Бесплатный фрагмент - Дома смерти. Книга V

От автора

Автор напоминает, что незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещён и влечёт установленную законодательством ответственность.

Дом смерти в Тихой лощине

Всё началось с подписи…

Когда-то каллиграфия являлась прикладной наукой, и детей в начальной школе учили писать не просто быстро и правильно, но и красиво. Считалось, что почерк способен многое рассказать о воспитании, образовании и характере человека, и потому преподаватели каллиграфии старались вложить в головы воспитанников не только технику письма, но и понимание того, что сей навык крайне необходим в повседневной жизни. Особенно важно было уметь красиво подписываться, поскольку городскому жителю приходилось это делать ежедневно и неоднократно.

В XIX и первой половине XX столетий широко практиковалось использование одним человеком нескольких подписей. Подпись одного типа была нужна, скажем, для ведения деловой (служебной) переписки, вторая — для личной, третья — для подписи финансовых документов. Считалось, и, по-видимому, не без оснований, что подобное разнообразие затруднит подделку важных документов. Причём практика использования нескольких подписей получила распространение не только среди сильных мира сего — политических деятелей, предпринимателей, творческих личностей или просто широко известных лиц — но и среди значительной части обывателей.

Именно это обстоятельство и явилось толчком, запустившим летом 1931 года цепь странных и даже необъяснимых событий, конечным результатом которых явилась в высшей степени неординарная криминальная драма.

Итак, всё началось с подписи… Вернее с того, что Аста Ботильда Эйчер (Asta Bothilde Eicher), почтенная 50-летняя вдова, мать троих детей, решила для подписи банковских документов видоизменить свою первоначальную подпись. Она ввела в неё свою девичью фамилию Бьюик (Buick) и при оформлении в марте 1931 года новой чековой книжки вместо прежней эталонной подписи «A. Eicher» оставила новый её образец «A. Buick Eicher». Аста вместе с детьми — дочерьми Гретой и Аннабель и сыном Гарри — проживала в небольшом городе Парк-Ридж в штате Иллинойс. Её вряд ли можно было назвать богатой женщиной, но она имела депозит размером 4 тыс.$ в «First national bank», что по меркам того времени являлось неплохим залогом жизненного оптимизма. Следует помнить, что Соединённые Штаты переживали эпоху «Великой депрессии» и заработок в1 доллар в день являлся тогда потолком для многих миллионов американцев.

1 июля в отделение «First national bank» явился 12-летний Гарри Энтони Эйчер (Harry Anthony Eicher), сын Асты. Операционист знал мальчика в лицо, ибо Парк-Ридж был сравнительно невелик, и опытные банковские служащие имели представление не только о крупных вкладчиках, но и о членах их семей. Мальчик протянул чек и сказал, что желал бы получить по нему деньги.

То, что ребёнок обратился с просьбой обналичить чек, не являлось для того времени чем-то диковинным и недопустимым. Однако операциониста Джои Натансона смутила величина затребованной суммы — 4 тыс.$ — это серьёзные деньги! — и самое главное, подпись. Это была старая подпись Асты Эйчер, а между тем женщина уже несколько месяцев подписывалась на финансовых документах с указанием девичьей фамилии! Другими словами подпись на чеке не соответствовала эталонному образцу, оставленному женщиной на специальном бланке при получении чековой книжки. В том, что мальчик являлся сыном Асты, Натансон не сомневался, однако несоответствие подписи под чеком эталонному образцу делало невозможной выдачу денег.

Как можно спокойнее мужчина объяснил юному Гарри, что деньги тот получить сейчас не сможет, и пусть он скажет маме, что ей следует явиться в банк, чтобы решить этот вопрос. Пока же чек останется в отделении банка — здесь он не пропадёт — и как только миссис Эйчер появится, деньги ей будут, безусловно, выплачены. Немного поговорив с мальчиком, операционист узнал, что миссис Эйчер вышла замуж и вместе с новым мужем и детьми отправляется на жительство в Европу. Куда именно, Гарри сказать не мог, но он знал, что поплывут они через Атлантический океан на огромном, больше самого большого дома, корабле.

Это всё звучало, конечно же, очень интересно, и мужчина от души поздравил мальчика с предстоящим необыкновенным приключением, но на прощание напомнил, чтобы тот не забыл сообщить маме о лежащем в банке чеке. Впрочем, женщина вряд ли могла позабыть о собственных деньгах, притом о столь значительной сумме!

А вот сам операционист напрочь позабыл как о Гарри Эйчере, так и о подозрительном чеке! Лишь в самом конце рабочего дня он вспомнил визит мальчика и сообразил, что Асты Эйчер он в банке так и увидел.

Не пришла Аста и на следующий день. В конце рабочего дня Джои Натансон доложил о необычной ситуации руководителю отделением, дескать, у меня в столе лежит не принятый к обналичиванию чек, владелица счёта вызвана, но в банк не приходит, при этом мальчик, принёсший чек, действительно является её сыном, так что случившееся на мошенничество не похоже… Тем не менее не совсем понятно, что делать дальше, в мусорную корзину чек выбросить, что ли? Руководитель отделения мудро рассудил, что утро вечера мудренее, а потому не следует решать сегодня то, что можно решить завтра.

И, наверное, был прав. Но к середине следующего дня — речь идёт уже о 3 июля — Асту Эйчер никто в банке так и не увидел, из чего можно было заключить, что судьба её собственных денег женщину совсем не беспокоит. Сие выглядело странно и даже подозрительно. Глава отделения банка, узнав, что миссис Эйчер проживает всего в одном километре от офиса, отпустил операциониста на полчаса, дабы тот явился домой к женщине и напомнил ей о необходимости посетить банк. Конечно, такой визит был против всех правил, но в жизни бывают разные ситуации — верно? — мало ли что отвлекло женщину, например, болезнь ребёнка или её собственная. Оснований обращаться в полицию не существовало, но внимание к клиенту — это залог успеха банковской работы, не так ли? Парк-Ридж в 1930-х годах был сравнительно небольшим городом, точнее, пригородом Чикаго — в нём проживало всего 10,5 тысяч человек, поэтому забота работников банка о благополучии клиентов выглядела хорошо понятной.

Натансон выполнил неформальное поручение шефа и разведал обстановку. Правда, добытая им информация не только не проясняла ситуацию, а лишь всё запутала. Во-первых, он выяснил, что никого из Эйчеров — ни матери, ни детей — в Парк-Ридж нет, они уехали к новому месту жительства в Европу. Во-вторых, Натансон узнал от соседей, что миссис Эйчер покинула Парк-Ридж ещё в конце июня, возможно, 23 числа или чуть позже, и трое её детей остались под присмотром некоей женщины, которая приходила к ним каждый день готовить пищу. Её имя и фамилию Натансон записал и при необходимости может назвать. В-третьих — и это главное! — 1 июля в Парк-Ридж приехал джентльмен, ставший новым мужем Асты Эйчер, который быстро собрал вещи детей, заплатил присматривавшей за ними женщине и уехал вместе с детьми в тот же день вечером.

Таким образом, получалось, что за чеком на 4 тыс.$ никто уже не придёт, и его можно выбросить в корзину.

Однако тут уже встревожился заведующий отделением. Отъезд в дальнюю и долгую поездку женщины, позабывшей забрать значительную денежную сумму из банка, показался ему подозрительным. Что это за спешка? Почему она не нашла полчаса на урегулирование вопросов в банке? Почему за деньгами приходил мальчик? И вообще, почему детей собирал в поездку новый муж, а не мать? Заведующий отделением позвонил в отделение частного детективного агентства Барнса («Burns Secure») в Чикаго и рассказал о странном случае неполучения денег. Следует иметь в виду, что агентство Барнса на протяжении многих десятилетий работало в интересах Ассоциации американских банков, объединявшей в своих рядах более 16 тысяч коммерческих банков во всех концах страны. Считалось, что частные детективы намного лучше расследуют преступления в финансовой сфере, нежели официальная полиция, которая загружена работой иного рода, а кроме того, постоянно испытывает недостаток финансирования.

Проблема обращения к частным детективам заключалась в том, что история с чеком не нанесла никакого ущерба банку, а стало быть, потерпевшей стороны не существует. Другими словами, формально расследовать было нечего. Можно было расценить случившееся как или попытку мошенничества, или неудачную попытку юного Гарри Эйчера сбежать из дома, или как обыденную ошибку, допущенную второпях… В общем, детективы из чикагского офиса агентства Барнса вполне могли отмахнуться от слишком въедливого заведующего отделением, но… они не отмахнулись.

В Парк-Ридж 5 июля прибыл частный детектив Оливер О'Нил, который изучил предъявленный к оплате чек, а затем прогулялся к дому Асты Эйчер. В целом он получил полное подтверждение рассказа Натансона. Детектив отыскал женщину, которая следила за детьми во время отъезда матери в последние дни июня. Звали её Элизабет Абернати (Elizabeth Abernathy), она довольно близко была знакома с Астой. По словам Абернати, последняя познакомилась через брачное агентство с почтенным джентльменом из Великобритании, который работал горным инженером и имел в США очень неплохое жалование. Помимо этого, он получал дивиденды от торговли на бирже. Он просил называть его «Корнелиус Пирсон». Абернати познакомилась с ним 1 июля, когда тот приехал в Парк-Ридж, чтобы забрать детей. Он оказался очень мил, словоохотлив, доброжелателен, невысокого росточка, с животиком, на носу — круглые очки. Конечно, не мачо, но вполне добропорядочный джентльмен… А что ещё нужно тихой, скромной женщине, не так ли?

На вопрос частного детектива о том, каков возраст мистера Пирсона, Элизабет Абернати сказала, что выглядел тот явно моложе Асты — той уже исполнилось 50 лет, а Пирсону, вне всяких сомнений, было около 40, если не меньше.

Рассказ этот вызвал у частного детектива смутное беспокойство. Молодой, во всём преуспевающий жених, берущий в жёны даму с тремя детьми, причём далеко не блестящей внешности — это выглядело слишком хорошо для того, чтобы быть правдой. В этой истории ощущалась некая завиральность, если угодно — подвох, что-то здесь явно было не тем, чем казалось на первый взгляд.

Что мог сделать частный детектив? На самом деле, немногое. Оливер О'Нил прекрасно понимал, что в городскую полицию обращаться бессмысленно, во-первых, ввиду её немногочисленности [менее 40 человек в 1931 году], а во-вторых, ввиду крайней загруженности полицейских. Начало 1930-х годов — это эпоха «Великой депрессии», когда миллионы голодных «хобо», слонялись по стране в поисках работы и пропитания. Парк-Ридж, будучи относительно благополучным пригородом Чикаго, подвергался постоянным вторжениям обездоленных людей с сопредельных территорий. В городской полиции просто не поняли бы О'Нила, если бы тот пришёл и предложил поискать вышедшую замуж горожанку. Однако профессиональное чутьё подсказывало детективу, что отмахиваться от дела не следует и в истории с чеком Асты Эйчер всё не так просто, как может показаться на первый взгляд.

При этом сам частный детектив не мог заниматься розыском женщины и её детей — сие выходило за рамки его служебных обязанностей, и он получил бы серьёзный нагоняй от руководства, если бы стал тратить рабочее время на поиски Асты Эйчер.

Обдумав сложившуюся ситуацию, Оливер О'Нил решил сделать пару запросов, которые в той обстановке представлялись оправданными. Перво-наперво он обратился в Бюро переписи населения (сокращённо USCB — United States Census Bureau) за справкой о родственниках Эйчер. Что следует признать логичным, поскольку родственники могли знать о местонахождении Асты и её детей. USCB являлось структурным подразделением Департамента торговли федерального правительства и работало в плотной связке с Ассоциацией американских банков, а потому запросы агентства Барнса там всегда обрабатывались без проволочек.

Уже 10 июля О'Нил получил ответ, который можно было счесть не бесполезным. Оказалось, что единственным взрослым родственником Асты Эйчер являлся дядюшка 87 лет, проживавший в Денвере. Вряд ли этот человек мог чем-то помочь детективу — слишком уж возраст почтенен! Однако имелся и хороший результат — в ответе были указаны точные даты рождения детей: Грета Лилиан родилась 11 ноября 1916 года, Гарри Энтони — 1 февраля 1919 года, а Аннабель — 25 июля 1920 года. При этом точная дата рождения самой Асты не приводилась — это было связано с тем, что в представленном ею при натурализации в США свидетельстве о рождении эта дата не была указана. Известно было лишь то, что родилась она в 1881 году в коммуне Кёпенхавнс (Kobenhavns Kommune) в Копенгагене, в Дании.

Обдумав полученный ответ, детектив О'Нил направил ещё один запрос — на этот раз в Государственный департамент, выдававший бланки заграничных паспортов правительствам штатов и некоторым федеральным учреждениям. В Госдепе осуществлялся учёт всех паспортов, выданных на территории страны. Если семья Эйчер действительно намеревалась отплыть в Европу, то Аста должна была получить заграничный паспорт, в котором должны были быть указаны её дети. И даже если Аста Эйчер сменила фамилию и превратилась в условную «Асту Пирсон» или «Асту Смит», отыскать такой документ будет несложно, ведь в нём должны быть поименованы дети и указаны их даты рождений.

Итак, частный детектив обратился в Госдеп с просьбой сообщить, выдавался ли после 1 июня заграничный паспорт женщине, являвшейся матерью троих детей, чьи имена и даты рождения указывались в запросе. Здравомыслящий читатель, знакомый с законами детективного жанра, в этом месте догадается о содержании полученного ответа, даже не задумываясь — нет, такой паспорт не оформлялся. Это означало лишь то, что дети на океанском лайнере [том самом, что больше самого большого дома] в Европу отплыть никак не могли…

Что оставалось делать детективу О'Нилу? Разве что умыть руки… Свою работу он до конца не выполнил, но более заниматься этим делом не мог. 24 июля он написал коротенький меморандум — буквально полторы странички убористого рукописного текста — в котором изложил результаты своей работы и передал его Говарду Джонсону (H. W. Johnson), начальнику полиции Парк-Риджа. Никаких видимых последствий подача этого документа не возымела — никто не бросился искать Асту Эйчер и Корнелиуса Пирсона, Джонсон просто прочитал сообщение частного детектива О'Нила, да и забросил документ в дальний угол нижнего ящика стола.

На том всё и закончилось. До поры…

Примерно в то же самое время в городе Нортборо (Northboro), штат Массачусетс, удалённом от Парк-Риджа более чем на 1300 км, разворачивалась другая не совсем обычная история. 28 июля 1931 года Дороти Энн Лемке (Dorothy Ann Lemke), в девичестве Пресслер (Pressler), закрыла депозит в банке под названием «Worchester mechanics savings bank» и получила на руки 1533,01 $. Через несколько часов она села в автомобиль мужчины своей мечты, которому предстояло вскоре стать её мужем, и отправилась в свадебное путешествие.

Обе старшие сестры Дороти — звали их Гретхен и Ева — были очень за неё рады. Женщине повезло отыскать через брачное агентство очень удачную партию — энергичный и очень состоятельный бизнесмен Корнелиус Орвин Пирсон мог стать объектом вожделения любой благоразумной женщины! Надо сказать, что Дороти Лемке имела за плечами уже немалый опыт общения с мужчинами по переписке. Со своим первым мужем Альбертом Лемке она также познакомилась через брачное агентство и бракосочеталась в 1914 году. Затем, правда, семейная лодка разбилась о быт, как написал в одном из стихотворений Владимир Маяковский, но Дороти не теряла надежды найти свою половинку, и счастье в конце концов ей улыбнулось.

