Бесплатный фрагмент - Эротические рассказы

В Лондоне сейчас серо и душно…

*Основано на реальных событиях из разных жизней разных людей. (прим. автора) *

— В Лондоне сейчас серо и душно… — сказала она.

— Что? Я только вошёл и был ещё на пике возбуждения. Как моментально может пропадать эрекция — я почти ненавидел её. Я вышел из неё и лёг на спину.

— В чём дело? — спросила она и потянулась к пачке сигарет. Этот жест разозлил меня. Как будто секс со мной — настолько утомительное занятие, что только и мечтаешь, как бы закурить. Я положил свою руку на её руку и навалился на неё сзади, крепко ухватив её за талию, так что её бёдра соприкасались с моим членом. Я снова возбудился.

— Может, просто поговорим? — её голос звучал скучно и меланхолично.

— Ну уж нет! — я уже пытался овладеть ею, помогая себе рукой, и жалел, что нет третьей руки, чтобы заткнуть ей рот. — Мой любимый сейчас в Дели, уехал на полгода в Индию. А я здесь с тобой. Я наконец вставил в неё член, и у меня освободилась рука. Я потянулся к её лицу, чтобы заткнуть рот, и вдруг почувствовал, что лицо мокрое от слёз. «Ты меня не обломаешь на этот раз», — подумал я, возбуждение лишь нарастало, я терял возможность соображать. Но где-то внутри меня, в пустой голове, пробежала мысль о том, что ей сейчас надо.

— Ты не виновата, это всё я, — я трахал её сильно и жёстко, — мне не до разговоров, детка. Кажется, она плакала, потом стала стонать. Я упал в её оргазм, чуть не потеряв контроль, но вовремя успел вытащить член и кончил ей на спину. Она лежала подо мной, расслабленная и потерявшая всю свою личность, ещё недавно болтавшую о погоде. Сперма уравнивает женщин, она делает их одинаковыми, особенно со спины. Я ж романтик: подошёл к ноутбуку, стоявшему рядом, и обновил сентиментальный плейлист. Пусть прорыдается, если хочет, но без меня — терпеть не могу женские слёзы, а уж тем более по другим мужчинам. Я пошёл в душ. Когда я вышел из душа, расслабленный и наконец удовлетворённый, она пила чай и курила. Я обратил внимание на то, что она ничуть не потеряла свой независимый вид от того, что между нами произошло.

— Спасибо, ты молодец.

— Тебе понравилось? — а я уж собрался извиняться, — тогда сделай мне чай с молоком.

— Хорошо.

— Ты его любишь?

— Кого? — Ну… ты говорила, что кто-то уехал в Дели.

— Да, хотя сейчас уже не знаю… мне просто хорошо.

— Почему ты позвонила, предложила встретиться?

— Знаешь, мне приснился сон. Я была в доме с друзьями, которые говорили мне комплименты, и я старалась спрятаться от одного чернокожего, которого я почему-то привела в дом. А потом я вдруг осознала, что мечтаю о том, чтобы он меня изнасиловал. Во сне я стала представлять, как он врывается ко мне в комнату и насилует меня. Я не рискнула это желание осуществить даже во сне. Но потом, проснувшись, я трезво подумала: вот оно, сексуальное влечение, я пытаюсь его запереть, но хочу, чтобы оно настигло меня само.

— Это всё хорошо, но почему я?

— Больше никого на примете не было.

— То есть ты хочешь сказать, что тебе всё равно с кем?

— Нет, почему… просто мне вдруг стало достаточно, что ты нравишься мне как мужик. Обычно для любви я выбираю человека по общим интересам, религиозным взглядам. А ты просто для секса. «Ты просто для секса» — я почувствовал шок. Наверное, многие женщины так думали про меня, но ни одна об этом не сказала, все делали вид, как будто это что-то большее. Мне требовалось время, чтобы осознать, что это значило для меня.

— А почему Лондон?

— В смысле? — Эта фраза: «В Лондоне сейчас серо и душно». Знала бы ты, как она меня обломала. Мы засмеялись.

— Подумываю поехать в Лондон. Меня туда приглашает один приятель типа тебя, для секса.

— Будешь рассказывать ему, какая погода сейчас в Дели?

