Бесплатный фрагмент - Девушка и Смерть

Смерть может удивить…

Я обожаю свой город. Да, он не гремит именами столиц — Москвы и Питера, но в нем есть своя, ни с чем не сравнимая прелесть, своя особенная душа. Не зря же именно мой, столь ценящийся малахитовыми шкатулками и сталью, красавец, удостоился визита космического странника — метеорита. Он выбрал Челябинск, и это о многом говорит. Я живу здесь сколько себя помню. Сначала с мамой, а когда ее не стало, осталась одна. И вот, когда случилась беда с самой близкой и любимой женщиной, я ступила на скользкий путь воровства. Что тут скажешь… Не судите, да не судимы будете.

Меня зовут Александра Носова — это фамилия матери. Отца я никогда не знала, но, по рассказам мамы, он был подлецом: бросил её, когда она была беременна, и тут же отказался от меня, едва узнав о моём скором появлении. Матери не стало, когда мне исполнилось тринадцать.

«А как же ты не попала в детский дом?» — спросите вы. Счастливый случай. Во время похорон, когда я стояла на кладбище, у соседней могилы сидела женщина, почерневшая от горя. Она потеряла дочь и оплакивала её. Случайно до неё донеслись разговоры взрослых о моей дальнейшей, печальной участи. И тогда эта дама взяла меня под свою опеку. А если быть совсем точной, обнаружились документы, подтверждающие наше с ней какое-то общее родство.

Лишь позже я узнала, что захоронение, возле которого рыдала несчастная, было не её родной дочери, а ученицы, которую она обучала своему ремеслу. Да-да, именно тому, о каком вы подумали: брать чужое, незаметно, азартно, не задумываясь о последствиях. Эту участливую, добродушную особу звали Соня. Опустим её фамилию и отчество, потому что именно так она просила себя называть.

Теперь вы знаете крупицы моего прошлого. Приступим к настоящему. Я не служу ни одному работодателю, обитая в самом сердце города. Моя страсть — изысканные наряды и полное отсутствие запретов. Изяществом рук и блеском успеха я зарабатываю каждую копейку. Своей красотой — длинные золотые локоны, стройный стан, изумрудные очи — я владею мастерски, как искуснейший полководец, особенно когда дело касается мужских кошельков. Такова суровая правда: сильная половина человечества питает слабость к зрелищам. Я с лихвой предоставляю им эту возможность, пока мои пальцы творят своё тёмное дело, исследуя их карманы.

У Сони, моей второй матери в этом ремесле, учениц трое. Настолько щедра моя жизнь, насколько втрое богаче её. Я выбираюсь на «охоту» лишь по собственному желанию, главная задача — раз в неделю отдать Сонечке оговорённую сумму. Друзья? Скажем так, нет. Я — сама себе компания, и это меня вполне устраивает. Замужество и материнство — не для меня. Моя заветная мечта — сорвать крупный куш, выкупить свою свободу у благодетельницы, научившей меня всему, и исчезнуть подальше, предпочтительно к морю, в собственный уютный домик, утопающий в зелени фруктового сада.

Мягкое ложе безразмерной кровати растворяло меня, а зеркальный потолок отражал ленивое танго мыслей, плывущих сами по себе, где-то за гранью сознания. Подняться? Увольте. Суббота, однако, неумолимо диктовала свои права, и завтра ждало расставание с звонкой монетой — долг перед Соней. Воля или не воля, но пора на промысел, на ловлю удачи. Собравшись с духом, я придала телу вертикальное положение, потянулась, разминая затёкшие суставы. Сладкий, всепоглощающий зевок освободил меня от плена дремоты, и в этот самый миг пронзительно зазвонил телефон. На экране — её неуловимый образ, Соня, сама того не зная, прервала мой утренний транс. Не медля ни секунды, я схватила трубку, прижимая к уху.

— Красавица моя, Санечка, не спишь? — голос второй мамы, звучавший с привычной нежностью, окутал меня, будто тёплое одеяло. Она любила всех нас, своих учениц, потому что мы были её сила, источник её жизни и дохода, её неугасающий огонь. — Ты не забыла, завтра жду тебя у себя к шести вечера? — вопрос повис в воздухе, пока я размышляла, где бы мне сегодня поработать. — Эй, Прилипала, — голос Сони вернул меня к реальности, — почему молчишь?

— Буду, — ответила я, переведя взгляд на настенные часы, залитые полуденным солнцем. — Не волнуйся, Соня, я не подведу.

— Ты лучшее моё творение, девочка, — пропела в трубку женщина. — Я ни разу не пожалела, что взяла тебя тогда к себе. Хоть и терзали сомнения: тринадцатилетняя девочка из приличной семьи, способна ли на что-то… — Сонька хихикнула. — Теперь точно знаю: бог наградил тебя не только красотой и умом, но и, представь себе, замечательными золотыми ручками! — произнеся с очередным смешком, она бросила: — Поверь, девочка, тебя ждёт роскошная жизнь. Увидимся.

— О, и в этом я даже не сомневаюсь, — прошептала я в пустоту, отшвырнув телефон подальше и вскочив с топчана. — Жаль только, что городок у нас мал, разгуляться негде. Но ничего, и на меня удача найдётся! — Щёлкнув костяшками пальцев, разминая их, я бросилась в ванную.