Женщина была хорошо обеспечена материально, поскольку на протяжении более десяти лет работала бухгалтером у крупного фермера Джеймса Витина (James Whitin), владевшего мельницей в районе Норт-Аксбридж (North Uxbridge) в 25 км южнее Нортборо. Теперь же она получила возможность отложить в сторону карандаш и очки и пожить, наконец-то, в своё удовольствие! Все друзья и знакомые Дороти — и прежде всего родные сёстры Гретхен Флеминг (Gretchen Fleming) и Ева Нелсон (Eva Nelson) — радовались тому, что теперь-то она будет по-настоящему счастлива. Ведь она это заслужила!

Однако минули четыре дня, и Гретхен Флеминг увидела на пороге собственного дома жениха Дороти — того самого Корнелиуса Пирсона, с которым сестра должна была уже оформить брак. Смущаясь и запинаясь, Корнелиус рассказал Гретхен историю о том, что невеста сбежала от него с неким мужчиной по фамилии Джексон. Она даже не захотела объясниться, а лишь ограничилась запиской, оставленной в автомашине. Свой гардероб, так и не извлечённый из чемоданов, она попросила возвратить Гретхен, что он — Корнелиус Пирсон — сейчас и делает.

Мужчина занёс в дом два больших чемодана, один поменьше и массивную кожаную сумку. Он потел, смущался, старался не смотреть Гретхен в глаза и явно тяготился отведённой ему ролью.

Маленький толстенький Корнелиус Пирсон воистину являлся гением места. В роли брошенного жениха он казался несчастным, жалким и в своей униженности был очень убедителен. Его хотелось обнять и плакать…

Лишь по прошествии нескольких часов, уже после отъезда бывшего жениха сестры, Гретхен сообразила, что рассказ Пирсона звучал дико и совершенно недостоверно. Не могла Дороти бросить человека, к которому относилась с искренней симпатией, которому написала десятки нежных писем… И как бросить? Даже не поговорив, ограничившись запиской. Ева, вторая сестра Дороти, во всём согласилась с Гретхен. Сёстры пришли к выводу, что рассказ Пирсона явно лжив, но что именно тот пожелал скрыть и почему?

Через несколько дней Гретхен получила письмо Дороти, в котором та довольно сумбурно и непоследовательно объясняла причину расставания с Корнелиусом Пирсоном и рассказывала о встрече с необычным мужчиной, за которого намерена выйти замуж в ближайшее время. Хотя почерк в целом походил на почерк Дороти, сёстры усомнились в том, что письмо действительно написала Дороти. Некоторые обороты совершенно не соответствовали её речи, а кроме того, путаное и непоследовательное повествование мало походило на присущую ей рациональную и последовательную манеру излагать собственные мысли.

Второе письмо, полученное Гретхен Флеминг спустя четыре дня после первого, было посвящено предстоящей поездке Дороти за границу. Из него можно было заключить, что её новый жених имеет бизнес-интересы в Европе и Китае, а потому Дороти будет сопровождать его в намеченных поездках. Послание это по своей тональности и содержанию выглядело ещё менее достоверным, нежели первое.

Встревоженные сёстры, обсудив содержание писем, сошлись в том, что Дороти с большой вероятностью попала в беду и её следует отыскать. Женщины отправились в городскую полицию и рассказали всё, что им было известно о предполагаемом муже исчезнувшей сестры. Звали его Корнелиус Орвин Пирсон (Cornelius Orvin Pierson), и познакомился он с Дороти через брачное агентство «American Friendship Society», офис которого находился в городе Детройте.

В полиции внимательно выслушали женщин и сделали запрос в банк, в котором Дороти в день отъезда закрыла депозит. Выяснилось, что женщина получила на руки 1533 доллара 1 цент — более чем достаточная сумма для того, чтобы стать мотивом ограбления. Из полицейского департамента Нортборо в адрес полиции Детройта был направлен запрос на установление личности и места проживания Корнелиуса Пирсона, познакомившегося с Дороти Лемке через брачное агентство «American Friendship Society».

Буквально в те же самые дни — речь идёт о 20 и 21 августа — важные события произошли в Парк-Ридже, том самом городе в штате Иллинойс, где проживала семья Эйчер. Там ранним вечером 20 августа на пороге пустовавшего дома Эйчер совершенно неожиданно появился некий мужчина, открывший входную дверь своим ключом и вошедший внутрь так, словно он там жил. По счастливой случайности свидетелями его появления стали соседи, которые немедленно оповестили полицию о появлении подозрительного человека. Соседи не знали, повинен ли этот человек в чём-либо предосудительном, но хорошо помнили, как несколько недель назад частный детектив расспрашивал их об обстоятельствах жизни и бракосочетания Асты Эйчер.

Минут через пять или даже скорее перед домом остановился полицейский автомобиль с двумя патрульными в форме. Один из них постучал в дверь, которую открыл невысокий полный, джентльмен, явно удивившийся появлению человека в мундире с красивой медной бляхой на груди. Толстяк заявил, что является мужем владелицы дома, и предъявил водительские права на имя Корнелиуса Пирсона и генеральную доверенность на совершение любых сделок от имени Асты Пирсон. Цель своего появления в Парк-Ридже он объяснил без долгих разглагольствований — надо продать дом, поскольку Аста и дети жить здесь больше не будут.

На вопрос патрульного, почему не приехала сама Аста Пирсон, мужчина здраво ответил, что жена сейчас находится в штате Колорадо более чем за полторы тысячи км от Парк-Риджа и готовит детей к школе, она никак не может находиться одновременно в разных местах. Между тем, дом надлежит подготовить к продаже, и кто же будет этим заниматься? Назавтра у него назначена встреча с риэлтором, а сейчас он планировал отдохнуть с дороги и рассортировать кое-какие мелкие вещи… Пирсон выглядел спокойным и говорил очень убедительно. Кроме того, внешность он имел самую безобидную, какую только можно представить — на голову ниже здоровяка-патрульного, толстый, рыхлый, постоянно потеющий, в дурацких круглых очках, делавших его похожим на учителя очень-очень-очень средней школы из глухой провинции. В общем, эталонный ботаник, явно не грабитель из тёмной аллеи и не вор-домушник…

Пока один полицейский разговаривал с Пирсоном у входной двери, второй записал номер автомашины, припаркованной у дома. Сделал он это без всякой осознанной цели, просто сработал профессиональный навык.

Разговор с Пирсоном не занял много времени, и уже минут через 5—7 после прибытия патруль укатил восвояси. Выезд этот был зарегистрирован в дежурном журнале, но внимания к себе поначалу не привлёк, поскольку ничего криминального проверка не выявила. Лишь через несколько часов начальник полиции Джонсон, пролистав журнал, обратил внимание на знакомые фамилии — Эйчер и Пирсон. Ему потребовалось некоторое время на то, чтобы припомнить, в связи с чем эти фамилии упоминались ранее, он даже поднялся в свой кабинет и отыскал в столе меморандум частного детектива О'Нила. Сообразив, что в Парк-Ридже появился тот самый Корнелиус Пирсон, что семью неделями ранее увёз в неизвестном направлении троих детей Асты Эйчер, Джонсон распорядился немедленно доставить в здание полиции толстого джентльмена для беседы.

Патрульные вновь отправились по известному адресу и возвратились через четверть часа обескураженные. Дом Эйчеров был заперт, свет в окнах не горел, автомобиль Пирсона отсутствовал. Патрульные догадались обратиться к соседям с вопросом, когда уехал мистер Пирсон, и оказалось, что тот покинул дом сразу же после их отъезда, буквально через пять минут!

И вот тут следует отдать должное начальнику полиции Джонсону, быстро сообразившему, точнее, заподозрившему, что стремительность отъезда таинственного мистера Пирсона имеет под собой некую серьёзную причину. В англо-американском праве существует примечательный логический постулат, гласящий, что бегство с места преступления свидетельствует о виновности беглеца. Разумеется, это не аксиома, да и дом семьи Эйчер ещё никто не объявлял местом преступления, но скорый отъезд человека после разговора с полицейским патрулём представлялся подозрительным. Тем более, что мистер Пирсон заявил полицейскому, будто намерен отдохнуть после долгой дороги…

Распорядившись проверить водительское удостоверение Пирсона по номеру и времени выдачи, а также номер автомашины, на которой тот передвигался, Джонсон лично отправился к дому Эйчеров. Строго говоря, начальник городской полиции не имел никаких юридических оснований делать то, что он сделал далее, но он, видимо, решил положиться на интуицию и пренебречь протоколом. Он распорядился открыть дом, что один из сопровождавших Джонсона детективов и сделал. Поскольку никто из «законников» ключей от дома Асты Эйчер при себе не имел и иметь не мог, для открытия замка на двери чёрного хода пришлось прибегнуть к помощи отмычек.

В дом вошли двое — начальник городской полиции Джонсон и Джон Уэйд (John Wade), один из трёх детективов, работавших тогда в департаменте полиции. Ничего особенно пугающего они при беглом осмотре не обнаружили — ни трупов, ни пятен крови, ни стреляных гильз, ни пулевых отверстий в стенах… В комнатах наблюдался некоторый беспорядок, который можно было бы связать с поспешным обыском, однако точно так же разбросанные бумаги и мелкие вещи могли явиться следствием торопливого отъезда. Детектив осмотрел шкаф в главной спальне и обнаружил, что там почти нет женского белья и одежды, кроме того, отсутствовала косметика и парфюмерия хозяйки дома — из этого следовало, что Аста Эйчер сама собирала свои вещи и делала это добровольно.

В общем, понятно было, что ничего не понятно… Джонсон оставил возле дома полицейскую засаду, дав указание немедленно задержать Корнелиуса Пирсона в случае появления последнего, а сам возвратился в здание Городского департамента полиции. Через несколько часов поступили ответы на запросы, связанные с проверкой водительского удостоверения Пирcона и номера его автомобиля. Тут, кстати, нельзя не отметить качества работы бюрократической машины Соединённых Штатов — несмотря на административно-политическую раздробленность страны, правоохранительные ведомства разных штатов оперативно проводили проверки по своим базам данных по запросам из других регионов и давали ответы в течение нескольких часов [заметьте, без компьютеров, всяких умных программ, пресловутого «искусственного интеллекта» и интернета]! Ответы, полученные Джонсоном в ночь на 21 августа, проницательный читатель предугадает без какого-либо затруднения — водительские права на имя «Корнелиуса Пирсона» оказались поддельными, а номерной знак на заднем бампере его автомашины был украден 18 дней назад в штате Массачусетс.

Мы не знаем, что именно подумал начальник полиции и как сильно он ругался, но не подлежит сомнению то, что Говард Джонсон почувствовал себя сильно уязвлённым. Хитрый и наглый преступник обвёл вокруг пальца не только бедную вдову Эйчер и её детей — живы ли они вообще? — но и всю полицию Парк-Риджа. Частный детектив О'Нил был прав — дело нечисто, а Джонсон не придал значения его сообщению… Ранним утром 21 августа начальник полиции возвратился в дом семьи Эйчер для более тщательного обыска постройки. Логика его была проста — если преступник, называвший себя «Корнелиус Пирсон», для чего-то возвратился в дом жертвы спустя почти два месяца после её похищения, стало быть, для этого имелся серьёзный мотив.

Что это могло быть?

В принципе, он мог действительно попытаться продать дом, чтобы получить от предполагаемой преступной комбинации максимальную прибыль, поскольку 4 тыс.$ с депозита Асты Эйчер в руки его не попали. Но только ли это побудило его отправиться в довольно рискованную поездку? Может быть, имелось что-то ещё, более личное, если угодно, более интимное?

Говард Джонсон вернулся в дом Асты Эйчер и потратил несколько часов на его обыск. Он следовал интуиции и сам не знал, что именно ищет, но чудеса, как известно, случаются, и в данном случае интуиция не подвела опытного полицейского. Он отыскал коробку с личной перепиской исчезнувшей владелицы дома, в ней лежали [помимо прочего] 52 (!) письма, написанные от имени Корнелиуса Орвина Пирсона. Коробка находилась в довольно неожиданном для бумаг такого рода месте — в глубине шкафа со старыми учебниками и разнообразным хламом, причём сам шкаф стоял в глубине подвала. Совершенно очевидно, что коробка была помещена хозяйкой дома в столь неподходящее место умышленно… А вот какую именно цель преследовала Аста, пряча переписку с будущим мужем от случайных глаз — тут можно было строить самые разные догадки. Может быть, она прятала эти письма от детей… а может быть, от самого будущего мужа?

Письма жениха были приторно-слащавы и полны идиотичного романтизма. Удивительно, но на многих женщин самые банальные, примитивные и даже тупые демагогические приёмы действуют совершенно деморализующе и отключают даже минимальный здравый смысл. Дабы дать представление о присущей Пирсону манере общения с женщинами, приведём короткий, но весьма характерный отрывок одного из его писем, попавших в руки Говарда Джонсона: «Аста, моя дорогая девочка, я хочу, чтобы ты рассказала мне о своей любви, дорогая. Я очень люблю тебя. В тебе я вижу свет и радость впереди. Милая, дорогая, мы встретились — наши фотографии говорят нам обо всём. Нам просто нужно услышать голоса друг друга и почувствовать прикосновение губ и рук друг друга, чтобы всё стало полным».»

Многие фрагменты писем этого человека были преданы гласности и тайны не составляют. Пирсон писал вычурно, формально и совершенно неискренне, а потому удивляет то, насколько же эффективной оказывалась его ложь. Впрочем, в утренние часы 21 августа начальника полиции интересовали не особенности письменной речи неизвестного мошенника, а фактическая информация, способная помочь идентифицировать его. Такую информацию Джонсон отыскал — из писем Пиросна он выяснил, что Аста Эйчер познакомилась со своим избранником через платное брачное агентство «American Friendship Society», зарегистрированное в городе Детройте, штат Мичиган.

Отложив все прочие дела в долгий ящик, Говард Джонсон засел за письмо окружному прокурору, в юрисдикции которого находился город Детройт, в котором объяснял сущность подозрений, возникших в отношении одного из клиентов брачного агентства, и просил оказать помощь в установлении его личности. Одновременно с этим начальник полиции отправил тому же самому прокурору телеграмму, уведомляя о проводимом в Парк-Ридж расследовании и отправке письма с изложением деталей оного. Также были сделаны телефонные звонки руководству Департамента полиции Детройта с просьбой помочь в сборе по конфиденциальным каналам информации как о таинственном «Корнелиусе Пирсоне», так и брачном агентстве, через которое этот человек познакомился с Астой Эйчер.

Итак, картина получалась следующая. С интервалом в сутки Гарри Той (Harry S. Toy), прокурор округа Уэйн (Wane), в чью зону ответственности входил и город Детройт, получил два сообщения из разных регионов США, в которых фигурировал один и тот же брачный аферист — некий Корнелиус Пирсон — знакомившийся с потенциальными жертвами через брачное агентство «American Friendship Society». В Массачусетсе без вести пропала 49-летняя Дороти Лемке, уехавшая с Пирсоном в неизвестном направлении 28 июля, а в Иллинойсе — вдова Эйчер и трое её детей, которых также увёз Пирсон четырьмя неделями ранее. Что должен был подумать окружной прокурор Гарри Той?

