Бесплатный фрагмент - Гимназистки

Глава 1 В дороге

Поезд отстукивал версту за верстой. До Парижа было чуть ближе, чем до Китая — шутка, конечно, но в этой бесконечной дороге шутки казались единственным спасением от тоски. Наша дружная компания ехала где-то посередине пути, между прошлым, которое осталось в России, и будущим, которое ждало во Франции.

Мы с подругами собрались в купе — мозговой штурм вместо любования пейзажами за окном, планы вместо укачивания детей. Не будем отбирать хлеб у нянюшек.

Наши мужчины, почуяв неладное, втиснулись в тесное пространство моего купе, заполнив его своим присутствием и любопытством. Я недовольно поджала губы — опять лишились возможности пошептаться, обсудить то, что обсуждается только между девочками. Точнее девочками-попаданками.

— Послушайте, — барон Медякин, самый старший и умудрённый, разгладил усы. — Мы считаем, что вы провидицы. Нельзя побывать в коме несколько часов и запомнить всё, что вы видели в будущем. Мы думаем, вы и сейчас что-то такое видите. И Кровавое воскресенье предсказали и то, что будет дальше. И, думаю, выражу общую мысль: мы на вашей стороне. Вы наши жёны, уж какие достались.

В его голосе не было насмешки — только принятие неизбежного.

— Но мы не в обиде, — вклинился Марк, покосившись на Танюшу. Мало ли, ему ведь ещё с ней спать, жить, детей растить в конце-то концов.

— Ну подумаешь, жена — ведьма. Так вон и у барона Медякина, и у князя Оболенского тоже… кхм… не ангелы.

— Мы хотим участвовать в ваших обсуждениях, — закончил Медякин.

Я вздохнула. Делать нечего. Мы с подругами подвинулись, уступая места нашим мужьям.

Итак, нас ждал Сен-Дени. А то, что мы хотели обсудить на самом деле, придется оставить на потом.

— Чем будем заниматься во Франции? — спросила я. Вопрос волновал всех.

— А буду разводить лошадей, — помечтал Александр. — Рысаки нынче в моде.

— Нет, — сказала я твёрдо, без колебаний. — Скоро грянет гражданская война, и всех лошадей национализируют.

— Что сделают?

— Отберут. В пользу государства, безвозмездно. Это слово, надеюсь, не нужно объяснять?

— Нет, это значит бесплатно.

— Хочешь подарить французам своих лошадок?

Александр скривился, задумался. — Но как же мы будем жить?

Барон усмехнулся. Он первым понял, какое сокровище ему досталось в жёны, Наташа видит наперед, все, что будет.

— Будем содержать парк машин пока, а потом перед войной выгодно распродадим, — предложила я.

— Я не умею ездить на этом «железе».

— Танюша научит.

Пинок под столом был предсказуем. Я потерла ногу, показала подруге язык.

— Но она сама не умеет ездить! — ужаснулся Марк.

— Кто тебе это сказал? — пошла я ва-банк. Не стала говорить о водительском стаже подруги из другой жизни.

— Таня? — Марк перевёл на жену неверящий взгляд.

— Я умею ездить, да, — сказала Татьяна, глядя мужу в глаза. — Брала уроки.

Марк молчал, обдумывал наверное, какие сюрпризы еще приготовила для него жена.

— Мы займёмся сыском, — объявил барон, переглянувшись с Наташей. — Жена не против. А я без её согласия с некоторых пор не принимаю важных решений.

— Я открою аптекарскую лавку, — сказала Хельга. Пекка молчал — раздумывал как будет ходить с женой и Вацлавом в лес. Они с сыном на охоту, а жена за травами. Катаржину Хельга пока что с собой не брала, девочка водилась с младшим Михелем.

— Я займусь селекцией, — Татьяна многозначительно посмотрела на Чарли. Тот понимающе завилял хвостом.

— А у меня есть идеи для новой книги. Ну что, все при деле? — Я оглядела собравшихся. — Расходитесь по купе. Мы с Сашей хотим отдохнуть.

Выгнала толпу из временного обиталища.

Мы остались с мужем вдвоём в в медитативно-качающемся вагоне.

***

Франция, 1903 год.

Не успели мы обжиться в Сен-Дени — маленьком уютном пригороде Парижа, как на меня обрушилось горе вселенского масштаба. Зуб. Зуб мудрости, атавизм, пережиток прошлого, изводил меня целую неделю. А это не двадцать первый век с его обезболиванием, современными бормашинками и световыми пломбами. Капец.

— А-а-а-а! — вопила я, вцепившись в подлокотники кресла.

— Madame, тише, умоляю! — интеллигентно морщился месье Дробуа, потрясая перед моим лицом инструментом, напоминающим слесарные пассатижи. — Вы распугаете пациентов.

— Мне страшно!

Доктор двинул пассатижи к моему рту. Никакой современной анестезии, в лучшем случае опий. Хотя… у меня есть Хельга. Зуб вырвать не может, но обезболить — в состоянии.

— Тебе больно? — удивлённо склонилась ко мне травница, анестезиолог и группа поддержки в одном лице. — Странно, я же всё обезболила. Эта травка очень сильная.

— Нет, не больно… пока, — прошептала я, икая от слёз. — Он ведь ещё даже не начал. Я просто вспомнила, как это было…

— Было когда, madame? — врач заглянул в рот. — У вас идеальные зубы, ни одного вырванного. Первый раз у дантиста.

Пришлось импровизировать, чтобы не ляпнуть про керамические виниры.

— Было у мамы. Ей долго не удаляли зуб мудрости, он воспалился…

— У мамы? В прошлом веке? — снисходительно улыбнулся Дробуа. — Успокойтесь, сейчас современные технологии, двадцатый век! Всё будет быстро и почти безболезненно.

«Современные технологии…» Я посмотрела на пассатижи, закрыла глаза.

— Ага, давайте, док. Дерите.

Хруст, от которого, казалось, треснула вселенная, разнесся по кабинету. И вот он — многострадальный виновник торжества на льняной салфетке. Хельга победно улыбалась.

Она проводила меня до дома, напоила успокоительным чаем.

— Хуже маленькой, — покачала головой Хельга. — Какой пример ты подаёшь детям.

Я молчала, крыть было нечем.

***

Тихая жизнь, о которой мечтали, покинув смутную Россию, стала реальностью. Мы сбежали вовремя, пока еще основная волна эмигрантов не накрыла Париж.

Наше убежище в Сен-Дени превратилось в анклав будущего в прошлом. Каждый нашёл свое дело.

«Русское сыскное агентство».

Наталья вела бухгалтерию, сводила дебет с кредитом. Барон искал заказы и налаживал связи с французской полицией. Марк возглавил криминалистическую лабораторию. Александр обеспечивал силовую поддержку. Он же хоть и бывший, но военный.