Напевая бодрый мотив, я окунулась в струи душа, затем, высушив волосы, собрала их в пышный пучок. Подчеркнув глаза, я придала им чарующую выразительность, а розовая помада, лёгкой дымкой окутавшая губы, оставила на них дразнящий блеск, намекая на их чувственную сочность.

На работу я предпочитала одеваться удобно, но непременно с ноткой соблазна. Ведь никогда не знаешь, с кем предстоит столкнуться — мужчина перед тобой или женщина? Мой выбор пал на облегающий чёрный комбинезон с молнией спереди. Расстегнув его до декольте, я внимательно оглядела своё отражение. Я выглядела поистине роскошно, на все сто процентов.

Перекинув через плечо небольшую сумочку, набитую всем необходимым для виртуозной воровки, я подмигнула своему образу и направилась к выходу. У тех, кто крадёт, нет неприкасаемых, но я — редкое исключение. Я никогда не посягну на последнее у нищего, ребёнка или старика. В этом нет смысла. Рисковать нужно по-крупному — лишь так есть шанс сорвать невиданный куш, в противном же случае — потеряешь всё.

Летний приближающийся вечер заливал улицу тусклым светом, расплёскивая изумрудную зелень листвы, наполняя воздух птичьими трелями и терпкой, дорожной пылью. Сделав шаг на тротуар, я обвела взглядом двор. К моему удивлению, он был пуст. Вероятно, сплетницы-старушки, обычно оккупировавшие лавочки у подъезда, ушли в заботы о своих огородах, а ребятня разъехалась по деревням или устремилась к прохладе озер.

— Куда же мне двинуть? — прошептала я, крепко сжимая в руке сумочку. — Начну, пожалуй, с ресторанов. — И, неспешно ступая, я направилась в сторону самого роскошного заведения города, что носило гордое имя «Центр». Я ведь прекрасно помнила, как там, у самых врат, где вечно клубились сизые дымы папирос, постоянно толпились богатеи.

Наконец, будто мираж, мелькнул передо мной ресторан. Его облик, застывший в стиле старинного особняка, бережно хранил черты исторического здания. Я знавала это место, оно было мне хорошо знакомо: кирпичные стены, величественные круглые печи-голландки — всё это придавало помещениям неповторимую, подлинную атмосферу.

Четыре зала, каждый со своим уникальным дизайном, ждали гостей, среди них — две приватные VIP-зоны и, конечно, зал с караоке, где рождались новые звезды. Особое очарование двум павильонам придавала открытая кухня, превращая процесс приготовления блюд в завораживающее зрелище, доступное взору любого желающего. Вдобавок, ресторан предлагал элегантный салон, изысканный raw-bar и зажигательный танцпол.

Но самое главное ждало меня у самого входа. Там, как два хищника, выслеживающих добычу, застыли два толстосума. Их глаза, полные алчного предвкушения, загорелись ярче при моем приближении. О, как всё предугадываемо! Сейчас они предложат мне присоединиться, украсить их стол, и я, конечно же, милостиво соглашусь, бросив на них пару игривых взглядов.

А затем, после нескольких бокалов виски, эти два индюка начнут делить мою будущую жертву, бездумно козыряя своими бумажниками. И тогда в игру вступлю я. Пара мгновений — и оба «красавца» лишатся всего, вплоть до копейки, даже дорогих часов на запястьях. И всё это — не покидая стен ресторана, чтобы не выдать себя. Я дождусь, когда пропажа будет замечена, и они, забыв обо мне, вступят в перепалку с администрацией.

А после, будто тень, я тихо покину это место. Прогуляюсь через тенистый Городской сад имени Пушкина, а затем отправлюсь прямиком домой. Баиньки, а после — подсчёт добытых богатств.

— Ну-ка, взгляни, Николай, — начал один, мужчина с внушительной лысиной, чьё огромное брюхо колыхалось в такт его словам. Он был невзрачен, с лица стекала испарина, и всё его существо дрожало от предвкушения, когда он, с ног до головы, осматривал меня. — Красавица, ты видал таких? — он бросил взгляд на своего долговязого приятеля, рослого, тощего, с тонкими руками, но надменным, наглым лицом. — Ножки — словно у лани, а волосы… Похоже, перед нами сам ангел явился? — мужчина залился конским хохотом. Я же, изящно вздёрнув бровь, встретив подобную речь не впервые, лишь улыбнулась, явив им свои тридцать два белоснежных зуба, одарив обоих незадачливых поклонников своей самой лучезарной улыбкой.

— Обалдеть, Андрюша! — подхватил второй, — а улыбка Моны Лизы… — он встретился со мной взглядом и, заикаясь, промолвил: — Скажите, девушка, как вас зовут? Вы просто божественны! Выходите за меня замуж! Только не отказывайте сразу, а лучше присоединяйтесь к нам с другом за столом. У нас сегодня прекрасно сложилась сделка, и мы празднуем это событие. — Долговязый заёрзал на месте, переступая с пятки на носок. Но он зря нервничал, ведь я с удовольствием готова была принять их предложение — не зря же я сюда припёрлась.