Следует признать, что Гарри Той являлся человеком, способным украсить любую правоохранительную структуру. Родившийся в 1892 году он успел поучаствовать в Мировой войне и на полях Франции был трижды ранен, и получил поражение лёгких при газовой атаке немцев. За что, кстати, был удостоен французского ордена. С 1920 года он работал в Мичигане как в ведомстве окружного прокурора, так и практикующим адвокатом [разумеется, не одновременно, Той сначала поступил на госслужбу, а потом уволился]. За время своей не очень долгой жизни — а умер Той в возрасте 63 лет — он успел профессионально позаниматься самыми разнообразными видами правоохранительной деятельности: поработал в прокуратуре, в полиции, в частности, возглавлял полицию Детройта, был практикующим адвокатом и даже побывал судьёй. Биография этого человека очень интересна, и её можно найти даже в «Википедии», хотя представленный там вариант очень и очень неполон. Как бы там ни было, Гарри Той являлся, во-первых, юристом-профессионалом, а во-вторых, человеком действия, не прячущимся за чужие спины.

Помимо «во-первых» и «во-вторых», существовало ещё и в-третьих… Гарри Той хорошо знал брачное агентство «American Friendship Society». В 1923 году он, будучи помощником окружного прокурора, участвовал в расследовании преступной деятельности некого Альберта Плейтера (Albert Plater), который, не имея докторской лицензии, упражнялся в проведении криминальных абортов и оказании иных медицинских услуг. Тогда Плейтер был осуждён, пробыл в тюрьме год, вышел на свободу и… учредил брачное агентство под звучным названием «Дружественное сообщество американцев» («American Friendship Society»). В этом проекте быстрого обогащения он реализовал довольно хитрую бизнес-схему, формально призванную защитить интересы клиентов. Заключалась она в том, что клиенты [как мужчины, так и женщины] имели возможность создавать учётные записи (или аккаунты) разной степени достоверности. Понятно, что чем выше был уровень «достоверности» учётной записи, тем дороже была абонентская плата. Самые надёжные учётные записи подкреплялись нотариально заверенными документами клиентов, что исключало, вернее, теоретически исключало, вероятность мошенничества. Абонентская плата взималась ежемесячно, учётные записи высшей категории надёжности стоили 5$ — поверьте, в реалиях тех лет это была серьёзная сумма, не баран чихнул.

Получив с интервалом в сутки два сообщения о том, что через «Дружественное сообщество американцев» некий мошенник проворачивает свои преступные делишки, возможно, даже убивает людей, окружной прокурор Гарри Той немедленно подключился к делу. И весь последующий сюжетный зигзаг оказался связан именно с этим человеком — его предприимчивостью, энергией и неравнодушием.

Прокурор Той распорядился немедленно доставить Альберта Плейтера в окружную прокуратуру для беседы. Однако оказалось, что последний сделал нужные выводы из собственной прогулки в тюрьму несколькими годами ранее и мудро самоустранился от руководства брачным агентством. Он сообщил прокурору, что дал деньги своей жене на раскрутку бизнеса и, хотя формально записан учредителем «American Friendship Society», никакого участия в работе этой фирмы не принимал и вообще ничего не знает о тамошней кухне. Что ж, задумка была неплоха, муж перевёл стрелки на жену, и пусть теперь та объясняется с прокурором!

В прокуратуру была доставлена Ольга Плейтер, жена Альберта. Женщина, по-видимому, не сразу сориентировалась в ситуации и необдуманно проявила характер, заявив, что ценит приватность клиентов и не сообщит правоохранительным органам их имена и фамилии без судебного приказа. У прокурора Тоя, понятное дело, такого приказа не было, да и получить таковой в той обстановке не представлялось возможным. Ибо уголовное дело не было возбуждено, и сам факт брачного мошенничества ещё требовалось доказать.

Прокурор, однако, не позволил слишком умной дамочке заболтать себя. Он заявил, что клиент «American Friendship Society», подписывающий письма как «Корнелиус Орвин Пирсон», подозревается в похищениях людей и брачных афёрах, а Ольга Плейтер, отказываясь идентифицировать этого человека, выступает в роли его сообщника. Поэтому она либо окажет помощь правосудию и назовёт настоящие имя и фамилию этого человека, а также место его проживания, либо станет соответчицей по настоящему делу после ареста Пирсона.

Дилемма оказалась непростой. Ольга понимала, что сотрудничество с окружной прокуратурой не удастся скрыть от общественности и это подорвёт репутацию агентства, которое, по-видимому, придётся закрыть. Между тем эта фирма приносила очень хорошие деньги, и Плейтеры буквально катались как сыр в масле. Достаточно сказать, что они жили в особняке, чья стоимость превышала 100 тыс.$ — это была очень значительная сумма по тем временам. Терять такую «дойную корову», каковой являлось «Дружественное сообщество американцев», очень не хотелось. Но и в тюрьму не хотелось тоже…

Ольга Плейтер заявила прокурору Тою, что записи о клиентской базе зашифрованы — это сделано якобы в качестве меры предосторожности на случай её кражи, а потому быстро восстановить нужную запись невозможно. Дескать, ей надо достать свои записи, просмотреть, отыскать нужный блокнот, расшифровать… На прокурора эта болтовня впечатления не произвела, он заявил, что миссис Плейтер останется в окружной тюрьме до тех пор, пока не сообщит полиции Детройта подлинные данные человека, использовавшего псевдоним «Корнелиус Пирсон». Причём под замком она будет находиться без ордера — это, кстати, в её же интересах! — но если она потребует ордер, то ордер будет оформлен по обвинению в препятствовании отправлению Правосудия.

И президент «Дружественного сообщества американцев» отправилась в окружную тюрьму, а её муж и инициатор всей этой затеи вернулся в свой особняк.

Прокурор делал ставку на то, что хитровывернутая дамочка быстро заскучает среди воровок и проституток и задумается над тем, почему же мир столь суров и несправедлив именно к ней. Ну, в самом деле, муж на свободе, таинственный Корнелиус Пирсон — на свободе, а она — такая милая, беззащитная и щедрая душа! — тянет в одиночестве тюремную лямку из-за этих проклятых мужиков!

Следует отдать должное Ольге Плейтер — она продержалась трое суток! Причём адвоката не вызывала и на предъявлении ордера на арест не настаивала. По-видимому, надеялась на сообразительного муженька, который придумает выход из создавшегося положения… Однако время шло, Альберт Плейтер ничего дельного придумать не мог, а в тюрьме было сыро и голодно. [Сугубо для справки: в меню американских тюрем времён «Великой депрессии» мясные блюда отсутствовали по определению, вся кормёжка заключённых состояла из кукурузы, капусты, риса и бобов в различных сочетаниях и пропорциях. Некоторые узники могли заказывать еду из ресторанов за свой счёт, но такое питание считалось привилегией, и таковую следовало сначала заслужить. Тюремное питание в каком-то смысле можно было считать диетическим, но диета эта была принудительной, бессрочной и очень невкусной.]

Утром 27 августа миссис Плейтер поняла, что хочет помочь окружному прокурору Тою поймать негодяя Корнелиуса Пирсона. Дамочка попросилась на приём к прокурору, и просьба эта, разумеется, была удовлетворена. В ходе беседы с прокурором Ольга Плейтер сообщила ему, где в её доме находятся нужные документы, и попросила их доставить ей, дабы она помогла правоохранительным органам разоблачить негодяя, похищающего добропорядочных граждан и гражданок.

В течение часа архив брачного агентства был доставлен в прокуратуру. Кстати, он оказался весьма велик — более восьми тысяч листов, исписанных вручную! Руководительница агентства не врала, значительная часть записей действительно оказалась зашифрована. В принципе, шифр был не очень сложный — обычная подстановка, простейший из всех возможных способов шифрования! — но если бы миссис Плейтер не стала сотрудничать, проблемой явился бы объём зашифрованных данных. Их объём достигал четырёх тысяч страниц, и быстро разобраться в таком массиве информации постороннему человеку было бы очень непросто.

Так что Ольга Плейтер всё-таки помогла окружному прокурору, хотя и сделала это нехотя и не сразу.

Итак, что же рассказала владелица брачного агентства после изучения собственного архива?

Она заявила, что клиента под именем и фамилией «Корнелиус Орвин Пирсон» не существует — это псевдоним, выдуманный сугубо для переписки. При этом и Аста Эйчер, и Дороти Энн Лемке являлись клиентами с самыми надёжными аккаунтами, которые искали знакомства с обладателями таких же точно надёжных аккаунтов. Очевидно, что мужчина, использовавший псевдоним «Корнелиус Орвин Пирсон», также должен быть обладателем самого надёжного и высокооплачиваемого аккаунта. Ольга Плейтер предоставила список всех мужчин, проявивших интерес к анкетам Эйчер и Лемке и оплативших получение их адресов для переписки. Таких мужчин оказалось довольно много — 17 человек. Но самым важным в сообщённой Ольгой Плейтер информации представлялось то, что лишь один человек интересовался обеими женщинами и, соответственно, именно он мог использовать один и тот же псевдоним в переписке с обеими. Звали этого человека Гарри Пауэрс (Harry Powers), проживал он в городе Кларксбург (Clarksburg), административном центре округа Харрисон (Harrison) в штате Западная Вирджиния (West Virginia).

По словам Ольги Плейтер, этот человек приезжал в Детройт и она виделась с ним. Ольга описала его как невысокого полного мужчину лет 42, в очках. Это один из старейших и надёжнейших клиентов «American Friendship Society», он за четыре года получил адреса большого количества невест — аж даже 112! Получение каждого почтового адреса требовало отплаты в размере 2$, то есть мистер Пауэрс выбросил на переписку с незнакомыми женщинами изрядную сумму! Ольга Плейтер особо подчеркнула, что правила, принятые в её агентстве, предполагают соблюдение клиентами определённого стандарта поведения, в частности, им нельзя не отвечать на полученные письма, а кроме того, в переписке должна быть исключена любая грубость, сарказм или насмешка. Для нарушителей существует определённая шкала штрафов, в том числе и денежных, но на Гарри Пауэрса никто никогда не жаловался, и его можно было без всяких оговорок назвать образцовым клиентом. Да, именно так — идеальным!

Это был, конечно же, познавательный рассказ, но прокурор Той не мог не задуматься над тем, насколько же нарисованный образ мистера Пауэрса соответствовал реальному? То, что человек четыре года старательно искал жену, познакомился аж даже со 112 потенциальными невестами да так и не нашёл суженую, рождало сильные сомнения в искренности его намерений. Может быть, поиск жены маскировал нечто иное?

Простой взгляд на карту показывал, что от места предполагаемого проживания Гарри Пауэрса до Парк-Риджа более 730 км по прямой — а это совсем не близко! А до города Нортборо вообще 830 км… И даже Детройт расположен не близко — 460 км. Следует иметь в виду, что в начале 1930-х годов транспортная доступность отдельных регионов США была совсем не такой, как сейчас [строго говоря, то же самое можно сказать о любой стране]. Эпоха строительства «хайвеев» — скоростных автотрасс — ещё не началась, это произойдёт в годы правления президента Эйзенхауэра, впечатлившегося гитлеровскими автобанами. А потому 800 км на поезде в США начала 1930-х годов — это примерно 12 часов езды! И для подобных разъездов в поисках жены надо быть очень и очень мотивированным мужчиной.

В тот же самый день — речь идёт о 27 августа 1931 года — в прессе появились первые публикации, посвящённые поискам некоего брачного афериста, скрывающегося под псевдонимом «Корнелиус Пирсон». Информация попала к журналистам из Парк-Риджа, сомнений в этом не может быть, поскольку газета «The Milwaukee leader», давшая первые материалы на эту тему, процитировала фрагменты двух писем из числа тех 52-х, что попали в руки начальника полиции Джонсона после обыска дома Асты Эйчер. Сложно сказать, какую цель преследовал Джонсон, информируя общественность о проводимом расследовании, результат которого в те часы представлялся совсем неочевидным. Преждевременное разглашение того факта, что письма обнаружены и полиция подозревает в исчезновении семьи Эйчер именно «Пирсона» и никого другого, могло сильно навредить правоохранительным органам. Опытный и хладнокровный преступник мог пуститься в бега, изменить внешность и, используя новые документы, покинуть страну. Подобный поворот мог полностью обесценить все усилия «законников» по изобличению негодяя.

Окружной прокурор Той позвонил в Кларксбург и познакомился с начальником тамошней полиции Кларенсом Даквортом (Clarence Duckworth). Прокурор рассказал тому о ситуации, сложившейся вокруг брачного агентства и подозрениях, возникших в отношении одного из клиентов оного, проживавшего как раз в Кларксбурге. Он особо подчеркнул, что направит материалы, связанные с этим делом, Дакворту почтой, но о возникших в отношении Пауэрса подозрениях тот должен узнать без промедления, до того, как информация просочится в прессу.

Положив телефонную трубку, Дакворт решил действовать без промедления. Он вообще был человеком действия и, насколько мы можем сейчас судить, придерживался жизненного кредо, гласящего, что тот, кто долго думает, допускает большие ошибки.

Необходимо отметить, что начальник полиции являлся человеком не только широко известным в городе, но и популярным. Долгое время он владел весьма доходным семейным бизнесом — магазином, торговавшим мясом и морепродуктами — и в виду многочисленных благотворительных акций был известен как состоятельным, так и малообеспеченным горожанам. Городским героем молодой тогда Кларенс стал в 1905 году, когда его магазин попытался ограбить чернокожий преступник, вооружённый ножом. Дакворт, возмущённый крайней наглостью какого-то там «гуталина», схватил с витрины здоровенную рыбину и принялся избивать ею непрошенного гостя. Помните, как чеховский Ванька жаловался в письме «на деревню дедушке»: «Она взяла селедку и ейной мордой начала меня в харю тыкать»? Что-то подобное проделал и Дакворт, с той лишь разницей, что орудовал он не селёдкой, а здоровенной щукой или даже сомом, то есть такой рыбиной, которая в его руках больше походила на бейсбольную биту, нежели рыбу. Шокированный неожиданным отпором, грабитель бросился бежать, а Дакворт, в свою очередь, погнался следом, продолжая на бегу колотить «уголька» тяжеленной рыбой. В конечном итоге незадачливый преступник оказался сбит с ног и пойман, а Кларенс сделался настоящей городской легендой, героем многочисленных шуточек и анекдотов.

Когда Дакворту предложили возглавить городскую полицию, тот поначалу отказывался, поскольку полицейской работы не знал, да и знать не хотел, однако число его сторонников оказалось столь велико, что в конечном итоге Кларенс уступил и уже более десятка лет довольно неплохо управлялся с хлопотным полицейским хозяйством. Кларксбург являлся городом промышленным, в его окрестностях добывали уголь, а в самом городе имелись стекольные предприятия и крупное железнодорожное депо. При численности населения в 40 тысяч человек пролетарии и члены их семей составляли половину горожан. А любой «законник» знает, что промышленный пролетариат — это живительная закваска для всевозможного криминального элемента и противоправной активности. Дакворт деятельно гонял забастовщиков, громил поселения «хобо» в городской черте, жестоко преследовал виновных в бытовом насилии и, вообще, не давал спуску всякому, кто пытался игнорировать закон.