С транспортом тоже освоился быстро.

Пекка стал сыскарем — выслеживать и вынюхивать было его.

Татьяна открыла питомник для разведения такс. Никто не догадывался, что её лучшие собаки были не совсем собаками. Хельга — открыла лавку трав. Её познания в «народных» рецептах творили чудеса. Я давала жизнь новым произведениям от имени Софи Руссо.

Дети росли в уникальной атмосфере, впитывая культуру Belle Époque и наши, инородные для этого времени знания.

Эрик, сын Татьяны, играл с фамильяром Джери, понимавшим его с полуслова, умевшим становиться невидимым, таскал для него пирожные с кухни, чем радовал своего маленького хозяина. Разведение фамильяров для нашей растущей семьи стало не забавой, а необходимостью. В этом мире нам нужны были свои защитники.

Глава 2 Железные кони

Александр Оболенский стоял посреди огромного сарая на окраине Сен-Дени и чувствовал себя монументальным идиотом. Сарай — нет, гараж, как с пугающей серьезностью настаивала Светлана — подавлял своими размерами. Высокие потолки, теряющиеся в полумраке, голые кирпичные стены и земляной пол, который накануне засыпали толстым слоем хрустящего гравия. Через широкие, распахнутые настежь ворота лился скупой осенний свет, безжалостно обнажая абсолютную пустоту.

«Парк машин», — горько усмехнулся он про себя, пнув носком сапога серый камешек. Пока что весь этот «парк» состоял из него самого, отставного кавалериста, и смутного, сосущего под ложечкой ощущения, что жена втянула его в очередную, на сей раз поистине дьявольскую, авантюру.

Но слово офицера было дано. И князь Оболенский привык держать его, даже если для этого требовалось пересесть с живого скакуна на громыхающую железную телегу.

***

Первым делом требовалось добыть самих «коней». Александр отправился в сердце Парижа, в автосалон на Елисейских полях. Мир автомобилей 1903 года обрушился на него какофонией звуков и лязгом металла: здесь правили балом не сено и кожаная упряжь, а горячее касторовое масло, едкий бензин и очень большие деньги.

Сверкающие латунью и лаком экипажи без лошадей казались инопланетными механизмами.

«Panhard & Levassor» — титаны дорог. Массивные, с классической компоновкой Système Panhard (двигатель спереди, цепной привод на задние колеса). Символ неоспоримого статуса и агрессивной мощи. Александр придирчиво осмотрел модель Type A2 в двенадцать лошадиных сил. Цена заставила его мысленно присвистнуть — за эти деньги можно было вооружить и посадить на коней небольшой эскадрон.

«Renault» — элегантные новаторы. Модель Renault Type K с обтекаемым кузовом «торпедо» и характерным боковым расположением радиаторов выглядела стремительно. Карданный вал вместо лязгающей цепи. Светлана предупреждала: «Бери то, что легче в обслуживании и не требует постоянной смазки открытых узлов».

«De Dion-Bouton» — маленькие, юркие, почти игрушечные коляски с легендарными высокооборотистыми одноцилиндровыми двигателями. Дешёвые в эксплуатации, но на вид — сущие этажерки.

Александр провёл в салоне три часа. Его вопросы, заданные рубленым военным тоном, вгоняли продавца, месье Жирара, в состояние легкого ступора: «Каков ресурс пневматических шин Michelin на щебне?», «Как быстро закипает вода в радиаторе на затяжном подъеме?», «Какова вероятность обратного удара рукоятки при запуске?».

В итоге стратегия кавалериста взяла верх над сомнениями:

Panhard & Levassor Type A2 (1903) — глубокого чёрного цвета, с кроваво-красной кожей салона и сияющими карбидными фарами. Тяжеловес для представительских целей.

Renault Type K (1902) — цвета берлинской лазури, открытый, с лобовым стеклом. Надежный курьер для ежедневных нужд.

De Dion-Bouton Type Q (1903) — тёмно-зелёный, 6 л.с. — тренировочный снаряд, который не так жалко разбить.

Месье Жирар, вытирая испарину со лба, подсчитал астрономическую сумму.

— Месье Оболенский, осмелюсь предложить услуги нашего лучшего шофёра… — начал он.

— Отставить, — твёрдо прервал его Александр. — Мне потребуется не извозчик. Мне потребуется инструктор.

***

Инструктор нашелся быстро. Жан-Клод Моро, бывший механик заводской гоночной команды, выглядел как человек, переживший взрыв на мануфактуре. Ему было около сорока, его руки покрывали белесые шрамы от ожогов и въевшаяся в поры графитовая смазка, а взгляд был спокоен той пугающей философичностью, что бывает у саперов и укротителей тигров.

Они встретились в гараже, когда три автомобиля уже стояли в ряд, хищно поблескивая лаком в полутьме.

— Вы когда-нибудь управляли самодвижущимся экипажем, Ваше Сиятельство? — спросил Жан-Клод, поглаживая латунный клаксон «Де Диона».

— Кавалерийским строем. И орудийным расчётом в бою, — сухо ответил Александр. — Это считается?

Жан-Клод криво усмехнулся.

— Считается, что у вас стальные нервы. Это пригодится. У лошади есть инстинкт самосохранения, месье. Она не прыгнет в пропасть. А эта штука, — он хлопнул по капоту, — убьет вас и не заметит, если вы отдадите ей неверный приказ.

Первый урок начался с «Де Диона». Это оказалось сложнее высшей математики.

— Зажигание, — голос Жан-Клода звучал как метроном. — Устанавливаете опережение рычажком на руле. Слишком рано — искра ударит до того, как поршень поднимется, и пусковая рукоятка сломает вам запястье. Слишком поздно — мотор будет чихать огнем, но не потянет.

— Трансмиссия. Переключать передачи с хрустом — значит убивать шестерни. Исключительно с перегазовкой. Внимательно слушая ритм мотора.

Практика на пустыре за гаражом превратилась в пытку.

— Зажигание на пол-оборота. Берем рукоятку. Не обхватывайте ее большим пальцем! — рявкнул француз. — Если мотор даст обратный ход, останетесь без пальца. Дергайте вверх. Резко!

Одноцилиндровый мотор «Де Диона» кашлянул сизым дымом, выплюнул каплю масла на гравий и забился в истеричной, лихорадочной вибрации, которая передавалась через пол прямо в позвоночник.

— Плавно отпускаем конусное сцепление… Добавляем газ…

Машина дернулась, как ужаленная в круп лошадь, хрустнула шестернями и замертво заглохла.

— Вы вогнали ей шпоры, месье, — вздохнул Жан-Клод. — А у нее нет боков.

