Бесплатный фрагмент - Краска на её коже

Я помню белокурые надежды,

Которые несли покой душе,

И тёплый, ненавязчивый торшер,

Хранивший одинокие одежды,

Оставивших ночным телам клише.

И вздох застенчивый и скромный,

Что не давал словам никак уснуть…

Я помню голос ласковый твой, томный,

И как боялся я его спугнуть

Дыханием горячим полусонным.

В воспоминаниях найдём мы жизни суть…

Зарипов А. В.

Глава 1

— Мисс Элеонора, прошу, спускайтесь на завтрак.

— Спасибо, миссис Паркер. Сейчас спущусь.

Экономка вежливо улыбнулась и покинула комнату. Послышались её удаляющиеся шаги.

Элеонора ещё раз заглянула в раскрытое окно, вдохнула запах проснувшейся весны и улыбнулась. Наступило её любимое время года. Тепло чувствовалось кожей благодаря поющим по утрам птицам.

Просторную комнату с бежевыми стенами озарял яркий солнечный свет, который падал на заправленную кровать и книжный шкаф рядом с ней. Книги были расставлены по алфавиту. Привычный порядок и строгость.

Девушка погладила кончиками пальцев лепестки цветущей гортензии. Лёгкий аромат добавлял воздуху в комнате пряный оттенок.

Она отошла от окна и взглянула на себя в зеркало. Светлое льняное платье с редкой цветочной вышивкой — на кончиках рукавов и около декольте. Открытая шея. Светлые волосы, туго убранные в низкий пучок. Лёгкий макияж, придающий щекам натуральный румянец и позволяющий скрыть лёгкий недосып.

Каждое утро в отражении Элеонора видела одну и ту же девушку. Идеальную наследницу Хоторн. Дочь, какую всегда себе хотели родители. Что ж, с этой ролью она справлялась отлично…

Сейчас она начнёт спускаться по лестнице, уже заранее прислушиваясь к стуку чашек внизу, к голосу матери, отдающей распоряжения слугам. Почувствует запах свежесваренного кофе и тостов с клубничным джемом (их очень любила мама). Каждое утро начиналось именно так.

Скучающе оглядев себя в последний раз, девушка дёрнула ручку двери на себя и отправилась на завтрак.

— Этот цвет определённо не подходит к интерьеру гостиной. Я попрошу миссис Паркер связаться с нашим дизайнером. Элла, доброе утро, — мать, как и всегда, вела одностороннюю оживлённую беседу. Отец обычно слушал, но мало что комментировал. Просто коротко кивал, соглашаясь. В этом Элла была похожа на него.

— Доброе утро.

— Как спалось?

— Хорошо. Воздух ночью становится всё теплее.

Мать Эллы взяла с края стола чистую льняную салфетку, сложила в ровный треугольник и ловко засунула её за ворот платья — точно между кожей и кружевом. Жест был отточен до автоматизма. Очередной утренний ритуал, повторяющийся из раза в раз. Ритуал, чтобы защитить свою безупречность.

Элла вздохнула, придвигая к себе тарелку с пышным омлетом и свежими порезанными овощами. Стоило вдохнуть поглубже, как желудок отозвался на горячий запах предвкушающим журчанием.

— Хочу также напомнить, — вновь привлекла к себе внимание Маргарет, — что в эту субботу мы идём на ужин к семье Эшфорт, — женщина посмотрела на дочь, пережёвывая омлет с закрытым ртом.

— Да, я помню.

— Платье для тебя уже подготовлено. Миссис Паркер займётся твоей подготовкой.

— Конечно, — ответ вышел сухой, короткий. Она не хотела спорить, так как смысла в этом не видела. Хотя спросить о том, зачем так заморачиваться из-за простого ужина, конечно, желание было.

Но вместо вопроса девушка отправила в рот первую порцию омлета. Отец, кажется, впервые за утро оторвался от газеты, что лежала перед ним. Его изучающий взгляд был направлен в сторону дочери.

— Как у тебя дела с учёбой? — неожиданно спросил он.

— Отлично.

Очередной короткий ответ, сопровождающийся лёгкой улыбкой. Элла не была скрытым ребёнком. Ей просто нечего было рассказать. Всё действительно шло хорошо, преподаватели были ей довольны. Что не удивительно, ведь всё свободное время на первом курсе девушка посвящала подготовке к семинарам, зачётам и экзаменам. Во времена школы хотя бы оставалось какое-то время на увлечения. Тогда по вечерам она играла на фортепиано. Сейчас же всё, что у неё осталось, — это книги. Она читала в те редкие моменты, когда появлялось немного времени для себя.

Остаток завтрака прошёл в тишине.

Дорога до университета была такой же, как вчера, позавчера, несколько месяцев назад. Каждый год с окна пассажирского сиденья Элла наблюдала, как холмы за окном сменяли деревья, а те — поля. Но наблюдать за пейзажем сегодня было особенно приятно. Небо было чистым, без единого облачка, и солнце золотило траву после растаявшего пару недель назад снега.

— Спасибо, Томас, — водитель вежливо кивнул, помогая девушке выйти из машины.

В отличие от Хоторн-Хаус, прятавшегося в тени старых деревьев, университетское здание было открыто солнцу. Светлый камень фасада сиял так, что на него больно было смотреть. Колонны, широкие ступени, стрельчатые окна — всё это выглядело внушительно, почти величественно, но без холодной строгости её дома. Элла прищурилась от слепящего солнца и направилась к главному входу. Тёплый ветер донёс запах цветущих лип с университетского двора.

Девушка просачивалась сквозь толпу к нужной аудитории. Вокруг — куча студентов, оживлённые разговоры, смех. Но их живости она не разделяла. В её глазах не было того огня от профессии, что она наблюдала ненароком у Зои.

С ней они познакомились ещё в первый день учёбы. Брюнетка просто подсела без лишних вопросов, слово зацепилось за слово, и с тех пор на всех парах они сидели рядом, кушали тоже, как и готовились к сессии. В общем, всё делали вместе.

Такое общение было Элеоноре немного чуждым, ведь в школе как таковых подруг у неё не было. Просто с каждым человеком она общалась понемногу. Но чтобы так близко, парно, — нет.

— Очередной день, когда ты витаешь в облаках? — звонкий голос подруги выбил из раздумий.

Зои взяла её под руку, пристраиваясь рядом, и тёмные кудри, вечно выбивающиеся из короткого каре, упали ей на глаза. Она откинула их привычным движением, даже не задумываясь. Элла иногда ловила себя на мысли, что завидует этой лёгкости, с которой Зои носила свои горчичные свитера, старые джинсы, кеды, с которой смеялась, спорила, жила. Сама Элла не умела так.

— Почему же?

— Я кричала твоё имя три раза. Ты даже не обернулась.

Что ж, это вполне походило на Эллу… Так что она тактично промолчала.

— И какие мысли гнетут тебя сегодня?

— Почему сразу гнетут?

— Иначе бы ты так не хмурилась.

Иногда ей казалось, что Зои — единственная, кто замечает это. Возможно, ещё отец, но… даже если так, он никогда ни о чем не спрашивал. А ей не приходилось рассказывать.

То ли дело Зои…

— Поссорилась с Уиллом?

— Нет.

— Сцепилась языками с преподавателем?

— Нет!

— Ну да, ты права, на тебя не похоже.

Они зашли в нужную аудиторию, двигаясь к среднему ряду. Место, где Элла чувствовала себя наиболее комфортно — отлично, чтобы слушать материал, идеально, если слушать настроения нет.

— Какие-то аристократичные заморочки? — никак не унималась брюнетка.

— Аристократичные заморочки? — впервые за сегодня засмеялась Элла.

— Или как у вас это называется…

— Что ты имеешь в виду?

— Ну всякие званые вечера, ужины… — Элла отвела взгляд. — О, так я угадала?

Она выложила из сумки последний учебник и выжидающе уставилась на Эллу. Та опустилась рядом.

— Это просто ужин у родителей Уилла.

— Что-то ты не особо рада.

— Это… просто ужин. И всё.

Подруга сощурилась, а Хоторн отвела взгляд. Ей не очень то хотелось об этом говорить, потому что… Казалось бы, она и правда должна радоваться встрече с семьёй своего молодого человека, да и в принципе с ним. Но правда была в том, что должного удовлетворения она не испытывала. Ей сказали идти, и она не стала возражать.

Хотя, по правде говоря, Элеонора предпочла бы посвятить этот вечер чтению в саду. Особенно, если погода выдастся солнечной. А так ей придётся провести весь вечер в привычном помещении с привычными людьми и привычными надоевшими разговорами.

Зои не стала наседать. Она молча раскрыла тетрадь на последней исписанной странице ровно в тот момент, когда в аудитории появился профессор.

Спустя сорок минут монотонного и наискучнейшего объяснения того, как устроен плечевой сустав, Элла перестала над собой издеваться, отложила ручку в сторону и уставилась в окно.

Прям под ним расцветала липа, готовясь к приближающемуся лету. Почки назрели, показывая зародыши новых листьев, и Элле вдруг остро захотелось оказаться на улице, прямо под этим деревом. Она бы села на траву, облокотилась спиной о ствол и открыла бы что-нибудь почитать. Может, английскую классику… Или просто понаблюдала бы за птицами. За тем, как ветер шевелит ветки, заставляя их невольно раскачиваться.

Но такой возможности у неё не было. Потому что она на лекции. Нужно было слушать, записывать материал, запоминать, вникать…

В общем, играть очередную роль.

Во время обеденного перерыва Элеонора встретилась со своим молодым человеком. Аппетита у неё не было, так что она просто ковыряла вилкой овощное рагу. Уилл уже съел первое, второе, выпил компот и приступал к десерту. Параллельно он умудрялся что-то ей без умолку рассказывать. Нет, ну правда, как можно было столько говорить?

— Ты не голодна?

— Не очень.

— Выглядишь уставшей. Я принесу кофе.

Не дождавшись ответа, парень поднялся с места и пошёл в сторону кассы университетского кафе.

Через четыре минуты он вернулся с двумя чашками американо без сахара. Принёс тот же, что и всегда.

— Спасибо.

Она сделала первый глоток и поморщилась.

— Ну и гадость…

— Что?

— Ничего.

Элла ненавидела этот вкус, но пила. Так вроде положено. Для бодрости…

— Моя мама считает, что нам с тобой стоит отдохнуть в Италии летом. Как раз отметим мой выпуск. Что думаешь?

Она ничего не думала.

— Да, звучит хорошо, — слова вышли сами, как выходили всегда — правильные, пустые. Она поймала себя на мысли, что не представляет, как будет сидеть с ним в ресторане, смотреть на море и делать вид, что ей хорошо. Но она улыбнулась.

Уилл, кажется, не заметил разницы и, облизнув ложку после того, как размешал сахар, сделал первый глоток кофе. Она остановилась взглядом на его руках — чистых, аккуратных, ухоженных. Как и он сам. Светлые волосы всегда уложены, голубые глаза спокойны, ни одна складка на рубашке не выдавала, что день подходил к концу. Уилл был из тех людей, которые не оставляют следов. Даже его пальцы, когда он сжимал её руку, казались ей невесомыми — тёплыми, но не греющими.

Иногда ей думалось, что всё вокруг было именно таким — безупречным — а другого просто не существовало. Эта идеальность казалось настолько приевшейся, что почти слепила.

— У нас ещё есть десять минут. Пойдём, я провожу тебя.

