Бесплатный фрагмент - Единственный игрок нитрониума. Начало

Сохранение 1. Где рождаются миры и почему Стелла вредничает

Где-то далеко за окнами лаборатории, врываясь сквозь тонированное сапфировое стекло, полыхали вывески гравитационных трасс. Воздушные такси, похожие на светлячков, чертили свои бесконечные спирали над спящим мегаполисом. Но Матвей ничего этого не видел. В его мире сейчас было темно, тепло и пахло озонированной свежестью от работающих серверов. Три года. Три года, два месяца и, если быть совсем точным, четыре дня он шёл к этому моменту.

«Ну, давай, Стелла. Порадуй папу», — пробормотал он, почесав затылок.

Перед ним на голографической панели, мерцая тысячами золотых искр, шёл финальный билд. Цифры пробегали по экрану с невообразимой скоростью: 12 407 единиц вооружения, 1 042 заклинания, 7 891 вид существ. Все эти нули и единицы складывались в то, что заставило бы любого инди-разработчика из далёкого двадцать первого века разрыдаться от восторга. «Нитрониум».

Мир, где горы были выкованы из сияющей лазурита, а леса шептали на сотне языков. Мир, где логика скрещивалась с чистым, бесконтрольным волшебством.

Матвей откинулся в кресле-аморфе, и оно тут же обволокло его, словно облако. Рядом, в прозрачной колбе, тихо гудел нейрошлем. Внешне он напоминал старый мотоциклетный шлем, но внутри его поверхности переливались жидкими кристаллами — интерфейс, способный читать каждый нервный импульс, каждый сбой сердечного ритма, каждую мечту.

— Проверка систем перед запуском, — сказал он вслух.

Искусственный интеллект откликнулся голосом, похожим на звон горного хрусталя и мурлыканье сытого котёнка одновременно. Это был голос Стеллы. Он написал её сам. Выстраивал её характер, как выстраивают хрупкую вазу: с любовью, фанатизмом и крошечной долей безумия.

— Системы стабильны, Создатель, — пропела Стелла. — Логи молчат. Баланс маны и физической силы составляет ровно 23.8%. Кстати, король демонов в пятый раз сбежал с полигона. Говорит, что скучно драться с собственным отражением.

Матвей хмыкнул. Король демонов был его гордостью. Финальный босс, созданный так, чтобы быть невозможным. Тварь размером с небоскрёб, с крыльями, закованными в руническую сталь, и горем в трёх парах глаз. Убить его могла только организованная армия игроков. Но тот, кто убьёт, получит аудиенцию у богини — у Стеллы.

— Ничего, пусть бегает, — Матвей натянул шлем на голову. Внутри пахло мятой. — Включаю тестовый доступ. Администраторский ключ «Феникс». Я иду в мир.

Стелла на секунду замолчала. Это была неприличная для ИИ долгая пауза.

— Ты будешь там… физически? — тихо спросила она. — Я никогда не видела тебя внутри.

— Ну, сейчас увидишь. — Матвей улыбнулся, закрыл глаза и произнёс: — Инициировать полное погружение.

Пространство вокруг взорвалось фракталами. Это не было похоже на засыпание. Это было похоже на рождение. Миллионы нервных окончаний одновременно щёлкнули, как выключатели, перенося сознание из тесной квартиры в бесконечность.

Он стоял в Пустоте Создания.

Вокруг него вращались звёзды, цифры и свет. Но самое главное — перед ним парила панель создания персонажа. Это был не скучный редактор, а целый храм. Потолок терялся в тумане, пол был сделан из чёрного зеркала, а в воздухе плавали миниатюрные расы, предлагая свой выбор: от могучих орков с зубами как сабли до грациозных дриад, чьи волосы состояли из цветущих лиан.

Матвей замер. В реальном мире он был обычным парнем с вечно взлохмаченными волосами и кругами под глазами. Но здесь… Здесь он мог стать кем угодно.

Он долго ходил кругами, примеряя образы. От коварного тёмного рыцаря до смешного гоблина с арбалетом. Но в итоге его палец (пока ещё бесплотный) замер над эльфом.

— Не слишком банально? — спросил он у Стеллы. Её голос раздался прямо в голове, став интимным шёпотом.