К концу первого дня спина Александра под суконным пиджаком была мокрой, а икры сводило судорогой от тугих педалей. Но когда он смог проехать по кругу, не заглушив мотор, в его глазах вспыхнул тот самый хищный, холодный азарт, с которым он когда-то шел в первую кавалерийскую атаку.

***

Две недели превратили Оболенского из наездника в механика-водителя. Он перестал пытаться «приказывать» машине. Он научился чувствовать момент сцепления конусов, ощущать жар перегретого масла и слышать нужную тональность двигателя для смены передачи.

На пятнадцатый день они выкатили «Панар».

Двенадцать лошадиных сил. Громадный, рычащий зверь с открытым цепным приводом. Когда Александр сел за тяжелый деревянный руль, он ощутил забытый трепет — то же уважение и липкий холодок страха, что и перед объездкой дикого ахалтекинца.

Их выезд в Париж стал боевым крещением. Дороги за пределами центра были чудовищны: глубокие колеи, булыжники, скользкая весенняя грязь. Машину швыряло, жесткие рессоры выбивали дух, руль рвался из рук с чудовищной силой. Оболенский лавировал между неповоротливыми омнибусами, распугивал сигнальным рожком стайки зевак и обгонял фиакры, оставляя позади клубы сизого дыма.

Ветер бил в лицо, слезил глаза сквозь защитные очки, мотор ревел, как живое существо. На мосту Александра III, вдавив педаль акселератора, он вдруг понял: Светлана была пугающе права. Это грубое, грохочущее, плюющееся маслом железо было неумолимо надвигающимся будущим.

***

К концу месяца гараж преобразился до неузнаваемости. Здесь появился свой автомир. Александр нанял братьев Пьера и Клода — бывших каретных мастеров, чьи руки быстро привыкли к гаечным ключам вместо рубанков. Вдоль кирпичных стен выстроились верстаки, стеллажи с запасными магнето, свечами зажигания, ряды пузатых канистр с бензином и бочки с густой смазкой. Появился даже новейший ручной насос с мерной колбой.

Вечером, когда братья уже ушли, Александр остался один. Он методично, с почти медитативным спокойствием протирал ветошью латунные масленки «Панара». В воздухе висела тяжелая взвесь из испарений каучука, бензина и остывающего металла.

В полосе света от ворот появилась Светлана.

Она молча обошла «Панар», провела пальцем по идеальному изгибу лакированного крыла.

— Ну как? — спросила она, вглядываясь в его испачканное сажей лицо. — Понравилось?

Александр бросил промасленную ветошь на верстак.

— До одури увлекательно. Иногда — унизительно, когда эта груда металла отказывается заводиться перед толпой зевак. — Он прислонился к капоту, чувствуя спиной его жар. — Это сродни первой атаке.

— А теперь представь, Саша, — Светлана подошла ближе, ее глаза блестели в свете тусклой лампы, — что через десять-двадцать лет таких машин будут тысячи. Они станут быстрее, надежнее. А через тридцать — миллионы. Они изменят войну. Они изменят мир. И лошади станут лишь красивой редкостью для парадов.

Александр медленно поднял руки. В трещины на коже, привыкшей к шелку поводьев и холоду эфеса сабли, намертво въелась черная смазка. Руки кавалериста уходили в прошлое.

— Ты права. Империи рухнут. Будет война, о которой ты говорила… Но это, — он обвел взглядом застывших в темноте стальных чудовищ, — это колесо уже не остановить.

Он подошел к маленькому «Де Диону», задумчиво коснувшись холодной пусковой рукоятки.

— Знаешь, что самое странное? Я до одури скучаю по Горлику. По шелесту сена и теплому дыханию лошади в конюшне. Но когда я сажусь за этот деревянный руль… я забываю обо всем. Это другая Сила. Бездушная, но абсолютно покорная, если ты знаешь ее законы.

Светлана подошла сзади, обняв его за плечи, прижавшись щекой к его спине.

— Ты научишь меня ездить?

Александр рассмеялся, и эхо его смеха растворилось в кирпичных сводах.

— При условии, что пообещаешь не пытаться шептать ей ласковые слова, как своему мерину. Машина заклинаний не понимает. Ей требуются лишь искра и топливо.

Они стояли в полутьме гаража, среди остывающих машин, которые дышали жаром и наступающим веком. А за толстыми стенами, кутаясь в осенний туман, спал старый французский городок Сен-Дени, еще не подозревая, что в его тихих улочках уже поселилось безжалостное и прекрасное Завтра.

И князь Александр Оболенский — блестящий драгун и коннозаводчик в прошлом — принимал этот новый мир. Как и прежде, он был готов встретить грядущие бури в седле.

Пусть даже отныне это седло было простегано красной кожей и носило клеймо «Panhard & Levassor».

Глава 3 Неприятности

Однако идиллию нашу омрачало растущее любопытство соседей. Жители улицы де ла Легион д'Онёр с завистью замечали богатых посетителей агентства.

Их интерес был понятен — за каких-нибудь два года «Русское сыскное агентство» превратилось в одно из самых заметных частных сыскных предприятий Франции. Для 1905 года наш уровень профессионализма казался почти фантастическим: мы использовали дактилоскопию за десятилетие до её официального принятия французской полицией, применяли методы трассологии, о которых в префектуре только начинали слышать, и располагали лабораторией, где проводились химические анализы, достойные университетской кафедры. К нам обращались не только русские эмигранты — наши клиентами становились французские предприниматели, опасавшиеся промышленного шпионажа, аристократы, желавшие проверить благонадёжность женихов дочерей, и даже несколько членов палаты депутатов, интересовавшихся компроматом на политических оппонентов. В городе, где большинство частных детективов ограничивались слежкой за неверными супругами, наше агентство бралось за дела международного масштаба — от поиска украденных произведений искусства до расследования финансовых махинаций транснациональных компаний. И мы справлялись. Слишком хорошо справлялись для скромного бюро на окраине Сен-Дени.

Не обошли вниманием и Татьяну Вайс.

Многие мужчины поражались тому, что хозяйка питомника отказывается продавать охотникам всех такс. Которых собственно для этого и вывели.

А местные повитухи и аптекари возненавидели Хельгу, за глаза называя ее ведьмой.

Соседи шептались, строили предположения. Какая-то странная русская община, уж слишком чужая, уж слишком загадочная для провинциального французского быта.

Но куда более опасным было недовольство аббата базилики Сен-Дени. Святой отец заметил нашу общину давно, и с каждым месяцем его подозрения крепли.

В апреле 1905 года, пока наш дом оглашался плачем четырехлетней Дарьи, расстроенной тем, что ей не подарили на день рождения волшебную таксу, как у Кати и Эрика, нас навестил аббат. Его визит был полон едва скрываемого беспокойства.

