

Новые вагоны метро не были похожи на поезд. Внутри было слышно, как движется это огромное железное существо, но ни стука колёс, который успел стать привычным, ни гудков… Только покачивание, будто медленно плывёшь по воздуху.

Ему нужно было проехать всего четыре станции, но в новый день «Шахматы» манили с новой силой, поэтому он не упустил возможности открыть книгу даже на несколько минут. Глава о пешках оказалась короткой, но интересной.

Пешек на шахматной доске всегда больше всего. Кажется, что они совершенно одинаковые, но, преодолев всё поле, они могут измениться и стать гораздо сильнее.

Влад вспомнил, как играл в шахматы с братом: Артемию нередко удавалось провести пешку, и, превращая её в другую фигуру, он без раздумий выбирал ферзя. Такая стратегия почти всегда помогала получить преимущество, а затем и выиграть.

Двери вагона открылись, вдоль выхода замигали лампочки, и он, вскочив с места, ринулся вперёд.

Книга в руке, рюкзак на одном плече — он поспешил подняться на улицу. Эскалатор полз вверх, а Влад лишь оглядывался на людей, которые спускались в метро. Слева и справа пестрели огромные рекламные вывески: сетевые магазины, ближайшие мероприятия, шахматный клуб… На секунду перехватило дыхание: последняя вывеска особенно привлекла его внимание.

Коричневые узорчатые буквы гласили:

«Двадцать пятое собрание Шахматного клуба столицы — для тех, кто играет уверенно, и для тех, только начинает свой путь в шахматах. Ждём каждого, уровень — не помеха!

Места ограничены. Запись по телефону».

«Это мой шанс!» — он сфотографировал объявление и уже начал набирать номер телефона, чтобы записаться, но что-то остановило его. — «Всё зависит от времени экзамена… Если успею сдать быстро, то обязательно приду. Если задержусь, то ничего. Пусть опоздаю. Может, вообще играть не буду, просто посмотрю. Нужно только уточнить насчёт экзамена. Да, я приду!»

С этими мыслями он вырвался на улицу из душного метро и зашагал по проспекту, иногда оборачиваясь на гудки проезжающих машин.

В университет он пришёл почти на час раньше, чем нужно было: так выражалась его ненависть к опозданиям. Но в Шахматный клуб он готов был попасть в любое время, лишь бы только оказаться там, не упустить такую возможность…

Чтобы чем-то занять себя, Влад раскрыл книгу, которую всё это время не выпускал из рук. Он сел на диванчик в коридоре, и страницы снова заговорили с ним на языке шахмат. Сюжет строился сам собой: фигуры и страшные битвы, запутанные мысли, загадки, ходы и снова ходы…

Он почувствовал на себе чей-то взгляд, а потом, как ему показалось, совсем рядом услышал дыхание. Влад обернулся: кто-то действительно с интересом наблюдал за ним.

Слева, вытянув шею и даже будто выпучив большие серо-зелёные глаза, сидел молодой человек. Он казался несколькими годами старше Влада, но был ниже его. Незнакомец жадно вглядывался в книгу, будто она была чем-то особенным, драгоценным.

— Не перевелись ещё шахматисты, — пробормотал он. — Ты же шахматист?

— Почти, — едва кивнул Влад.

— Вадим, — тот протянул руку и улыбнулся желтоватыми зубами.

— Влад, — он ответил на рукопожатие. Сложно было объяснить почему, но незнакомец чем-то пугал его, поэтому он не решался взглянуть ему прямо глаза.

— Давно играешь?

— Новичок, можно сказать.

— Замеча-ательно, — нараспев ответил Вадим. — А книжечка у тебя ничего. Откуда?

— Да так, нашёл… Это не моя, это брата, — поспешил оправдаться Влад.

— А брат? Тоже шахматист?

— Вроде того, — вопросы казались неудобными, но отвечать приходилось.

— Он давно играет?

— С самого детства. Но сейчас он уже не так этим занимается, конечно. Работа… Говорит, что уже не до этого, но я знаю, что на самом деле он очень хорошо играет. Он учил меня азам, мы вместе играли тоже…

— Старший? Брат твой.

— Ему сейчас тридцать, — кивнул Влад, но тут же опомнился: с какой стати он столько рассказывает незнакомцу об Артемии? Может, это вообще опасно?

— М-да. Выходит, играть ты всё же умеешь, раз у тебя брат такой шахматист, — Вадим сосредоточил взгляд на книге. — Ты завтра идёшь?

— Куда? — не понял он.

— В Шахматный клуб. Тут недалеко, кстати!

У Влада загорелись глаза: Вадим тоже что-то знал о Шахматном клубе!

— Хотелось бы.

— Так что тебе мешает? Я тоже иду, кстати.

— Ещё ведь записаться надо…

— Брось, это ни к чему, — рассмеялся Вадим. — Можешь приходить и без записи. Там всех пускают. Если вдруг что, я договорюсь, не переживай. Меня там знают. Могу помочь добраться, чтобы ты не потерялся. Завтра в два приходи сюда же, хорошо? Или нет, лучше встретимся на улице.

Не в силах подобрать слов, Влад только лишь кивнул. Его овеяла внезапная радость: здорово, что всё так сложилось и что они так случайно встретились.

— Отлично, договорились. И книжку не забудь. Про неё завтра расскажешь, я бы хотел спросить кое-что. Это интересная книжка, знаешь ли!

— Хорошо, — он улыбнулся.

— Ну, бывай, — и Вадим, подмигнув ему на прощание, куда-то убежал.

«Повезло мне всё-таки», — заключил Влад. Это судьба подбросила ему такого знакомого! Это знак, что нельзя упускать возможность. Теперь у него не было никаких отговорок: Шахматный клуб ждал его.

Единственным, что не очень-то нравилось Владу, была убеждённость Вадима в том, что запись не нужна. Конечно, хотелось доверять новому знакомому, тем более, было видно, что он отлично знает, о чём говорит. Но привычка делать всё «как надо», почти идеально, не давала покоя.

До первой экзаменационной консультации оставалось ещё около пятнадцати минут, поэтому он решил позвонить и узнать всё о записи в клуб прямо сейчас.

Протяжные гудки в телефонной трубке всё решили за него, не оставив выбора. Нет ответа. Эхо от шагов в коридоре сливалось с тишиной. Он звонил и второй раз, но никто снова не взял трубку.

«Хорошо, что Вадим может всё устроить», — обрадовался Влад, осознавая, что без нового знакомого у него, может быть, и не было бы шанса попасть на встречу Шахматного клуба.

Глава 5

Через несколько минут он зашёл в аудиторию в обществе других студентов. Он плохо помнил их лица, поэтому казалось, что каждого он видит чуть ли не впервые. Профессор Крылатский, высокий блондин в клетчатом сером костюме, уже стоял у кафедры и приветствовал всех улыбкой. Эта улыбка была знакома каждому, кто когда-либо учился у профессора: она появлялась на его лице нечасто, но освещала всё вокруг, будто после грозы солнце выходило из-за туч.

Консультация по экономике началась ровно в назначенное время — в половину одиннадцатого. Некоторые студенты опаздывали на несколько минут, но профессор нарочно не обращал на них внимания: нужно было многое успеть. Его ровный голос звучал уверенно, будто накануне он выверил всю речь до единой паузы, а теперь уже в тысячный раз проводил эту консультацию.