— Благодарю вас за приглашение, — мои щеки мгновенно залил румянец, придавая облику столь нужную в этот момент невинность. — Даже не знаю, будет ли это пристойно? — я вопросительно возвела очи к небу, будто погрузившись в раздумья, хотя сама уже предвкушала, как вот-вот закипит самое забавное. Я знала: брошенная наживка поймана. Вот-вот приятели, соревнуясь, достанут свои солидные портмоне и станут размахивать ими передо мной, демонстрируя своё величие и значимость.

Я мысленно отсчитала: раз, два, три… И, как по заказу, свершилось. Будто невзначай, мужчины извлекли из брюк свои, как им казалось, главные достоинства, распахнули их и принялись изучать собственные визитки. Невольно, с нарочитой небрежностью, они демонстрировали содержимое, обильно наполненное купюрами. Одного взгляда хватило, чтобы понять: добыча превосходна, и этого с лихвой хватит на пару недель безбедной жизни.

— Милая, не тревожьтесь, не страшитесь нас, — толстый, ухмыляясь, произнёс. — Меня зовут Андрей, а моего друга — Николай. Мы девочек не обижаем, работаем в государственном учреждении, закон чтим. Просим вас лишь о малом: посидите немного с нами, поболтаем. Кто знает, быть может, к кому-то из нас сердце ваше воспылает по симпатии? Ещё раз вас уверяю, опасаться нас совсем не стоит, — он подмигнул.

— Александра, — выдавила я, и, коварно улыбнувшись, прикрыла рукой свою тайну: истинная опасность таилась не среди двух безобидных парней, а во мне самой, третьей в нашем трио. Я взмахнула ресницами, и с притворной невинностью продолжила: — Какой же чудесный сегодня день! Мой день рождения, между прочим. Все подруги разъехались, и праздновать мне, увы, совершенно не с кем. Я твёрдо верю в знаки судьбы, и раз уж Фортуна послала вас ко мне в этот светлый праздник, то я с огромным удовольствием приму ваше общество.

Услышав мои слова, молодые люди, как попугайчики, расправили свои яркие перья и оживились, согласно кивая, будто те очаровательные фигурки, что украшают приборные панели автомобилей.

Пиршество, или, вернее, его первая часть, началась феерично. Стремясь угодить своей очаровательной спутнице, Николай и Андрей не скупились ни на средства, ни на щедрость. Стол ломился от лучших игристых вин, изысканных закусок, сочных фруктов и великолепных десертов. Официанты, зачарованные, успевали лишь подносить кушанья, а их кошельки наполнялись щедрыми чаевыми, коими не обделяли мои кавалеры.

Испытывала ли я жалость к этим двум господам? Отнюдь. Я знала, что на моем месте оказалась бы другая, и для этой барышни все закончилось бы плачевно. Ее бы околпачили, затуманили разум, и очнулась бы она, в лучшем случае, в постели с одним из кавалеров.

Но вот и началась вторая серия, до банальности предсказуемая. Соблазнив гостью, как предполагали молодые люди, они начали протягивать к ней свои алчущие клешни. А это — спусковой крючок, точка отсчета для моих дальнейших действий. Пора очистить карманы этих «слуг народа».

Ресторан погрузился в таинственный полумрак, и звон бокалов, прежде рассеянный, теперь обрёл отчётливость. Приглушённые голоса Николая и Андрея, звучавшие с двух сторон, сплетались в бархатный фон, окутывая атмосферу предвкушением. Я же, будто хищница, замерла в ожидании своего часа. Мои глаза, два мерцающих уголька, неотрывно следили за мужчинами, выписывая в воздухе невидимые узоры.

С неторопливой грацией, присущей лишь тем, кто виртуозно владеет своим ремеслом, я подалась вперёд, имитируя движение, поправляя замок на глубоком декольте комбинезона. В этот миг я увидела, как у Николая слегка отвисла челюсть, а взгляд его застыл, прикованный к моей груди. Мои пальцы, тонкие и невероятно ловкие, скользнули к цели. Легчайшее касание, почти невесомое, и вот уже кошелёк, ещё мгновение назад надёжно спрятанный в плотной ткани, оказался в моей ладони. Ловким движением, почти неуловимым, я опустошила его, перебросив содержимое — купюры — в потайной кармашек на лодыжке штанины. Пустой кошель вернулся на место, к своему владельцу. Ни единый звук, ни одно лишнее движение не выдали меня.

Я вновь откинулась на спинку стула, моё лицо хранило безмятежное спокойствие, совершенное притворство. Добыча уже ждала своего часа, невидимая, сокрытая в недрах моей одежды. Взяв бокал, я коснулась им фужера Андрея, и две крошечные капли, как драгоценные слезы, упали на его брюки. Подхватив салфетку со стола, я нежными, почти ласкающими движениями стряхнула их. Глаза лысого толстяка, задержались в том же месте, где секунду назад побывал взгляд его друга. Искусство, доведённое до автоматизма. Виртуозность рук и увесистый портмоне в моей ладони. Содержимое извлечено, банкноты ласково легли в пояс комбинезона, а пустой бумажник вновь занял своё прежнее место в брюках моего кавалера.