Она погрустнела и закурила.

— В Дели холодно…

— С чего взяла?

— Он пишет у себя в блоге.

Я снова начинал злиться. Вообще эти женщины меня уже достали. Если бы не секс, не имел бы с ними ничего общего.

— Будешь читать его блог — снова трахну, — сказал я. — Есть будешь?

Она оживилась:

— Да! Но смотря что.

«Я позабочусь о том, что тебе понравится. Только для секса: как будто инвалид какой, посмотри, как я готовить умею».

Я стал делать яичницу по-провански в томатном соусе. Она что-то печатала в интернете, наверное, комментарии в блог своего любимого.

Когда мы сели есть, я спросил:

— А вот это «только для секса» ты как определяешь? Звучит так, как будто недомужик какой, как будто нет чего-то на месте. А ведь ты меня совсем не знаешь.

— Ну а как бы ты хотел, чтобы я замуж за тебя собралась?

— Я не знаю, как бы я хотел, я задал вопрос. Что во мне тебя уже не устраивает?

— Успокойся! Мне всё нравится.

— Но ты уже решила, что я не могу тебе чего-то дать, что оказывается, даёт тебе тот, кто умчался на другой конец мира и, поверь мне, ни в чём себе не будет отказывать.

— Ты прав, я не оправдываю его, я сама в шоке, понимаешь, у нас всё было так хорошо!

— Лучше, чем со мной?

— Хватит! — она перестала есть, налила чай и снова закурила.

Я понял, что задел её чувства, и не стал продолжать, мне даже стало как-то стыдно за свою черствость. Человек любит, чувствует, а я как будто животное — примитивные инстинкты, конечно, кому это понравится больше чем на один раз.

— А что, ты меня разве не воспринимаешь так же? Только для секса? — внезапно спросила она.

— Я не знаю, я не думал об этом.

— Каких отношений ты хочешь с женщиной?

Я хотел ей гневно рассказать, что была бы моя воля, то никаких и это всё друг пенис, но тут же понял, что это только будет подтверждением её вердикта, что я недомужик. Лучшая защита — это нападение.

— Нет, подожди! Давай поговорим о тебе. Чего ты вообще хочешь от мужчины? Ты же даже не говоришь, чего хочешь? Ты заранее уверена, что все готовы тебя использовать для секса, хоть и внутренне тебе это неприятно, как и любой женщине. Ты заранее решила про меня, что я мудак. Вот сидишь у меня на кухне, в закрытой позе, прячешься в себе, делаешь вид, как будто я тебя изнасиловал.

— Я не считаю, что ты меня изнасиловал. Мне просто плохо. Я хочу, чтобы ты меня обнял.

Я осознал, что мне нелегко сейчас идти на близость, потому что настрой на конфликт уже вошёл в меня, но я ж не совсем примитив, психологические группы посещать люблю. Вижу, что требую от неё сказать, что она хочет, а сам не очень-то и стремлюсь выполнять её желания. Но за свои слова надо отвечать.

Я пошёл, лёг на кровать.

— Иди сюда. Иди, не бойся. — слышу, как мой голос звучит хрипом, и такой ужас от самого себя. Женщина может меня бояться, не доверять. Что ж я за человек-то такой. Пропало либидо.

Не человек — просто тупое животное. У неё чувства, а я…

Она легла рядом, тихо устроилась как мышка, уткнулась мне в грудь лицом. Моя рука обняла её сначала машинально, потом пальцы сжали плечи, талию, ягодицы.

— Мы ведь не будем трахаться? — тихо спросила она.

— Ты всё ещё не доверяешь мне, малыш? — Моя рука замерла, я почувствовал, что слёзы душат меня от обиды. Это так тяжело, когда она тебе не доверяет.

Я стал думать, стоит ли сдерживать слёзы, в этот момент её губы оказались рядом, и мы стали целоваться. Перемешанный с моими слезами поцелуй. Это было уже слишком, я почувствовал возбуждение как подтверждение тому, что я мужик, а не плакса, но она снова отстранилась, однако это не вызвало у меня гнева, это было очень естественно.