Подводя итог сказанному, признаем, что это был резкий и очень деятельный человек, и данное обстоятельство в контексте нашего повествования имеет большое значение, что вскоре и будет продемонстрировано.

Поговорив с окружным прокурором Тоем, начальник полиции вызвал к себе ближайшего помощника — единственного в Кларксбурге детектива Карла Саузерна (Carl Southern). Улыбаться не нужно, этот полицейский действительно являлся единственным детективом в местном Департаменте полиции, и должность его так и называлась: «городской детектив». Многозначительно и важно…

Начальник полиции обсудил со своим единственным детективом полученную информацию. Оба полицейских знали, кто такой Гарри Пауэрс — это был муж Луэллы Пауэрс (Luella Powers), которую все называли сокращённым именем Лулу. Эта женщина до своего замужества в 1927 году носила фамилию Штрётер (Strother) и владела небольшим продуктовым магазином. Имелся свой бизнес и у Гарри — тот являлся владельцем фирмы под названием «Romeo», специализировавшейся на организации и проведении свадеб — заказе свадебных гардеробов, цветов, автомобилей для свадебных кортежей, занималась рассадкой гостей за столами, их поселением в гостиницах и прочим. Вместе с супругами проживала младшая сестра Лулу, звали её Ева Белль Штрётер (Eva Belle Strother) — это была женщина довольно неприятная и сварливая. Вообще же, компания эта выглядела довольно необычно, и можно было только догадываться, что и как происходит в этом семействе за закрытыми дверями.

В марте 1931 года с Пауэрсами приключилась большая неприятность — дом, которым владели Лулу и Ева, сгорел. Никто на пожаре не погиб, но ущерб оказался немалый. Вся компания — то есть супруги Пауэрс и Ева Штрётер — переехали в арендованный дом и теперь проживали там.

Внешность Пауэрса отлично соответствовала тем приметам, которые перечислил прокурор Той — невысокий, полный, носит круглые очки… Это соответствие, кстати, косвенно свидетельствовало о том, что прокурор из Денвера говорил именно о том человеке, который был известен Дакворту и Суазерну.

Но именно это и сбивало с толку! Пауэрс до такой степени не соответствовал своей фамилии [«Powers» можно перевести как «Энергичный»], что невольно рождалось подозрение: уж не является ли телефонный звонок чьей-то глупой шуткой? Пауэрс был рохлей, мямлей, ни на что не годным мужичонкой, рыхлым слабаком с мягкими влажными руками. Неужели такой человек действительно похищал людей, вероятно, убивал их и прятал тела? Серьёзно?! Скорее можно было поверить в то, что бедолагу кто-то здорово подставил…

Обдумав ситуацию, Дакворт и Саузерн решили действовать напролом, рассчитывая сбить подозреваемого с толку прямыми обезоруживающими вопросами и посмотреть на его реакцию. Если тот невиновен — его реакция выразится в крайнем негодовании и отрицании, а вот ежели начнёт юлить и мямлить…

Оба полицейских, желая максимально использовать эффект внезапности, решили не вызывать Пауэрса в здание, а отправиться на беседу к нему домой. В сопровождении патрульного в форме начальник полиции и городской детектив приехали в дом Пауэрса сразу после полудня 26 августа. Лулу находилась в своём магазине, а вот её сестричка и сам Гарри явно удивились появлению незваных гостей. Может быть, они не знали, кто такой Саузерн, но начальника полиции, безусловно, знали в лицо все жители Кларксбурга.

Дакворт попросил Еву оставить их наедине с Гарри, и после того как женщина удалилась, задал тому несколько вводных вопросов — о бизнесе, возрасте и происхождении. Пауэрс между прочим сказал, что родился в 1892 году, то есть ему ещё не исполнилось 40 лет. Он оставался спокоен и даже добродушен, вполне вероятно, он предположил, что полицейские хотят предложить ему организовать свадьбу кого-то из детей.

Однако когда у Пауэрса спросили, является ли он клиентом брачного агентства «American Friendship Society», мужчина явно заволновался. Улыбка сползла с его губ, и он моментально вспотел. Подумав немного, он признал, что пользовался услугами этого агентства некоторое время тому назад, ещё до того, как бракосочетался с Луэллой Штрётер.

Опаньки! Это был неожиданный поворот… Получалось, что прокурор Той из Денвера прав во всём — имя и фамилия, названные Ольгой Плейтер, соответствуют реальному человеку, приметы совпадают, и сам человек не отрицает контактов с агентством! Услыхав ответ Гарри Пауэрса, полицейские прервали разговор и предложили ему проехать в здание Департамента полиции. Они ничего не объясняли, но Пауэрс и не спрашивал.

По приезду Гарри был сфотографирован. Далее последовала беседа.

Ну, как беседа… Скажем без экивоков — далее последовала пытка, грубое и весьма энергичное физическое насилие. Неизвестно в точности, что и как происходило на протяжении следующих 12 часов — никто из участников и свидетелей этих событий никогда ни единым словом об этом не упоминал — но кое-какие предположения сделать можно. Вежливая фаза быстро закончилась после того, как Пауэрса спросили о том, известен ли ему «Корнелиус Орвин Пирсон», и Гарри стал энергично отрицать, что слышал эти имя и фамилию. Ему сообщили о многих десятках писем «Пирсона», найденных в доме миссис Эйчер, и о том, что жители и полицейские Парк-Риджа опознают его как Пирсона. [Не забываем, что патрульному полицейскому была предъявлена генеральная доверенность, выданная Астой Эйчер этому самому «Пирсону», и доверенность эту предъявил человек, чьи приметы идеально соответствовали приметам Пауэрса. Обо всех этих деталях начальник полиции Дакворт знал от прокурора Тоя].

В этом месте Пауэрс, по-видимому, замкнулся и решил не отвечать более на вопросы, очевидно, сообразив, что полиция знает слишком много. Возможно, он даже потребовал адвоката. Но адвоката ему никто не предоставил — Дакворт банально отказался вызывать защитника — и отвечать на вопросы Пауэрсу пришлось помимо воли. Тогда-то его и стали быть, сначала не очень сильно, сугубо для устрашения и демонстрации решимости причинять боль, но чем больше тот запирался, тем сильнее становилось физическое воздействие.

Уже после полуночи, то есть в первые часы 28 августа, истерзанный и совершенно деморализованный Пауэрс прохныкал, что готов сообщить точное место, где полицейские найдут тела всех Эйчеров и Дороти Лемке, но он просит прекратить избиение и отпустить его для отдыха в камеру. На том и порешили — он сделал признание в убийстве пяти человек и указал место сокрытия их тел, а Дакворт прервал допрос и отпустил подозреваемого отдыхать.

В этом месте кто-то может подумать, будто Гарри Пауэрс мог наговорить начальнику полиции чепухи и тем самым купить некий запас времени, необходимый для появления адвоката. Ведь жена его оставалась на свободе, и она наверняка побеспокоилась бы о скорейшем приглашении юриста для защиты мужа, даже если сам муж не мог сделать это самостоятельно. Но, думается, Дакворт предполагал подобную хитрость и соответствующим образом подстраховался. Мы не знаем в точности, в чём заключалась эта страховка, но, скорее всего, он пообещал Пауэрсу нечто настолько плохое, что тому ни при каких условиях не захотелось бы получить такой результат. Например, это могло быть обещание убить Пауэрса в камере, имитировав самоповешение, или нечто в таком духе. Вряд ли в той обстановке Пауэрс усомнился бы в серьёзности подобной угрозы, а потому шутить или обманывать начальника полиции он даже не подумал…

В общем, Гарри отправился в камеру, а полдюжина полицейских под руководством Дакворта и Саузерна уселась в грузовой автомобиль и помчалась в местечко, известное под романтичным названием Тихая лощина (Quiet Dell). Находилась Тихая лощина в 8 км юго-западнее Кларксбурга — это было небольшое поселение, представлявшее собой около сотни скромных домиков, разбросанных на площади немногим более 1 кв. км, то есть действительно тихое и уединённое. Как оказалось, там Гарри Пауэрс купил участок земли и возвёл на нём гараж, о чём, кстати, в Кларксбурге никто не знал.

Перед самым отъездом Дакворт позвонил шерифу Уилльяму Гримму (William Grimm), поскольку Тихая лощина находилась вне границ города и на территорию этого поселения распространялась юрисдикция шерифа округа Харрисон. Гримм, выслушав краткий рассказ о признаниях Гарри Пауэрса, пожелал принять личное участие в расследовании и, взяв с собой всех свободных в ту минуту сотрудников подчинённой ему службы, также отправился на поиски таинственного гаража.

Некоторое время полицейские и люди шерифа гоняли по тёмным улицам Тихой лощины, тормоша местных жителей дурацкими вопросами о расположении гаража некоего Пауэрса, которого, кстати, в этом посёлке почти никто и не знал. Разбуженные аборигены, столкнувшись со странной активностью «законников», спать уже не легли, а усевшись в собственные автомашины, тоже стали гонять по улицам, расспрашивая друг друга о том, кто такой Пауэрс, что он натворил и следует ли его линчевать.

К половине четвёртого часа ночи Тихая лощина стала очень даже шумной. Дакворт и Гримм независимо друг от друга отыскали ту постройку, что называлась гаражом Гарри Пауэрса, и встретились там. Одновременно с ними возле гаража появились местные жители числом около 25—30 человек. В последующие часы их количество лишь возрастало, поэтому на многих фотографиях гаража Пауэрса можно видеть эту постройку в кольце человеческих голов. Удивляться этому не следует, как сказано выше, зеваки там слонялись с первых минут полицейской работы.

Гараж Пауэрса представлял собой щитовую постройку размерами 5,5 на 7 метров и действительно являлся гаражом на две автомашины. Вернее, казался таковым на первый взгляд.

Войдя в гараж, «законники» сразу же обратили внимание на верёвку со скользящей петлёй на конце, привязанную к потолочной стропилине. Увиденное сильно смахивало на виселицу, и сходство это усиливалось тем, что под верёвкой находилась… яма. Или, говоря точнее, внушительный ящик с деревянными стенками и днищем, размером приблизительно 0,9 метра на 1,2 метра [3 фута на 4]. Глубина ящика или пенала — называть эту конструкцию можно по-разному — оказалась немногим менее 1,5 метров [~5 футов]. В верхней части ящика было просверлено шесть отверстий. Их наличие наводило на мысль о намерении конструктора этого необычного изделия устроить в нём вентиляцию воздуха. Большой лист фанеры толщиной 5/8 дюйма [~16 мм] лежал на полу гаража немного в стороне. Когда лист поместили над ящиком, он идеально заполнил место в настиле. Представлялось очевидным, что фанерный лист маскировал проём в полу и находившийся под ним деревянный пенал.

То, что под полом гаража оказалась пустота, явно подготовленная заблаговременно, заставило полицейских внимательнее присмотреться к другим листам настила. Довольно быстро «законники» отыскали ещё три съёмных листа фанеры, под которыми оказались полости во всём аналогичные той, над которой была укреплена верёвка с петлёй. Впоследствии газеты писали о том, будто под гаражом Пауэрса были найдены четыре «тайные комнаты», но это не вполне верно, под полом находились не комнаты в традиционном понимании. Это были именно деревянные ящики, верхняя часть которых закрывалась крышкой.

О назначении этих ящиков можно было лишь гадать. Теоретически их можно было бы считать погребами, но, разумеется, таковыми они не являлись ввиду небольшой глубины размещения. Кроме того, наличие отверстий, предназначенных для пропуска воздуха, наводило на мысль о помещении в эти ящики живых объектов. А вот что это были за объекты — животные или люди — каждый мог задуматься самостоятельно.

Вскоре последовало новое пугающее открытие. На верстаке, стоявшем в углу сарая, был найден молоток, обильно запачканный чем-то очень похожим на высохшую кровь. Это субстанция покрывала всю ударную часть инструмента, а рукоять почти целиком была забрызгана мелкими каплями. Лишь самый конец рукояти — там, где её удерживала рука — дерево осталось чистым.

К 1931 году реакция Чистовича-Уленгута, посредством которой определялась видовая принадлежность крови, была уже известна американским судебным медикам. Упомянутый метод был открыт и вошёл в практику европейской криминалистики ещё аж в 1901 году, но ещё почти полтора десятилетия после этого североамериканские специалисты ничего об этой реакции не знали. Однако к описываемому моменту технология определения происхождения крови от вида живого существа — млекопитающего вообще, рыбы, птицы или человека — прочно вошла в арсенал американских судебных медиков, и потому определить, чья кровь находится на найденном молотке, большой сложности не представляло.

Молоток, как и верёвка со скользящей петлёй, стали первыми уликами, изъятыми городским детективом Карлом Саузерном в рамках расследования. И, как скоро выяснилось, не последними.

Гарри Пауэрс во время допроса уверял, что спрятал тела пятерых убитых им людей в траншее, выкопанной от его гаража вниз по склону неглубокого распадка (овражка), пересекавшего участок. Рабочему, копавшему траншею в мае, он заявил, что уложит на её дно фановую трубу и таким образом сделает в гараже простейший канализационный сток. До укладки трубы дело, в конечном счёте, не дошло, и Пауэрс использовал траншею как импровизированную братскую могилу. К моменту появления возле гаража начальника полиции Дакворта и шерифа Гримма ничто не указывало на существование какой-либо траншеи. «Законникам» пришлось потратить некоторое время на определение того места, где несколько месяцев назад существовал раскоп.

Наконец, определив с помощью щупа участок потревоженной земли, полицейские и люди шерифа приступили к раскопкам. Поскольку солнце ещё не взошло, нужный участок освещался парой переносных фонарей. Работа шла безостановочно. Поскольку лопат было меньше, чем рабочих рук, готовых взяться за них, инструмент не простаивал ни минуты. Довольно скоро, минут через 30, на глубине около 70 см и на удалении около 1,5 метров от западной стены гаража был обнаружен первый детский труп. Это был мальчик ростом около метра.

С этого момента скорость раскопок несколько снизилась, «законники» повели работу медленнее, опасаясь повредить другие тела неосторожными ударами лопат. Кроме того, они стали тщательно — насколько это было возможно в условиях ограниченной видимости — просматривать извлекаемый грунт с целью поиска мелких предметов [пуговиц, расчёсок, цепочек и прочего]. В течение последующих трёх часов из раскопанной траншеи на поверхность были подняты ещё три тела — одно из них, судя по росту и длинным волосам, принадлежало взрослой женщине, а два других — девочкам.

Пятого тела, в существовании которого признавался Гарри Пауэрс, в засыпанной траншее не оказалось.

Что оставалось делать «законникам»? Городские полицейские к обеду возвратились в Кларксбург, сопроводив катафалк службы коронера, а люди шерифа остались возле гаража, продолжая его осмотр, неспешно раскапывая засыпанную траншею и тщательно просеивая извлечённый ранее грунт. В течение дня они сделали несколько ценных находок. Прежде всего, в раскопе они отыскали четыре пары обуви, из которых три являлись детскими, а одна — явно взрослой. Принимая во внимание, что ранее из траншеи извлекли тела трёх детей и взрослой женщины, можно было предположить, что обувь принадлежала погибшим. Разумеется, сразу же рождался вопрос: на каком этапе — то есть до наступления смерти или позже — их разували и с какой целью это делалось? Ответ на него, очевидно, должен был дать дальнейший ход расследования.