— Дорогая Александра, — начал потеющий Андрей, многозначительно поднимая брови, — может, нам стоит переместиться куда-нибудь… посолиднее, побогаче? Как вы считаете? — В ответ на это даже стало немного жаль, что третий акт начался так стремительно, раньше, чем я успела рассчитать. Хотя, впрочем, возможно, так даже к лучшему. Темнота лишь начинала опускаться за окном, укрывая всё вокруг своей щедрой завесой.

— Точно, — поддержал друга Николай, — слушайте, а в отеле «Виктория» замечательный ресторан, и там есть такие блюда, каких здесь нет. Давайте двинемся туда?

Едва заметным движением, скользнувшим по мужской коже, я прикоснулась к запястьям Андрей и Николая. Пальцы, лёгкие, как пёрышки, зацепились за ремешки. Миг — и часы, которые ещё секунду назад отсчитывали время на их руках, теперь покоились в моей ладони, не издав ни шороха, не нарушив тишины.

— Превосходная мысль, — я чуть сжала пальцы каждого из кавалеров, ловко пряча добычу в сумочку. — Отправляемся в другое место, — добавила я, поднимаясь, стул скользнул по полу с неприятным скрипом. Улыбка не сходила с моего лица.

Официанты, будто по волшебству, материализовались у нашего столика, застыв в ожидании расплаты. Первым вызвался Андрей, но, достав кошелёк и обнаружив его зияющую пустоту, замер в изумлении. Поначалу Николай, умирая со смеху над незадачливым другом, проделал ту же процедуру, а потом… затем начался апокалипсис. Громкие обвинения, крики, подоспевший администратор. «Слуги народа», с пеной у рта, набросились на персонал, обвиняя их в воровстве и требуя вернуть «кровные». А я, как ожившая кукла, лишь безмолвно хлопала глазами, прикрывая рот ладошкой от немого возмущения.

— Сашенька, — Николай похлопал меня по плечу, мягко подталкивая к двери, — твоим невинным ушам не стоит слушать эту брань. Иди на улицу, на крылечко, милая, подожди нас там. Мы выйдем через несколько минут.

Я кивнула в знак согласия и покинула роскошное заведение. Чувство удовлетворения разлилось по телу. Андрей и Николай, увы, не добьются правды, но это было и неважно. Друзья покинут ресторан, и больше не обратят внимания на место, где провели время. К счастью для меня, вскоре всё забудется. Они, конечно, расстроятся, не найдя меня возле выхода, но лишь на время. А потом будут хранить тёплые воспоминания о нашем приятном свидании. Я знала, что видела этих людей впервые и в последний раз, и это было прекрасно.

Выйдя из «Центра», я направилась к парку. Шаг мой был нетороплив, размерен, ведь я знала, что мне ничего не угрожает. Десять минут — и я дома.

Вход в сквер Пушкина поглотила непроглядная тьма: фонари погасли, а вокруг не было ни души. Никто и не догадывался о существовании этого потайного хода через заросший сад, когда главный проход уже был заперт. Скользнув в этот крошечный оазис безмолвия, где среди деревьев, скамеек и благоухающих цветов вилась еле различимая тропинка, я углубилась в его сердце. Воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь треском кого-то, затаившегося в траве от страха.

Я подняла взгляд к чёрному небу, усыпанному россыпью мелких, ярких звёзд, и вдруг заметила, как одна из них, словно упавший ангел, сорвалась и устремилась к земле. Зажмурившись, я замерла, прошептав заветное желание: пусть моя жизнь перевернётся, наполнится иными событиями, а не только вечным поиском кошельков. Распахнув веки, я увидела в чаще шиповника мужчину, привалившегося головой к стволу дерева. Его грудная клетка мерно вздымалась, как холмы, окутанные тайной. На нём был чёрный плащ с откинутым назад капюшоном, придавая ему вид таинственного странника. Первое, что пришло мне в мозг, — ему плохо, но лёгкая улыбка, игравшая на лице незнакомца, говорила об обратном, намекая на скрытое наслаждение моментом. С величайшей осторожностью, стараясь не издать ни малейшего шороха, я приблизилась к молодому парню и всмотрелась в его черты. До чего же хорош собой! Красив, статен, с твёрдыми губами, волевым подбородком и тёмными волосами, он был воплощением мечты. Настоящий герой дамских романов. И тут, у самой травы, что-то блеснуло. Присев на корточки, я различила золотую монету, наполовину торчавшую из кармана прикорнувшего красавца. Руки сами потянулись к сокровищу, ведомые неведомой силой. Через мгновение тринадцать золотых монет уже лежали на моей ладони, тяжёлые, манящие. Я любовалась добытым сокровищем, будто Скрудж Макдак, ослеплённый блеском золота. Никогда прежде я не видела таких монет: они казались чем-то чужеродным, древним и пугающим, вроде осколков забытой цивилизации. Когда я вновь взглянула на то место, где лежал молодой человек, его там уже не было, он испарился, как утренний туман. Всем телом ощутив чьё-то дыхание за спиной, холодное и влажное, я громко сглотнула и медленно повернула голову назад, готовая встретить свою судьбу.

— Ты грабишь саму смерть! — взревел мужчина, и каждое его слово обжигало злобой. — Готовься ответить за это!