Он пришёл с целью «ближе познакомиться с паствой», но его острый взгляд наткнулся на православные иконы.

Официально он ничего не сказал, но мы знали — его молчание было опаснее громких обвинений. Аббат начал молиться за нашу душу громче обычного, а его проповеди всё чаще содержали намёки на присутствие зла под видом благопристойности.

Нам пришлось быть осторожнее, чем когда-либо.

***

Майским вечером, когда я находилась в своей книжной лавке «Le Petit Parisien», дверь резко распахнулась. На пороге — взволнованные Наташа и барон.

— Нам нужен общий сбор. Немедленно.

Собрались в кабинете Марка среди колб, реторт, первых дактилоскопических карт.

— В Париже происходит нечто странное, — барон разложил фотографии. — За месяц — три ограбления в домах коллекционеров. Почерк один. Воры не берут деньги или драгоценности. Только необычные предметы: вековой череп из Мексики, ритуальную африканскую маску, средневековый гримуар сожженной на костре ведьмы… Полиция в тупике. Никаких следов взлома.

— Как будто их кто-то пустил в дом, но при этом все жильцы утверждают, что никого не видели, — добавил Александр, вспоминая показания свидетелей. — Единственное, что нашли — странные царапины на полу и запах мокрой шерсти.

Хельга взяла фотографию, нахмурилась: — Я видела такие следы раньше.

Татьяна перебила: — Неделю назад у мадам Дюпон пропала картезианка. Она уверяет, что та растворилась в воздухе. А Эрик сказал, что Джери весь вечер вчера рычал на пустой угол в саду.

— Если только Макс нагрешил, — хихикнула Хельга.

— Вообще-то он кастрирован, — начала я, но тут же осеклась. Чуть не ляпнула, что когда мы переместились, он стал моложе на восемь лет, и возможно его достоинство вернулось на место. Но тогда у нас проблема — вокруг будут каждый сезон рождаться Максимовичи.

— Чем нам это может грозить?

Молчание повисло над столом. Мы смотрели друг на друга, осознавая масштаб потенциальной катастрофы.

— Не в каждом помёте новой подружки Чарли рождаются фамильяры — они появляются редко, должно пройти время, чтобы определить, обладает ли тот или иной щенок магическими способностями, — напомнила Таня.

— Может быть, — задумалась я.

Обычная кошка — пусть даже картезианская — способна к воспроизводству обычных котят. А вот с помощью магии Макса… это будет совсем другая история.

— Нам нужно найти этого кота, — решительно сказала Наталья. — И быстро.

— Надо допросить Макса, — предложил Александр.

— Ага, так он тебе и сознается, — усомнилась я.

Атмосфера наэлектризовалась. Но проблемы только начинались.

— Царапины слишком большие… это каким должен быть кот, — посмотрела я на фото.

Хельга подняла голову, глаза сузились: — У нас в Каллахии такие следы оставляли шугарры. Их используют для проникновения в ваш мир. Но они не могут существовать здесь без магии, а значит будут быстро терять жизненные силы.

— Каллахия — это финская деревня? — уставился на жену Пекка.

— Не совсем — это другой мир. Я и Орочен переместились оттуда, — Хельге пришлось рассказать правду. — Он старый колдун, душа которого может вселяться в человеческие тела. Поэтому мы и не можем так долго его поймать. Последний раз он вселился в Еганова.

Пекка резко встал, подошёл к окну, отвернулся. Его плечи были напряжены.

— Пекка? — позвала Хельга.

Он не обернулся. — Твой мир заберёт тебя обратно?

Комната замерла. Мы с подругами переглянулись — мы-то об этом даже не думали.

Хельга встала, подошла к мужу, положила руку ему на плечо. — Я не уйду.

— А если не будет выбора? — он обернулся, и в его глазах была настоящая боль. — Ты же сказала — наш мир не поддерживает магию. Ты тратишь силы. А если тебе придется вернуться, чтобы выжить?

Вопрос повис в воздухе, странно, почему он раньше не приходил нам на ум.

Наши мужья почуяв неладное, тут же напряглись.

Я посмотрела на Александра. Он сидел, сцепив руки, суставы побелели. Его взгляд был прикован ко мне, и в нём читался тот же немой вопрос: «А ты?»

Марк сжал руку Татьяны так сильно, что она вздрогнула. — Таня… ты тоже из другого мира?

Татьяна помотала головой. — Нет, что ты.

Барон Медякин медленно выдохнул, провёл рукой по лицу. — Наташа… а ты? Откуда ты на самом деле?

— Мы с подругами родились и выросли в Вятке, — ответила она за всех, и даже не соврала. Разве что название города скрыла. В наше время Вятка была Кировом.

— Но вы знали про Хельгу и помогали ей ловить колдуна?

Мы трое закивали соглашаясь.

— Значит старый знакомый напоминает о себе, — заметил барон, нервно теребя ус.

На удивление, наши мужчины не впали в депрессию от неожиданных новостей. Но мы почувствовали, что дома нас ждёт разбор полётов.

— Нужно действовать методично, — сказал барон. — Я постараюсь получить доступ к делам в участке. Марк, проанализируй царапины. Надо убедиться, что это когти животного. Хельга, опиши, как выглядят эти шугарры.

— Я лучше покажу, — сказала она и поставила чайник на огонь.

Марк нервно вздохнул и подавился собственной слюной. Таня постучала его по спине. Оболенский и Медякин молчали.

Как только вода закипела, Хельга убрала крышку, и вырвавшийся пар создал образ животного.

— Похож на саблезубого тигра, — выдала Таня, уже не боясь обвинений в лишних знаниях.

— Откуда ты знаешь как выглядит смилодон? — зазаикался Марк.

— Прочитала в палеонтологическом журнале исследования учёных о древних животных, которые вымерли, но населяли Землю в давние времена.

Саша с Сергеем переглянулись, а я продолжила.

— Я займусь оккультными кругами как Софи Руссо, меня приглашают в салоны. Если кто-то из гостей салона коллекционирует артефакты, он там появится.

— Я проверю аптеки, — добавила Хельга. — Для питания таких существ нужны особые компоненты.

Татьяна задумчиво молчала, но вдруг вспомнила. — Чарли сегодня утром принёс мне это. — Она достала из кармана клочок ткани. — Нашёл в саду.

На тёмной шерсти — вышитый символ, переплетение кругов и треугольников.

— Это… — Хельга протянула руку и взяла ткань чтобы рассмотреть. — Символ Порога. В Каллахии им обозначали места, где границы между мирами истончаются.