Помимо обуви, в засыпанной траншее был обнаружен значительный — около полуметра толщиной — слой золы, при просеивании которого удалось отыскать большое количество непрогоревших фрагментов писчей бумаги и почтовых конвертов. Судя по всему, сжигавший переписку человек бросал в печь толстые охапки конвертов с письмами внутри, которые из-за плотного прижатия плохо прогорали. То есть края стопки сгорали, а её сердцевина из-за недостатка кислорода лишь бурела, но оставалась целой. Подобный эффект часто можно наблюдать в небольших топках, объём которых недостаточен для быстрого сгорания значительной массы горючего материала. Человек, уничтожавший письма, явно действовал в спешке — он вытаскивал из печи не до конца сгоревшие письма, не желая тратить время на ожидание, пока вся бумага превратится в пепел.

Тщательным образом рассортировав найденные обгоревшие клочки бумаги, люди шерифа узнали не только имена и фамилии некоторых авторов писем, но и места проживания этих людей. Надо ли уточнять особо, что это были женщины? Итак, владелец гаража в Тихой лощине предпринял попытку избавиться от писем некоей Мэдж Джиллику (Madge Gillikue) из города Нью-Берн, штат Северная Каролина, Эдит Д. Симпсон (Edith D. Simpson) из Детройта, Бесси Сторрс (Bessie Storrs) из Олина (Olean), штат Нью-Йорк и, наконец, Вирджинии Д. Белл (Virginia D. Bell) из города Хейгерстаун (Hagerstown), Мэриленд.

Учитывая то, где и при каких обстоятельствах оказались найдены остатки писем этих женщин, требовалось в кратчайшее время установить их судьбу: живы ли они? встречались ли с человеком, получавшим их письма? приезжали ли в Кларксбург?

Исследуя металлический ящик для хранения метизов, люди шерифа отыскали два любопытных предмета, возможно, имевших отношение к преступлениям Пауэрса. Одним из них стали женские наручные часики с гравировкой на задней крышке в виде букв «D. P. L.», которые соответствовали инициалам пропавшей без вести Дороти Пресслер Лемке. Другой находкой оказалось обручальное кольцо с гравировкой по внутренней поверхности «C. O. P. to D. L.», которую можно было истолковать как «От Корнелиуса Орвина Пирсона Дороти Лемке».

Хотя… кто знает, была ли Дороти Лемке единственной обладательницей подобных инициалов?

Пока люди шерифа занимались работой в гараже и вокруг гаража, начальник полиции Дакворт и его лучший и единственный детектив Саузерн также не теряли времени даром. Они решили, что взятый темп терять не следует, а потому им имеет смысл разделиться — Дакворт направился в дом, арендованный супругами Пауэрс, дабы провести там обыск и побеседовать с Лулу, а Саузерн, взяв с собой две пары полицейских, поехал на пепелище сгоревшего дома Штрётеров, дабы заняться раскопками там. Не существовало никаких оснований полагать, что возле сгоревшего дома или под ним могут находиться трупы, но возле гаража уже нашли четыре тела! И кстати, где спрятан труп миссис Лемке?!

Насколько мы можем судить, Кларенс Дакворт являлся человеком старой закваски. Несмотря на свою резкость и готовность бить тяжёлой рыбиной всякого, кто ему не по нраву, начальник полиции считал себя настоящим джентльменом, который знает правила обходительного обращения с женщинами. Дескать, мужчины по сути своей скоты, и сие тайны не составляет, но женщины — это иное! Поэтому свою беседу с Луэллой Пауэрс начальник полиции начал максимально корректно и даже любезно.

Однако Луэлла довольно быстро дала понять явившимся к ней людям в форме, что церемониться с ними она не намерена и ни в чём помогать им не станет. Женщина заявила, что о жизни мужа имеет самое смутное представление, ибо никогда не пыталась его контролировать. Если он с кем-то там переписывался — это его личное дело, она об этом ничего не знает и рассказать ничего не может. Денег она от него не получала, впрочем, если говорить совсем точно, то за три последних месяца он дал ей всего 12$… У неё свой бизнес, его доходами она и живёт. Если Гарри просит деньги на карманные расходы, она даёт и никогда ему не отказывает.

Её лаконичные и довольно неприязненные ответы быстро вывели Дакворта из себя. Он сообщил Луэлле, что возле «их гаража» в Тихой лощине найдены трупы четырёх человек, причём три из них — детские. На лице женщины не шевельнулся ни один мускул — она сохранила полное самообладание, немало поразив как Дакворта, так и других полицейских, присутствовавших в ту минуту в комнате. Лулу, услыхав о находке тел, буркнула, что гараж в Тихой лощине не имеет к ней никакого отношения, дескать, его строил Гарри, вот с ним и разговаривайте по поводу того, что там находится. Не сдержав язвительной интонации, она добавила, что вообще ни разу не бывала в Кьюит-Делл и даже не представляет, как выглядит гараж, о котором толкует шеф полиции.

Услыхав о том, что полицейские желают осмотреть дом и изъять вещи, принадлежащие её мужу, Луэлла небрежно махнула рукой и заявила, что она — слабая женщина и не в силах воспрепятствовать мужчинам с латунными значками. Фраза была построена хитрО, формально Лулу не разрешила осматривать дом, а лишь заявила, что неспособна воспрепятствовать этому. Впоследствии это могло помочь ей оспорить в суде законность улик, если таковые были бы найдены полицейскими.

Впрочем, в ту минуту Дакворту было не до этих казуистических изысков. Вместе со своими подчинёнными он немедленно приступил к осмотру, который больше походил на обыск. В скором времени, возможно, минут через 30 или даже ранее, на пороге появился Карл Саузерн с изменившимся лицом.

Наклонившись к уху Дакворта, городской детектив прошептал, что на пепелище сгоревшего дома Пауэрсов найдена… левая человеческая рука. Она была закопана, точнее, прикопана на небольшой глубине возле камина, который уцелел после пожара. Это рука не могла принадлежать Дороти Лемке — та исчезла в конце июля, а дом Пауэрсов сгорел четырьмя месяцами ранее… Разумеется, при условии, что обладатель найденной левой руки был закопан до пожара.

Дакворт немедленно сообщил Луэлле Пауэрс об обнаружении части человеческого тела на пепелище её дома и спросил: как она может прокомментировать эту новость? Женщина вновь проявила полное самообладание и флегматично ответила, что не может отвечать за то, что может быть обнаружено на клочке земли, который она не посещает многие месяцы.

Её непробиваемое спокойствие окончательно вывело Дакворта из себя, и тот заявил Лулу, что она отправится сейчас в камеру в подвале полицейского департамента и будет там находиться столько, сколько потребуется в интересах расследования. Её младшая сестра, присутствовавшая при этом разговоре практически от начала до конца, не проронила ни единого слова и не привлекла интереса начальника полиции.

Лулу отправилась в полицейский подвал, где и находилась буквально в нескольких метрах от мужа, не подозревая об этом.

А Гарри, проснувшись и позавтракав, заявил, что настаивает на вызове адвоката и хочет, чтобы это был Джозеф Эдвард Лоу (J. Edward Law), которого он хорошо знает и которому доверяет. Дакворт, узнав о требовании Пауэрса, распорядился не чинить тому препятствия, и около часа пополудни адвокат встретился с клиентом.

Показав на своё отёчное из-за синяков лицо, Пауэрс рассказал защитнику о жестоких побоях и сделанном признании. Завершая своё весьма живописное повествование, заявил, что был вынужден оговорить себя и признаться в том, чего не делал и к чему не имеет ни малейшего отношения. «Но мне кажется, я знаю, кто мог это сделать и что именно произошло в Тихой лощине», — заверил он адвоката.

Лоу, выйдя из подвала, подозвал к себе репортёров, толпившихся в фойе здания полиции и на улице, и повторил заявление Пауэрса. Он сообщил, что его клиент стал жертвой незаконных приёмов ведения следствия и настаивает на своей полной невиновности.

Вскрытие тел, найденных возле гаража в Тихой лощине, проведённое коронером Линдси Гоффом (L O. Goff) и его помощником Гербертом Хейнсом (H. H. Haines), показало, что лица женского пола умерли в результате душения петлёй, а смерть мальчика последовала вследствие комбинированного воздействия — повешения в петле и открытой травмы мозга. Его череп оказался пробит в двух местах ударами молотка, в результате которых образовались вдавленные переломы с хорошо очерченными краями — это позволяло получить представление о размере ударной поверхности. Когда окровавленный молоток, найденный в гараже, приложили к повреждённым участкам на голове мальчика, они идеально совпали. Не могло быть никаких сомнений в том, что найденный в гараже молоток явился орудием убийства.

Следствие не сомневалось в том, что найдены тела членов семьи Асты Эйчер. На это указывало не только полное соответствие половозрастных характеристик найденных трупов и пропавших людей, но и маленькое серебряное колечко, найденное в кармане кофточки младшей девочки. На внутренней стороне украшения имелась гравировка «A. E.», которая соответствовала инициалам Аннабель Эйчер. По-видимому, девочка, опасаясь лишиться своего главного богатства, сняла его с пальца и спрятала в карман.

Однако выводы врачей коронерской службы, вскрывавших тела, не ограничились выводами, изложенными выше. Специалисты обратили внимание на хорошо заметное истощение убитых — они явно голодали перед смертью, и притом довольно продолжительное время. Это открытие наводило на самые мрачные размышления об истинном назначении четырёх ящиков под полом гаража. Неужели гараж являлся тюрьмой, в которой обречённые на смерть люди томились в ожидании казни?!

Опрашивая жителей Тихой лощины, люди шерифа услышали пугающие рассказы о необычных событиях и явлениях, связанных с гаражом Пауэрса. Нашлись свидетели, которые утверждали, что из этой постройки иногда по ночам доносились странные, леденящие душу звуки, причём происходило это в те часы, когда гараж явно был пуст и в нём не горел свет. Впрочем, иногда свет внутри гаража горел всю ночь, и непонятно было, чем же именно занимается запершийся внутри человек. В такие часы автомобиль Пауэрса оставался стоять перед гаражом, и ясно было, что хозяин не занимался его ремонтом. Никто из местных жителей не видел гаражные двери открытыми… Пауэрс вообще казался человеком нелюдимым и сблизиться с местными жителями не пытался, местные жители узнали его фамилию лишь после того, как в Кьюит-Делл появились «законники».

Чтобы закончить с историей семьи Эйчер и не прерывать хронологию повествования, имеет смысл сказать несколько слов о дальнейшей судьбе останков Асты и её детей.

30 августа 1931 года администрация города Парк-Ридж выступила с заявлением, в котором сообщила общественности о намерении отнести на счёт городской казны перевозку останков членов семьи Эйчер, их кремацию и последующие похороны. Останки были перевезены по железной дороге в Парк-Ридж, где утром следующего дня при огромном стечении народа состоялось их отпевание. Службу провёл преподобный Уолтер Спэнглер (Walter D. Spangler), настоятель Английской лютеранской церкви Святого Луки (St. Luke’s English Lutheran Church). К тому времени местная полиция уже отыскала родственницу миссис Эйчер — проживавшую в Калифорнии её тётю Сару Дженни Ларсон (Sarah Jennie Larson) — которая дала формальное разрешение кремировать тела племянницы и её детей.

После кремации урны были преданы земле, и захоронение убитой семьи сохранилось до сих пор. Даты смерти, высеченные на камне, следует считать весьма условными — дети были убиты явно позже 5 июля [их истощение указывало на голод в течение недели]. Скорее всего, это случилось 10 июля или несколько дней спустя.

Вернёмся, впрочем, к событиям в Кларксбурге, тем более что в конце августа они следовали с феерической быстротой. Дакворт считал, что обнаруженная детективом Саузерном рука принадлежала миссис Лемке, но врачи, осмотревшие находку, категорически отклонили это предположение как невозможное. Лемке пропала без вести и, по-видимому, была убита в конце июля, то есть приблизительно за четыре недели до описываемых событий, между тем найденная на пепелище дома сестёр Штрётер рука подверглась сильному посмертному повреждению и частичной мумификации. Она была отделена от человеческого тела много месяцев назад, быть может, в марте или феврале 1931 года.

Но если это не рука миссис Лемке, то где тело последней?

Отгадка пришла, откуда не ждали, причём произошло это быстрее, чем можно было ожидать. К людям шерифа, оцепившим гараж в Тихой лощине, в середине дня 28 августа подошёл местный фермер Чарли Уайн (Charlie Wine), заявивший, что это именно он в мае месяце копал траншею под «канализационный сток» из гаража. Также он подтвердил, что им выкопаны четыре ямы в самом гараже — он, очевидно, имел в виду те углубления, в которые были опущены деревянные ящики. Мужчина сообщил, что Пауэрс просил его не только выкопать траншею, но и в начале осени засеять поверх неё рожь. Посадка ржи, очевидно, была призвана замаскировать точное положение захоронения. Уайна попросили показать, как далеко от гаража уходила выкопанная им траншея, и тот заявил, что «законники» отрыли лишь её половину. Чтобы показать, где именно он закончил свои землекопные работы, мужчина отсчитал от гаража 20 шагов и воткнул вешку. Вот вам окончание траншеи…

Люди шерифа взялись за лопаты и в течение нескольких часов, сменяя друг друга, очистили от земли засыпанную траншею. В её дальнем конце был обнаружен труп женщины, который при предварительном опознании был сочтён телом Дороти Энн Лемке, без вести отсутствовавшей с конца июля. В грунте, находившемся возле тела, были найдены кое-какие любопытные улики — женские туфли и шляпка, очевидно, принадлежавшие убитой и… чековая книжка с вырванными двумя первыми листами, на которых указывались имя и фамилия владельца.

Прошло несколько часов, и выяснилось, что чековая книжка принадлежала Асте Эйчер. Именно вырванный из этой книжки чек Гарри Эйчер принёс в банк 1 июля — с рассказа об этом и началась настоящая история. По-видимому, в какой-то момент Пауэрс понял, что до денег убитой женщины ему не суждено добраться, и он предпочёл избавиться от чековой книжки, но впопыхах не догадался её сжечь.

Помимо чековой книжки, в раскопе оказался найден целый ворох каких-то бумаг и газетных вырезок. Люди шерифа потратили некоторое время на их изучение, пытаясь определить, имеет ли найденное какое-либо отношение к преступлениям Пауэрса. Особый интерес вызвала газетная вырезка, содержавшая некролог некоей миссис Джулии Ф. Уитин (Julia F. Whitin), в девичестве Уэссон (Wesson). Эта 78-летняя дама являлась вдовой Джорджа Майнора Уитина (George Minor Whitin) и проживала в городе Норт-Аксбридж (North Uxbridge) в штате Массачусетс. В некрологе сообщалось, что женщина скончалась 14 июля 1931 года после болезни, продолжавшейся несколько месяцев.