— Что вы? — пожала я плечами, — ничего не брала. — Я внимательнее осмотрела незнакомца. Он оказался высок — у меня даже заломило шею от того, как она запрокинулась. В руке его покоилась коса. В мыслях мелькнуло, что передо мной псих, и, чтобы смягчить его, я стряхнула несуществующую пыль с его мантии, натянула самую обаятельную улыбку и вернула на место монеты. — Можете удостовериться, — продолжила я, — всё ваше богатство осталось при вас.

— Наглая, — процедил незнакомец, — думаешь, подкинула назад золото, и я простил. Не пойман — не вор? Так у вас говорится? — И тут произошло невероятное: из ниоткуда, возникли украденные монеты и повисли прямо перед моими глазами в воздухе. — Собирайся, смертная. Ты пойдёшь со мной, — прошипел незнакомец, натягивая капюшон на самые глаза. — Я забираю тебя.

— То есть, как это? — впервые в жизни меня охватил леденящий страх, мозг отчаянно кричал «беги!», но тело, прикованное к земле, оказалось неподвластно. — Прошу вас, — взмолилась я, — это, должно быть, кошмарный сон. Кто вы? Маг? Я… я могу подарить вам часы, даже две пары, — в моих дрожащих пальцах сжимались золотые украшения, и я, как в трансе, протянула их невозмутимому незнакомцу.

— Ты, по всей видимости, не осознала, кто перед тобой… — скривился мужчина, и в мгновение ока его лицо преобразилось: вместо симпатичной мордашки возник череп с провалами вместо глаз. Я вскрикнула и зажмурилась. — Вот, теперь включайся! Перед тобой не психопат и не необычный человек. Я — Смерть. И я начинаю уставать от тебя. Готова последовать за мной?

— Ну, тихо… — пробормотала я больше для себя, нежели для этого пугающего меня юноши, — если хоть каплю допустить, что передо мной обитатель потустороннего мира, то какого же, — я приоткрыла один глаз, — мужского рода, когда Смерть-то вроде бы женского. Где злая старуха, озлобленная на весь белый свет? Нет, я против вас ничего не имею, но такой красавчик никак не укладывается у меня в голове в образ последней инстанции. — Я попробовала пошевелить ногами, но они мне по-прежнему не повиновались.

— Как же у вас, люди, всё запутанно, — вздохнул молодой крепыш. — В одном ты права, Александра.

Мои глаза расширились, рот отвис от изумления.

— Не удивляйся, что знаю твоё имя. Вся твоя жизнь лежит у меня как открытая книга, — он протянул руку вперёд, и над ладонью закружились последние сцены: мой визит в ресторан, как ловко я стащила вещи у своих попутчиков.

— Раньше этим ведала моя сестра, но она состарилась, вымоталась и ушла на отдых. Я принял эстафету и занял её место.

— Прекрасная работёнка, — я принялась размышлять, как выбраться из этой передряги, но пока безуспешно, — и почему именно в Челябинске, да ещё в парке Пушкина? Может, задумали угнать отсюда парочку голубей к себе? — я прыснула со смеху, — хотя они, кажется, дрыхнут по ночам.

— Ты, значит, с чувством юмора, — склонившись ко мне, произнёс Смерть. — Я изрядно вымотался, все души в вашем городе собраны, я жаждал небольшой передышки перед своим вечным путём. Но ты, своей персоной, не только не дала мне ни минуты покоя, но и попыталась похитить мои дублоны. Хватит препирательств, позволь мне переправить тебя на заслуженный отдых, — протянул он мне руку.

— Не возражаете, если я задам вам вопрос? — одна мысль родилась в моем сознании и жаждала быть озвученной.

— Можешь обращаться на «ты», я не страдаю манией величия, — с умиротворением изрёк темноволосый. — Лишь поторопись, я измотан.

— Не беспокойся, я быстро, — сказала я, оживившись. — Ведь недаром говорят, что жизнь и смерть идут рука об руку, не так ли? — Смерть молча согласился. — Тогда почему именно Жизнь так упорно борется за человека, давая ему бесчисленные возможности одержать победу над тобой, поддерживая, защищая и оберегая его? А ты, значит, в этом отношении уступаешь?

Красавчик вопросительно приподнял бровь, погрузившись в размышления.

— А почему бы тебе не доказать своей коллеге, что сама Смерть тоже способна предложить нечто иное, нежели вечный покой? Возможность перемен, например.

— Ты что, испытываешь меня на слабо? — мужчина окинул меня оценивающим взглядом, — Смотри, я докажу тебе, что всё в этом мире преходяще и стремится ко мне. Хочешь понапрасну метаться — пожалуйста, — мои ноги, наконец, обрели былую подвижность, и я смогла сделать шаг. — Я дам тебе шанс. Ты позарилась на тринадцать золотых, значит, и я отправлю тебя в тринадцать разных мест. Знай, совершишь там хоть одну кражу, я тут же заберу тебя. Если же нет… — Смерть замолчал на мгновение, а затем продолжил, — Я уверен, этого не случится. Горбатого только могила исправит — так говорят у вас на Земле? — я кивнула. — Тогда прими волю того, кто приносит равновесие вместе с жизнью, рождённого от самого Каина. Отправляйся, но помни: рядом с тобой всегда будет мой помощник, тот, кто не позволит тебе схитрить или обмануть меня. — Не говоря больше ни слова, жнец взмахнул плащом, который накрыл мои плечи, и исчез. Вместе с ним померкло всё вокруг.