Они поднялись с места и направились на выход из кафе. Уилл подошёл ближе и переплёл их пальцы — очередной жест, к которому привыкла Элла. Его пальцы были тёплыми, но внутри у неё был холод.

Когда девушка вернулась домой, время клонилось к закату. Сад был залит мягким золотистым цветом, и всё, что чувствовала Элла — усталость. Такую, словно она не день в университете провела, а месяц на заводе отпахала.

Переодевшись в домашнюю одежду, она спустилась в обеденный зал. Стол был забит блюдами до отказа. После ужина половина тарелок совершенно точно останется нетронутой. Это был абсолютно непонятный ей перевод продуктов, но она никогда не возникала. Просто думала об этом каждый раз, когда садилась за стол.

— Как прошёл день? — после недолгой беседы о планах на следующую неделю, Маргарет обратилась к дочери.

— Как обычно. Сегодняшняя тема было довольно сложной, но приемлемой для понимания, — ничего стоящего. А ещё это абсолютная неправда.

Непонятной была каждая тема на каждой лекции, но родителям это знать было необязательно. Достаточно того, что у Эллы была отличная память, так что она просто зубрила.

Незачем их в это посвящать. Незачем доставлять неудобства.

В середине ужина Генри (отец Эллы) сделал глоток белого сухого вина и отложил столовые приборы.

— Мои дорогие, — он посмотрел сначала на жену, а после — на дочь. Это привлекло внимание обеих. — Хочу сообщить, что на следующей неделе к нам приезжает художник.

— Художник? — поспешила уточнить Маргарет.

— Да. Я увидел его работы на выставке, а после его порекомендовал мне Питерс лично… Так вот.

Элла слушала вполуха. Её мысли были далеки от ужинов, правильных ответов и портретов. Где — она и сама не знала.

— Он будет писать наш семейный портрет, а также отдельные, — после этого мужчина немного помолчал, словно о чём-то задумался. Или о чём-то вспомнил. — Хороший художник. Молодой, но очень талантливый. Будет жить у нас на время работы, я выделю ему отдельную комнату.

— Что ж, это… интересно, — Маргарет была удивлена, но не возражала. Она никогда не возражала.

В этом Элла была похожа на неё.

И она никак это комментировать не стала.

После ужина девушка поднялась к себе. В комнате царил приятный полумрак, вечерний свет за окном остывал. На смену солнцу приходила луна.

Элла подошла к зеркалу и вдруг рассматривала своё отражение дольше обычного. Волосы наконец были распущены, но кожа головы неприятно ныла от того, как туго они были убраны весь день. Она помассировала кожу кончиками пальцев, затем опустилась к щекам. Провела по скулам, приблизилась к губам. Медленно моргнула. Она словно видела себя впервые. Словно искала что-то, но найти не могла.

В дверь тихо постучали. Три коротких удара — так обычно обозначала свой приход экономка.

— Войдите.

Миссис Паркер приоткрыла дверь, впуская в комнату полоску искусственного света из коридора.

— Будут ли у вас какие-то особые пожелания к завтраку, мисс Элеонора?

— Нет, спасибо. Всё как обычно.

Женщина кивнула, поджав губы, но уходить не торопилась. Её взгляд остановился на лице молодой девушки, которая, казалось, должна была расцветать, но на её глазах увядала с каждым днём.

Она ведь знала её с самого детства, ещё с пелёнок — такой озорной и любопытный ребёнок. Совсем не похожий на неё сейчас. Скрытая меланхолия читалась в серых глазах.

Экономка, не сказав ни слова, вышла из комнаты, закрывая за собой дверь. Звук её шагов постепенно стихал.

Элла села за стол и открыла учебник. Нужно было прочитать сегодняшнюю тему ещё раз, закрепить материал. Но глаза пусто бегали по строкам, не запоминая ничего. Тогда девушка уставилась в окно напротив своего стола. Сад. Холмы. Где-то вдалеке — извилистая дорога. Чистое небо. И полная луна.

Эта минута наблюдения принесла ей намного больше удовлетворения, чем весь прошедший день. Захотелось… Захотелось…

Она не до конца понимала это чувство, но вылилось оно в неожиданный порыв открыть чистую тетрадь, что лежала на краю стола, и застыть над листом с ручкой, зажатой в руке.

Что она собралась делать? Девушка нахмурилась, отложила учебник и закрыла тетрадь. Ручка застыла над страницей — она так и не решилась. Убрала её в стол. Поднялась со стула и решила впервые не повторять пройденный материал. Ничего не случится от одного дня. Мир не рухнет. Наверное…

Глава 2

Прошло ещё три дня, которые приблизили Эллу к субботе. Которые приблизили её к ужину у Эшфортов.

Каждый день — как день сурка. Завтрак сменялся дорогой до университета, учёба — обедом с Уиллом, ужин с родителями — вечером за учебниками. И так по кругу. Жизнь вертелась вокруг, но проходила мимо Элеоноры.

До ужина ещё был целый день. Целых семь часов, которые она могла посвятить лишь себе. Так что после раннего подъёма её ждало чтение «Унесённых ветром» — книги, которую она перечитывала уже в третий раз. Элла не могла объяснить, почему её так тянет к этой истории. Может, потому что Скарлетт делала то, что сама Элла не смела: ошибалась, выбирала, жила так, как хотела, а не так, как положено. Или потому, что Ретт Батлер смотрел на неё так, будто видел насквозь — и всё равно оставался. Элла ловила себя на мысли, что перечитывает некоторые страницы по несколько раз, задерживаясь на диалогах.

Сегодня она успела прочитать совсем немного, а потом стала собираться на встречу с Зои.

Когда девушка осматривала себя в зеркало, то почувствовала редкое воодушевление — на ней были тёмно-синие джинсы-клёш, мягко облегающие бёдра, белый короткий топ, открывающий линию ключиц и плеч, и вязаная белая кофта сверху. Ничего кричащего. Просто, удобно. Как ей нравилось. Если бы мать была здесь, наверняка бы отпустила какой-нибудь комментарий, что выходить в таком на прогулку неуместно. Но её здесь не было.

А значит, можно было считать собственный выбор уместным.

— Хорошего дня, мисс Элеонора, — лёгким поклоном головы встретила её в коридоре экономка.

— Спасибо, и вам, миссис Паркер, — девушка искренне улыбнулась, чувствуя приятное возбуждение от скорой встречи с подругой. Такое она редко испытывала по утрам.

А ещё предвкушение. Иногда прогулки с Зои заканчивались совсем не так, как она планировала. Это было в её стиле — поменять маршрут, вспомнить, что она хотела зайти в новую лавку музыкальных инструментов или вовсе пригласить к себе домой. Это чувство было редким для Эллы — когда не знаешь, что с тобой произойдёт в следующие несколько часов. Потому что она всегда знала. Это всегда был завтрак с родителями. Это всегда была учёба. Это всегда был Уилл.

Но не сегодня.

По крайней мере, не на весь день.

Девушка села за руль белоснежной Ауди и провела ладонью по кожаному рулю — привычный жест перед поездкой. Машина завелась с пол-оборота, мотор зарокотал ровно, уверенно. Это было единственное, что слушалось её без вопросов.

Родители считали, что возить её везде должен Томас, но Элла настояла на своём. Единственное, на чём настояла. По своим делам она может возить себя сама.

Девушка оставила машину на парковке недалеко от парка, у входа в который её уже ждала Зои. Она помахала ей рукой и пошла навстречу.

— Прив-е-е-т! — брюнетка обняла подругу за талию, покачивая из стороны в сторону. — Ну как ты? Уже готова к предстоящему ужину?

— Ой, даже не спрашивай… — что-что, а о предстоящем вечере даже думать не хотелось, не то что его обсуждать. — Я рада, что хотя бы половину этого дня проведу с тобой.

— Как приятно это слышать… И как приятно, что ты нашла для меня время в своём плотном графике, — фраза была сказана без издёвки. Зои скорее подтрунивала.

— Знаешь… Вообще-то с тех пор, как я поступила на медицинский, мама перестала водить меня на бесконечные занятия. Поэтому почти всё время я провожу дома.

— Чем тогда ты занимаешься в свободное время?

Девушки шли по аллее, окружённой высокими деревьями, растущими в ряд. Элла засмотрелась на них и пожала плечами.

— Читаю.

— Читаешь и всё?

— Иногда играю на фортепиано. Но не так часто, как в прошлом году.

Какое-то время Зои молчала, рассматривая девушку, что играла со своей собакой на лужайке.

— И какие книги тебе нравятся? Что-то, связанное с медициной?

— Нет! — ответ был выпален мгновенно. Зои удивлённо на неё взглянула. — То есть… Мы же и так много читаем, когда готовимся к семинарам или… не знаю.

Как у неё это получалось? Вот так за один короткий разговор Зои всковырнула то, что Элеонора успешно прятала от неё почти год. Подруга читала её, как открытую книгу, даже если та была повёрнута к ней обложкой, а не страницами. А она совсем не готова была открываться.

Поэтому поспешила сменить тему.

— Гхм, итак… Куда пойдём сегодня?

Зои ухмыльнулась.

— Есть у меня одно местечко…

Через полчаса пешей прогулки они уже стояли напротив старого паба «Восемь колоколов».

— Зои, я же за рулем… — она, вообще-то, и не пьёт совсем.

— А кто сказал, что мы будем напиваться?

Когда они вошли внутрь, то места сразу как будто стало вдвое меньше — постарались низкие потолки и каменные стены. Тем не менее, место было довольно уютным.

Элла была здесь всего пару раз с родителями, но это было давно. Сейчас, с подругой, это место ощущалось по-другому — как-то по-домашнему. Они выбрали столик у окна. Официант подошёл к ним практически сразу.

— Добрый день! Вы готовы сделать заказ?

— Здравствуйте! Мне, пожалуйста, лимонад с лаймом, — сказала Элла, даже не взглянув в карту напитков.

Зои закатила глаза:

— Вечно ты со своим лимонадом. Я имбирный эль возьму. И рыбу с картошкой. А ты есть будешь?

Элла пробежала глазами меню. Рыба с картошкой — слишком много и тяжело для пищеварения. Суп? Может, просто хлеб с сыром?

— Плумэнс ланч, пожалуйста, — решила она, улыбнувшись официанту.

Зои хмыкнула, но ничего не сказала. Подруга редко пробовала что-то новое, и это относилось к еде в том числе.

— Отлично. Ваш заказ будет готов в течение десяти минут. Могу я забрать меню?

— Конечно.

Дальше Зои рассказывала ей истории с последней лекции, на которую можно было пойти по желанию. Она изображала практиканта, которого вызвал профессор, чтобы провести один эксперимент, в результате которого смехом заливалась вся аудитория. Элла слушала с интересом, кивала, попивала лимонад и, что было для неё редкостью, искренне улыбалась.

Она не заметила, как пролетело время. И что через двадцать минут уже нужно было быть дома. Но до машины ещё идти через парк, потом дорога, которая займёт пятнадцать минут…

— Вот чёрт! — она резко подорвалась с места, когда взглянула на наручные часы.

— Что случилось?

— Я опаздываю на ужин.

Девушка быстро достала из сумки наличку, положила несколько купюр на стол и, поцеловав Зои в щёку, наспех с ней попрощалась.

— Извини! Увидимся в понедельник.

Она поспешила на выход из паба. На улице столкнулась с каким-то мужчиной, бросила короткое «извините» и помчалась знакомой дорогой в сторону парка. Бежала через него, чувствуя, как хорошее настроение сползает с неё, словно плащ, который она надела на время.

