Бесплатный фрагмент - Химинтарн

В московской однушке, тесной, как сомкнутые ладони, где старый диван, подобно клыкастому хищнику, впивался пружинами в плоть, я выныривал из сна в новый день. Это скромное гнездо, где кухню, словно змейку, подселили к обеденной зоне, а напротив нее громоздился шкаф, казалось мне бескрайним космосом. Утренний ритуал — золотое солнце яичницы, ласковое кормление рыжего Васьки — пульс размеренной бытия. На стене кухни, как летописец, приросший к своему труду, висел календарь с Кремлём, испещрённый отметками, приближающими манящее лето 2000 года. «Пятёрочка» неподалёку, моя рабочая цитадель, дарила чувство незыблемой, почти вечной стабильности. Но утро это, казалось, дышало иначе, нашептавало о грядущих, таинственных переменах.

Едва я, словно заблудившийся в тумане моряк, переступил порог родной «Пятёрочки», как из менеджерского забвения материализовалась фигура директора, Аклеевича Матвеенко Станиславовича, с вопросом, повисшим в воздухе, как паутина: «Машина есть, Дима?» «„Жигули“, красные», — выдохнул я, чувствуя, как сердце пустилось вскачь. «Прекрасно! — его глаза вспыхнули, как уголья в костре. — Отправляешься в городок Химантарн. Там эвакуация, всех, кто на колёсах, гонят на восстановление. Говорят, квартиру дадут, может, и просторнее твоей».

Дома, под встревоженное мяуканье Васьки, запертого в переноске, как пойманная птица в клетке, собирался мой скудный багаж: самое необходимое и верный «Нокио», мой молчаливый электронный сподвижник. Ключи от квартиры я вверил соседке Алёне, буркнув что-то о краткой командировке и просьбе присмотреть за моим временным пристанищем. Внизу, у стареньких «Жигулей», будто обжившихся вещами, меня ждал путь, предвещающий неведомое. Пять часов дороги, и всё это время Васька тоскливо мяукал, будто предчувствуя беду, будто прощаясь навсегда.

Химантарн встретил меня хмуро: два бетонных забора, оплетённых колючей проволокой под напряжением, словно жерло спящего вулкана, готового извергнуть свой гнев. Въезд охранялся так, словно я прорывался через границу, а не въезжал в очередной российский городок. Люди в чёрном, с грозными нашивками орлов и кепками, и в багданах таких же черных, казались неприветливыми стражами неведомого мира. Город, на первый взгляд, был порождением провинции: памятник мэру в центре из меди, парк вокруг, старые панельки, обветшалые, как забытые истории. Но мой «Нокио» молчал, не ловя сеть, и я списал это на плотный лесной массив, окутавший город. Странно, но, несмотря на незримую «эпидемию», город жил своей жизнью: смех, детские игры, никто, казалось, не ощущал надвигающейся угрозы. Аккуратные улочки, ни соринки — всё дышало обманчивым, зловещим спокойствием.