Зрение возвращалось мучительно, подобно рассвету, несмело прорезая бархатную тьму. Проступили расплывчатые очертания кустов и деревьев, спящих под безмолвным пологом ночи. Но главное — над головой раскинулось бездонное небо, усыпанное мириадами искристых звёзд. Все вокруг представало будто сквозь запотевшее стекло, таящее в себе неведомую глубину.

— Вот черт… — вырвалось у меня, когда я, потирая веки, попыталась развеять наваждение. — Не иначе, Николай с Андреем подсыпали мне чего-то запретного, иначе как объяснить эти причудливые видения Смерти? — Я рассмеялась, — Сумасшествие, порождённое воспаленным мозгом! — Я перестала тереть глаза и распахнула их, и тут же в них уткнулась забавная девушка, ростом примерно со мной, с черными, как смоль, волосами и такими же черными глазами, в которых плескались любопытство и задумчивость.

— Здравствуй, — ухмылка тронула её губы, обнажая ряд мелких, острых клыков. — Значит, ты и есть та самая, что осмелилась бросить вызов самой Смерти. — Она снова обошла меня, оценивающе оглядывая с головы до ног. — Хм, любопытно. Даже забавно. Ну что ж, посмотрим, дорогуша, насколько сильны люди теперь, — её смех прозвучал как колокольчик, а я застыла в ступоре, не в силах пошевелиться.

Па Ди Иста

Стряхнув непослушную копну волос, приводя в порядок мысли, я наконец обрела ясность. Передо мной предстала незнакомая девушка, а вокруг раскинулся знакомый оазис Челябинска, будто ласковое одеяло, укрывающий тишиной и умиротворением. Нет, погодите… напрягая зрение, я осознала весь масштаб своей ошибки. Я стояла не в парке Пушкина — это стало очевидно, как дважды два.

Здесь, среди шелеста вековых деревьев, чьи кроны сплетались в причудливый шёпот, время замедлило свой ход. Пространство роскошного сада увеличилось, открывая взору живописные уголки. Извилистые аллеи, мощёные старинной плиткой, вели к пруду с зеркальной гладью, отражающей тёмное небо и облака, и к роскошным клумбам, расцвеченным буйством красок.

Это место казалось мне чем-то, что связывало прошлое с настоящим, где величие природы гармонично сочеталось с человеческим творением. Я заметила, как наглая девчонка продолжала пялиться на меня, ожидая реакции. Я же, игнорируя её, отчаянно искала хоть одну табличку, указывающую моё местоположение. И вуаля! Наконец-то, наверху обнаружились указатели. Среди них, в самом центре, красовалась надпись: «Таврический сад».

— Мой мозг взорвался… — выдохнула я, уставившись на черноволосую юную нимфу. — Мне все это снится?

Девушка отрицательно покачала головой.

— Ты уверена? — мой голос дрожал. — Я отказываюсь верить! Ну как такое возможно? Смерть, а потом Петербург… И как я сюда попала, только что была в родном городе, и тут оказалась здесь, не используя ни одного летательного средства?

— Соберись-ка, милая, — промолвила незнакомка, приближаясь, — мой Хозяин поручил мне зорко следить за тобой. Как только ты оступишься, я должна ему доложить, и, знаешь, я просто горю нестерпимым желанием, чтобы ты это сделала как можно скорее. Ведь после этой работки Смерть пообещал мне долгожданный отпуск, а ты знаешь, сколько я не отдыхала? — закончила злючка, и, не получив от меня никакого ответа, сама же добавила, — Тысячу лет! Так что давай, оступись скорее, и иди с миром навстречу своей дальнейшей судьбе. Что там у вас? Страшный суд, искупление, перерождение?

— Стоп, — я прервала тираду брюнетки. — Спокойно. Я помню, тринадцать раз будет испытывать меня твой работодатель. — В сознании всплыл весь наш предыдущий разговор с красивым парнем в капюшоне и косой. — Значит, шанс у меня есть остаться на Земле. — Девчонка хихикнула, чем вызвала у меня бурю раздражения, но я не стала ей этого высказывать. — Может, представишься? Как мне к тебе обращаться? И что мы забыли в Северной столице?

— Ага, держи карман шире! — буркнула она, скрестив руки на груди. — Все тебе расскажу да покажу, как же! Сама не понимаю, что мы здесь забыли, разбирайся со своими проблемами как хочешь. Я здесь для слежки. Зови меня Кромуалькенсия Фрисануалия Персональскорская — бесовка, прислужница самой Смерти.