— Значит, кто-то ищет пороги здесь? — удивился Александр. — Зачем?

— Чтобы призывать магических существ из Каллахии? — предположила Таня.

Мы замолчали, осознавая масштаб.

— Или Орочен ищет способ вернуться домой, — сказала я, ломая молчание.

— Поэтому ворует оккультные предметы — думает, они имеют силу, — заключила Наташа.

Я посмотрела на Чарли у ног Татьяны, на Лока на спинке кресла Наташи. Фамильяры молчали. Макса нигде не было видно, но с этим пройдохой я дома разберусь.

— С завтрашнего дня ищем Еганова, — решил барон. — Но осторожно.

Разошлись по домам. Сон не шёл. Я стояла у окна, глядя на тёмные улицы Сен-Дени. Париж спал, не подозревая масштаба бедствий, свалившегося на него.

Макс запрыгнул на подоконник, сообщил ментально: «Чужих следов в нашем квартале нет».

— Хорошо. Но будь начеку. И постарайся больше не размножаться, — почесала я Макса за ушком.

«Вот еще, я не потерплю в своем доме таксу», — фыркнул кот.

— В своем? — усмехнулась я, а потом возразила. — Даша подрастает, ей нужен фамильяр.

«Вот и будет у Даши кот-фамильяр», — настоял Макс.

— И где котенок, которого вы с картезианкой сотворили?

«В нашем сарае вместе с кошкой пока, я его обучу, тогда и подарите его Дашеньке».

— И много у тебя таких бастардов бегает по округе?

«Нет нужды переживать о моем потомстве, остальные не получили мою силу».

Вздохнула.

«Бежали из России, надеясь на покой. Но покой, видимо, нам только снится.»

***

Вечерний Париж встретил нас шумом и суетой.

Я отправилась в салон мадам де Вержи — влиятельной фигуры в оккультных кругах. Как Софи Руссо, я была желанной гостьей. Мои романы о «других мирах» сделали меня знаменитостью среди любителей мистики.

Салон в старинном особняке на Риволи выглядел мрачновато. Тёмные тона: бархатные вишнёвые портьеры, темная мебель, полки, ломящиеся от фолиантов. Запах приторных благовоний.

— Дорогая Софи! — мадам де Вержи, лет пятидесяти, с пронзительным взглядом, седыми волосами в сложной причёске, протянула обе руки. — Как я рада вас видеть! Все говорят о вашем романе «Ясновидящая», а описанные там события совпадают с поразительной точностью — все эти безумия в России…

Улыбнулась, делая вид, что принимаю за комплимент: — При чем тут Россия? Это же другой мир, дорогая мадам, созданный лишь моим воображением. Но скажите, не слышали ли вы о недавних кражах? Говорят, пропадают необычные предметы.

Лицо мадам де Вержи стало серьёзным. Оглянулась, убедившись, что никто не подслушивает, понизила голос: — Между нами, ходят слухи, в Париже появился новый вор. Он не интересуется деньгами или драгоценностями. Его интересуют артефакты силы.

— Артефакты силы? — сделала я наивное лицо.

— Предметы, обладающие особыми свойствами. Те, что созданы в иные времена или в иных местах.

— И кто же он?

Мадам де Вержи пожала плечами: — Никто не знает.

В салон вошёл новый гость — высокий, худощавый мужчина в безупречном костюме. Лицо бледное, почти восковое. Глаза бледно-голубого оттенка.

— А, месье Лефевр! — оживилась хозяйка. — Позвольте представить — мадемуазель Софи Руссо. Софи, это месье Арман Лефевр, один из наших самых… эрудированных гостей.

Лефевр поклонился, движения мягкие. — Мадемуазель Руссо, это честь познакомиться с вами. Ваши произведения весьма познавательны.

Его взгляд скользнул по мне. Лёгкий холодок по спине — не страх, как будто провели льдинкой по коже.

— Вы интересуетесь оккультизмом, месье Лефевр? — старалась я сохранять лёгкий тон.

— Я интересуюсь… границами. Между возможным и невозможным.

Разговоры вокруг продолжались, но я почти не слышала слов. Всё внимание — к Лефевру. Что-то не так. Слишком странная речь, слишком пытался выговаривать слова.

Когда уходила, мадам де Вержи проводила меня до двери. — Будьте осторожны, дорогая. Париж прекрасен, но в его тени скрывается опасность.

Вышла на улицу. Александр ждал в машине. — Ну что?

— Есть кое-кто интересный. Месье Арман Лефевр. Может, Орочен переселился из Еганова в него? Но не факт. Этот Арман очень странный.

***

В другом конце Парижа Хельга обходила аптеки. Её визиты выглядели как обычные закупки эликсиров для своих снадобий, но она искала следы необычных заказов.

В аптеке на Монмартре пожилой аптекарь, услышав вопрос о редких грибах для шаманских практик, нахмурился: — Вы не первая, кто спрашивает на этой неделе. Какой-то господин заказывал целую партию паутинника красивейшего. Говорил, для научных экспериментов.

— Можете описать заказчика?

— Высокий, худой… что-то в речи странное.

Хельга поблагодарила, вышла. Описание совпадало с Лефевром. Совпадение? Вряд ли. Может, они с Егановым заодно?

***

Тем временем в кабинете префекта полиции на острове Сите происходила встреча, которая могла бы удивить многих. Барон Сергей Медякин сидел напротив префекта Луи Лепина — человека, чьё имя уже становилось легендой в полицейских кругах Парижа.

Кабинет был обставлен сдержанно: дубовый стол, покрытый зелёным сукном, книжные шкафы с юридическими фолиантами, портрет президента Лубе на стене. За окном виднелись башни Нотр-Дама.

— Месье Лепин, — начал барон, аккуратно положив перед собой визитную карточку с тиснёным названием агентства. — Благодарю за встречу.

Префект, мужчина лет пятидесяти с острым взглядом и аккуратно подстриженными усами, изучал гостя. Русский барон — частный детектив с безупречной репутацией. В Париже таких немного.

— Барон Медякин, — кивнул Лепин. — Ваше письмо заинтересовало меня. Вы спрашиваете о «серии необычных краж». Но в полиции Парижа каждый день происходят кражи. Что делает эти — особенными?

— Способ совершения, месье префект. — Барон достал из портфеля несколько фотографий, разложил их на столе. — Три ограбления за месяц. Дома коллекционеров оккультных предметов. Ни следов взлома, ни отпечатков. Только… царапины на полу. И запах.

Лепин взял одну из фотографий, прищурился. — Запах? Какой?

— Мокрой шерсти.

— Все так. Но вам это зачем?

— Меня наняли пострадавшие. Вор собирает… необычные артефакты.