— Мне приснился на днях один сон. Мне приснилось, как будто мы с одним другом прыгаем и ныряем, и погружаемся глубоко-глубоко, а потом нас выталкивает, и мы вылетаем обратно.

— Что чувствовала?

— Страх и доверие. Страх от того, что он сделал то, чего я не хотела, я ведь никогда не ныряла. А потом доверие. Что-то похожее я чувствовала с тобой во время нашего секса.

Я окончательно размяк, расслабился, она легла мне на грудь, и моя рука обнимала её за бедра.

Влечения не было, но было и без него хорошо, так мягко, спокойно и легко.

Я засыпал, чувствуя, что становлюсь человеком.

Транзитная зона

«Если человек видит смысл в том, как он проживает свою жизнь, какая разница правильно он это делает или нет?»

Из неизданного

Свидание вслепую

— Я из научного интереса перетрахал всю группу.

Мари Анн очнулась:

— Что? Какую группу? Музыкальную?

Они лениво и несколько принуждённо засмеялись.

— И почему из научного?

— Потому что мы учились на одной кафедре.

— Знаешь, такое приятное ощущение к концу 5-го курса, отношения практически родственные.

— А ты когда-нибудь влюблялся из научного интереса?

— Нет, меня интересует только секс. А ты?

— Я да. В своего преподавателя по живописи.

Они с Дэйвом сидели за столиком кофейни, отгороженного от огромного зала ресторанов плетёной стенкой. Она смотрела на толпу в самом низу на первом этаже торгового комплекса, слушала гул бесконечно движущейся толпы и откровенно ждала, когда подойдёт уже время брать такси и мчаться в аэропорт. Ей не нравился этот город, и казалось, что зря она сюда приехала. Прибыла в Тель-Авив в 13:00 и уже под вечер бежит из него.

— Она трахалась очень нагло, но всё же не настолько деловито, как моя предыдущая. Всё равно, конечно, было ощущение, что она меня трахает, а не я её, но почему-то это не напрягало.

— Тебе нравится, когда женщина доминирует?

— Теперь нет.

Ей казалось, что собеседник был претенциозен, самовлюблён и неглубок, сплошное разочарование. А полгода болтовни в интернете, разговоров обо всём навевали прежде сладкие иллюзии о возможной дружбе или даже… романтике.

Мари Анн закрыла глаза. Как же некомфортно ей в этом городе, что она чувствовала за стенами торгового комплекса. Казалось, что всё её существо находится в Лондоне, в Москве, но только не здесь.

— Летишь в Лондон?

— Да.

— А зачем?

— Меня там ждут.

А ждут ли? Впервые Мари Анн почувствовала сомнение. Ведь она возвращается раньше, чем планировала. Курорт Эйлат, Мёртвое море. Первую неделю режим: пляж, буфет, сауна, ночной клуб. Потом стало всё тяготить. Душный влажный воздух, раскалённый асфальт, навязчивая, крикливая толпа вокруг. Была б её воля, не оказалась бы там, но подарок любимого.

— А эта вообще была нимфоманка. Не удивлюсь, если у неё мужиков за тысячу было.

Голос Дэйва возвращал в реальность:

— Тысячу! Я по сравнению с ней практически однолюб.

— Ага, а я по сравнению с ней практически девственница.

Дэйв засмеялся, и она была уверена, что возбудился. Мужчин всегда возбуждает, когда она шутит.

Мари Анн умудрялась пребывать в своих мыслях и одновременно поддерживать беседу. Как же хотелось домой. В тёплый прозрачный лондонский туман. Сойти с самолёта, вдохнуть свежесть утра, улыбнуться пасмурным серо-оранжевым тучам, купить свежий круассан с шоколадом, взять такси и направиться домой на набережную Темзы. Выйти из такси, лениво расплатившись, подняться в квартиру, где Эдуард уютно спит. Он откроет дверь сонный, обнимет и начнёт сонно целовать в шею прямо в прихожей, сумки полетят из рук и…

— Мари Анн… ты вообще меня слышишь? Ты на меня даже не смотришь.

А что слушать, подумала она? Очередную феерическую историю про секс?