— Прекрасно, Фри, — я улыбнулась лукавой девице, — теперь всё ясно: твоей помощи ждать не стоит, и со всем придётся справляться самой. — Бесовка одобрительно кивала в такт моим словам. — Ясно, — выдохнула я, и в голову пришла светлая мысль, озарившая моё лицо счастьем. — Удача пока на моей стороне, Фри! Деньги есть, и значит живу. Сначала выберусь отсюда, а потом сниму гостиницу. Тех купюр, которыми так щедро поделились Андрей с Николаем, хватит на пару недель. А дальше… — перед глазами промелькнули картины будущей работы, но тут же развеялись, будто дым. — А дальше начну действовать по обстоятельствам, — я подмигнула брюнетке и направилась по тротуарной плитке. — Если ты рассчитываешь, что я буду платить за тебя, то спешу тебя огорчить: обойдёшься. Те, кто работает дятлами, не заслуживают сидеть на иждивении у тех, на кого стучат.

Я ускорила шаг, прекрасно слыша, как за мной зацокали лёгкие шаги моей новой знакомой.

— Ха-ха, — раздался ехидный смешок из-за спины, — Напугала? Я — чёрное существо, способное материализовать из пустоты любые предметы, особенно монеты, и могу становиться невидимой для посторонних глаз.

Послышалось пыхтение, а затем:

— Ты мне дико не нравишься, Санька Прилипала. Те, кто крадут чужое, никогда не исправятся. Поэтому твоё возвращение к Смерти — лишь вопрос времени. Я знаю о тебе всё, ведь мой Хозяин уже впечатал в мою память всю твою подноготную. Тебе меня не провести… — бесовка наконец замолчала.

Я шла по земле, которая давно грезилась мне, по месту, где мечтала оказаться хоть раз в жизни. И вот, мечта сбылась, пусть и таким нелепым образом. Как-то раз, пролистывая ленту новостей в телефоне, я наткнулась на статью о Екатерине II и Потёмкине, которому и был дарован этот великолепный ландшафт. Сколько же сил и средств было вложено, чтобы в итоге получить это творение, эту очаровательную красоту. Одни лишь мосты, перекинутые через водные глади, чего только стоили! Сам парк раскинулся на гигантской территории — почти двадцать два гектара. Деревья, цветы, фонтаны… Голова моя не переставала вращаться, стремясь запечатлеть каждую, малейшую деталь этого чудного места.

Тьма медленно отступала, уступая место свету. И меня совсем не удивило, что когда я встретила Смерть в Челябинске, мрак лишь сгущался, а сейчас он перетекал в утренние часы. Поначалу мне хотелось расспросить об этом свою новую, весьма необычную знакомую, но, поразмыслив, я отбросила эту мысль. Я уяснила для себя одно: теперь мне неподвластно ничего, и может случиться всё, что угодно, из ряда вон выходящее. Главное — не удивляться, сохранять самообладание, а самое важное — не брать чужого. Тринадцать мест и, наконец, желанная свобода. А это лишь первое испытание, так что об усталости говорить пока слишком рано.

Вдалеке показался выход из парка, рядом с которым приютился постамент, посвящённый Есенину. Я остановилась, засмотревшись на великого поэта. А что? Я любила стихи, или вы считаете, что воришкам это недоступно? Могу признаться, я прочитала несметное количество книг, от современной классики до культовых мировых произведений.

— Ты решила устроить здесь долгий перфоманс, пялясь на изваяние мужика? — проворчала рядом бесовка.

— У тебя есть другие предложения? — зевнула я, нарочито продолжая стоять возле монумента.

— Ты хотела в гостиницу, — Фри нервно застучала ножкой. — А я знаю прекрасное место, «Palace Bridge Hotel»! — Я мельком взглянула на брюнетку и увидела, как зажглись её глаза от предвкушения. Похоже, там, куда она так настаивает меня затащить, будет что-то интересное. — Пошли уже, я от тебя устала! — Она схватила меня за руку и потащила к выходу.

— Почему именно туда? — выдернула я ладонь из цепкой хватки надзирательницы.

— Зачем, для чего, как? — закатила глаза девчонка. — Неужели ты, невежда, никогда не мечтала наведаться в сам Эрмитаж? Даже я бы не отказалась от такого приключения. А самое главное, приятное соседствует с полезным: гостиница расположена прямо напротив музея!

— Я только за… — спокойно промолвила я, ступая по брусчатке. — Ты знаешь, мы можем сперва ознакомиться с экспонатами, а уж потом отправиться в отель? — девушка восторженно захлопала в ладоши, и это внезапное ликование мгновенно пролило свет на предстоящее: испытание начнётся там, в Эрмитаже. Какое именно, я не знала, но это было не столь важно. Главное — само знание, понимание того, где грядёт событие, и это позволит мне держать руку на пульсе.

— Вот и ладненько, — проворковала бесовка, одарив меня своей самой блистательной улыбкой. — Ты даже не представляешь, Александра, как я давно мечтаю об отпуске. Неужели наконец свершится? — Она встрепенулась, и в голосе промелькнула уже иная, более серьёзная нотка: — Я это так, просто к слову пришлось. Не бери в голову.

— Скажи мне, Фри, — с неподдельным любопытством я вгляделась в лик Тёмного Существа, верной прислужницы Смерти, — неужели твои сокровенные желания нельзя воплотить прямо сейчас? Неужели ради твоего блага я должна ступить на путь, с которого нет возврата?

Дева замерла, как изваяние, поглощённая неведомыми мыслями.