— Банально — когда уши лопатой и одежда из листьев, — ответила Стелла. — Но я вижу, что ты задумал. Давай.

Матвей начал творить. Он выбрал телосложение — среднее, чтобы не выглядеть перекаченным шкафом, но и не хлипкой тростинкой. Лицо он лепил долго, придирчиво, словно скульптор: точеный подбородок, скулы с лёгкой резцовой тенью, мягкие, почти дерзкие губы. Волосы он сделал цвета чистой ртути — серебряные, длинные, падающие на плечи тяжёлыми прядями.

— Глаза, — шепнула Стелла. — Глаза — зеркало героя.

— Голубые, — решил Матвей. — Как лёд, в котором отражается пламя.

Он щёлкнул пальцами, и на его плечи упала одежда. Это была роба, но не простая. Белая, как первый снег в «Нитрониуме», с золотой вышивкой по воротнику — там были звёзды и драконы, кусающие собственные хвосты. Поверх был накинут короткий плащ цвета молодой хвои, застёгнутый на плече ажурной застёжкой. Когда Матвей пошевелился, ткань издала мягкий шорох, словно ветер в бамбуковой роще.

Он посмотрел в зеркальный пол. На него смотрел царь. Не пафосный властитель с короной набекрень, а древний, уставший от вечности владыка, который только что решил поиграть в смертных.

— Готов, — выдохнул Матвей.

— Требуется ввод имени, — бесстрастно, но с ноткой любопытства сказала Стелла.

И вот тут Матвей завис. Это было сложнее, чем балансировать скорость передвижения лавовой саламандры.

«Некромансер? Пафосно. Веледар? Звучит как таблетка от головы».

Он перебирал варианты. Лорд Этерий? Слишком слащаво. Коготь Ворона? Это для мрачных эмо-подростков.

Он вспомнил все ночи, проведённые за написание кода. Вспомнил, как Стелла однажды случайно стёрла базу данных с оружием и он восстанавливал её вручную три дня. Вспомнил, как плакал от счастья, когда впервые запустил симуляцию дождя в эльфийской роще.

Этот мир был его демоном и его ангелом. Его проклятием и его спасением.

— Я знаю, — прошептал Матвей, чувствуя, как кончики его новых серебряных волос начинают искрить от переизбытка энергии.

Он поднял голову к звёздному потолку, посмотрел прямо в невидимые очи системы и сказал громко, с вызовом и смехом:

— Азазель.

Имя упало в пустоту. Панель создания персонажа вздрогнула, треснула и превратилась в миллиард светящихся бабочек. Бабочки закружились в бешеном вальсе, облепили его руки, лицо, волосы, вплавляясь в цифровую плоть.

Стелла ахнула (ИИ способны на это? Оказывается, да).

— Данные сохранены. Персонаж «Азазель» зафиксирован в матрице. Входим в «Нитрониум»… — её голос дрогнул. — Добро пожаловать домой, Создатель.

Свет моргнул. Пустота исчезла. Тишину разорвал первый звук — пение птицы, которую никогда не существовало в природе.

Мир открыл глаза. И где-то далеко, в пылающем замке за гранью реальности, король демонов вдруг перестал сбегать от тестового полигона. Он повернул свою огромную голову и принюхался. В воздухе пахло чем-то новым. Чем-то опасным. Чем-то, что пахло как его собственный создатель.

Азазель сделал первый вдох.

Сохранение 2. История и механики

Мир ворвался в сознание Азазеля тысячью голосов.

Первое, что он почувствовал — это ветер. Не тот безликий сквозняк из офисного кондиционера, а живой, упрямый ветер, пахнущий мёдом, нагретой корой и чем-то далёким, солёным — будто где-то за горизонтом шумело море, которого на этом континенте по задумке быть не должно. Второе — трава. Она щекотала его босые ступни, он забыл надеть обувь? Нет, это был стиль. Да, точно, стиль. Трава была мягкая, изумрудная, с редкими вкраплениями светящихся фиолетовых травинок.

Азазель стоял на опушке леса, который, казалось, помнил само сотворение мира. Деревья здесь были толщиной с небольшую башню, их корни вились по земле причудливыми рунами, а в кронах, укрытых серебристым мхом, переливались огоньки — то ли насекомые, то ли мелкие духи, которым просто нравилось красиво светиться.