Она набрала Эдуарда. Его номер не отвечал, а ключей от лондонской квартиры у неё не было. Почему он не дал их ей? Боялся, что застукает его с любовницей? И почему Израиль? Может быть, он хотел поехать к кому-то, но не сложилось? Не то чтобы она не доверяла ему… Доверяла, просто она знала, что он небанален, непостоянен и непредсказуем. И вокруг него всегда много женщин. Короче… не доверяла.

Теперь, когда её накрыл приступ паники, присутствие Дэйва начало действовать успокаивающе.

— Как определить, что мужчина врёт? — спросила она.

Дэйв приосанился, наконец-то к нему был проявлен живой интерес.

— Я изучил всю известную информацию про язык тела, но так и не научился это определять. Так что просто расслабься: если врёт, значит, заботится о тебе; если заботится, значит, ты ему небезразлична.

Мари Анн задумалась, отвела глаза, откинулась на кресле и позвала официанта. Случайно увидела себя в зеркале витрины: белый брючный костюм, белый шарф, короткие чёрные волосы, солнцезащитные очки, загар. Её кожа хорошо схватывает загар.

Мысль о том, что любимый ей изменяет и хотел полететь в Израиль к любовнице, почему-то оживила её.

Пробежала по Дейву оценивающим взглядом, кусками выхватывая детали: аккуратный контур чёрных волос и при этом без особого изящества, просто и по-мужски, блестящие туфли какого-то хорошего бренда, возможно Yves Saint Laurent, элегантные часы с чёрным циферблатом на ремешке из мягкой кожи.

— Дейв, ты не мог бы принести мне ещё один американо и блю кюрасао, а то я не вижу официанта, — медленно прищурившись, попросила она, теребя пачку сигарет в руке.

— Без проблем! — вкрадчиво и певуче произнёс он, облокотившись на стол. — Безалкогольный?

— Какой будет, — «если Эдуард собрался меня бросить, вскоре я останусь без средств к существованию, и мужчины, способные взять мне кофе и коктейль, будут кстати», — подумала она, закуривая.

Она ещё раз набрала Эдуарду, до него снова было не дозвониться, обновила страницу в соцсети: никаких признаков жизни. Он сказал: «Я тебя встречу в аэропорту». Не мог же он знать, что курорт ей наскучит и ветер перемен понесёт на крыльях самолёта и, может быть, любви назад к любимому, который, по всей видимости, её совершенно не ждёт.

Дейв возвращался вдвоём с парнем в переднике, который нёс в одной руке кофе, а в другой — коктейль. Дейв был на голову выше официанта и хорошо сложён, в глазах сияла улыбка. Она стала расстёгивать пиджак и разматывать шарф совершенно непроизвольно…

Получив свои напитки, она постучала костяшками пальцев по столу и хищно спросила:

— Ну что, Дейв, продолжим разговоры о твоём сексуальном опыте?

Он не потерялся:

— Может быть, о нашем?

— Нашего сексуального опыта пока не существует.

— Пока? То есть он может произойти?

Она смутилась. Редко какой мужчина может её смутить.

— Мне не нравится Тель-Авив… — сказала она.

— Чем же?

— Здесь всё слишком белое и индустриальное. В Тель-Авиве нет старого города. Разве что Яффа, но мне этого недостаточно, мне хочется чувствовать историю в каждом квартале… Вот Лондон для меня сразу стал родным. То серый и тусклый, то яркий, солнечный, свежий с зелёными газонами и загадочными достопримечательностями, блестящие мостовые, серо-оранжевые улицы на закатах — дышится свободой и легко на душе. И люди… Красивые, интересные на каждом шагу. А здесь… Ты первый, кто мне понравился.

— Чем же я тебе понравился? Весь вечер отводишь взгляд.

— Ну, я имею в виду на общем фоне!

— Ааа, понятно, тогда спасибо.

Они снова рассмеялись. Мужчин нельзя хвалить на первой встрече.

— Мне кажется, что мой мужчина мне изменяет.

— Почему ты так решила?