Когда девушка подъехала к дому, на часах было 17:34. Дома нужно было быть в 17. Сердце сжалось от предстоящей реакции родителей на опоздание…

Как можно было поступить так опрометчиво? Ведь её же предупреждали ещё неделю назад, она могла поставить будильник, хоть иногда смотреть на часы…

Было тихо, когда она ступила за порог. Пользуясь случаем, она решила тихо проскользнуть в комнату. Может, её опоздание никто и не заметит? Она уже ступила на лестницу, как из гостиной послышался голос матери:

— Элеонора.

Полное имя означало, что она очень злилась.

Девушка остановилась. Сзади послышались шаги, и она развернулась. Мать стояла у лестницы, уже собранная, одетая, готовая к ужину. Лицо её было спокойным, но Элла узнала эту сталь в голосе.

— Потрудись объяснить мне, почему ты возвращаешься только сейчас.

Девушка потупила взгляд. Что она могла сказать? Что была с Зои и ей было так хорошо, что она напрочь забыла об ужине? Мать всё равно не поймёт и разозлится ещё сильнее. Разозлится на то, что Элла потеряла счёт времени. Впервые за долгое время ей было хорошо, и она позволила себе забыть, что за что-то хорошее всегда приходится платить.

— Ты сама сократила время своих сборов. Будь готова спуститься в холл через пять минут.

— Хорошо, — сжав губы, ответила девушка, и мать вернулась в гостиную, цокая каблуками.

Она не повысила голоса, не сказала ничего лишнего, грубого. Она вообще никогда не говорила ничего унизительного. Только смотрела — так, что Элла чувствовала себя маленькой, неудобной, неправильной.

Она поспешила подняться в комнату. Хорошее настроение, которое преследовало с самого утра, испарилось в один миг.

Поскорее бы этот день закончился.

В комнате на вешалке уже висело выглаженное чистое платье — нежно-голубого цвета, шёлковое, слегка приталенное, с открытыми плечами и тонкими бретелями. На туалетном столике лежал жемчужный комплект. Ожерелье и серьги-гвоздики. Мама очень любила такие украшения. Элла — нет.

Разглядывая одежду, в которой ей предстояло сегодня провести вечер, она вспоминала о том, как легко и беззаботно было с Зои в пабе. И как мрачно и тоскливо было здесь, дома. И как тошно будет вести разговор и делать вид, что ей всё очень нравится, хотя незадолго до этого её отчитывали дома за опоздание.

Элеонора надела платье, застегнула молнию, поправила бретели. Застегнула холодное ожерелье из жемчуга. Серьги надела механически, даже не смотря в зеркало. Выключила свет и вышла из комнаты.

Ещё не спустившись до конца, она услышала голос отца и ещё один — незнакомый.

— Это моя жена, Маргарет.

— Очень приятно.

Девушка спустилась полностью, и отец заметил её боковым взглядом, повернулся.

— И наша дочь, Элеонора.

Она подняла глаза. В дверях стоял молодой человек. В первую секунду она заметила только то, что он был не похож на всех, кто бывал в их доме. Тёмные вьющиеся волосы чуть длиннее, чем принято, падали на лоб. Рубашка с закатанными рукавами открывала предплечья — и на них, и на пальцах были пятна краски. Он держался за ремешок сумки, надетой через плечо, и смотрел на неё. Лакей за его спиной пытался справиться с мольбертом.

— Очень приятно, мисс, — он широко улыбнулся, и эта улыбка показалась ей приятной. Потому что не выглядела наигранной.

Элеонора коротко кивнула и отвела взгляд. Кажется, это был тот самый художник, о котором отец предупреждал их за ужином несколько дней назад. Она тогда ещё не особо вслушивалась, а потому успела забыть об этом объявлении.

— Миссис Паркер покажет, где ваша комната. Начинаем в понедельник вечером, а пока — располагайтесь.

— Благодарю.

Надо же, он ещё и учтивый.

— Идём, Элла, — мать протянула ей руку, и та подошла к выходу.

Она прошла в паре сантиметров от художника и оборачиваться не стала. Он же позволил себе только половину оборота и взгляд через плечо.

Ужин проходил идеально. По крайней мере, так считали все. И так должна была считать Элла. Если бы только не думала о том, насколько всё это было наигранным.

— Я уже предлагала Уиллу отметить его выпуск в Италии, — продолжала тему его мать.

— О, это замечательная идея! — поддержала Маргарет. — Мы могли бы устроить семейный отпуск.

Девушка рассматривала крупинки риса в тарелке. Медленно разрезала кусочки говядины. Слишком медленно, чтобы не привлекать внимания. Потому что есть не хотелось, а есть нужно было. А иначе не прилично.

— Я считаю, из наших детей вышла неплохая партия, — ухмыльнулся Генри.

— Поддержу. Они даже внешне похожи.

Четыре пары глаз уставились на них после этих слов. Ей не послышалось? Они действительно рассуждали о них так, словно выбирали самца и самку для случки? Элла почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Она не знала, на кого оно направлено — на них, на себя или на Уилла. Но ей было невыносимо сидеть здесь, слушать, как её жизнь обсуждают, как будто она — вещь, которую можно подобрать под интерьер. «Даже внешне похожи». Словно это было главным.

Она поёрзала на стуле, ощущая непривычную тяжесть в груди. Уилл, похоже, заметил её нервозность, потому решил с тёплой улыбкой приобнять за плечо. Родители на это только умилились, и посыпалась очередная порция восторга получившейся пары.

— Ты в порядке? — тихий вопрос, что услышала только Элла.

— Да, просто устала.

Она отвернулась. Уилл убрал руки и вернул внимание к своей тарелке только через несколько секунд. Может, и заподозрил что-то, но спрашивать не стал.

Никогда не спрашивал.

Семья Хоторн возвращалась домой в тишине. На заднем сиденье машины Элла наблюдала через окно за падающей звездой и наслаждалась покоем.

Вечер притворства, наконец, закончился, и сейчас она ляжет спать. Завтра новый день, свободный от дел и указов родителей, ведь отец будет на работе, а мать уедет в город на целый день. Элла не знала, зачем, но спрашивать не хотела. Она просто пользовалась моментом, когда дом, сад и она сама принадлежали только ей. Так было лишь по воскресеньям. Но ей этого хватало.

Когда она проходила мимо восточного крыла в доме, то заметила тонкую полоску света. Он горел в комнате, что всегда пустовала. Она задержалась на пару секунд, вспомнила встречу с художником.

Наверное, именно там теперь будет находиться мастерская.

С этой мыслью Элла отправилась спать.

Глава 3

Утро воскресенья было тёплым. Элла проснулась не от будильника, а от солнечных лучей на своём лице. Она потянулась в кровати, и первая мысль, пришедшая в голову: родители уехали. Уилл предлагал встретиться, но она соврала, что будет занята подготовкой к семинару.

Сегодня она принадлежала себе.

Девушка улыбнулась и позволила себе понежиться в кровати ещё пару минут. Такая редкая возможность… Удивительно, но по утрам (особенно по воскресным) одеяло ощущалось намного мягче, а сама постель — теплее.

Вскоре она поднялась с кровати, надела свои любимые джинсы и обтягивающую нежно-розовую кофточку с длинными рукавами и мягким вырезом-лодочкой. Он открывал декольте совсем немного, но в любое другое утро Элла бы не позволила себе спуститься на завтрак в таком виде — мать наверняка бы заметила, что это «не совсем уместно».

Но сегодня можно было.

Она расчесала растрёпанные после сна волосы (но собирать не стала), умылась и поспешила на выход из комнаты.

В зеркало не смотрелась, потому что даже не подумала об этом.

— Доброе утро, миссис Паркер, — она остановилась в коридоре, ловя экономку.

— Доброе утро, мисс Элеонора!

— Могу я спускаться на завтрак?

Женщина сама не поняла, как настроение поднялось от того, как сияла Элла. Ей было приятно видеть её такой же свободной и лёгкой, как в детстве.

— Конечно, уже всё готово.

— Хорошо, спасибо, — Элеонора послала ей ослепительную улыбку и поспешила в обеденный зал.

На столе стояли привычные блюда, но сегодня девушка рассматривала еду с особым аппетитом и положила себе всего по чуть-чуть. Она медленно пережёвывала оладьи с клубничным джемом, наслаждаясь их вкусом и не думая о том, как она выглядит со стороны.

Она даже позволила себе вытереть краешек рта только один раз в конце завтрака, а не по несколько раз во время.

День будет поистине волшебным.

После завтрака Элла прогулялась по первому этажу, размышляя, чем бы ей хотелось заняться сегодня. Подумала начать с чтения, но решила взять что-нибудь не из своей, а из основной библиотеки на втором этаже. Туда она давно не заходила просто так, без дела, хоть и очень любила это место. Так что через пару минут она уже направлялась туда.

В доме было необычайно тихо (хотя её родители не отличались громкими разговорами). А ещё спокойно. Она шла по коридорам, рассматривая интерьер, и не чувствовала абсолютно никакого напряжения внутри.

Тихий скрип массивной двери в библиотеку нарушил тишину, прежде стоявшую в Хоторн-Хаусе.

Библиотека встретила её запахом старой бумаги и воска. Книжные стеллажи из тёмного дерева уходили к высокому потолку, а свет падал из узких окон, оставляя длинные тени на паркете. Здесь было ещё тише. Так тихо, что Элла даже слышала собственное дыхание.

Она сделала первый шаг за порог, и скрип старых полов заставил человека, стоявшего у основного стеллажа, обернуться.

Элла заметила его не сразу. Она позволила себе насладиться редкими пылинками, что витали в воздухе. Их было видно за счёт солнечных лучей, падающих на стеллажи.

А затем она повернула голову вправо.

В десяти шагах, держа в руках раскрытую книгу, стоял парень со знакомым лицом. Она даже не сразу поняла, где его видела и кто это вообще такой. Но когда опустила взгляд и заметила следы засохшей краски на пальцах, всё встало на свои места. Те же разноцветные мазки, что она заметила в их первую встречу в холле.

Художник.

Она тут же сложила руки внизу, поднимая подбородок. Здесь она чувствовала себе хозяйкой не только этого дома, но и положения. Сама не знала, почему…

Художник заметил это сразу — перемена в её осанке. Не такая, которая говорит «надо», а та, что излучает уверенность. Спокойную, непоколебимую.

Он внимательно наблюдал за тем, как она преодолевает расстояние, что их разделяло, и встаёт напротив. Около стеллажа, где он сейчас искал нужную ему книгу.

Он почувствовал себя странно под её пристальным взглядом. Стоило что-то сказать? Поздороваться?

Его губы уже приоткрылись, чтобы вымолвить что-то вроде «добрый день», но она его опередила:

— Вы что-то ищете? — тон, которым она задала этот вопрос, удивил его. В нём не было той сдержанности, которую выражала она вся в тот день, когда он увидел её впервые. Это немного сбило его с толку.

— Да… — он оглянулся на стеллаж. — Хочу найти что-нибудь для вдохновения.

— И как идут поиски?

Его взгляд стал более смелым. Он усмехнулся и развёл руками, одной всё ещё держа ту самую книгу, что успел найти перед её приходом.

— Ну… у вашего отца весьма богатая коллекция книг, в том числе про искусство. Даже не знаю, с чего начать.

Элла сложила руки на груди и внимательно его осмотрела. Сначала голубые глаза прошлись по лицу. Затем опустились на ворот рубашки. Ему показалось, что молчание немного затянулось, как она сказала:

— Вы не там ищете.