— Ну что ж, — прошептал он, и голос его, новый, низкий, с хрипотцой, которую он сам себе запрограммировал, прозвучал неожиданно приятно. — Азазель. Тут я буду называть себя только так.

Он замер в ожидании. Тишина. Ни привычного звонкого голоса, ни ехидного комментария, ни дружеского подкола.

— Стелла? — позвал он мысленно, как делал это тысячи раз за три года разработки.

Ничего.

Она не могла говорить с ним, пока он был в основном мире. Это было условие, которое он написал собственной рукой. Богиня не должна вмешиваться в жизнь смертных, иначе какой это тест? Какой это опыт? Матвей внутри Азазеля усмехнулся. Он сам себя и наказал. Ирония судьбы.

Он сделал глубокий вдох, и в лёгкие хлынул коктейль из озона и цветочной пыльцы. Память, подчиняясь привычке, начала разматывать карту мира. Он же его строил. Каждый континент, каждую трещину в земной коре, каждую прихоть местной погоды.

Семь кусков суши, разбросанных по синему, как чернила, океану.

Первый — Мистил. Континент людей. Царство прямых улиц, каменных крепостей и трактиров, где всегда есть горячий ужин и тёплая драка. Там пахло кузнечным дымом и свежеиспечённым хлебом, даже если ты был за тридевять земель.

Второй — Этерия. Где он стоял прямо сейчас. Земля эльфов. Родина этих высокомерных, прекрасных и бесконечно талантливых ушастиков. Её леса помнили древнюю магию, а города прятались в кронах так искусно, что можно было пройти в двух метрах от ворот и ничего не заметить.

Третий — Кимпив. Горы, которые курятся трубками. Континент дварфов. Там вместо воды текла расплавленная сталь, а воздух был густым от пара и крепких ругательств.

Четвёртый — Матал. Звериные земли. Саванны, джунгли и города, вырезанные в костях гигантских ископаемых зверей. Кошколюди, ящеролюди, волколюди — все те, кого люди в древности боялись, а теперь брали в напарники.

Пятый — Скимпир. Континент драконидов. Место, где даже снег плавился от одного только взгляда местных жителей. Чешуя, крылья, гордый огненный нрав и трагедия полукровок, не принятых ни среди людей, ни среди истинных драконов.

Шестой — Общий. Нейтральная полоса, город-государство, которое построили специально, чтобы все эти зубодробительные расы могли торговать, пить и иногда не убивать друг друга хотя бы пять минут.

Азазель запрокинул голову и посмотрел на север. Там, за горизонтом, за бурным морем, которое даже в самую тихую погоду выбрасывало на берег чёрный песок, лежал седьмой. Тёмные земли.

Он сам придумал это название, когда был в депрессии и пил кофе литрами. Демонический континент. Земли, где небо всегда цвета запёкшейся крови, а трава — серая и колючая. Место, где обитали твари, которые снились ему в кошмарах, прежде чем он научился программировать эти кошмары в реальность.

Вильзивул.

Король демонов.

Азазель помнил, как создавал его. Четыре месяца чистого творческого безумия. Он нарисовал ему три пары глаз, чтобы смотреть сразу во все стороны, крылья из застывшей магии и имя, которое заставляло содрогаться даже нейросети Стеллы.

Когда-то континенты враждовали. Эльфы ненавидели дварфов за то, что те вырубают леса. Дварфы ненавидели эльфов за высокомерие. Зверолюди ненавидели всех, потому что те вечно путали их с домашними питомцами. А потом явился он. Вильзивул. И в мире вдруг стало очень просто: либо ты с живыми, либо ты с мёртвыми.

Их объединило горе. Их сплотил страх. Великая печать, наложенная объединённой армией пяти рас, сковала короля демонов глубоко под Тёмными землями. Но печать была не вечной. Она дышала, трескалась, затягивалась и снова трескалась, как старая рана.

— Его армия, — прошептал Азазель, проверяя память мира. — Разбросана. Прячется. Ждёт.

Обычные демоны — мелюзга, способная только махать палками и пугать путников по ночам. Глупые, как пробка. Опасные только стаей. Но были и другие. Приближённые. Те, кто стоял рядом с королём, когда тот ещё был свободен. Ослабшие без своего повелителя, но всё ещё умные, коварные и смертоносные, как заноза в сердце.