— Артефакты? — Лепин усмехнулся, но без насмешки. Скорее с профессиональным интересом. — Вы верите в магию, барон?

— Я верю в факты, месье префект. А факты таковы: кто-то систематически выносит из Парижа предметы, которые не имеют большой материальной ценности для нас, но… — он сделал паузу, — они имеют ценность для коллекционеров.

Лепин молчал минуту, глядя в окно. Потом резко повернулся к барону. — У меня есть проблема, барон. Эти кражи… они не вписываются в обычную криминальную статистику. Газеты ещё не знают, но если узнают… — он махнул рукой. — Париж и так полон сумасшедших, верящих в спиритизм и оккультизм. Последнее, что мне нужно — паника из-за «призрачных воров».

— Понимаю

— Не думаю, что полностью. — Лепин встал, прошёлся по кабинету. — Видите ли, барон, я руковожу полицией Парижа с 1893 года. Более десяти лет. Я ввёл дактилоскопию, реорганизовал сыск, боролся с анархистами. Но это… — он указал на фотографии, — это что-то новое. И я не люблю новое, когда не понимаю его правил.

Он остановился перед бароном. — Вы частный детектив. У вас нет официальных полномочий. Но у вас есть… гибкость. И, судя по вашей репутации, мозги.

— Вы предлагаете сотрудничество?

— Я предлагаю сделку, — поправил Лепин. — Вы помогаете мне понять, что происходит. Я даю вам доступ к отчётам. Неофициально. Без упоминания вашего имени в документах.

Барон медленно кивнул. — Условия?

— Вы докладываете лично мне. Никаких утечек в прессу. Если найдёте виновных — передаёте их полиции. И… — Лепин посмотрел на барона пристально, — если это окажется чем-то… выходящим за рамки обычного преступления, вы предупредите меня первым. Я не хочу, чтобы мои агенты столкнулись с чем-то, к чему не готовы.

— Справедливо

Лепин вернулся к столу, открыл нижний ящик, достал папку с синей обложкой. — Отчёты по всем трём кражам. Фотографии, описания, показания свидетелей. — Он положил папку перед бароном. — Берите. На два дня. Потом вернёте.

Барон открыл папку. Первая же страница привлекла его внимание: описание странных царапин на паркете. И примечание на полях, сделанное чьей-то нервной рукой: «Похожи на когти крупного животного. Но экспертиза не определила вид».

— Есть ещё одна деталь, — сказал Лепин, наблюдая, как барон изучает документы. — Мы не знаем, что это за животное.

— Смилодон

— Помилуйте, барон. — Префект сел, сложил руки на столе. — Они давно вымерли.

Барон закрыл папку и не стал спорить с префектом. — Я сделаю всё возможное.

— Я надеюсь. — Лепин встал, протянул руку. — Два дня, барон. И помните — тихо. Париж не должен знать, что в его тени происходит что-то… странное.

— Париж всегда знает больше, чем кажется, месье префект. Но я буду тих.

Барон вышел из префектуры, папка с отчётами была аккуратно спрятана в его портфеле. На ступенях он остановился, глядя на Сену, серевшую в предвечернем свете.

Картина вырисовывалась странная, тревожная, не укладывающаяся в обычные рамки. Но теперь у него были не только подозрения, но и доказательства.

Он посмотрел на часы. Совещание у них назначено через два часа. Пора возвращаться в Сен-Дени. Пора показывать остальным то, что он добыл, и готовиться к …, к тому, что пугало даже такого человека, как префект полиции Парижа.

***

— Все кражи совершены в домах, где проводились спиритические сеансы или хранились оккультные коллекции, — докладывал он на вечернем совещании. — Полиция считает, что это работа одной банды, но есть детали, которые не сходятся.

— Например? — спросила Наташа.

— На месте одной из краж, а точнее в музее, нашли вот это. — Барон положил на стол маленький кристалл тёмно-фиолетового цвета. — Полиция приняла за обломок украшения. Но я показал Хельге…

Все взгляды — к Хельге.

— Это осколок ключа. В Каллахии такие использовались для стабилизации порталов. Кто-то проник в этот мир. И ещё наш мир можно покинуть только на животном. Меня перенёс Феоклист и он использовал такой же точно кристалл.

— Кто-то перенёсся сюда на смилодоне? — спросил Пекка, впервые нарушив молчание. — Не вижу в этом смысла, если наш мир не поддерживает магию.

— Это так, поэтому Орочен сменил уже несколько тел. Но в наш мир колдун в человеческом теле не сможет вернуться.

— Может, он смог призвать кого-то из вашего мира, чтобы затем переселиться в его тело? — предположила Таня.

Глава 4 Тени Парижа

Молчание в кабинете Марка затянулось, как парижский туман над Сеной. Мы сидели, глядя на фиолетовый кристалл, лежавший на столе. Осколок ключа. Осколок чужого мира, занесённый в наш, как заноза в плоть.

— Значит, он собирается бежать, — наконец сказал Сергей Медякин.

— Ему нужен кристалл чтобы открыть портал, — добавила Хельга. — Он ищет дверь между мирами. Но для этого нужна не только магия. Нужна точка соприкосновения. Место, где границы уже тонки.

— В Париже такие есть? — спросил Александр.

— В каждом городе есть такие места, где слишком много страданий. Париж стар, а молитвы сильны. В нём много слёз пролито. А скоро сюда эмигрируют дворяне из России. Революция многих родовитых заставит бежать. И жизнь их будет не сладкой, — напомнила я. — Слез будет много.

Наташа взяла кристалл, повертела его на свету. — Значит, мы ищем не просто вора. Это или Орочен, или его сообщник.

— Который не совсем человек, если он из Каллахии, — мрачно заметил барон. — Сколько ещё нужно деталей?

Хельга пожала плечами. — В Каллахии полный ключ состоял из одного целого кристалла, но этот сломан. Не знаю сколько еще частей от него откололось.

— Значит, у нас есть время, — сказала я, но в голосе не было уверенности.

Мы разошлись поздно. Париж за окнами уже погрузился в ночь, но его огни горели, как всегда — ярко, насмешливо, не подозревая о тени, ползущей по его древним камням.

***

На следующий день я снова отправилась в салон мадам де Вержи. На этот раз — с конкретной целью. Мне нужно было узнать больше о Лефевре. И, если повезёт, о его местонахождении.

Салон был полон. Шум голосов, смех, звон фарфора раздавался в месте, где собирались люди, уверенные в своей исключительности.

Мадам де Вержи встретила меня у входа. — Дорогая Софи! Я так рада, что вы снова с нами. Месье Лефевр спрашивал о вас.

— Правда? — сделала я удивлённое лицо. — Чем же я заслужила такое внимание?