Мари Анн робко прикоснулась своей рукой к его ладони, и он непроизвольно крепко сжал её. Достаточно сильно и очень мягко. От этого прикосновения она внезапно ощутила новизну пребывания с мужчиной. За десять дней отдыха она успела об этом забыть. А быть может, Эдуард никогда не держал её так. Он вообще избегал случайных прикосновений. Эдуард… Прожили полгода. Всё прекрасно, хорошо, но немного грустно. С ним она никогда не чувствовала себя защищённо, всегда казалось, что он вроде бы весь твой и в то же время постоянно ускользает, как будто его внимание поглощено гораздо более важными вещами, а она в его жизни присутствует лишь как фон. С Дэйвом же она внезапно почувствовала себя единственной. Всё его внимание было направлено на неё, она чувствовала это. Он спокойно сидел, держал её за руку и не смотрел по сторонам, не искал другой рукой телефон. Это было необычно. Ей показалось, что этот человек — единственный друг в этой чужой стране, из которой она может попасть в ещё одну чужую страну и дальше — в уже ставшую чужой Россию. От этих мыслей по её спине пробежал озноб, она выхватила свою руку и вжалась в кресло, подтянув под себя ноги. У неё началась тихая истерика. Такое бывает иногда от нервов. Сейчас — панический страх вернуться к закрытой двери или, ещё того хуже, услышать шаги другой женщины, её смех в доме, который уже привыкла считать своим, её лифчик на балконе и помаду в ванной.

Дейв подошёл к ней, одной рукой обхватил за плечи, другой прижал её руку к своей груди. Ком сжал горло, острый приступ панического одиночества. «Может, поменять билет на Москву? А что у меня там? Квартира сдана, друзья уже сменили фазу зависти на фазу равнодушия, и вот я явлюсь — ещё недавно рассылавшая фотки со своим английским женихом — бездомная и несчастная к кому-то на ночлег?» Откуда-то сверху послышался голос Дейва:

— Спокойно, Мари Анн. Что-нибудь придумаем.

Дейв сел за столик и распахнул свой ноутбук.

Несколько минут они молчали. Пальцы Дейва проходились, как будто поглаживая, по клавишам ноутбука. Потом Дейв посмотрел на неё.

— Ближайшую неделю будешь жить… Короче, недалеко отсюда, минут десять пешком в сторону моря.

— Но что делать с моим билетом? У меня самолёт ночью.

Дейв серьёзно посмотрел ей в глаза.

— Ты уже допила свой кофе?

— Ещё нет.

Дейв взглядом указал на чашку с остатками американо и опять вернулся к ноуту.

— Тель-Авив — Хитроу, сегодня в 21:30?

— Да, это мой рейс.

— Момент… — …Уже не твой. Деньги переведут на кредитную карту за вычетом тридцати долларов. Кофе допила? Едем.

Дейв вытащил из кармана несколько купюр и положил их на стол, придавив пепельницей. Официант издалека кивнул ему.

Отель

— Наибольшее количество проблем и наиболее неприятные из них были с мужчинами, которые мне изначально не подходили. То есть они соответствовали каким-то критериям, каким-то потребностям, но не было между нами совместимости.

Диалог продолжился в номере мини-отеля неуютного Тель-Авивского небоскрёба, который снял для Мари Анн её спутник.

В Тель-Авиве всё было дискомфортно — всё белое, толпы людей, потоки машин, вечное движение. «Город без перерыва». И ещё ей почему-то все женщины казались грустными и несчастными. Однако разговор с её спутником минуя стадию лёгкого флирта перетекал в увлекательную дружескую беседу.

И хотя они лежали, развалившись на огромном диване, и отщипывали кусочки от пиццы, ничего интимного в этом процессе Мари Анн не виделось. К тому же она ещё была на нервах. Ждала звонков от жениха.

— Слушай, а просто послать было невозможно? Вот смотри: если использовать то, что соответствует, выработать всё хорошее, что там было, получить от этого весь кайф, который там мог быть, а потом — всё. Разрыв. Быстро и навсегда. Мне серьёзно интересен твой подход к делу.