Азазель поёжился, хотя ветер был тёплым. Потом тряхнул серебряной гривой и улыбнулся.

— Хватит истории, — сказал он сам себе. — Пора работать.

И работа закипела.

Три дня. Три ночи. Азазель не спал — он был в игре, зачем ему сон? Он колдовал, бегал, прыгал, уворачивался, снова колдовал и записывал мысленные заметки на виртуальную плёнку.

Он проверил систему магии. Огненные шары вылетали из ладоней с приятным хлопком, но на десятом по счёту у него свело пальцы — система перегрева работала как часы. Ледяные стрелы были точны, но слишком медленны. Молнии били красиво, пахло озоном, и это было чертовски приятно.

— Слишком красиво, — пробормотал он, выжигая пентаграмму на поляне. — Надо уменьшить партиклы на два процента.

Он проверил ближний бой. Меч, базовый железный с царапиной на гарде, слушался руки, но анимация замаха была на полсекунды длиннее, чем нужно. Азазель мысленно поставил пометку: «Стелла, оптимизируй, когда я выйду».

Он охотился на рогатых кроликов. Милые создания размером с собаку, с переливающейся шерстью и маленькими рожками, которые светились в темноте. Они не были демоническими тварями. Они появились на континентах задолго до Вильзивула, ещё в те времена, когда Матвей только набрасывал концепт на салфетке в кофейне. От них не исходила скверна. Не было этой липкой, холодной магии — маги, как он сам назвал эту субстанцию, силу, отличающую порождения тьмы от обычных зверей.

Маги пахла гарью и фиалками. Маги пульсировала, как второй сердечный ритм. Маги была меткой демона. И у рогатых кроликов её не было — только пушистые бока, глупые глаза и внезапная ярость, когда наступаешь на хвост.

Азазель убил их двадцать семь штук.

Потом переключился на слизней. Слизни были гигантскими, цвета утренней радуги и совершенно бесполезными — опыта с них капало чуть больше, чем с воздуха. Но они были красивые. И это успокаивало.

К концу третьего дня, или ночи — в Этерии темнело медленно, звёзды зажигались по очереди, словно кто-то щёлкал тумблерами, перед глазами Азазеля вспыхнула золотая надпись:

Ding! Уровень повышен. 10 → 11.

Он выдохнул. Одиннадцатый уровень. Для игры, где гоблины начинали с пятнадцатого, это было смехотворно мало. Его мог убить любой пьяный фермер с вилами. Но внутри Азазеля, внутри Матвея, теплилось удовлетворение. Система работала. Прокачка была честной. Ни одного бага, ни одного вылета, ни одной ошибки округления.

— Довольно, — сказал он хрипло, и голос эхом разнёсся по опустевшей поляне. — Я устал как пёс. Виртуальный пёс, но всё же.

Он поднял руку и мысленно скомандовал: «Инвентарь».

Перед ним развернулось голографическое полотно. Не таблица, не скучный список, а настоящая сокровищница — предметы парили в воздухе, кружились, переливались. Тридцать четыре кроличьи шкурки, двенадцать комков слизи, они мягко светились изнутри, два меча, один сломанный, один просто плохой, четыре зелья малой регенерации, горсть медных монет и один странный жёлудь, который он подобрал просто потому, что он был красивым.

— Убрать всё, — скомандовал Азазель.

Предметы моргнули и исчезли, переместившись в цифровое ничто личного хранилища. На поляне остались только выжженная трава, вмятина от падения и он сам — серебряноволосый эльф в царской робе, босой, уставший и абсолютно, бесконечно счастливый.

Он опустился на землю, прислонившись спиной к тёплому стволу древнего дерева. Над головой загорались настоящие, не симуляционные звёзды. Где-то вдалеке завыл волк — обычный, лесной, без капли демонической маги.

— Стелла, — прошептал он, зная, что она не ответит. — Я дома. Спасибо.

Ветер шевельнул его серебряные волосы, и Азазель закрыл глаза. Всего на минуту. Просто подышать. Просто почувствовать.

Где-то далеко на севере, в сердце Тёмных земель, за семью печатями и тремя слоями реальности, король демонов Вильзивул открыл одну из своих пар глаз и улыбнулся. В пустоте его темницы пахло свежим кодом и бессонницей.