В её голосе — лёгкая насмешка. Как и на губах. Не злая, а уверенная. Она знает, о чём говорит, и может себе это позволить.

Художник приподнял бровь. Что-то коротко сжалось под рёбрами и отпустило, оставив лёгкое недоумение. Она заинтересовала его. Снова непохожа на ту девушку, что он встретил тогда в холле.

— Вы хотите посоветовать что-то конкретное?

Она отвернулась от него и подошла к стеллажу с художественной литературой. Немного поразмыслив, взяла одну книгу и протянула ему. Он медленно поднял руку и ощутил, как воздух между ними отчего-то стал плотнее.

На обложке — «Джейн Эйр» Шарлотта Бронте.

— Прочтите это, — он внимательно осмотрел книгу, провёл по корешку кончиками пальцев, словно ощупывая сюжет. А затем посмотрел Элле в глаза. — Откуда ещё брать вдохновение, как не из художественной литературы?

— Вы так думаете?

— Я это знаю.

Ответ вышел немного резким, но твёрдым. После секундной заминки она вдруг улыбнулась ему. Коротко, но без тени привычной вежливости. В её улыбке была уверенность, которой он не видел в ней тогда. Снова… Снова несоответствие. Совсем другой человек.

В его глазах загорелся интерес. Губы дрогнули в ответной улыбке — наверное, чуть шире, чем следовало бы.

— Что ж, тогда я в надёжных руках.

Между ними на какое-то время воцарилась тишина. Но неловко не было. Этой тишиной воспользовались оба, чтобы попробовать разглядеть в глазах напротив что-то, что…

— По-моему, вы не представились, — словно придя в себя, сказала Элла.

Парень не ответил сразу. Он продолжил рассматривать её как человека, который только что показал себя с неожиданной стороны.

— Теодор Рид.

Девушка кивнула и опустила взгляд, как бы пробуя имя на слух. Ей показалось, что оно ему идёт. Простое, твёрдое. Она вновь подняла веки, разглядывая его уже с этой мыслью.

— Приятно познакомиться, мистер Рид.

Элла взяла с полки книгу, за которой приходила, и направилась к выходу. Художник смотрел ей вслед, испытывая странную смесь интереса и… ещё чего-то, что назвать пока не мог. Он задержал взгляд на том, как солнечный свет падал на её волосы, делая их почти золотыми, и на том, какой лёгкой и уверенной была её походка.

Он бы даже сказал — живой.

На пороге она обернулась и посмотрела на него в последний раз перед тем, как оставить в библиотеке одного.

Тео ушёл через несколько минут после неё. Он сидел у себя в мастерской с книгой, которую она ему посоветовала, и прокручивал в голове эту встречу. Что-то в её голосе зацепило его. Эта уверенность. Даже лёгкая насмешка. То, что она не позволила себе там, в холле.

Тогда её взгляд был не смелый, а прячущийся. Она прятала его в пол. Стояла с идеальной осанкой, с идеальной причёской, в идеальном платье. Сегодня выглядела совсем иначе. Одежда простая, волосы слегка растрёпаны. Это уже была не Элеонора Хоторн, какой её представил отец.

Сегодняшняя она была другая — живая, с огоньком, с голосом, который не спрашивал разрешения. Интересно, какая из них настоящая? Или обе? Или та, третья, которую он ещё не видел?

С этими мыслями парень подошел к окну. С работодателем ему явно повезло, как и с комнатой, которую ему выделили. Вид отсюда открывался роскошный.

Он наблюдал за тем, как цветущие яблони бросали тени на аккуратно подстриженные лужайки, как извивалась гравийная дорожка между клумбами, как в глубине, под старой сиренью, стояла скамья. Свет от солнца ложился длинными яркими полосами на траву, на каменную ограду, на белые лепестки, что кружились в воздухе.

И на скамье сидела Элеонора. Читала. С прямой (он бы даже сказал немного гордой) осанкой и с книгой на коленях. С её волосами играл лёгкий ветер, они лезли в лицо, и она аккуратно заправляла их за уши. Перевернула страницу, и губы её приоткрылись. Они еле двигались, и Тео сделал предположение, что она читала вслух.

Она не видела его. Не знала, что за ней наблюдают. Не знала, что окна мастерской выходили прямо на любимое место, где можно было спрятаться в обычный день и расслабиться по воскресеньям.

Тео смотрел дольше, чем следовало бы. Что-то в этом образе — спокойствие, свет, её полное погружение в книгу — заставило его подойти к столу, взять свой потрёпанный блокнот и карандаш.

Он делал наброски. Быстрые, почти небрежные. Не тот портрет, за который ему заплатит её отец. Просто зарисовка. Девушка, сидящая под сиренью, с книгой в руках. Свободная, настоящая, не знающая, что за ней наблюдают.

Тео глубоко чувствовал такие моменты и старался никогда их не упускать. Все они помещались в этот блокнот в виде таких рисунков. Каждый из них — застывший момент, который нельзя повторить. И этот стал одним из них.

Парень посмотрел на рисунок, а затем снова в сад. Туда, где сидела она. Положения не изменила. Только волосы развевались чуть сильнее из-за поднявшегося ветра. Сирень качалась над головой. Солнце ласкало теплом страницы.

Тео понаблюдал за ней ещё немного, дорабатывая детали в рисунке. Потом отложил карандаш и отошёл от окна.

В тот же момент Элла оторвалась от книги, размяла затёкшую шею и медленно оглядела сад. Её взгляд скользнул по яблоням, по гравийной дорожке, по каменной ограде — и на секунду задержался на окнах восточного крыла. На одном из них — том, что выходило прямо на скамью. Она не знала, чья это комната. Не знала, что несколько минут назад оттуда за ней наблюдали. Просто посмотрела и отвела взгляд.

Когда время клонило к обеду, Элла прогуливалась у главных ворот. С минуты на минуту должна была приехать Зои. Пусть всего на пару часов, но она будет рада проведённому времени с ней.

— Привет-привет! — махала подруга, выходя из такси.

Элла пошла навстречу, раскрыв руки для объятий.

— Привет! Как доехала?

— Благодаря моей подружке, которая вызвала мне такси от самого дома, — замечательно, — Элла смущённо опустила взгляд. Ей это ничего не стоило, для неё это был вполне естественный жест заботы.

— Я рада. Пойдём?

— Пошли.

— Ты голодна?

— О-о-о, чертовски!

Холл мгновенно заполнился звонким смехом, когда они открыли дверь, но Зои вдруг прекратила смеяться, уставившись на кого-то перед собой. Элла проследила за её взглядом. Им навстречу шёл Тео, но вдруг остановился. Девушка опустила взгляд на его запачканные краской руки. В них книга. Та самая, что дала ему она.

— Гхм… Добрый день, — протянула Зои с лёгкой улыбкой.

Тео коротко кивнул. Его взгляд скользнул по девушкам, и на лице появилась вежливая ответная улыбка.

— Добрый. Разрешите?

Он не стал задерживаться и направился к выходу. Девушки сделали шаг в сторону, пропуская его, и уже через пару секунд остались одни.

Зои тут же хитро прищурилась, подбегая к подруге.

— Это кто такой? Ваш новый лакей?

— Лакей? Эм, нет…

— А кто же?

Они направились на кухню, где уже было накрыто. Сели за стол, продолжая разговор.

— Это художник. Его отец пригласил, чтобы тот рисовал наши портреты… — она закатила глаза, но Зои этого не заметила.

— Художник, значит…

— А что?

— Ну просто такой симпатичный… — она поиграла бровями, ожидая, что Элла её поддержит, но та лишь пожала плечами и перевела тему.

— Гхм… Выбирай, что хочешь. Миссис Паркер, как всегда, наготовила столько, как будто за столом сидят семеро… — она по-доброму закатила глаза и принялась выбирать. Сама не понимала, почему так резко сменила тему. Зои заметила, но спрашивать не стала.

Обед был полон шуток, веселья и лёгкости. Ужин был ему полной противоположностью. Зои уехала, и родители вернулись через пару часов после этого. Сейчас же все собрались за ужином.

Элла собрала волосы в низкий пучок и переоделась. Она выбрала то, что висело в шкафу приготовленное — на всякий случай, чтобы у матери не было лишних поводов зайти к ней вечером. Тёмно-синее шёлковое платье, длиной чуть ниже колена, с рукавом три четверти. Не вечернее, но и не то, в котором можно посидеть в саду с книгой. Оно сидело идеально — как и всё, что покупала для неё мать. Когда Элла осматривала себя в зеркале перед тем, как спуститься на ужин, там снова была мисс Хоторн.

Этим вечером к ним присоединился художник. Отец хотел обсудить детали и сроки работы, а также немного «растопить лёд» перед тем, как он начнёт рисовать портреты. Сегодня всё внимание было посвящено ему, и Элла не жаловалась. Просто слушала, перебирая еду в тарелке.

— Сколько нам потребуется сеансов? — спросил Генри, делая глоток белого сухого вина.

— Для одного портрета может потребоваться от четырёх до шести сеансов по два часа. Но, конечно, всё зависит от обстоятельств.

Отец нахмурился, анализируя ответ художника.

— Семейный сеанс будет проходить по понедельникам в 18:00, — подвёл итог он, нарезая стейк. — Начнём с завтрашнего.

— Хорошо, я всё подготовлю.

— А по поводу индивидуальных… Элла, когда бы тебе удобнее всего было встречаться? — она слегка вздрогнула, услышав своё имя. Не ожидала, что тема разговора так резко переключится на неё.

Отец и мать посмотрели на неё с ожиданием.

Тео тоже смотрел.

— Я думаю, что я могла бы по воскресеньям.

Тон, каким она отвечала на вопрос, удивил его. Стеклянный, безжизненный, он был лишён того огонька, что он видел и слышал сегодня утром в библиотеке. Даже выражение её лица стала более спокойным — слишком спокойным для той, кто утром смотрела на него с лёгкой насмешкой.

— А вообще, дни же могут меняться в зависимости от обстоятельств, так ведь? — она перевела взгляд на художника, и тот ответил не сразу. Он услышал её вопрос только спустя несколько секунд. До этого смотрел на неё и пытался поймать тот самый огонёк. Не смог.

— Конечно.

— Что же насчёт Маргарет… — продолжил отец. — Дорогая, когда бы тебе удобнее было приходить на сеансы?

Дальше Теодор обсуждал с родителями (в основном с отцом) Эллы композицию, цвет, формат. Парень на всё отвечал вежливо, но то и дело иногда возвращался взглядом к девушке напротив.

Она вообще не поднимала глаз. Сидела с прямой спиной, волосы были идеально убраны, лицо не выражало ничего. Тео заметил, как она пальцами поглаживала край тарелки, но к еде не прикасалась. Как кусала губы, когда её родители говорили что-то семейных традициях. Как сжималась в плечах, когда становилась вдруг темой для разговора.

Он не понимал, какую из двух девушек ему нужно будет запечатлеть на холсте — ту, что говорила с ним утром, или же ту, что сидела, потупив взгляд.

Скоро ему предстояло это узнать.

Глава 4

«Сегодня был первый сеанс для семейного портрета. Позировать для искусства оказалось весьма странно и неуютно. Но интересно…»

— Топографию треугольников бедра вы выучите на третьем курсе и благополучно забудете к пятому. Но когда на дежурстве к вам привезут мужика с ножевым ранением в пах, от того, вспомните ли вы, где проходит бедренная артерия, зависит, успеете вы наложить жгут до того, как он истечёт кровью, или нет.