Эта заметка загадала большую загадку, сильно занимавшую правоохранительные органы несколько последующих недель. Проверка по клиентской базе брачного агентства «American Friendship Society» показала, что миссис Уитин не обращалась к услугам агентства. Полиция Норт-Аксбриджа опросом её друзей и соседей установила, что женщина не искала нового мужа и, стало быть, не имела повода для знакомства с Пауэрсом. Последнего в городе Норт-Аксбридж никто не видел, и сам он отрицал как возможность собственной поездки туда, так и знакомство с миссис Уитин.

В конечном итоге правоохранительные органы пришли к выводу, согласно которому некролог миссис Уитин хранился где-то в бумагах Дороти Лемке и после убийства последней попал в руки Пауэрса. Тот, не зная, что делать с бесполезной бумажкой, попросту закопал её неподалёку от трупа убитой женщины вместе с другими вещами, ей принадлежавшими.

Своим чередом развивалась интрига, связанная с задержанием Лулу Пауэрс. Дамочка, очутившись в полицейском застенке, изменила тон и явно струхнула… Либо сделала вид, будто испугалась — сие не столь важно. Она заявила о готовности сотрудничать с полицией и заверила, что в адвокате не нуждается.

Женщина рассказала о своих отношениях с мужем. Выяснилось, что Луэлла и Гарри являются родственниками, не очень близкими, но тем не менее знавшими о существовании друг друга многие годы буквально с самого детства. Бабка Луэллы Штрётер и дед Гарри Пауэрса были родными сестрой и братом, то есть будущие муж и жена в свою очередь являлись троюродными братом и сестрой. Такой брак не является кровосмесительным и допускается церковными и гражданскими законами, но тем не менее эта деталь заслуживает упоминания.

Гарри, о существовании которого Луэлла знала на протяжении по крайней мере двух десятилетий, появился в Кларксбурге летом 1927 года специально для того, чтобы познакомиться с дальней родственницей. Он был очень приятен в общении, обходителен и внимателен. Луэлла знала, что она не очень красива и не интересна большинству мужчин, а потому галантность и дружелюбие Гарри льстил её самолюбию. В какой-то момент она поняла, что этот смешной колобок в очочках является для неё очень даже неплохой партией.

Ну, в самом деле, она родилась в июле 1886 года, то есть была на 6 лет старше Гарри. Будучи невзрачной девушкой, страдавшей к тому же от близорукости и говорившей с сильным скандинавским акцентом, Лулу в молодые годы явно страдала от дефицита мужского внимания. С возрастом акцент стал незаметен, но проблемы в общении с мужчинами лишь усилились. Лулу поняла опытным путём, что неинтересна мужчинам, и если кто-то из них начинает «забивать клинья», то делает это неизменно с корыстным расчётом. Это были либо безнадёжные должники, либо столь же безнадёжные алкоголики, которых интересовал лишь торговый бизнес Лулу, а не она сама.

А вот с пухленьким Гарри всё было как будто бы иначе. Луэлла знала, что тот занимался торговлей пылесосами где-то далеко… то ли в Висконсине, то ли в штате Делавер… в общем, у него имелся неплохой опыт агента-«продажника», и в целом он производил впечатление человека, крепко стоящего на ногах. Нет, не богач какой-то особенный, не миллионер, не какой-то там выдающийся мачо или плейбой, но вполне достойный и самодостаточный джентльмен. Лулу сразу же указала жениху его место, заявив, что тот не будет торговать в её магазине и ему следует подумать о собственном бизнесе и не пытаться примазаться к её заработку. Гарри оказался как будто бы очень доволен этим условием, он заверил невесту, что у него имеется масса бизнес-идей и некоторые из них связаны с разъездами по стране, так что пусть она спокойно торгует в Кларксбурге, а уж он-то найдёт, где заработать! Америка — страна возможностей, не так ли?!

Так и получилось — после бракосочетания он регулярно уезжал из Кларксбурга на неделю-другую, затем возвращался, жил некоторое время в доме Луэллы, после чего опять куда-то срывался и исчезал на пару недель.

Лулу настаивала на том, что она и её муж имели раздельные бюджеты — Гарри жил на свои деньги, она — на свои. Если кому-то из них надо было «перехватить» некоторую сумму, то это всегда был кредит, который надлежало вернуть. Луэлла повторила сделанное ранее заявление о том, что за три летних месяца Гарри дал ей всего 12$ — эти деньги, разумеется, кредитом не являлись, просто Гарри компенсировал жене мелкие расходы, которые она понесла, выполняя его мелкие просьбы [речь шла о покупке бритвенного набора, дешёвых латунных запонок и тому подобном].

Во время допроса Луэллы 29 августа начальник полиции Дакворт получил два важных сообщения, которые немедленно транслировал жене обвиняемого. Первое сообщение сделал проживавший в Кларксбурге страховой агент, рассказавший о том, что в июне к нему с необычной просьбой обратился Гарри Пауэрс. Последний хотел застраховать на крупную сумму жизнь драгоценной супруги, что само по себе было, конечно же, очень похвально, вот только страхование это должно было состояться в тайне от Луэллы.

Надо сказать, что к 1930-м годам американцы уже сполна познали разнообразные формы страховых мошенничеств, в том числе и связанных с убийством или имитацией смерти застрахованного лица, а потому тот фокус, который задумал Гарри Пауэрс, был уже категорически недопустим. Что страховой агент и разъяснил Пауэрсу. Последний повздыхал, покивал понимающе головой, а затем неожиданно предложил привести вместо Луэллы… другую женщину, которая выдаст себя за Луэллу. Разумеется, и этот фокус был признан категорически недопустимым, причём Пауэрсу прямо было указано на то, что его фантазии граничат с уголовным преступлением. Гарри попытался обратить разговор в шутку, промямлил что-то про намерение сделать жене хороший подарок к годовщине свадьбы, но у страхового агента сложилось впечатление, что Пауэрс не отказался от затеи провернуть мошенничество. В его голове явно крутились некие идеи на этот счёт, только реализовывать их он решил не в Кларксбурге, а в другом месте.

Другое важное сообщение, полученное Даквортом, касалось результатов обыска, проводившегося по месту проживания сестёр Штрётер уже после задержания Луэллы. Полицейские обнаружили сундук, набитый дорогими женскими вещами, прежде всего, меховыми изделиями и столовым серебром. Столовых предметов было множество — более полутора сотен единиц! — но самое важное заключалось в том, что на некоторых ложках и вилках имелась гравировка «A. B. Eicher». Кстати, метки со схожими инициалами «A. B. E.» имелись и на меховых изделиях, правда, фамилия владелицы ни на одной из них не была вышита полностью.

Казалось очевидным, что наличие в доме ценных вещей убитой женщины превращало Луэллу Пауэрс в подельницу мужа. Ей можно было вменить, теоретически, по крайней мере, содействие мужу-убийце в форме сокрытия награбленного имущества. Ну, и недонесение, само собой!

Когда начальник полиции Дакворт сообщил Луэлле только что полученные сведения, женщина на некоторое время задумалась. Она явно осознала серьёзность услышанного и заявила, что ничего о содержимом сундуков и чемоданов, привозимых Гарри из поездок по стране, не знала. Она не входила в его комнату и уж тем более не рылась в его вещах. Но ей известно, что сразу после свадьбы в июле 1927 года Гарри привёз большой сундук, набитый… женской одеждой.

Это был неожиданный поворот, согласитесь!

Согласно официальным показания Лулу, Гарри показал ей содержимое сундука и сообщил, что это вещи его матушки. Родителей у него не было уже несколько лет, но если память об отце как-то стёрлась, и все его вещи он давно продал, то вот с вещами любимой матушки расстаться никак не может. И предложил заняться этим делом Луэлле, дескать, у тебя своя торговля, тебя многие знают, ты без малейших затруднений распродашь барахлишко. Луэлле, по её словам, не понравилась столь откровенная манипуляция. Она не то чтобы не поверила Гарри, просто сама мысль заняться торговлей ношеной женской одеждой совсем её не прельстила. Она отказалась помочь мужу и посоветовала ему пожертвовать ношеные вещи либо «Армии спасения», либо отдать в любой церковный приход для последующей раздачи нуждающимся. Гарри спорить не стал, а лишь поджал губы и более с подобными просьбами к дражайшей супруге не обращался.

Это сообщение показалось Дакворту чрезвычайно ценным. Картина получалась неожиданной и очень занятной — теперь выходило, что уже к середине 1927 года в распоряжении Гарри Пауэрса имелось большое количество бывшей в употреблении женской одежды. Откуда она у него взялась? Откуда вообще у холостяка может появиться сундук, набитый бывшей в употреблении женской одеждой?!

Начальник полиции понял, что слишком многого не знает о Гарри Пауэрсе. Жизненный путь этого человека необходимо было реконструировать как можно полнее, поскольку в прошлом этого добродушного толстяка было, по-видимому, немало такого, что могло вызывать неподдельный интерес правоохранительных органов. Начиная с 29 августа полиция Кларксбурга стала рассылать по полицейским и шерифским подразделениям на севере и востоке США запросы о прошлом Гарри Пауэрса. В свою очередь Департамент юстиции Западной Вирджинии обратился с просьбой о помощи в проверке отпечатков пальцев Пауэрса к департаментам юстиций и исправительных учреждений соседних штатов.

Именно в тот день — речь идёт о 29 августа 1931 года — произошло рождение сенсации федерального масштаба, связанной с Гарри Пауэрсом и его преступлениями. Если в предыдущие дни о предполагаемом брачном аферисте писали местные газеты, издававшиеся преимущественно в Иллинойсе и Западной Вирджинии, то теперь фамилия и портреты бодрого толстячка в нелепых очочках замелькали на страницах сотен газет на территории от Великих озёр до Мексиканского залива и от Атлантического океана до Тихого.

Начальник полиции Дакворт остался в целом доволен результатами допроса Луэллы Пауэрс. Он решил, что женщина достаточно уже запугана и готова к дальнейшему сотрудничеству со следствием. А потому утром 30 августа он выпустил её из здания полиции, обязав не уезжать из города, что Луэлла, разумеется, пообещала. Она вернулась домой и уже на подходе обнаружила толпу зевак, состоявшую преимущественно из репортёров, только-только приехавших в Кларксбург и намеревавшихся припасть к источнику свежей сенсации. При попытке женщины войти в дом толпа двинулась за ней, из-за чего Луэлле едва удалось протиснуться в дверь.

Разъярённая назойливым внимание прессы, Луэлла через минуту появилась на веранде с небольшим пистолетом «вальтер» 25-го калибра (6,35 мм) в руках. Она навела оружие на людей и громким голосом потребовала, чтобы они убирались прочь. После чего, немного смягчив интонацию, добавила, что даст единственное интервью представителю информагентства «International News Service», но более ни с кем разговаривать не станет. В толпе находился представитель «INS», который и прошёл в дом, все же остальные отступили прочь, немало потрясённые появлением разъярённой фурии с пистолетом в руках.

Об инциденте немедленно доложили начальнику полиции Дакворту, который, бросив все дела, примчался на место происшествия. Его интересовало происхождение пистолета: откуда тот мог взяться, если в доме только что закончился обыск? Обеспокоенность главного полицейского следует признать вполне оправданной, ведь если его подчинённые «прозевали» пистолет, то может быть, они не заметили ещё чего-то не менее важного?!

Луэлла сообщила, что пистолет, вообще-то, не её — он принадлежал арестованному мужу Гарри — а полиция не нашла его при обыске по очень простой причине — оружие находилось в кармане сестры Евы, а её полицейские не обыскивали и о наличии оружия не спрашивали. Если бы спросили, она бы, разумеется, пистолет отдала, но поскольку вопрос не был задан, то и спроса никакого быть не может. Дакворт изъял пистолет и на всякий случай уточнил у обеих сестричек, нет ли у них ещё какого-нибудь оружия. Получив отрицательные ответы, начальник полиции отчалил, чрезвычайно раздосадованный низким профессионализмом своих подчинённых и допущенной ими оплошностью.

В последующие дни сообщения, связанные с «делом Пауэрса», продолжали поступать из разных концов Соединённых Штатов эдаким потоком или лавиной, если угодно. К числу важнейших следует отнести новость, связанную с обнаружением всех тех четырёх женщин, фрагменты писем которых оказались найдены в траншее возле гаража в Тихой лощине. Все они, к счастью, оставались живы и здоровы, и все были по-настоящему шокированы тем обстоятельством, что их «жених по переписке» вёл охоту на невест.

Эдит Симпсон, 37-летняя женщина из Детройта, сообщила правоохранительным органам, что поддерживала переписку с «Корнелиусом Пирсоном» почти три месяца — за это время она получила и отправила почти 60 писем! На 27 августа у них с Корнелиусом была запланирована свадьба… Сложно сказать, как можно планировать на конкретный день свадьбу с человеком, которого ты никогда не видела, но слов из песни не выкинешь — именно так и развивался заочный роман Эдит Симпсон с человеком, который, скорее всего, убил бы её либо в день свадьбы, либо в ближайшее время после оного.

Однако помимо четырёх женщин, с которыми Пауэрс вёл в последние недели пребывания на свободе активную переписку, правоохранительные органы узнали о существовании ещё одного воистину необыкновенного свидетеля. Начальник полиции Дакворт 2 сентября получил письмо от жены Гарри Пауэрса… нет, не от Луэллы, а совсем другой женщины, о существовании которой до той минуты никто не подозревал. Звали её Мэри Кейт Диксон (Mary Kate Dixon), в девичестве Коллинз (Collins), это была молодая женщина 24-х лет, вступившая в брак с Пауэрсом 26 января 1931 года. Пауэрс представился ей как Джон Диксон (J.H.Dixon), и под этой же фамилией он отвёл её в католический храм в городе Камерон (Cameron) в округе Калхаун (Calhoun county), штат Южная Каролина. Венчание провёл преподобный Лайтфут (E.M.Lightfoot), о чём в приходском журнале сделана соответствующая запись.

Новобрачные переехали в городок Фонтейн-Инн (Fountain Inn) в Южной Каролине, где и прожили счастливо почти три недели. В День святого Валентина Диксон вышел из дома, чтобы купить любимой супруге букет и… и не вернулся. Мэри ждала мужа несколько дней, сделала заявление местной полиции об исчезновении человека, но в конце концов возвратилась в отчий дом в городе Брэнчвилле (Branchville). Там Мэри узнала, что беременна.

Женщина считала, что с её благоверным приключилась беда и он либо убит, либо тяжело травмирован и потерял память, но раскрыв газеты 30 августа, увидела его фотографии с подписью «Гарри Пауэрс». По всем прикидкам последний должен был стать отцом в первой декаде октября.

Этот неожиданный поворот заставлял совершенно по-новому оценить показания страхового агента о намерении Пауэрса тайно застраховать жизнь Лулу Пауэрс. Неужели хитрец Гарри в лице Мэри Диксон обеспечил себе «запасной аэродром» и готовил расправу над Луэллой для того, чтобы начать жизнь с чистого листа с молоденькой женой за многие сотни километров от Кларксбурга? [Если быть совсем точным, то расстояние от Кларксбурга до Фонтейн-Инн, где он оставил жену, равнялось 300 км по прямой.]