— О, он большой поклонник вашего творчества. Говорит, вы пишете о вещах, которые… близки ему.

«Близки», — подумала я. Интересное слово.

Лефевр стоял у камина, беседуя с кем-то из гостей. Увидев меня, он прервал разговор и направился ко мне.

— Мадемуазель Руссо. Я надеялся увидеть вас сегодня.

— Месье Лефевр. Вы слишком любезны.

— Нет, это вы любезны, что уделяете время таким, как мы. — Он сделал широкий жест, включая в «нас» весь салон. — Людям, которые ищут не только развлечений, но и истины.

— Истины? — я подняла бровь. — Какая истина может быть в вымысле?

— А кто сказал, что это вымысел? — его глаза блеснули.

«Черт, он что мысли читает, как он узнал, что я пишу в книгах правду, или просто догадался», — я насторожилась.

Но мы продолжили разговор о книгах, о природе и я немного успокоилась.

Лефевр был блестящим собеседником — эрудированным, остроумным, с лёгкостью переходящим от одной темы к другой. Но за всем этим чувствовалась натянутость. Как будто он играет роль. Играет блестяще, но всё же играет.

— Вы часто бываете в Париже? — спросила я в какой-то момент.

— Я… путешественник, — ответил он после лёгкой паузы. — Мир велик, и в нём много мест, достойных внимания.

— А ваша родина? Откуда вы?

Ещё пауза, чуть длиннее. — У меня нет родины в обычном смысле.

«Уж не Каллахия ли эта родина», — подумала я про себя.

Когда я собиралась уходить, Лефевр неожиданно сказал: — Мадемуазель Руссо, я слышал, вы интересуетесь необычными артефактами.

Я замерла. — Откуда такие слухи?

— О, в Париже все всё знают. Особенно о таких знаменитостях, как вы. — Он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. — Если вам действительно интересно, я мог бы кое-что показать. У меня есть коллекция.

— Коллекция?

— Предметы, которые не каждый оценит. Но вы, я думаю, оцените.

Сердце забилось чаще. Ловушка? Или возможность?

— Я была бы польщена, — сказала я осторожно.

— Тогда завтра. Вечером. Я пришлю за вами экипаж.

Он поклонился и отошёл, растворившись в толпе гостей.

Я вышла на улицу, где меня ждали Александр и Ахмед. Отец настоял, чтобы он переехал со мной.

— Всё в порядке, госпожа? — спросил он, помогая мне забраться в машину.

— Пока да, — ответила я. — Но завтра вечером мне понадобится сопровождение. Неявное.

Ахмед кивнул. — Будет сделано.

***

Тем временем Хельга продолжала обход аптек. И в Латинском квартале ей повезло.

Аптекарь, молодой человек в очках, услышав её вопрос о редких компонентах, оживился.

— Да, был такой господин. Заказывал очень странную смесь. Сказал, для алхимических опытов.

— Можете вспомнить, что именно?

— Порошок лунного камня, корень мандрагоры, пепел феникса… — он усмехнулся. — Я, конечно, дал ему то, что мог. Лунный камень — это просто селенит, корень лопуха есть у любого травника, а пепел феникса… Ну, я дал ему пепел от папоротника. Но он, кажется, был доволен.

— Он говорил, для чего ему это?

Аптекарь пожал плечами. — Странный тип. Но платил хорошо.

Хельга поблагодарила его и вышла.

Когда она вернулась домой, Пекка ждал её с новостями.

— Я был в полиции, — сказал он без предисловий. — С бароном. Мы вернули префекту отчёты. Он торопит.

Хельга замерла. Задумалась. Время, когда границы между мирами становятся тоньше. Время силы для тех, кто умеет ею пользоваться.

— Когда следующее полнолуние? — спросила она.

— Через три дня.

Они посмотрели друг на друга. Три дня. Мало времени. Но, возможно, достаточно, чтобы подготовиться.

***

Вечером мы снова собрались все вместе. Новости от Хельги

добавили картине ясности.

— Значит, он действует по лунному циклу, — сказала Наташа, делая заметки в блокноте. — Он попробует переместиться в свой мир — через три дня. Но где?

— Нужно составить список мест, где недавно произошли глобальные несчастья, — предложил барон. — И поставить за ними наблюдение.

— Слишком много мест, — возразил Александр. — Париж велик. И мы не знаем, куда именно он поедет.

— Но мы знаем, кто может знать, — сказала я. Все взгляды обратились ко мне. — Лефевр. Он пригласил меня завтра посмотреть свою коллекцию.

— Это ловушка, — сразу сказал Александр.

— Возможно. Но это также возможность. Если он действительно связан с Ороченом, мы его поймаем.

— Я пойду с тобой, — настаивал Александр.

— Нет. Он пригласил только меня. Если ты пойдёшь, это его спугнёт.

— Тогда Ахмед будет рядом.

— Ахмед будет рядом, — согласилась я. — Но не явно.

Мы обсудили план. Ахмед и ещё двое наших людей будут дежурить рядом с домом Лефевра. У меня с собой будет полицейский свисток — чтобы подать сигнал. И, конечно, Макс. Спрячу его в сумке.

— Будь осторожна, — сказала Хельга, когда мы расходились. — Этот может быть очень опасно.

— Я знаю, — ответила я. — Но иногда, чтобы поймать змею, нужно подойти к ней достаточно близко.

Ночь была тёплой, звёздной. Париж сиял внизу, как рассыпанное по бархату ожерелье. Красивый, древний, полный тайн.

Завтра вечером я встречусь с Лефевром. И узнаю, кто он на самом деле — просто чудак-коллекционер или нечто большее.

Макс запрыгнул на подоконник, прижался к моей руке.

«Будет опасно», — прозвучало у меня в голове.

— Я знаю, — прошептала я. — Но другого выхода нет. Нам давно стоило поймать Орочена.

Город спал. А мы готовились к встрече с колдуном, я посмотрела на подвеску, в которой была спрятана ловушка для души Орочена.

Глава 5 Манускрипт

Тени в Национальной библиотеке Парижа казались особенными. Орочен, вынужденный теперь носить чужое имя Игната Еганова, бесшумно скользил между стеллажами. Его пальцы касались рассохшихся корешков фолиантов с почти религиозным трепетом.

Он искал путь домой уже неделю. Перебирал путаные трактаты по алхимии, гримуары средневековых ведьм, путевые заметки безумцев, якобы посещавших «иные земли». Большинство из них оказывалось пустышкой — обрывками фантазий и метафор, которые невежды принимали за реальность. Но он продолжал искать. И наконец нашел.

Книга ждала его не в общем зале, а в отделе редких рукописей, куда Орочен проник благодаря искусно поддельным рекомендательным письмам. Небольшой фолиант в потертом кожаном переплете. На корешке — ни единого слова, только одинокая, вытисненная золотом руна.