Элла конспектировала всё, что говорил преподаватель, механически. Она пыталась вникать, но мысли то и дело каждый раз улетали в другое место, как птица, порхающая с ветки на ветку. Она просто не могла заставить себя вслушиваться.

— Как он интересно рассказывает, — прошептала Зои. — Теперь я рада, что у нас сегодня замена… — она ухмыльнулась, на что Элла только тихо хмыкнула.

— Будь он 50-летним старикашкой, ты бы точно так не радовалась.

— Как тебе не стыдно! — Зои театрально толкнула её в бок. — Да, он симпатичен, но это совсем не значит, что…

— Молодые леди, — обратился к ним строгий голос преподавателя. Девушки мгновенно посерьёзнели и переключили внимание. — Простите, что отвлекаю от важного стратегического совещания, — он наигранно улыбнулся. — Вы, кажется, обсуждаете, кто из хирургов симпатичнее? Подскажу: ни один из них не женится на девушке, которая не знает ход лучевого нерва в плечевом канале. Так что вернитесь в реальность — она на пятьдесят второй странице вашего учебника, который вы, судя по всему, даже не открывали.

Элла опустила взгляд на книгу, раскрытую как раз на пятьдесят второй странице. Но говорить ему, что они отвлеклись всего на минуту и, вообще-то, читали то, что он просил, было необязательно. Незачем было злить преподавателя, когда он и без того…

— Извините, — голос Зои заставил его приподнять бровь.

— Вы хотели что-то добавить? Мисс…

— Беннет.

— Я вас слушаю.

— Спасибо за заботу о наших гипотетических женихах, но, во-первых, мы обсуждали вашу забывчивость — вы сами дважды назвали запирательную артерию бедренной, — Элла даже не поднимала взгляд. Её ресницы распахнулись от того, что только что сказала лучшая подруга преподавателю… — А во-вторых… — Зои выдержала небольшую паузу, а Элла даже не хотела предполагать, какой взгляд был сейчас у мистера Картера… — если вы так беспокоитесь, что хирурги не женятся на неучах, может, тогда пригласите кого-нибудь из них на следующую лекцию? Чтобы лично проконтролировали. А то вы один не справляетесь, — Элла позволила себе осторожный взгляд на подругу. Она сидела прямо, чуть приподняв подбородок и явно наслаждалась своим превосходством. Большинство студентов в группе уже начало переглядываться.

— Поправка принята, мисс Беннет. Я действительно оговорился, — Элла осмелилась поднять голову. Картер смотрел прямо на её подругу, но в глазах не было раздражения, что её удивило. Там мелькнуло что-то вроде одобрения, смешанного с любопытством. — Вы молодец, слушали внимательно — в отличие от соседки, — Элла предположила, что сейчас он переведёт взгляд на неё, но он этого не сделал. Он всё ещё смотрел на Зои. — А по поводу «пригласить хирурга»… — короткая пауза и взгляд в пол. — Предложение заманчивое, но боюсь, коллеги из операционной будут отвлекать вас ещё больше. А мне потом отвечать за ваши двойки на экзамене. Так что… потерпите до конца семестра, — он слегка наклонил голову, напоследок бросая Зои мы-с-вами-ещё-поговорим взгляд.

А затем сказал чуть громче, оборачиваясь к доске:

— Мы остановились на бедренной артерии, которая, замечу, снабжает кровью не только ногу, но и язык некоторых студенток.

— Что это было? — Элла вцепилась Зои в руку, пока они шли по коридору.

— Ты про то, как я поставила его на место? Правда круто было?

— Да, но… Ты не боишься, что это аукнется на экзамене?

Зои остановилась.

— Ну и что он сделает? Завалит меня? Во-первых, не сможет, я уверена в своих знаниях. Во-вторых, если его так задели мои слова, то они попали в яблочко, — взгляд Эллы упал за спину подруги. К ним шёл мистер Картер. — Из чего можно сделать вывод: у него раздутое самомнение, — она загнула первый палец, и преподаватель остановился в нескольких шагах за её спиной, — у него отсутствует уважение к студентам, а теперь ещё и задето его хрупкое мужское эго, — Элла пыталась остановить поток её слов выпученным взглядом, но подруга не обращала внимания. — Я бы с удовольствием ещё раз посмотрела на это недоуменное лицо, когда я ответила ему.

Элла сжала губы.

Им конец.

— Что ж, у вас появилась отличная возможность сделать это сейчас, — прозвучал низкий голос за спиной Зои, и та дёрнулась от испуга, а затем развернулась. Она поравнялась с подругой, тяжело сглотнув. — И куда же подевалась ваша смелость? — его голос тихий, режущий, как лезвие, проходящее по коже, но пока не травмирующее её.

Зои прочистила горло, расправила плечи. За секунду из испуганной девчушки превратилась в гордую женщину, которая не собиралась отступать.

— Она никуда не делась. Я просто не привыкла, чтобы меня подслушивали, мистер Картер.

Элла стала рассматривать увешанные медицинскими плакатами стены.

Мужчина усмехнулся и убрал руки в карманы белого халата. Движения расслабленные, но наводящие тревогу. Он сделал полшага вперёд — не нарушая дистанцию, но сокращая её ровно настолько, чтобы стало не по себе. Зои осталась стоять на месте.

— Вы обсуждали меня в полный голос в коридоре университета. Здесь акустика лучше, чем в аудитории. Интересно, на что вы рассчитывали? Что я пропущу мимо ушей ваше неуважение к преподавателю?

Зои сохраняла зрительный контакт и отступать не собиралась.

— Я ответила тем же тоном, каким вы обратились ко мне. А если ваше самолюбие это задело… что ж, может, стоит подумать, почему оно такое уязвимое?

Картер, внимательно разглядывая лицо девушки напротив, выпрямился настолько, что Зои пришлось задрать голову, чтобы не разрывать зрительного контакта.

— Вы проницательны, мисс Беннет. И говорите красиво. Давайте так… Я задам вам один вопрос. Ответите — извинюсь за тон. Нет — вы подготовите мне реферат о студенческой этике. К завтрашнему утру.

— Хорошо. Слушаю.

Картер чуть наклонил голову, прямо как тогда, на паре, и в глазах его уже не холод, а азарт.

— Чем отличается запирательная артерия от бедренной?

Зои молчала всего секунду, не больше.

— Запирательная отходит от внутренней подвздошной, проходит через запирательное отверстие и кровоснабжает медиальную группу мышц бедра и тазобедренный сустав. Бедренная — продолжение наружной подвздошной, идёт в бедренном треугольнике, даёт глубокую артерию бедра, поверхностную надчревную и поверхностную огибающую. Основное отличие — топография и зона кровоснабжения. Запирательная — таз и медиальное бедро, бедренная — передняя поверхность и глубокая часть. Достаточно полный ответ? — она выгнула бровь.

Мужчина молча смотрел на неё несколько секунд, оценивая. После — чуть заметный кивок и лёгкая улыбка.

— Достаточно. На экзамене я всё равно поставлю вам то, что заслуживаете. А что по поводу сегодня… Мой тон был излишним. Как и ваш, полагаю?

Зои выдержала небольшую паузу, после чего кивнула.

— Полагаю, что так.

— Отлично. Впредь обойдёмся без комментариев про хирургов и диалогов не по делу на лекции.

Картер ушёл. Элла, кажется, задержала дыхание на весь период их диалога и только сейчас позволила себе выдохнуть.

— Это… — Элла снова схватила подругу за рукав. Зои всё ещё смотрела вслед преподавателю, чувствуя, как горят щёки. — Ты это слышала? А его лицо видела? Я ещё не поняла, гений ты или самоубийца…

Зои взяла подругу под руку и повела в противоположную сторону.

— Просто он не привык, чтобы ему отвечали. А я не привыкла молчать.

Она достала из сумки бутылку с водой. После недолгого разговора с Картером у неё пересохло во рту. И участилось биение о рёбра.

Элла вернулась домой в двенадцатом часу дня, но времени у неё было совсем немного. Ещё в институте к ней подошёл Уилл и сообщил, что сегодня они идут на свидание. Обещал привезти её домой вовремя, ведь сегодня первый сеанс с художником и опаздывать было нельзя — Элла даже представлять не хотела, что бы тогда сказала её мать.

Девушка спешила по коридору в свою комнату. Нужно было переодеться и спуститься вниз, машина уже ждала её.

Из-за угла вышел художник. Они пересеклись взглядом, и Элла коротко кивнула. Когда они проходили мимо друг друга, она почувствовала странную неловкость, как будто они должны были сказать что-то.

Добрый день?

Неважно, они уже прошли мимо друг друга.

— Знаете… — Элла остановилась, услышав голос за спиной. Медленно повернулась. Художник смотрел на неё, сложив руки в карманы. — не ожидал, что текст будет такой живой.

Девушка нахмурилась, не сразу понимая, о чём идёт речь.

— Простите?

— Я про ту книгу, что вы мне посоветовали.

— О, так вы всё-таки её читаете? — Элла действительно не ожидала. Думала, что взял из вежливости.

— Да.

— И что же именно в тексте показалось вам таким живым?

— Героиня, — он слегка прищурился, а она расправила плечи. — Ощущение, что она всё время что-то скрывает.

Тео сделал несколько шагов к ней, и половицы тихо скрипнули под его тяжёлым шагом.

— Вы так думаете?

— Я это знаю.

Его ответ её же фразой, что она тогда сказала ему в библиотеке, заставил её задержать взгляд на его лице чуть дольше положенного. Она вдруг заметила, как свет падал на его лицо, как тени от ресниц ложились на скулы. Черты лица идеально гармонировали, были правильными и…

Красивыми.

Во внешности художника чувствовалась какая-то внутренняя твёрдость, которая отозвалась у Эллы где-то под рёбрами.

Она встрепенулась, когда он вдруг продолжил после недолгого молчания:

— Даже когда она говорит прямо — чувствуется, что за словами есть что-то ещё. Я пока не понял, что. Но хочется узнать.

Ей показалось… или нет. Но его голос стал тише. А взгляд казался слишком пристальным. Словно он изучал её. Искал что-то, скрытое от глаз, как искал скрытый смысл в словах героини из книги, которую читал. А, может, она придумывала то, чего нет.

Мысль о привлекательной внешности художника снова промелькнула в сознании и стала там медленно оседать. Вслед за ней пришёл стыд.

— Прошу прощения, мне нужно идти.

Элла коротко кивнула и развернулась. Поспешила в свою комнату, а он остался стоять на месте, подталкивая её взглядом в спину.

Элла одевалась слишком быстро. Как будто движения могли затмить то, о чём она подумала.

И о чём продолжала думать.

— Я пока не понял, что. Но хочется узнать.

Может, она бредила, а, может, накручивала себя, но он смотрел в этот момент так, как будто говорил о ней самой. Так, словно это она что-то скрывала.

Что за чушь?

Ей нечего скрывать.

Девушка оглядела себя в последний раз в зеркале. Поправила ворот и убрала выбившуюся прядь. Тёмно-синяя юбка-миди, мягкий свитер кремового цвета, лодочки на тонком каблуке — ничего лишнего. Волосы оставила распущенными — так она чувствовала себя свободнее. В отражении была не «мисс Хоторн», а просто девушка, которую ждёт свидание. Только вот ей совсем не хотелось туда идти.

— Профессор обещал помочь со стажировкой, так что к работе я приступлю сразу после отпуска, — закончил свой монолог Уилл, разрезая стейк.