После окончания раскопок в Тихой лощине служба шерифа сняла оцепление с гаража Пауэрса, и тот на долгое время сделался местом притяжения журналистов, приезжих зевак и местных жителей. Последние выступали в роли эдаких гидов и с удовольствием рассказывали всем желающим байки о кровавом толстяке Гарри Пауэрсе, терзавшем несчастных узников и тут же их закапывавшем. Это были именно байки, поскольку, как установили правоохранительные органы, никто из местных жителей в действительности не имел никаких подозрений в отношении Гарри Пауэрса до момента его ареста, и даже его имя и фамилия абсолютному большинству обитателей Кьюит-Делл были незнакомы.

Но если земляные работы в Тихой лощине к 1 сентября закончились, то в самом Кларксбурге на пепелище сгоревшего дома семьи Штрётер, наоборот, развернулись с удесятерённой энергией. Муниципалитет выделил средства для найма трёх землекопов, которые работали по 12 часов в сутки. В их задачу входил поиск тех останков, от которых происходила найденная возле камина рука. Кроме того, начальник полиции и его лучший и единственный детектив весьма здраво полагали, что под домом могут оказаться тела неизвестных покуда жертв Пауэрса.

Если последний действительно закапывал тела под домом, в котором жили как он сам, так и его жена и свояченица, то вряд ли он это делал без соучастия этих женщин. Хотя Луэлла и Ева старательно убеждали Дакворта в полной неосведомлённости о проделках мужа и зятя, полицейские им не очень-то верили. И очень скоро появились соображения, подкреплявшие недоверие «законников».

Изучая бумаги, вывезенные из дома, в котором проживал арестованный, Карл Саузерн и Кларенс Дакворт не без удивления обнаружили переписку между… будущими супругами Гарри Пауэрсом и Луэллой Штрётер! Выяснилось, что они познакомились через брачное агентство ещё в 1926 году и почти год вели довольно интенсивную переписку, не подозревая о том, что являются родственниками. Согласитесь, неожиданное знакомство вслепую!

Впрочем, цимес этой ситуации заключался не в том, что дальние родственники узнали о существовании друг друга при случайном знакомстве по брачному объявлению, а в том, что Луэлла о своём знакомстве с будущим мужем рассказывала полицейским совсем иначе. Женщина явно желала скрыть от правоохранительных органов истинные обстоятельства того, как в её жизни возник брачный аферист и убийца, который почему-то её не обманул и не убил, а, напротив, взял её в жёны и спокойно прожил под её ласковым крылышком несколько лет. Убивая при этом других женщин и даже детей… Чем же объяснялась столь странная привязанность Гарри Пауэрса к некрасивой дальней родственницей?

Изучение бумаг позволило сделать ещё одно любопытное открытие. Оказалось, что поиском мужа через брачное агентство по переписке занималась также Ева Штрётер. Она в июле 1931 года подала объявление, в котором уведомляла потенциальных кандидатов в женихи, что ищёт состоятельного мужа в возрасте до 50 лет. Принимая во внимание то, что эта женщина являлась родственницей брачного афериста и убийцы и даже проживала с ним под одной крышей, подача подобного объявления выглядела не просто подозрительно, а по-настоящему зловеще. Убивать и грабить можно ведь не только наивных невест, но и глупых женихов, что тремя десятилетиями ранее наглядно продемонстрировала Белль Ганес [сильно сокращённый вариант очерка об этой женщине-серийной убийце можно найти на сайте автора «Загадочные преступления прошлого», а полный вариант под названием «Дом смерти в Ла-Порте» включён в сборник «Дома смерти. Книга III». Книга эта издана с использованием платформы «ридеро» в июле 2024 года и ныне находится в продаже во всех магазинах электронной книжной торговли.].

Определённую пищу для размышлений подкинуло также обнаружение в бумагах Лулу Пауэрс облигаций на предъявителя федерального правительства США на сумму 16 тыс.$, что по меркам провинциального Кларксбурга являлось суммой очень большой. Следует заметить, что с началом «Великой депрессии» началось постепенное ослабление американского доллара, который фактически разделился на два платёжных средства — обычный доллар и доллар, чья стоимость оставалась жёстко привязана к золотому эквиваленту (так называемые «золотые сертификаты»). Обычный доллар постепенно терял своё золотое наполнение — формально это выглядело как рост биржевой цены на золото — но это обесценивание по нынешним меркам выглядело как процесс очень медленный и некритичный с точки зрения рядового обывателя. Тем не менее доллар за 1930 год и первую половину 1931-го потерял порядка 10% своей стоимости. Подобная инфляция, разумеется, не обесценила 16 тыс.$ с в облигациях, и сумма эта в реалиях начала осени 1931 года представлялась совершенно непомерной для такого мелкого предпринимателя, как Лулу Пауэрс.

Самое примечательное заключалось в том, что из финансовых документов последней невозможно было понять, на какие средства были приобретены эти облигации. Лулу не имела ни доходов, ни банковских сбережений, позволявших приобрести за год с небольшим толстенную пачку — почти 400 штук! — облигаций на предъявителя различных номиналов. Единственное объяснение, которое могла дать Луэлла, сводилось к незатейливому утверждению: дескать, достала из-под подушки родительские сбережения, да и купила на них облигации. И надо ли удивляться тому, что именно это Лулу и заявила на очередном допросе?

Дакворт несколько раз заявил представителям прессы, что считает найденные сбережения принадлежащими Гарри Пауэрсу, который обращал в облигации деньги и имущество жертв. Исходя из этого посыла, начальник полиции добивался судебного ареста найденных облигаций. Однако проблема для него заключалась в том, что в любом цивилизованном суде бремя доказывания лежит на заявителе. Другими словами, Лулу не было нужды доказывать законность приобретения облигаций, она просто ими владела, а вот их незаконное происхождение должен был доказать именно начальник полиции. Точнее, его подчинённые…

Начальник полиции Дакворт после освобождения Лулу Пауэрс вызывал её на допрос трижды в течение шести дней. Он явно не верил в то, что жена не была вовлечена в преступления мужа. И как это ни покажется циничным, но для доказывания соучастия Лулу начальнику полиции нужен был хотя бы один труп, найденный на пепелище сгоревшего в марте дома Штрётеров. Однако, перекопав весь земельный участок, полицейские и приданные им в помощь рабочие так ничего и не нашли. Кому принадлежала найденная ранее левая рука и почему она оказалась закопана на пожарище, выяснить так и не удалось. Сама же Лулу Пауэрс никаких признаний не делала и категорически отрицала собственную осведомлённость о преступлениях мужа.

В конечном итоге так ничего и не добившись от Лулу, начальник полиции оставил её в покое. Начиная со второй декады сентября всё внимание следствия оказалось сосредоточено на Гарри Пауэрсе — было бы очень желательно, чтобы тот дал показания против жены.

И тут уместно спросить: как же чувствовал себя Гарри Пауэрс в те весьма напряжённые дни?

После появления адвоката он был переведён из здания полиции в окружную тюрьму, расположенную тут же, в Кларксбурге, и заметно приободрился. Гарри начал шутить с конвоем, быстро сошёлся с другими подследственными и как будто бы успокоился. Он частенько играл с другими заключёнными в кости и в карты — это дозволялось правилами содержания — и во время подобного времяпрепровождения непринуждённо шутил, прежде всего над самим собой. Никому в душу с расспросами он не лез и очень натурально играл роль своего в доску парня, человека недалёкого и даже глуповатого, каковым явно не являлся. Наблюдавшие за ним сотрудники службы шерифа отмечали, что единственный вопрос, который обвиняемый задавал окружающим, звучал предельно просто и конкретно: «Когда будут кормить?» Казалось, ничего больше Пауэрса не беспокоило.

По сообщениям тюремщиков, следивших за поведением Пауэрса, тот, прочитав в газете об обнаружении у жены казначейских облигаций, крайне встревожился. Он оказался обеспокоен до такой степени, что впервые за недельное пребывание в окружной тюрьме отказался от игры в карты с другими заключёнными и стал совершенно неконтактен. Он почти сутки не выходил из своей камеры, и лишь необходимость отправиться на заседание коронерского жюри 8 сентября побудила его взять себя в руки и продемонстрировать некое подобие присутствия духа. Но в целом его состояние в те дни можно было охарактеризовать как крайне деморализованное и даже паническое.

Однако помимо этого весьма ценного наблюдения, работники тюрьмы сделали и другое. По их мнению, Гарри Пауэрс имел тюремный опыт, отсутствие которого у новичков хорошо заметно. Он не поддавался на провокации, не лез с расспросами к другим заключённым, не заискивал перед конвоем, но был уважителен и исполнителен. Опытные тюремные сидельцы боятся внутрикамерных осведомителей и не любят тех, кто задаёт много вопросов или пытается влезть в душу — Пауэрс не делал ни того, ни другого. Он подшучивал над собственным весом, непонятливостью, невезучестью, удачно каламбурил, мог прочесть детский стишок к месту, но в друзья не набивался и не предлагал соседу излить душу.

В первых числах сентября в окружной тюрьме было проведено опознание Гарри Пауэрса сёстрами убитой Дороти Энн Лемке, которые специально для этого приехали из Массачусетса. Гретхен Флеминг уверенно указала пальцем на Пауэрса и заявила, что именно этот мужчина, называвший себя Корнелиусом Пирсоном, привёз ей вещи сестры 2 августа. Шериф Уилльям Гримм, лично руководивший процедурой опознания, со снисходительной улыбкой обратился к арестованному с вопросом: желает ли тот прокомментировать слова опознавшей его женщины? Шериф выглядел в ту минуту высокомерно и даже надменно, он считал, по-видимому, что опознание шокировало арестанта. Но Гарри Пауэрс, изображавший до того полнейшее недоумение, потряс энергично головой, дескать, да-да, конечно, и пояснил, что действительно возвратил вещи сбежавшей от него Дороти Лемке её сестре, поскольку является честным человеком и не мог оставить их у себя… А что касается имени и фамилии, то он пользовался псевдонимом «Корнелиус Пирсон» при переписке, и именно так его знали сёстры невесты! Ну, в самом деле, как бы это выглядело, если бы он приехал к Гретхен и назвался другим именем? Ведь логично, не правда ли?

Проявленное Пауэрсом самообладание поразило всех присутствовавших. Он не раздумывал над словами, говорил легко, непринуждённо и без запинки и выглядел в ту минуту до такой степени простодушным и невинным, что ему сложно было не верить. И ему, безусловно, поверили бы, если б только не память о трупах, закопанных подле его гаража…

Во время двух допросов, проведённых в первых числах сентября, Пауэрс изложил собственную версию событий, которой придерживался в дальнейшем, лишь немного видоизменяя и дополняя однажды сказанное. По его словам, он не имел ни малейшего отношения к гибели семьи Эйчер и Мэри Энн Лемке, и их убийства явились для него таким же потрясением, как и для прочих людей. Он действительно уезжал с обеими женщинами, но после отъездов они его бросали, предпочитая общество его друзей. Да-да, вы поняли всё правильно, обе невесты цинично бросили Пауэрса, сочтя недостаточно мужественным! Миссис Эйчер изменила ему с его товарищем Сесилом Джонсоном (Cecil Johnson), а миссис Лемке сбежала с Чарльзом Роджерсом (Charles Rogers).

Причём обе убежали, бросив свои вещи! Пауэрс, по его словам, сложил чемоданы миссис Эйчер в гараже, не зная как поступить с ними далее, а вот вещи Дороти Энн Лемке возвратил старшей сестре последней.

Что же касается траншеи возле гаража, то она действительно была выкопана для прокладки канализационной трубы, поскольку Пауэрс, по его словам, планировал оборудовать умывальник с бойлером. Ибо после ремонта автомашины хочется отмыть руки от бензина и масла под горячей водой. До 12 августа траншея оставалась отрытой, но в тот день Пауэрс уехал в Чикаго и возвратился лишь 21 числа. К своему немалому удивлению он увидел, что траншея закопана. Кто это сделал и когда именно, он не знал и не знает до сих пор.

Войдя 21 августа в гараж, он обнаружил, что чемоданы миссис Эйчер раскрыты и их содержимое вывалено на пол. Пауэрс решил, что в гараж наведались бродяги, искавшие что-либо на продажу. Через несколько дней он прочитал в газетах о том, что полиция ищет Корнелиуса Пирсона, и понял, что правоохранительные органы ищут именно его. Он не собирался бежать и имел намерение в ближайшее время явиться в местную полицию, чтобы ответить на все вопросы, но начальник полиции Дакворт и городской детектив Саузерн опередили его буквально на несколько часов.

Что же касается осведомлённости Гарри Пауэрса о закопанных в траншее трупах, то на самом деле он этого никогда не знал. Во время допроса, когда полицейские его жестоко избивали, он догадался, что неизвестный ему преступник неслучайно засыпал траншею, по-видимому, именно там тела и спрятаны. О чём и заявил полицейским, рассчитывая положить конец побоям. Это была чистой воды догадка, и она оказалась верна… Вот и всё!

Разумеется, подобная версия событий выглядела совершенно недостоверно, но её проверка и опровержение требовали времени и немалых затрат ресурсов.

Заседание коронерского жюри первоначально планировалось провести 1 сентября, однако начальник полиции Дакворт попросил отсрочку. И получил таковую.

Причин для переноса заседания коронерского жюри имелось несколько, и все они представлялись исключительно важными. Прежде всего, о необходимости провести тщательное расследование действий Пауэрса заявил Томас Миллиган (Thomas Milligan), главный почтовый инспектор федеральной Почтовой службы. В Соединённых Штатах преступления, совершаемые с использованием почты, образуют самостоятельный состав преступления, и поскольку Пауэрс переписывался с жертвами посредством отправки писем по почте, то представлялось весьма разумным провести юридическую экспертизу и разобраться в том, существуют ли основания для выдвижения в его отношении обвинения в федеральном преступлении.

Но это было не всё! Специальный агент Чарльз Фортнер (C. D. Fortner), руководитель подразделения Бюро по борьбе с незаконным оборотом алкоголя, табака, огнестрельного оружия и взрывчатых веществ (тогда это ведомство называли Bureau of prohibition — Бюро «сухого закона») в Западной Вирджинии, сообщил о необходимости проверки Паурса на возможную причастность к торговле героином. В конце августа Фортнер сообщил репортёрам, что тремя месяцами ранее его люди в ходе нескольких рейдов осуществили арест 15 наркоторговцев, проживавших в Кларксбурге и его окрестностях. Это должно было привести к сворачиванию нелегального оборота наркотиков в округе Харрисон, однако этого не случилось. По поступавшим Фортнеру данным сейчас торговля активно ведётся по почте, причём рассылаются как собственно наркотики, так и рецепты. По мнению Фортнера, арестованного брачного афериста Пауэрса надлежало проверить на возможную причастность к этой торговле.

В тот же день на ту же тему выступил и Томас Миддлбрукс (Thomas E. Middlebrooks), главный инспектор Бюро «сухого закона», находившийся в Вашингтоне. Миддлбрукс сообщил репортёрам, что его ведомство получило информацию о результатах судебно-химического исследования внутренних органов детей Эйчер. Хотя девочки формально были задушены, а смерть мальчика последовала от комбинированного воздействия удушения и травм мозга, в телах всех детей найден героин, что свидетельствовало о принудительном усыплении. Дети действительно были крайне истощены и не ели последние дни, чтобы исключить их активность, преступник, по-видимому, оглушал их наркотиком, который давал вместе с водой.