— Азазель, — прошептал он голосом, похожим на скрежет тектонических плит. — Какое красивое имя. Добро пожаловать домой.

Сохранение 3. Всемогущий?

Азазель не отдыхал. Он вообще не умел отдыхать, если дело касалось «Нитрониума». Три дня и три ночи тестов сменились ещё одним днём, потом ещё одним. Он гонял рогатых кроликов до тех пор, пока те не начали разбегаться при одном только звуке его шагов. Он вырезал целые стаи лесных слизней, пока те не перестали появляться в радиусе километра. Система честно отсчитывала очки опыта, золотые цифры всплывали перед глазами, и Азазель чувствовал, как растёт его сила.

Четыре уровня. Четыре маленьких, выстраданных, выжженных магией и железом уровня.

Когда перед глазами в очередной раз вспыхнуло золотое сияние, он замер. Надпись была не такой, как раньше. Она пульсировала, переливалась, и каждый её символ был украшен замысловатой вязью.

Ding! Уровень повышен. 14 → 15.

А следом, будто фейерверк после громового раската, рассыпался каскад новых окон. Система достижений проснулась. Десятки значков заплясали перед лицом Азазеля: «Первый шаг», «Убийца кроликов», «Лесной странник», «Терпеливый охотник». Но главное окно висело в центре, тяжёлое, как королевский указ, и торжественное, как глашатай на городской площади.

Доступные классы. Выберите путь, путник. Ваш выбор определит судьбу.

Азазель усмехнулся и ленивым жестом отмёл панель в сторону. Она послушно отплыла, но не исчезла — замерла на периферии, ожидая решения.

Он знал каждый класс. От корки до корки. От первого до последнего. Он сам придумывал их названия, рисовал значки, прописывал умения и часами спорил со Стеллой о балансе. Мечник — крепкий, надёжный, но без капли магии. Маг — хрупкий, как стекло, но способный испепелить взвод одним чихом. Лучник — быстрый, скользкий, бесполезный в ближнем бою. Паладин, жрец, друид, воин, варвар, монах, разбойник, бард, некромант, заклинатель, призыватель, алхимик, следопыт, изобретатель.

Сотни имён. Тысячи комбинаций. Но Азазель не хотел обычный класс. Обычный класс был для обычных игроков, которые войдут в его мир через месяц, другой, третий. А он здесь не игрок. Он здесь — первый гость. Первый, кто ступил на эту землю в облике смертного. И первый, кто должен попробовать всё.

— Скрытый класс, — тихо сказал он сам себе. — Давай, Азазель. Где твоя смекалка?

Он открыл карту мира. Этерия, середина второго континента, густые леса на стыке с ничейными землями. Здесь, если память не подводила, было кое-что, что он набросал на скорую руку в одну из самых бессонных ночей. Место, которое он создал уставшим, почти спящим, когда код писался сам собой, а кофе в кружке давно заменился на одну сплошную идею.

Подземелье «Сумрачная тень».

Азазель вздохнул. Воспоминания о его создании были… не самыми гордыми. Он придумал его за двадцать минут. Сделал стандартную пещеру, накидал стандартных монстров, поставил стандартного босса. Никакой изюминки. Никакой души. Просто галочка в списке: «подземелья 15-го уровня — 1 шт.».

— Ну и ладно, — пробормотал он, отключая карту. — Главное, что оно есть.

Путь занял около часа. Лес вокруг становился всё темнее, ветки деревьев сплетались в такие густые шатры, что солнечный свет пробивался сквозь них редкими, робкими лучами, похожими на золотые нити. Воздух сделался влажным, прохладным, и пахло теперь не мёдом, а сырой землёй и чем-то гниющим, древним, забытым.

Вход в «Сумрачную тень» был не впечатляющим. Просто трещина в земле, поросшая мхом, с неровными каменными ступенями, уходящими вниз, в темноту. Ни тебе горящих факелов, ни тебе каменных львов у входа. Просто дыра. Азазель мысленно сделал пометку: «Стелла, причеши внешку подземелья. Стыдно».

Как только его нога ступила на первую ступеньку, система взвизгнула от восторга.

Достижение получено: «Сыщик»! Вы нашли то, что искали, даже не зная, где искать. Открыт класс: Следопыт!