— Отпуска?

— Да, — он отправил в рот первый кусочек. — Помнишь, я говорил тебе про Италию?

— Помню, — Элла сделала глоток красного вина.

— Мы с родителями уже забронировали отель в городке Белладжо. И твои родители его одобрили.

— Мы едем вместе?

Уилл перестал жевать на некоторое время и взглянул на неё, как на глупого ребёнка.

— Конечно. Мы же обсуждали это за прошлым ужином. Забыла?

— Да, мы обсуждали. Но никто не говорил о том, что поездка точно состоится.

— Да, нужно было решить пару вопросов, — внимание Уилла снова вернулось к стейку средней прожарки. — Но теперь, когда преград нет, мы начали готовиться.

— Интересно, когда это собирались обсудить со мной… — Элла не смогла скрыть лёгкого раздражения в голосе. Вернее, она даже не старалась.

— В смысле?

— В том смысле, что я тоже должна быть в курсе таких вещей.

— Ну вот я сказал тебе сейчас.

Приоткрытые губы девушки застыли в немом вопросе «ты это серьёзно?», но она решила промолчать. Просто прикрыла глаза на пару секунд и молча сделала ещё один глоток вина.

Уилл заметил оставшееся напряжение и положил свою ладонь поверх руки Эллы. Она взглянула на него исподлобья, но руку убирать не стала.

— Милая, ты переживаешь из-за скорой сессии?

«Нет, я переживаю из-за того, что всем плевать на моё мнение».

— Да, ты прав.

Объяснять ему свои чувства и, тем более, озвучивать их Элле точно не хотелось. Пусть лучше думает, что она испытывает стресс из-за экзаменов.

Парень погладил её руку большим пальцем в успокаивающем жесте, и она проследила за этим движением. Его пальцы были идеальными — чистые, гладкие, с аккуратно постриженными, ухоженными ногтями. Такими руками можно было бы держать бокал дорого вина или подписывать договор о слиянии компаний.

А в следующую секунду, без всякой связи, — внезапное воспоминание о засохшей краске на других руках. Элла нахмурилась и отогнала картинку из головы. Откуда она вообще взялась?

Уилл убрал ладонь и посмотрел на часы.

— Нам пора. Я обещал привезти тебя домой к 17:30.

Он подозвал официанта, оплатил счёт, и они поднялись с места. Элла не успела доесть.

Но Уилл этого не заметил.

Дома она появилась вовремя, даже раньше положенного. Быстро поднялась в комнату, ни с кем не столкнувшись. На вешалке уже висел наряд, который мать приготовила для сеанса: шёлковое платье цвета топлёного молока с длинными рукавами и круглым вырезом, а поверх — приталенный жакет из тонкой шерсти, тёмно-синий, с аккуратными латунными пуговицами и небольшими лацканами. Ничего лишнего.

Элла надела его, застегнула пуговицы, поправила ворот. В зеркале была не она, а картина, которую мать хотела показать миру.

Девушка вышла из комнаты. Без пяти минут шесть. Через пять минут уже должен начаться их первый семейный сеанс.

Она дошла до восточного крыла и остановилась перед массивной дверью мастерской. Внизу проглядывалась тонкая полоска света. Элеонора постучала костяшками пальцев по поверхности двери.

— Элеонора? — донеслось изнури. Она приоткрыла двери, заглядывая внутрь. У стены стояли отец с матерью и смотрели в её сторону. — Проходи, дочка, ты как раз вовремя.

Она распахнула двери полностью, и взгляд выхватил фигуру художника напротив. Он тоже смотрел на неё.

— Добрый вечер, — он поздоровался с ней первый.

— Здравствуйте.

Он коротко кивнул и ей показалось, что уголок его губ приподнялся. Но разглядеть она не успела, отвернулась. И подошла к родителям.

— Садись, — отец жестом указал Элле на стул.

Она послушалась, и композиция картины получилась следующей: дочь сидела с прямой спиной на деревянном стуле по центру. Руки были сложены на коленях, волосы были убраны сзади в низкий пучок. Ей не нравилась эта поза, но она не могла позволить себе даже закинуть ногу на ногу.

Чуть позади, с правой стороны стояла Маргарет. Она положила свою руку на плечо девушки перед собой — не сжимала, но ладонь лежала твёрдо, по-хозяйски. Этот жест мог бы показаться заботливым, если не знать о том факте, что эта рука никогда не спрашивала разрешения прикоснуться.

С другой стороны стоял полубоком отец и держал свободную руку в кармане брюк. Подбородок был слегка приподнят, взгляд — сощурен. Он выглядел так, словно позировал для своего личного портрета. Спокойный, он казался слегка отстранённым.

— Мистер Хоторн, не могли бы вы стать поближе к Элле? — отец нахмурился. Он не привык слышать сокращённого имени своей дочери от незнакомца и, кажется, Тео мгновенно считал это, но исправлять себя не стал.

Элла почувствовала, как рука матери на плече сжалась чуть сильнее.

— Конечно.

— Миссис Хоторн, а вы сделайте полшага в сторону. Да, вот так.

Следующие тридцать минут были адом. Самым скучным адом в жизни Эллы. А ещё у неё болела спина. Сидеть так ровно и неподвижно продолжительное время было тяжело. Сзади послышался тяжёлый вздох Генри. Кажется, устала не только она.

— Мистер Рид, может, расскажите немного о себе? — мать нарушила образовавшуюся творческую тишину.

Художник отреагировал не сразу. Он полностью погрузился в процесс.

— Что, простите?

— Расскажите о себе. Где вы выросли? Кем работают ваши родители?

Тео выпрямился на какое-то время. Его глаза скользнули по лицу Маргарет, задержались на руке, что лежала на плече дочери. А затем его взгляд переместился на Эллу. Всего на секунду. Затем снова вернулся к портрету. Парень обмакнул кисть в краску и, возвращаясь к картине, ответил:

— Я родился и вырос в Манчестере. Мой отец был простым рабочим, а мать — медсестрой.

— А где вы учились рисованию? — задал уточняющий вопрос Генри, и Элла отметила про себя то, как на секунду сжались губы художника. Так, словно ему эта тема была не очень приятна.

Но он всё же ответил на вопрос.

— С детства я был самоучкой. Мне нравилось рисовать всё, что казалось привлекательным для глаз. И я рисовал везде. В школе, в поезде, в кафе, на улице, дома, — он снова оторвался от картины и выпрямился. Элла следила за его движениями. Он стоял у мольберта, сосредоточенный, и она заметила, как легко он держал кисть — так могут только люди, которые знают своё дело всю жизнь. — Миссис Хоторн, разверните плечо немного вправо. Спасибо.

— А учились вы в Лондоне?

— Да, в Central Saint Martins, — ответил Тео, не отрываясь от холста.

Элла не видела, но слышала, как вздохнула мать. Этот университет был не для «блатных» детей из престижных семей. Попасть туда сложно, особенно человеку из простой семьи. За сам факт, что Тео пробил себе туда дорогу и выучился, уже можно было выразить глубокое уважение.

— А как же вы попали на выставку? — отец решил никак не комментировать престижность данного учебного заведения.

— Мой профессор помог мне. Он посоветовал отправить мои картины на ежегодную выставку дипломных работ в нашем университете. Один из членов Королевской академии, Дэвид Ремфри, заметил их.

— Сам Дэвид Ремфри? — вмешалась в разговор Элла, не сдержав восторга в голосе. Ей очень полюбились его картины пару лет назад, и именно после него она полюбила живопись.

Взгляд Тео устремился к ней, и у него загорелись на секунду глаза.

— Да, мисс, — лёгкая улыбка появилась на лице художника. Элла почувствовала, как щёки заливались краской от стыда за свою несдержанность, и опустила взгляд. Парень отвернулся к картине, делая ещё несколько мазков. — Он предложил отправить одну из моих работ на выставку современных авторов в Национальную портретную галерею.

— Да, точно. Там я и заинтересовался вашей работой, — закончил за него Генри.

— Да, сэр.

На этом разговор закончился. Эллу разрывало странное чувство изнутри. Кажется, это было восхищение, смешанное с завистью. Тео с детства знал, чего хотел от жизни и брал от неё всё, чтобы достичь своей мечты.

А что же она?

Учится в лучшем медицинском университете и единственное, о чём думает каждый учебный день — как бы он поскорее закончился и она бы села за чтение очередного романа.

Оставшееся время сеанса пролетело для неё незаметно благодаря этим размышлениям. Следующая семейная встреча состоится в это же время ровно через неделю.

Уже в комнате Элла села за стол, уперевшись руками в подбородок, и смотрела, как ветер качал деревья за окном. Что-то смешалось у неё внутри и мешало вздохнуть полной грудью. Она посмотрела в сторону — на край стола. Туда, где лежал старый и пока ещё пустой блокнот. Открыла пустую страницу, взяла ручку. Медленно покрутила её в руке, размышляя.

И коснулась её кончиком бумаги:

«Сегодня был первый сеанс для семейного портрета. Позировать для искусства оказалось весьма странно и неуютно. Но интересно. Художник рассказывал о себе. Он из простой семьи и очень любит рисовать. Посвятил искусству всю свою жизнь. Не знаю, почему меня это так зацепило.»

Глава 5

«…Почему мне стало неловко об этом говорить? Это же правда. Но мне так не хотелось произносить этого вслух…»

Время в Хоторн-хаусе текло для Тео очень медленно. Это был его первый серьёзный заказ с приличным гонораром, но, в таком случае, он был уверен, что работать придётся не покладая рук, днём и ночью, а вышло всё наоборот. У него было всего три сеанса в неделю, и всё остальное время он мог посвящать себе. Мистер Хоторн также предоставил ему проживание и питание, и у Тео просто в голове не укладывалось. Неужели так бывает?

Он привык лезть из кожи вон, чтобы просто прокормить себя, ведь начальный труд пока ещё не популярного художника высоко не оплачивается. Но он был уверен, что работа у Генри Хоторна даст ему толчок.

В свободное время Тео выезжал в город, изучал его, пока солнечная погода это позволяла, а сегодняшнее утро посвятил пейзажу. Он вышел в сад и сделал набросок цветущей яблони. От неё уходила извилистая дорожка прямо ко входу Хоторн-хауса, и Тео сделал ещё одну зарисовку гравия, проследив взглядом за направлением камня.

Как раз в этот момент из дома вышла дочь Хоторнов. Ей придержал дверь мужчина (вероятно, один из рабочих) и сопроводил её к машине. Тео оторвался от рисунка и сам пока не понимал, почему. Что-то в её походке, в том, как она держала спину, привлекло его внимание. Она шла, расправив плечи, но голова была чуть опущена, как будто смотрела она в пол. Тео не знал наверняка, потому что глаза её скрывали солнечные очки. Она вся сегодня выглядела непохожей на себя. Её привычные цвета в одежде — пастельные, но светлые и нежные. Сегодня же на ней был чёрный приталенный тренч. Волосы были туго убраны в средней высоты пучок. Хотя ей больше шли распущенные.

Он смотрел, как мужчина открыл дверь машины, пуская Элеонору на заднее сиденье. Сам он сел на водительское. Уже через минуту звук отъезжающей машины стелился по асфальту, и та скрылась за поворотом.

Тео вернулся к своей зарисовке. Перевернул страницу на тот рисунок, который сделал втайне от Элеоноры, пока та читала в саду.

Желание узнать, какой эта девушка всё же была настоящей, не покидало его.