Сначала её покоробила столь циничная мужская логика, но она подавила первичное сопротивление и, задумавшись, стала рассуждать:

— Понимаешь, какая штука: мои связи чётко подчиняются следующему правилу. Если мне нравится и подходит, то ведёт себя как мудак. Если не совсем нравится, а лишь частично, то ухаживает, дарит цветы и подарки и пытается расположить к себе. Однако лучше всего ведут себя те, кто мне не нравятся. Ну и не забывай… я же девочка. Критическое количество секса и гормональная любовь разум застилают иллюзией, и уже кажется, что всё у нас будет хорошо. Хотя, оглядываясь на предыдущий опыт, я понимаю, что чем менее похожи мы, тем меньше нас сближает, а в момент отношений кажется, что дополняем друг друга как противоположности. Хотя если бы не дошла в этих отношениях до краха, никогда бы не узнала, что на самом деле ничего глубокое нас не связывало. То есть только благодаря совершенной ошибке я обрела опыт.

— Опыт всегда ценен. Тут ты права. А теперь скажи мне: когда разум застилает иллюзией, а через мозги плывут гормоны — ведь всё равно какими-то задворками подсознания ты же понимаешь, что это всего лишь иллюзия, так? Это красивая иллюзия, она яркая, она заставляет твоё сердце биться сильнее, твою грудь дышать чаще, а твои бёдра — мчаться навстречу очередному самому сладкому моменту твоей жизни. И ведь это потрясающе! Мощнейший заряд эмоций и чувств! А потом ночь проходит, и наступает новый день. Красивейшая сказка твоей жизни закончилась. Это нормально! Ведь время-то идёт вперёд. И вот тут самое время красиво попрощаться и красиво разбежаться в разные стороны. Но хочется продолжения праздника. И нет бы пойти и сделать себе новый праздник. Почему-то некоторые люди в упор пытаются продолжать старый, которого уже по сути нет. А потом сказочный принц уже слишком явно становится не-принцем, а тебя жизнь всё сильнее вытряхивает из сказочного дворца и из сказочных нарядов. А это больно и неприятно. Моторно и глупо. Но ведь если бы ты вовремя ушла, то у тебя остались бы только самые лучшие воспоминания от этой сказки. Понимаешь? Ты ещё успеешь уйти принцессой, а он останется для тебя принцем. Реальность не успеет убить ни тебя, ни твою сказку! Живи сейчас, как будто завтра не наступит. Но, пожалуйста, вернись в реальность вовремя! Выйди из иллюзии хотя бы за миг до того, как тебя из неё начнут выносить на пинках. Понимаешь?

Пока он говорил, она смотрела на него и очень чётко осознавала, что должна переспать с ним. Должна не ему, не себе — настоящему моменту. Словно через него в её жизнь входило неизведанное и даже неизбежное, и от этого хотелось плакать, потому что она ещё старательно держалась за иллюзию стабильности с Эдуардом, за них как за пару. А рядом с этим человеком и его низким баритоном, в ауре его спокойствия исчезал Эдуард как часть её бытия, и она оставалась одна.

Однако вместе с его исчезновением из её внутреннего мира исчезала и тревога. Мари Анн внезапно расслабилась изнутри, стала словно ватная; её тело, напряжённое до этого, внезапно облокотилось на валик дивана, и голова спокойно легла на подушку. Единственное, что оставляло напоминание об исчезающем Эдуарде, был мигающий на столе телефон.

— Дэйв, можно тебя попросить выключить мой телефон? Я не хочу больше ждать его звонка, хочу быть здесь с тобой.

Прошлое

Мари Анн, конечно, была лениво готова к тому, что Дэйв захочет секса, но ему позвонили, и он, сославшись на срочные дела, оставил её одну. Она была благодарна ему за это. В номере отеля она чувствовала себя как дома. Тихо лежала с закрытыми глазами и не спала. Думала о своей судьбе.

Она знала, что судьба её ведёт, она чувствовала, что это очередной урок. Что-то значит, она делает не так, раз её что-то не пускает обратно в Лондон? Перебирала в голове свои незавершённые дела и отношения. Вот оставшийся в России сын, вот не сложившийся швейный бизнес. Может быть, надо снова двигаться к своей мечте — стать модельером?