Далее Миддлбрукс заявил, что Бюро предполагает активную вовлечённость Пауэрса в торговлю наркотиками как на территории округа Харрисон, так и вне его пределов. Для проверки этих подозрений начато независимое от окружной прокуратуры и полиции Кларксбурга федеральное расследование, и группа сотрудников в ближайшее время проведёт допросы как самого Пауэрса, так и сестёр Штрётер.

Существовала и ещё одна причина переноса заседания коронерского жюри. Дело заключалось в том, что полиция при попытке установить детали прошлого Гарри Пауэрса столкнулась с серьёзными сложностями. Гарри утверждал, будто он родился в Дании и прибыл в США в отроческом возрасте, примерно в 11 или 12 лет. Родители его давно умерли, и потому он не может сейчас восстановить многие детали своего прошлого, прежде всего, относящегося к детско-юношескому возрасту. Он якобы даже не знал точную дату своего рождения, знал лишь год — 1892-й. Однако Лулу Пауэрс во время допросов опровергала эти россказни и утверждала, что в действительности Гарри о своём прошлом прекрасно осведомлён и на самом деле ему 44 года, а отнюдь не 39.

Казалось очевидным, что Пауэрс не случайно столь туманно и неопределённо рассказывает о своём детстве — он явно стремился исказить анкетные данные с целью максимально затруднить проверку собственного прошлого. Стало быть, в его прошлом было нечто, что он хотел скрыть от правоохранительных органов. Что же это могло быть?

Шло время, и буквально каждый день приносил правоохранительным органам новую информацию, имевшую или возможно имевшую отношение к прошлому Гарри Пауэрса. Перечислим только важнейшие сообщения, поступившие Дакворту в период с 1 по 15 сентября.

1) Торговец электротоварами в Кларксбурге, у которого Гарри Пауэрс работал некоторое время, сообщил, что подозревает последнего в убийстве человека по фамилии Уэйд (Wade). Последний регулярно закупал мелким оптом различное оборудование, которое продавал в сельской местности. В последний раз он приехал в 1928 году и набил кузов своего грузовика всевозможной мелочёвкой — светильниками, лампочками, удлинителями и прочим. Пауэрс помогал ему переносить покупки в машину, а затем отпросился и уехал вместе с Уэйдом. После этого никто Уэйда не видел — он пропал без вести, а автомашина его была найдена через три месяца сгоревшей. Судьба мужчины не установлена до сих пор. Пауэрс в скором времени был уволен из магазина, поскольку владелец заподозрил его в краже 32 пылесосов. Доказать его причастность к пропаже не удалось, но владелец магазина не сомневался в том, что хищение не обошлось без участия [прямого или косвенного] Пауэрса.

2) Пожилой житель города Миллер (Miller), штат Южная Дакота, написал Дакворту письмо, в котором сообщил, что Гарри Пауэрс является в действительности Дейтоном Лоутером, жителем этого города. Его родители — как мать, так и отец — подозревались в различных брачных афёрах, связанных с обманом потенциальных женихов и невест. Известно, что отец использовал при переписке псевдоним «Джо Гилдо» (Joe Gildaw). Автор письма рекомендовал проверить, не отыщутся ли в письмах Гарри Пауэрса эти имя и фамилия. Также автор письма сообщал, что отец и мать Пауэрса давно умерли и арестованный в Кларксбурге брачный аферист более 10 лет не появлялся в Миллере.

3) Особенно интригующим и совершенно неожиданным оказалось сообщение, пришедшее из Флориды, в котором сообщалось, что в местной тюрьме находится некий заключённый Уилльям МакКласки (William M. McClusky), располагающий информацией о причастности Гарри Пауэрса к убийству 11 апреля 1930 года Мэри Бейкер. Называлось место заключения МакКласки — тюремная ферма в Рейфорде (Florida Prison Farm at Raiford) — и сообщение это выглядело в целом весьма достоверно.

Необходимо отметить, что расследование убийства Мэри Бейкер, 30-летней очень привлекательной женщины-военнослужащей, начавшееся как вполне заурядный сельский детектив, с течением времени превратилось в сенсацию поистине федерального масштаба. Изложению деталей этого необычного расследования и его результатам посвящён мой очерк «1930 год. Кто убил Мэри Бейкер?», включённый в изданный в апреле 2026 года сборник криминальных очерков «Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX — XX столетий. Книга XIII». Поверьте, там есть тот «нерв», который необходим любому качественному детективному повествованию, и каждый факт, кажущийся поначалу незыблемым и точным, в какой-то момент странным образом переворачивается и превращается в труху. Помните замечательную фразу из сериала «Твин-пикс»: «Совы — не то, чем кажутся»? Так вот в «деле Мэри Бейкер» подобными «совами» является почти всё.

Несмотря на крайнюю запутанность истории гибели этой женщины, имеет смысл уделить ей сейчас некоторое время и изложить фабулу произошедшего хотя бы в самом общем виде. Итак, ранним утром 12 апреля 1930 года на дороге в сельской местности возле федеральной сельскохозяйственной исследовательской фермы в Александрии, штат Вирджиния, был найден пустой автомобиль. Упомянутая ферма являлась местом, где в те годы проводились эксперименты по выращиванию конопли, которая, помимо источника наркотика, является и весьма ценным техническим растением.

Это так, к слову.

При осмотре автомашины были обнаружены следы крови, свидетельствовавшие о борьбе в салоне. Автомобиль принадлежал Мэри Бейкер, и подозрительные следы, разумеется, рождали обоснованные опасения за судьбу женщины. Началась поисковая операция, которая увенчалась через несколько часов обнаружением тела убитой женщины. Труп оказался спрятан в водопропускной трубе большого диаметра, уложенной под так называемой Военной дорогой — грунтовым шоссе, протянувшемся между территорией исследовательской фермы и восточной стеной Арлингтонского мемориального кладбища.

Последующее судебно-медицинское вскрытие показало, что Бейкер была жестоко изнасилована, сильно избита и застрелена из пистолета. Пистолет найти не удалось. Время наступления смерти определялось как ранний вечер 11 апреля, то есть в интервале от 18 до 21 часа.

Исследование салона криминалистами позволило сделать вывод о том, что практически все личные вещи Мэри Бейкер пропали. Это рождало обоснованное предположение об ограблении потерпевшей. Предположение это получило вроде бы убедительное подтверждение после того, как днём 13 апреля — спустя менее двух суток с момента совершения преступления — были взяты под стражу два парня, пытавшиеся продать маленькую подушечку, принадлежавшую убитой женщине, и её кошелёк. Этих неосторожных ребят звали Джеймс Воллин (James Vollin) и Фрэнк Смит (Frank Smith) — оба были чернокожими безработными — и это, казалось, всё объясняло.

Дело было объявлено раскрытым, о чём и написали газеты. Один из негров через некоторое время дал признательные показания, разумеется, сделал он это под сильным давлением — проще говоря, после жестоких побоев — но такого рода пустяки никого не волновали. В общем, расследование уже как будто бы сюрпризов не сулило. Однако… Далее последовали феерические открытия, перевернувшие картину случившегося буквально с ног на голову. Сначала в рабочем столе убитой женщины была найдена её интимная переписка, из которой следовало, что жертва вела очень и очень активную половую жизнь. Помимо «штатного» любовника — семейного мужчины с двумя детьми, приезжавшего к ней из штата Вашингтон — Мэри позволяла себе то, что в русском языке обозначается глаголом «гульнуть». У неё регулярно происходили нерегулярные встречи со случайными партнёрами, для чего Мэри Бейкер отправлялась в гостиницы с почасовой сдачей номеров, где её хорошо знали. Распущенная половая жизнь очень контрастировала с тем обликом тихой и богобоязненной женщины, который Мэри старательно создавала. В этой связи достаточно сказать, что буквально за несколько часов до смерти она в обществе подруги посетила службу в храме… Воистину в тихом омуте черти водятся!

Но это было ещё не всё. Через неделю с момента убийства были найдены пропавшие вещи Мэри. И самое интригующее в этой находке заключалось в том, что среди них оказались мужские перчатки из свиной кожи, которые, по мнению полицейских, оставил убийца.

Эти события радикальным образом изменили первоначальные оценки трагедии и отправили расследование воистину в «кроличью нору». Или глубокий омут, если использовать более понятный для русскоязычного читателя образ. В течение первых 15 недель расследования в статусе подозреваемых побывали по меньшей мере 23 человека и, кстати, нет уверенности в том, что это число окончательное!

Тем поразительнее полное фиаско расследования. Убийца Мэри Бейкер к сентябрю 1931 года — то есть спустя полтора года с момента совершения преступления — оставался не найден. В этом месте автор не может не отметить того, что считает расследование убийства Мэри Бейкер намного более интригующим и запутанным, нежели расследование убийства Элизабет Шорт, так называемого «Чёрного георгина». И тем удивительнее полная безвестность первого на фоне непомерно раздутой мрачной славы второго.

И вот теперь по прошествии полутора лет родилась версия о возможной связи Гарри Пауэрса и Мэри Бейкер. Последняя вела активную переписку как с любовниками, так и с кандидатами в таковые, а Гарри Пауэрс также имел склонность упражняться в эпистолярном жанре. В апреле 1930 года он активно разъезжал по штатам Восточного побережья и появлялся в столице страны городе Вашингтоне — а именно там Мэри Бейкер и работала.

Для допроса Уилльяма МакКласки городской детектив Карл Саузерн буквально в течение часа набросал перечень из 30 проверочных вопросов, которые надлежало задать тюремному сидельцу. При их проверке следовало иметь в виду, что Пауэрс в своих поездках и при знакомствах почти всегда представлялся не принадлежащими ему именами, что крайне затрудняло верификацию получаемой информации.

В этом отношении ситуацию ещё более запутало неожиданное для всех должностных лиц появление отца Пауэрса. Да-да, отец обвиняемого оказался жив и вполне здоров, хотя все, знавшие Гарри, пребывали в уверенности, что тот лишился родителей много лет назад.

13 сентября Уилко Дрент (Wilko Drent) — а именно так звали отца Пауэрса, сам позвонил в полицию Кларксбурга и заявил о готовности ответить на любые вопросы, если таковые возникнут. Мужчина сразу уточнил, что не поддерживает отношения с сыном около 10 лет, а потому ничего не может сказать о его проделках за эти годы, но может сообщить детали детства и отрочества Гарри. Отвечая на вопросы о деталях собственной биографии, Уилко Дрент сообщил, что родился в 1862 году, а его жена Джанти, в девичестве Уольтижёр (Jantje Woltjer), была на год младше. Джанти умерла в 1927 году и не стала свидетельницей позора сына.

Уилко Дрент особо подчеркнул, что если его сын действительно виноват в том, что пишут газеты, то он должен понести наказание без какого-либо снисхождения, поскольку в семье Дрентов никто и никогда не оправдывал преступления и не учил сына нарушать закон.

По словам отца, будущий Гарри Пауэрс родился 17 ноября 1892 года, то есть в середине сентября ему шёл 39-й год. При рождении мальчик получил имя Харм Дрент (Harm Drenth). Его родная сестра Гритжи Дрент (Grietje Drenth) была старше на шесть лет, в 1931 году она была замужем за Эвертом Шрёдером (Evert Schroeder) и не поддерживала отношений с младшим братом много лет.

Семья поначалу жила в Голландии, однако в 1910 году перебралась в Соединённые Штаты и обосновалась в штате Айова в городе Сидар-Рэпидс. Источником доходов семьи являлось фермерство, однако Харм к такого рода труду был приспособлен плохо — он был физически слаб, плохо видел, в общем, это был увалень и обуза, а не опора дома. Он никогда ничему не учился, но имел хорошо подвешенный язык, а кроме того, любил читать развлекательные книжки в мягкой обложке, преимущественно про индейцев, Дикий Запад и частных сыщиков. Благодаря своей начитанности [пусть и весьма специфической] он мог производить на людей хорошее впечатление и казался намного более эрудированным, нежели это было на самом деле.

В районе 1920 или 1921 года он ушёл из семьи и более не возвращался. Связь с ним окончательно была потеряна в 1926 году после того, как Дренты перебрались в Вирджинию. Уилко Дрент даже не был уверен в том, известно ли сыну место его нынешнего проживания.

Уилко Дрент, отвечая на вопрос о возможном наличии у сына сундука с личными вещами матери, заверил детектива Саузерна в том, что никаких вещей Джанти тот не имел и иметь не мог, поскольку все связи с семьёй прервал за несколько лет до ухода её из жизни. А это означало, что сундук с женскими вещами, который Гарри Пауэрс привёз в дом Луэллы Штрётер после бракосочетания, не имел к его матери ни малейшего отношения.

В середине сентября 1931 года Гарри Пауэрса из окружной тюрьмы перевели в тюрьму штата в городе Маундсвилль (Moundsville), расположенном в 80 км севернее Кларксбурга. Там содержались осуждённые по приговору судов, между тем по делу Пауэрса ещё даже не собралось Большое жюри, а потому перевод обвиняемого в полноценную тюрьму представлял собой событие до некоторой степени экстраординарное. Причиной перевода послужили опасения властей штата, связанные с обеспечением безопасности известного всей стране арестанта. Небольшой штат окружной тюрьмы и малочисленная полиция Кларксбурга банально не смогли бы предотвратить «суд Линча», вероятность которого возрастала с каждым днём. Помимо толпы буйных реднеков, на расправу с ненавистным детоубийцей могли решиться как соседи Пауэрса по окружной тюрьме, так и охранявшие его сотрудники службы шерифа. Для того чтобы максимально обезопасить Гарри и дать ему шанс дожить до суда, его и перевели в тюрьму в Маундсвилле, хотя подчеркнём ещё раз, такое перемещение нарушало правоприменительную практику тех лет.

Если следовать хронологии событий, то следующим в ряду интересных происшествий следует упомянуть скоропостижную смерть Мэри Кейт Коллинз, той самой второй жены Пауэрса, что заявила о себе в начале сентября. Через месяц женщина родила здорового мальчика, и всё вроде бы в её жизни было неплохо, но в середине октября Мэри заболела тем, что в те времена называли «инфлюэнцией», то есть сезонным заболеванием вроде гриппа, простуды или воспаления лёгких. На состоянии женщины неблагоприятно сказались, по-видимому, недавние роды и слабый иммунитет, во всяком случае, болезнь быстро приобрела неблагоприятное течение, и 25 октября Мэри Кейт скончалась.

То, что 24-летняя женщина умерла от неопасного по нынешним меркам заболевания, весьма выразительно свидетельствует о колоссальном прогрессе медицины за последние 90 лет. При отсутствии антибиотиков даже совершенно здоровые люди могли сойти в могилу от гриппа или флюса, даже тривиальная лопнувшая мозоль могла привести к сепсису, особенно у лиц, страдавших диабетом. Персона Мэри Кейт Коллинз, второй жены Гарри Пауэрса, является одной из самых загадочных в истории преступлений этого человека, и нам остаётся сейчас только пожалеть о том, что эта женщина не была надлежащим образом допрошена и не прояснила очень важные аспекты своих отношений с мужем. Чуть ниже ещё будет сказано несколько слов об этой очень странной истории двоежёнства жестокого убийцы, в которой, по-видимому, имеется большой скрытый смысл, не замеченный современниками тех событий.