Напряжение на лекции сегодня чувствовалось сильнее, чем обычно. Элла заметила, как подруга напрягалась каждый раз, когда мистер Картер ходил вдоль рядов и проходил мимо неё. Иногда он задерживался на пару секунд прямо около Зои. В эти моменты она всегда закрывала глаза и отворачивалась от него. Когда он всё же вернулся к доске, Элла спросила так тихо, как только могла:

— Ты в порядке?

— В смысле?

— Выглядишь напряжённой.

Картер вдруг посмотрел в их сторону, но замечания не сделал. Продолжил рассказывать о строении лучевой кости. Когда он отвернулся, Зои ответила:

— Просто он меня бесит.

— Кто? Картер?

— Да.

— Вы же вроде сошлись на перемирии?

— Да. Но это не значит, что я забыла о его попытке унизить нас при всех.

— Мисс Беннет, — он снова смотрел на них. Без злости, но с некой насмешкой. — Чувствую, что вам очень хочется ответить по следующей теме. Она как раз последняя на сегодняшнем семинаре, — мужчина улыбнулся, и улыбка должна была показаться любезной, если бы не была такой наигранной.

— Конечно, — Зои не упустила возможности ответить ему тем же.

— Что ж, тогда прошу, — Картер жестом указал на место у доски, и Зои поднялась с места. Последний взгляд бросила на подругу.

«Вот видишь? Снова он за своё.»

— Вы так уверено отвечали на прошлом семинаре… Посмотрим, не опустите ли вы планку сегодня, — сказано было без злости, но между строк читалось явное «посмотрим, повезёт ли вам в этот раз».

— Не сомневайтесь.

Зои сложила руки за спиной и выпрямилась, готовая к вопросу.

— Что ж… Перечислите мне ветви наружной сонной артерии, — Картер лениво облокотился о стену, сложив руки на груди. И ждал.

Зои выдохнула и стала перечислять:

— Верхняя щитовидная, язычная, лицевая, грудино-ключично-сосцевидная, затылочная, задняя ушная, восходящая глоточная, а также конечные — верхнечелюстная и поверхностно височная.

После ответа воцарилась недолгая пауза. Картер смотрел на неё внимательно, не отрываясь.

— Неплохо. А теперь рассмотрим клинический случай. Пациент после травмы плеча не может поднять руку в сторону. Ваши мысли?

— Проверю надостничную мышцу и надкостничный нерв. Если перелом хирургической шейки плеча — возможна тракция нерва.

— А если пациентка — женщина на третьем триместре с болью в правом подреберье? — Картер оторвался от стены и сделал несколько шагов к отвечающей студентке.

— Синдром Аддисона? — Зои задумалась на какое-то время. — Проверю давление, уровень тромбоцитов…

— Допустим, — мужчина развернулся к аудитории. — Кто мне скажет, как осуществляется кровоснабжение головного мозга? Смит? — он обратился к парню, глаза которого были наполовину закрыты. Он явно держался из последних сил, чтобы не упасть на парту.

Тот начал оборачиваться. Ответа не знал. Стыдливо потупил взгляд.

— Зачем же вы пришли учиться, Смит?

— Кровоснабжение головного мозга осуществляется из двух систем: внутренних сонных артерий и позвоночных, — раздался голос за спиной преподавателя.

Он медленно повернулся к Зои, а Смит облегчённо выдохнул.

— Кажется, я не давал вам слово, мисс Беннет. Свою оценку вы уже заработали.

— Почему же вы тогда меня не посадили на место? — в аудитории воцарилась гробовая тишина. Элла вжалась в стул, надеясь, что это помогло ей стать невидимой. Не хотелось попасть под обстрел.

Во взгляде Картера был холод, смешанный с чем-то ещё, чего Зои объяснить не могла. Мужчина продолжал молчать, и эта тишина напрягала сильнее, чем если бы он ответил ей.

— Что ж, все свободны.

Дважды повторять не нужно было. Студенты подорвались и принялись собирать вещи. Зои тоже направилась к своему месту, но Картер остановил её на полпути фразой:

— А вас, мисс Беннет, я попрошу задержаться.

Элла ждала подругу у входа в аудиторию. Нервничала так, как будто это её сейчас отчитывал Картер. Прошло уже десять минут, и им хорошо бы было выдвигаться на следующую пару.

Наконец дверь распахнулась, и оттуда вышла раскрасневшаяся Зои.

— Наконец-то! Я уж думала, ты там и останешься.

Зои ничего не ответила, только сжала губы. По глазам можно было предположить, что раздражение — единственное, что сейчас заставляло их так гореть.

— Ну? Как всё прошло?

— Он назвал меня дерзкой.

— Что, прям так и сказал?

— Нет. Он спросил, всегда ли я такая дерзкая.

— А ты что?

Зои зашагала по коридору, и Элла — за ней.

— Сказала, что не всегда, а только тогда, когда меня провоцируют.

— И что было дальше? — не унималась подруга.

— Ничего. Он сказал мне «идите».

— Что, просто отпустил?

— Да, — немного резко ответила Зои. — И хватит о нём. Я вообще есть хочу.

Элла наседать не стала.

Домой девушка вернулась вместе с Уиллом. Они договорились провести время вместе ещё несколько дней назад, так что он встретил её после пар, поцеловал в щёку и повёз их к ней домой.

— Сегодня меня попросили внести последние правки в мою выпускную работу.

— И она будет готова?

— Да.

Уилл и Элла шли по дорожке, ведущей к её дому, и обсуждали прошедший день обоих. К удивлению девушки, она чувствовала себя легко в этом разговоре и выступала не только как слушатель (как это бывало обычно), но и как рассказчик. Поведала ему историю про Картера и Зои, на что он ответил, что этот человек довольно отходчивый, так что её подруге волноваться за экзамен не стоит. Вряд ли он станет её заваливать.

— Чем бы ты хотела заняться?

Элла не успела ответить, потому что из главного входа вышел художник, чуть не столкнувшись с ними.

— Добрый день, — тут же нарушил молчание он.

— Добрый.

— Это Теодор Рид. Художник из Лондона. Уилл, — она указала ладошкой на парня, стоящего бок о бок с ней. — Уилл Эшфорт.

Они протянули ладонь для рукопожатия одновременно. Пожали руки, пока Тео размышлял, кем ей приходился этот молодой человек. А Элла стояла рядом, не понимая, почему воздух вокруг вдруг сгустился.

— Приятно познакомиться, — улыбнулся Тео.

— Взаимно.

— Гхм, извините, нам нужно идти.

— Конечно, — художник освободил проход и направился в сторону сада.

Когда пара оказалась позади, Тео позволил себе короткий взгляд через плечо. Рука Уилла лежала на талии девушки чуть крепче, чем обычно. Он коротко взглянул на художника перед тем, как дверь закрылась.

«Ла-Ла-Ленд» был отличным фильмом для совместного просмотра. По мнению Уилла, конечно. «Говорят, он очень красивый и романтичный. Тебе должно понравится.»

Они посмотрели сорок минут, лёжа на диване в комнате с проектором. Элла глядела на экран, чувствуя руку Уилла на своём плече, чувствуя его дыхание рядом со своей щекой, и ничего не испытывала. Как будто всё, что должно было откликаться на эту близость, находилось в спячке. Она знала, что должна испытывать тепло, благодарность за то, что он выбрал этот фильм для неё, хотя сам терпеть не мог слезливые драмы. Но ничего из должного не испытывала.

Когда в финале герои разошлись, Уилл прижал Эллу к себе и сказал:

— Столько страданий… А могла бы просто остаться рядом с ним.

Элле нечего было ответить. Она вдруг подумала не о том, что герои «могли бы» или «должны» остаться вместе. Она размышляла о том, что героиня выбрала себя. И, возможно, так было даже правильнее?..

Но озвучивать свои мысли она не стала.

— Мы не виделись несколько дней, — голос парня вдруг стал тише, ниже. — Я соскучился.

Элла посмотрела ему в глаза. Он улыбался. Она не ответила «я тоже», но и не стала отталкивать, когда Уилл поцеловал её в щёку. Потом в шею. Губы были влажными и прохладными. Но внутри ничего не отозвалось. Она ничего не испытала от этих поцелуев. Это словно были… просто прикосновения. Как если бы он взял её за руку или поправил волосы. Элла не понимала, почему так.

Она приподнялась на кровати, и Уилл отстранился на пару сантиметров, но обнимать её за плечи не перестал. Посмотрел на неё с задумчивым выражением лица.

— Ты сегодня какая-то тихая.

— Просто устала.

Через час Уилл уехал. Элла проводила его до ворот и не понимала, почему чувствовала облегчение, когда его машина скрылась за поворотом.

На сегодняшний семейный ужин снова был приглашён художник. Отец хотел обсудить какие-то детали индивидуальных портретов. Когда речь зашла об этом, Элла почувствовала себя неуютно. Она понимала, что её сеанс уже близок, и поймала себя на мысли, что прокручивала это событие в голове. Как бы она вела себя? А как бы вёл себя художник? Они бы разговаривали? Её удивило внезапное осознание, что на этот сеанс она прийти действительно хотела.

Этот сеанс она действительно ждала.

— За количество сеансов не переживайте. Мне важен результат, так что если их потребуется чуть больше — пусть так, — вынес свой вердикт Генри.

Его дочь метнула взгляд в сторону художника. Он сидел напротив и ел без привычной ей манерности. Тео мог чуть ссутулиться или есть чуть быстрее положенного. Но всё это выглядело так… просто и по-человечески, что Элла ему даже завидовала. Она могла позволить себе есть также только по воскресеньям. А он — каждый день.

— Теодор, а расскажите о ваших родителях.

О, Элле тоже было бы интересно послушать. Она отметила про себя то, как художник вдруг медленно выпрямился и даже жевать перестал. Плечи его заметно напряглись. Он не поднимал глаз, а его пальцы, сжимавшие вилку, побелели.

— Я бы не хотел обсуждать это, миссис Хоторн.

— Как они поддерживали ваше хобби? — проигнорировала его слова Маргарет, и Элла почувствовала, как атмосфера накалилась.

Зачем она это делала?

Художник шумно вдохнул, но на вопрос всё же ответил.

— Они не поддерживали.

Что? Но Элла была уверена — столь свободного и знающего себя человека родители окружили такой заботой и поддержкой, что по-другому и быть не могло.

— В самом деле? — Маргарет прислонила тканевую салфетку к уголкам рта, вытирая несуществующие крошки.

— Да. Они считали дело моей жизни баловством.

— Удивительно. А мне казалось, ваши родители неспособны так думать, раз позволили вам посвятить себя творчеству, а не практичной профессии.

Ответа не последовало. Элла опустила взгляд, не понимая, какой чёрт вообще дёрнул мать начать эту тему. Тишина повисла над столом, и любое движение казалось лишним. Было слышно, как тикали часы на стене, и Элла считала про себя, сколько ударов она уже не дышала. Она смотрела на Тео, на его сжатые челюсти, на его руки, которые лежали на столе слишком неподвижно. Ей хотелось провалиться сквозь землю, потому что она вдруг остро поняла: он не заслужил этого. Никто не заслуживал, чтобы его прошлое выворачивали наизнанку за ужином.

— Доброй ночи, — Тео не доел. Он поднялся со стола и вышел из комнаты в полной тишине.

Внутри бушевал порыв пойти за художником. Ей хотелось сказать, что, если она дочь Маргарет, это не значит, что она разделяла её мнение.

Но зачем?