Эдуард из тех людей, с кем рядом невозможно думать о работе. Это человек-праздник. Фотограф с оригинальными идеями, продающий свои фото для глянцевых изданий, тусовщик. С ним жизнь не казалась скучной. Поначалу её удивляло, почему он не встречается с моделями, но он говорил, что модели очень непостоянны. У Мари Анн нарастало скверное предчувствие, что прекрасной сказке с Эдуардом приходит конец. В среде творческой лондонской богемы, изысканных выставок, стильных клубов, халявных шмоток от журналов она была лишь гостьей, а в душе всего лишь неуверенная девочка из России с врождённой психологией: работать и выживать. Надо было продумать вариант отступления — тревожные мысли не давали уснуть.

Она решила выбраться на свежий воздух и немного пройтись, чтобы отвлечься от тревоги и погрузиться в настоящий момент.

Дэйв

Дэйв не хотел уходить, но ему позвонила жена. Невовремя, но предсказуемо, поэтому Дэйв был спокоен. Он вообще в последнее время поражался степени своего спокойствия, казалось никакие эмоции не затрагивали его слишком сильно, то ли все было слишком привычно, то ли слишком предсказуемо. Не было остроты, как в молодости. Жизнь под контролем, но не под чужим. Под собственным. И от этого невероятная сила и уверенность. Но сегодня рядом с Мари Анн он чувствовал другую уверенность, уверенность в том, что он нужен, нет… не просто нужен для чего-то там, как бывает нужен жене купить соус по дороге, починить лампу. А что без него никак, случится непроправимое, произойдет крах. Удивительно, но по настоящему он увидел Мари Анн лишь, когда она проявила свою беспомощность, до этого она была словно в параллельной вселенной, героиня не его кино: казалась искусственной, холодной и расчетливой. И вдруг столь резкая перемена — живые эмоции. Он был заинтригован. Хотелось узнать, какая она на самом деле. И даже дело не в сексе. Секс для Дэйва вопрос ситуации, часть жизни, яркий момент, но в последнее время случайные связи уже не привлекали. Были возможности, но в последнее время жена не давала повода для измен, в семейной жизни шло все слишком гладко.

Звонок напомнил Дейву, что его ждут к ужину. И они знают, что он придет и будет с ними. Не нужно тревожить их неожиданностью. Пусть все будет и дальше стабильно и спокойно.

В последнее время, Дейв добился стабильности и спокойствия для своей семьи во всем, что мог придумать. Регулярный вклад в семейный бюджет, квартира, машина, дорогая школа для ребенка — это были заботы Дейва. Он не любил нагружать домашних рассказами о своих делах. Да и зачем! Решение всех крупных проблем он брал на себя по умолчанию. Это устраивало всех. Это часть их жизни, их покоя, их уверенности в жизни, в Дейве. Он часть их жизни и поэтому иногда он с чистой совестью позволял себе пожить своей жизнью только для себя, это было его право, которое не обсуждалось ни с кем.

Ужин прошел как обычно, а после ужина он лег в постель с женой, но продолжал думать о Мари Анн.

«А что если ей позвонит ее жених и когда он придет в отель ее уже не будет?»

Дэйв не хотел упустить возможность приятно провести время с ней. Хотя у него возникла доля сомнения, и он решил попробовать спровоцировать жену на секс. Если получится, то никуда не пойдет. Жена была рациональна и уже давно оставляла за собой право заниматься сексом, когда хочет она сама, а не когда хочет Дэйв.

Он обнял ее и прижал к себе. Реакции ноль. Он погладил ее по ногам и по спине, она отодвинулась, перевернулась, и церемонно поцеловав его в щеку сказала:

— Спокойной ночи, Дэйв, у меня был тяжелый день, я очень устала.

Обида… не то что бы обида, просто пустота в груди. Он уже привык к таким ситуациям и уважал право жены на выбор, он верил, что это не означает нелюбовь или охлаждение, но чувствовал себя от этого не менее погано. Он немного полежал, тихонько встал и пошел на кухню звонить Мари Анн.

Случайное кафе

Мари Анн гуляла по городу и, заблудившись, зашла в какой-то ресторан. Атмосфера города по-прежнему её не радовала, снова нахлынул былой дискомфорт. Она подумала, что, возможно, ей не нравится здесь, потому что город слишком новый, слишком индустриальный и даже ночью слишком белый.

Кафе было случайным: она спустилась вниз, в полуподвал, открыла дверь и заняла маленький столик у окна. Большую часть зала занимала компания, отмечавшая чей-то день рождения.