Он благоговейно раскрыл манускрипт на специальном столике для хрупких документов. Первые страницы пестрели латынью. Ничего особенного. Но на двадцатой странице…

Орочен замер, забыв как дышать.

Руны. Знакомые, родные знаки — те, что он когда-то читал дома в своей кегде, греясь у камина в заснеженных долинах Каллахии. Руна за руной, строчка за строчкой. Это был оригинал. Язык его родного мира, чудом запечатленный на пергаменте этого чужого измерения.

Он бросил быстрый взгляд через плечо: библиотекарь безмятежно дремал за конторкой, в сводчатом зале больше не было ни души.

«…и тот, кто пришел из Снежных Земель, волен вернуться, если отыщет брата по крови в мире земном…»

«…порог поддается лишь в час полной луны…»

«…тело принявшего обернется сосудом, а путь ляжет через врата, что стережет шугарра…»

«…место призыва — там, где земля помнит скорбь, где корни деревьев пьют из ключей слез…»

Орочен перечитал текст трижды, жадно впитывая каждую строку. Затем, вновь покосившись на спящего смотрителя, извлек из кармана сюртука блокнот и карандаш. Он принялся торопливо копировать ключевые фрагменты.

«…место призыва — сокрытое от людских глаз…»

Каждый символ он выводил с болезненной тщательностью, словно опасаясь, что древние чернила исчезнут с пергамента, стоит лишь отвести взгляд. Спустя двадцать минут у него было всё необходимое. Он закрыл фолиант, вернул его точно на прежнее место и покинул библиотеку.

Только оказавшись на улице, в мерцающем свете газового фонаря, он снова открыл свои записи. Сомнений не оставалось. Это писал каллахианец.

***

Орочен обосновался на улице Муфтар, 17. Район был не центральным, но и не глухой окраиной. Старый каменный дом с тенистым внутренним двором населяли мелкие буржуа да парочка нищих художников — люди, поглощенные собственным выживанием и не склонные совать нос в чужие дела.

Он снял весь второй этаж. Комнаты оказались светлыми, с низкими давящими потолками, но Орочена это не смущало — здесь он намеревался лишь спать и планировать свое возвращение. Он не намерен был задерживаться на долго.

Для ритуала требовалось место, пережившее трагедию, и при этом абсолютно безлюдное. Манускрипт не терпел двусмысленностей: «вдалеке от людских глаз». Каменные лабиринты Парижа для подобного не годились.

Поиски заняли три дня. Булонский и Венсенский леса пришлось отбросить сразу — слишком много праздной публики. Наконец он нашел идеальный вариант: лес Фонтенбло в пятидесяти километрах от столицы. Древняя чаща, чьи исполинские дубы помнили первых королей Франции. Тишина, в которой явственно звучало эхо веков. А главное — на опушке чернели остовы недавно сгоревшей дотла деревни. Земля здесь вдоволь напилась пепла и человеческих слез.

Орочен арендовал крытую повозку и погрузил припасы: свечи из козьего жира, мешок с истолченным углем для контура и бутыль с водой, набранной в реке Луан — манускрипт требовал «воды, что течет сквозь место призыва».

Он углублялся в чащу до тех пор, пока желтые огни ближайшего поселения не растворились во мраке. Выбрав поляну, надежно укрытую кольцом вековых дубов, он принялся за работу.

Действовал быстро и методично. Раскрошил уголь, смешал его с собственной кровью и вывел на земле идеальный круг. Расставил свечи по точкам, выверенным по записям. В самый центр лег кристалл, пульсирующий тусклым, потусторонним светом даже в чернильной темноте леса.

И начал

Слова родного языка разлетались под чужим французским небом, звуча дико и пугающе. Гортанные, рокочущие, шипящие звуки, не предназначенные для человеческих связок. Шептал. Кричал.

Воздух над поляной мгновенно сгустился, стал вязким. Свечи разом погасли, хотя листва над головой не шелохнулась. В центре кроваво-черного круга заклубилась плотная серая дымка, пахнущая озоном — так пахло небо над отвесными скалами Каллахии перед началом снежной бури.

И из этой мглы шагнул он.

Каллахианец. Высокий, жилистый, верхом на шугарре. Его бледно-голубые глаза дико блестели в темноте, а плечи укрывала тяжелая одежда из шкуры нерпы.

Шугарра глухо рыкнула, подалась назад и замерла, настороженно принюхиваясь. Существо размером с крупного тигра завораживало: серо-белая жесткая шерсть, саблевидные клыки и два горящих желтых глаза. Зверь издавал низкое, вибрирующее рычание, но за пределы круга не рвался.

Ее седок смотрел на Орочена со смесью страха и вызова, затравленно озираясь по сторонам.

— Кто ты? — хрипло бросил он на родном языке. — Я — Торгрим, воин.

Орочен медленно кивнул. Торгрим. «Тот, кто рожден в грозу». Подходящее имя для того, кто сумел прорваться сквозь бурю между мирами.

— Я Орочен. И это я призвал тебя в этот мир.

***

Торгрим не понимал ничего. Не понимал, для чего нужны деревянные стулья, почему холодные полы не застланы шкурами и почему нельзя выходить в город в привычной нерпе. Не понимал, как управляться с металлической вилкой. Глядя на него, Орочен невольно вспоминал, как сам когда-то привыкал к чужому языку, нелепым обычаям иномирцев и какую цену ему пришлось за это заплатить.

Шугарре, которую Торгрим звал Гнирой («Ледяной коготь»), было куда проще. Зверь оказался поразительно адаптивным: Гнира рвала сырое мясо, спала, свернувшись клубком в темном углу, и беспрекословно реагировала на гортанные команды хозяина. Но Орочен знал: долго держать ее в стенах квартиры нельзя. Шугарры — существа пограничья, без магии они начинают быстро чахнуть.

Но был и другой, куда более мрачный вопрос. Манускрипт гласил ясно: пересечь границу миров можно либо в облике ворона (как когда-то сделал он сам), либо верхом на шугарре. Вывод напрашивался сам собой: чтобы вернуться домой, Орочену понадобится этот зверь. И… тело того, кто уже совершил переход.

План созревал медленно, складываясь в жестокую головоломку. И еще одно условие для ритуала перемещения души: три невинные девы.

Орочен подошел к окну, мрачно вглядываясь в залитые газовым светом бульвары. Найти трех девственниц здесь, в самом сердце порочного, утопающего в грехах Парижа… Он усмехнулся собственным мыслям. Пожалуй, эта задача могла оказаться куда сложнее, чем открыть врата между мирами.

Глава 6 Три девственницы