Ответа на этот вопрос Элла не нашла, но в любом случае она не могла просто встать и уйти. Ей пришлось дождаться конца ужина. Сразу после она поспешила в сторону мастерской.

Как всегда, там горел свет. Перед самым входом девушка вдруг остановила себя. Она подумала: а как это будет выглядеть? Что она пришла поздним вечером к художнику и будет… просить прощения за свою мать?

Элла занесла руку и прислушалась к тому, что происходило в комнате, куда она собиралась войти. Тишина. Может, он сейчас рисовал? Или читал? Или…

— Вам необязательно стучать, мисс Хоторн, — раздалось откуда-то справа, и сердце девушки пропустило удар, а затем принялось выбивать бешеную дробь. Она дёрнулась, не успев обернуться.

— О! Так вы здесь! А я думала, что в мастерской.

Почему она чувствовала себя так, словно её поймали за чем-то непристойным?

— Я выходил в сад.

Тео стоял на месте, и Элла тоже не двигалась. Она только смогла кивнуть и отвести взгляд. Нервная дрожь внутри заставила её начать теребить складки на платье пальцами.

Почему она молчала?

— Вы что-то хотели? — его поза выражала спокойную уверенность, в отличие от неё. Его голос звучал твёрдо, а она не могла и слова сказать. Язык как будто прибили к нёбу.

Извинись за мать. Ты же видела, как ему неприятна эта тема. Ты должна что-то сказать.

— Я… да, — она оставила платье в покое и выпрямилась. — Простите мою маму. Она бывает слегка…

— Всё в порядке, — перебил он её.

Элла впала в ступор, не зная, что ответить, ведь она уже приготовила в голове объяснение поведения своей матери, но он обрубил всё одной фразой. А руки вернулись к складкам платья.

— Правда?

— Да.

Девушка заметила лёгкую улыбку на лице художника и захотела улыбнуться в ответ. Но когда поняла, что делает это бесконтрольно (тело не спрашивало, улыбка появилась сама), она опустила взгляд.

Да что она всё время пыталась найти на этом полу?

— Хорошо, — прошептала она и сделала первые шаги вперёд, чтобы обойти художника и пойти к себе. Почему-то чуть замедлилась, когда оказалась с ним плечом к плечу.

— Мисс Хоторн? — она обернулась быстрее, чем успела об этом подумать.

— Да?

Губы Тео приоткрылись, как будто он знал, о чём хочет спросить, но размышлял, стоит ли вообще.

— Простите мне моё любопытство… — она задержала дыхание. Терпеливо ждала. — Но сегодня днём… Это был ваш молодой человек?

Ох…

Элла ожидала чего угодно, но не этого. Она посмотрела на стену и почему-то отвечать не торопилась.

— Уилл… Да. Да, это мой молодой человек, — повторила она как будто себе, а не ему. Слова почему-то дались тяжело. Девушка чувствовала, как они встали поперёк горла, словно она признавалась в чём-то постыдном.

Тео кивнул и ничего не ответил. Он просто смотрел на неё — спокойно, без осуждения, но от этого её неловкость только росла. Элла не понимала: откуда взялось это странное чувство, что ей приходилось об этом рассказывать? Такое бывает, когда ты бы предпочёл, чтобы факт оставался неназванным.

Но он назван был.

— Ясно, — он снова улыбнулся. — Доброй ночи, мисс Хоторн.

Тео шагнул назад, к мастерской, не отрывая от неё взгляда. Она уходить не торопилась. Не понимала, откуда у неё внутри появилось разочарование от того, что он задал такой вопрос и ей пришлось на него отвечать. Не понимала, почему в голове звучал его голос, произносящий спокойное: «Ясно».

Когда он скрылся в комнате, Элла отправилась к себе.

«Сегодня был самый неловкий ужин из всех за последнее время. Мама задавала Тео личные вопросы. Слишком личные… Я видела, как ему неприятно об этом говорить, но она всё равно продолжала. Зачем она это делала? Я извинилась за неё. Не знаю, почему. Но мне хотелось. А потом он спросил про Уилла… Про моего молодого человека. Почему мне стало неловко об этом говорить? Это же правда. Но мне так не хотелось произносить этого вслух… Тем более ему. После этого разговора внутри осталось горькое послевкусие. И ещё кое-что: я поймала себя на мысли, что хочу, чтобы он спросил меня о чём-то другом. Не об Уилле.»

На столе завибрировал телефон, и Элла отложила ручку. Это было сообщение от Зои. Ссылка с последующим сообщением:

«Смотри, что нашла. Картина того симпатичного художника))»

Элла закатила глаза и перешла по ссылке. Это был сайт Национальной портретной галереи. Там была пара картин и подпись художника под ними: Теодор Рид.

Хоторн рассмотрела одну из картин.

Девушка на портрете сидела на краю стула, волосы распущены, руки сжаты на коленях. В её позе было напряжение — такое знакомое ей. Она смотрела куда-то в сторону, и в её взгляде читалась тоска. Не драматичная, а та, которую обычно не замечают другие. Это было что-то внутреннее, что-то глубокое…

Элла смотрела на портрет и не могла отвести взгляд. Она не знала эту девушку, но чувствовала её. Тео написал не её, он написал её способ молчать, её привычку сжимать руки, её страх, скрытый в потухших глазах.

Её удивило то, как точно он мог считывать людей… Словно заглядывал в самую душу и выворачивал её наизнанку с помощью краски. И ей вдруг стало интересно: что он видит, когда смотрит на неё?

Рядом с картиной была другая ссылка. Элла перешла по ней, и на экране появилась фотография Тео. Он не улыбался. Взгляд был серьёзный, сосредоточенный. Ей казалось, что тёмные, почти чёрные глаза смотрели прямо ей в душу через экран.

Она вдруг представила, как он смотрит так на неё вживую. В один из дней, когда они бы столкнулись в коридоре. Какое-то странное тепло, больше даже походящее на жар, зародилось в груди, и она отогнала эту мысль.

Скулы — острые, чёткие. Линия челюсти — жёсткая, без мягкости. В этом лице не было ничего от той правильной, выглаженной красоты, к которой Элла привыкла. Она задержалась на его слегка сжатых губах, на тёмных, вьющихся волосах с упавшей прядью на лоб. Он никогда не убирал её.

Девушка рассматривала его дольше, чем нужно. Дольше, чем могла бы себе позволить. Не думала о том, почему это делала. Просто смотрела.

Она отложила телефон, но через минуту снова взяла. Открыла ту же страницу, посмотрела ещё раз. Потом закрыла. И снова открыла. Элла не знала, зачем это делала.

Когда она легла в кровать и закрыла глаза, художник смотрел на неё из темноты тем же взглядом, что на фотографии.

Глава 6

«Только что был мой первый индивидуальный сеанс с художником. Помните, как я писала о семейном? Забудьте. Это не идёт ни в какое сравнение. Я не знаю, смогу ли прийти во второй раз. Смогу ли пережить то, что испытала сегодня, снова…»

Сегодня было ветрено. Элла заметила это ещё утром, когда выезжала на учёбу, но это не помешало ей выйти в обед в сад, чтобы почитать. На неё уже упало несколько лепестков цветущей сирени (ветер постоянно срывал их). Её глаза бегали по строчкам, погрузившись в текст, который она уже почти выучила наизусть.

— Не помешаю? — Элла подняла взгляд и увидела перед собой художника. У неё вдруг зарделись щёки. Словно он точно знал, как вечером накануне она зачем-то рассматривала его фотографию, вглядывалась в его лицо, задерживаясь на каждой черте дольше, чем следовало бы.

— Нет-нет, присаживайтесь, — она отодвинулась на край скамейки.

— Что читаете?

Вместо ответа Элла поджала губы и показала ему обложку «Унесённых ветром».

— Скарлетт О'Хара… — он усмехнулся. — Та ещё упрямица.

Она удивлённо посмотрела на него.

— Вы читали?

— Пару лет назад.

— И как вам? — Элла загорелась моментально. Она никогда прежде не обсуждала свою любимую книгу с кем-то. Её голос прозвучал живо, почти нетерпеливо.

— Хорошая книга. О том, как трудно выбрать себя, когда все ждут, что ты выберешь другое, — в его взгляде было что-то, что заставило Эллу почувствовать себя неуютно. Как будто он говорил не о книге вовсе. Она приоткрыла губы, чтобы ответить, но нужных слов не нашла. И тогда просто отвернулась. — Вам нравится учиться в медицинском?

Элла испытала облегчение от смены темы, но вопрос оказался не легче предыдущего. Она расправила плечи и посмотрела в сторону постриженных кустов, как будто искала там ответ на его вопрос.

Нравилось ли ей?

— Это престижная профессия.

— Я не спросил о том, что престижно. Я спросил, нравится ли вам это.

Элла снова взглянула на него. И почувствовала, как внутри всё упало. Никто и никогда прежде не спрашивал её так прямо. А он всё смотрел и ждал, не отводя глаз.

Они смотрели друг на друга, пока между ними висела вопросительная тишина. Девушка так и не ответила.

Звук стрекочущего гравия под колёсами отвлёк её внимание. Элла подняла голову и увидела, как мать выходила из машины. Её глаза тут же метнулись в сторону дочери, а шаг замедлился. Девушка знала этот взгляд. Он вряд ли предвещал что-то хорошее.

— Мне нужно идти, — Элеонора захлопнула книгу, поднялась со скамейки и пошла в сторону дома, не оборачиваясь, но чувствуя его взгляд на спине.

— Здравствуй, мама, — улыбнулась Элла, встречая женщину на входе.

— Здравствуй, — она обняла дочь за плечи, подталкивая к двери, и обернулась на скамейку. На художника, который только что разговаривал с Эллой. — Давай-ка зайдём в дом.

Они прошли в гостиную после того, как Маргарет сняла верхнюю одежду. Элла сидела на диване, когда мать медленными шагами начала мерить комнату.

— Как прошёл день? — попыталась разрядить обстановку девушка, но её вопрос был перебит встречным:

— Ты разговаривала с художником в саду?

Элла отвела взгляд и помолчала всего пару секунд.

— Да. И что?

Маргарет внимательно смотрела на дочь, нахмурив брови.

— Не стоит проводить с ним слишком много времени. Он не из нашего круга.

— Зои тоже. Но про неё ты такого не говоришь, — Элла сама не заметила, как в её голос просочилось раздражение. На мать и на саму себя за то, что она отчего-то не могла промолчать, как делала это всегда.

— Не сравнивай этих людей. Он — прислуга.

— Он — художник, — мгновенно парировала дочь. Сама не ожидала такой резкости от себя и от слов матери. Она никогда не оскорбляла вслух.

Маргарет сжала губы. Ей совершенно не нравился этот разговор, но больше ей не нравилось то, что Элеонора защищала этого незнакомца.

— Отец сам его пригласил, — добавила она.

— Это не значит, что ты должна с ним любезничать.

— Мы… просто разговаривали. Обсуждали книгу, — девушка всплеснула руками, совершенно не понимая возмущения матери.

— Я не стану повторять дважды, Элла, — знакомая твёрдость в голосе. Слишком знакомая. Она означала конец разговора. Мнение второго собеседника учитываться не будет.

Девушка не стала отвечать. Она только поднялась с дивана с несвойственной ей резкостью в движениях и вышла из гостиной, чувствуя, как внутри закипала кровь.

Элла захлопнула дверь в свою комнату с обратной стороны. Прислонилась к ней спиной, ощущая, как колотится от злости сердце.