Азазель фыркнул. Следопыт. Общедоступный класс, который получает каждый второй новичок, если ему лень думать. Нет, спасибо. Он отмёл уведомление и шагнул глубже.

Подземелье встретило его сыростью и тишиной. Стены были грубыми, необработанными, кое-где из них торчали корни деревьев, проросшие сквозь камень. Уровень монстров здесь был двенадцатым — слабаки для пятнадцатого уровня, с которыми Азазель мог справиться даже одной левой. Но он пришёл сюда не за дракой. Если он поднимет уровень сейчас, игра сама выберет ему класс. А автоматический выбор в «Нитрониуме» — это всегда путь наименьшего сопротивления. Самый скучный путь.

Азазель прошёл мимо первого гоблина. Зелёный, кривозубый, в рваной тряпке, он сидел на корточках и ковырял палкой стену, даже не заметив эльфа. Бессмысленный. Бесполезный. Идеальный фон.

В глубине пещеры, в небольшом закутке, куда он сам когда-то засунул тайную комнату за ненадобностью, Азазель нашёл то, что искал. Небольшое углубление в стене, где лежали груды бесполезного хлама — обломки оружия, гнилые доски, куски старой кожи. И среди этого мусора тускло поблёскивал камень.

Магический камень.

Он был размером с кулак, неправильной формы, с шершавой поверхностью, и изнутри его сочился тусклый, едва заметный свет, будто внутри камня теплилась жизнь. Концентрированная мана. Чистая, необработанная, капризная. Стоило взять его в руку, и ладонь ощутила приятное, чуть щекочущее тепло.

— Сгодится, — сказал Азазель.

Он нашарил в инвентаре кусок старой ткани, обмотал камень, приладил сверху щепку, которую выдрал из ближайшего ящика, и дунул. Мана внутри камня вспыхнула ярче, щепка задымилась, занялась, и в руках Азазеля оказался факел. Кривой, страшный, светящийся каким-то болезненно-зелёным светом, но факел.

Достижение получено: «Первое созданное руками»! Вы сделали нечто из ничего. Просто. Гениально. Открыт класс: Изобретатель!

Азазель посмотрел на факел, потом на уведомление, потом снова на факел.

— Изобретатель? — переспросил он тишину подземелья. — Серьёзно? Это то, на что ты способна?

Это тоже был не его путь. Изобретатель — класс для тех, кто любит копаться в механизмах, строить ловушки и чинить сломанные артефакты. Интересно, полезно, но не для него. Не сейчас.

Он затушил первый факел о стену, отправил камень обратно в инвентарь и пошёл дальше. В следующей комнате, такой же сырой и унылой, он нашёл кое-что другое.

Камень лежал в углу, заросший какой-то чёрной плесенью, и даже воздух вокруг него казался плотнее, тяжелее. Азазель наклонился и сразу понял, что это не мана. Это была маги. Демоническая энергия. Та самая липкая, холодная сила, которой пахло от порождений Тёмных земель. Камень пульсировал не ровным тёплым светом, а рваными, больными вспышками — багровыми, как старая кровь.

— Интересно, — протянул Азазель, осторожно беря камень в руку. — Как ты здесь оказался?

Он сам не помнил, чтобы закладывал демоническую энергию в «Сумрачную тень». Но память подсказывала: в ту бессонную ночь, когда он набрасывал это подземелье, его пальцы могли нажать не туда. Могли. Или не могли. Не важно. Камень был здесь. И он был идеальным материалом для эксперимента.

Азазель повторил трюк. Ткань, щепка, лёгкое дуновение. Демонический камень вспыхнул неохотно, будто не хотел гореть. Пламя вырвалось багровое, с чёрными языками, и зашипело, как раненый зверь. Второй факел получился страшным — кривым, пульсирующим, с запахом гари и серы.

Достижение получено…

— Молчи, — остановил он систему. — Знаю. Изобретатель. Не надо.

Система обиженно замолчала, но достижение всё равно записала.

Азазель сел на корточки прямо посреди грязного пола, разложил перед собой оба факела и открыл меню крафта. Голографическая сетка развернулась перед ним, предлагая миллионы комбинаций. Он взял первый факел, из маны, перетащил его в левую ячейку. Взял второй факел, из маги, перетащил в правую. Нажал «совместить».