— Я могу подарить тебе столь восхитительное времяпрепровождение, что даже в твоих чертогах, в обители вечного мрака, станут завидовать. О, да что там говорить! Смерть, твой безжалостный начальник, локти будет кусать от досады, не имея возможности вкусить подобное блаженство.

В глазах красавицы зажглись неземные искорки, отражая блеск несбывшихся мечтаний.

— Продолжай… — прошелестела она, зажмурившись от нахлынувшего удовольствия. — Ох, и сладко же поют твои уста, Санька Прилипала! Ты, случаем, никого из демонов не знаешь? Ведь они — истинные ассы в соблазнении человеческих душ, однако ты превзошла их самих! Ты заставила меня поверить в твои слова, будто в благое пророчество.

— Давай так, — прошептала я, прильнув к самому уху моей новой знакомой, пока она, раскрыв рот, внимала моим словам. — Ты мне немного помогаешь, а взамен я открою тебе двери в мир блаженства: спа, маникюр, лучшие салоны красоты, расслабляющие массажи, целительные хаммамы, изысканные блюда, от которых поёт душа, и это ещё не всё. Все эти чудеса станут твоими навечно, пока ты со мной. Я покажу тебе все грани человеческих наслаждений!

Бесовка, закусила губу и испуганно оглянувшись, молниеносно кивнула.

— Вот и славно, Фри. Ты не пожалеешь, — я обняла девушку и по-дружески хлопнула её по спине.

— Твоё первое испытание пройдёт в Эрмитаже, хочешь ты того или нет, — изложила моя новая подруга. — Тебе придётся помочь одному экспонату, иначе мы застрянем здесь навечно. Советую быть предельно внимательной и не поддаться искушению что-нибудь украсть. Примени свои другие таланты, это всё, что мне известно об этом месте, — заключила брюнетка, пожав плечами.

— Именно так я и предполагала, — скривилась я, и, заметив удивление на лице девушки, добавила: — Ты так стремительно направлялась в музей, что у меня мгновенно возникла мысль: уж не там ли твой добродушный Хозяин приготовил для меня первую задачку? — Я кивнула в сторону дороги. — Пошли, там всё и выясним. Нужна помощь — поможем, а после я окуну тебя в нирвану человеческого счастья и наслаждения. Слава моим умелым рукам! Деньги есть, а значит, мир у наших ног… по крайней мере, пока они не кончатся.

Я рассмеялась, и Фри подхватила мой смех. Напряжение между нами исчезло, и мы бодро направились к моей первой миссии, делясь друг с другом весёлыми историями из жизни.

И вот мы оказались возле него… Сколько раз я видела его на интернет-страницах, сколько раз читала о сокровищах, что хранятся под его сенью, но ничто не могло подготовить меня к тому величию, что предстало перед моими очами. Вид на Дворцовую набережную захватывал дух своим великолепием, как и сам Эрмитаж, чьи очертания переносили в мир легендарных венецианских палаццо. Недаром это грандиозное творение по праву занимает своё место среди самых знаковых памятников архитектуры города.

Его мощные фасады, выдержанные в пышном стиле елизаветинского барокко, обрушивались каскадом резных деталей, колонн и статуй, разворачивая перед зрителями грандиозную театральную сцену. Зелёные с золотом акценты, подобно драгоценным украшениям, подчёркивали его царственный облик, в то время как сама громада здания внушала трепет и восхищение.

Здесь даже воздух, казалось, был пропитан историей, шепча о былом великолепии и тайнах, хранящихся под сводами этого величественного памятника. Эрмитаж — это не просто музей, это портал в прошлое, где искусство и архитектура сливались воедино, создавая неповторимый шедевр.

— Кажется, даже неделя не поможет нам обойти всё это великолепие, и это при том, что мы не станем останавливаться, чтобы рассмотреть дивные творения искусства в залах. Ах, как хотелось бы остаться здесь навечно! — лёгкая тень зависти мелькнула в моем сознании к тем, кому когда-то посчастливилось обитать в Зимнем дворце и владеть всем этим несметным богатством. — Послушай, Фри, возможно, есть способ сузить круг наших поисков?

Бесовка игриво подмигнула, приложив палец к губам, и принялась сбивчиво жестикулировать, пытаясь выплеснуть из себя невысказанное. Но видя, как тщетны её старания достучаться до моего затуманенного сознания, она махнула рукой, обречённо вздохнув, и прошептала:

— Нам в зал номер сто, Египетский, — она игриво вздёрнула бровь, — не пойму, почему это здание у тебя вызывает мандраж. — Взгляд её метнулся к дворцу, и она фыркнула. — Подумаешь, будто ты в особняках не бывала! А у Смерти какой домик — закачаешься! Вот где, право, великолепие, а это… по сравнению с его хоромами — так, хибара.

— Безумно рада за твоего начальника, — пронеслась в голове мысль о жутком красавце в капюшоне, сжимавшем в руке косу. — Знаешь, у меня нет ни малейшего желания когда-либо лицезреть его роскошные палаты. Пусть наслаждается ими сам. Мне и так неплохо, живой. — Подруга непонимающе пожала плечами, а я, взяв ее за ладошку, повела к центральному входу.

Купив в кассе два самых дорогих билета, дающих право на повторное посещение музея в течение нескольких дней, мы отправились на поиски нужного зала. Фри предлагала не тратить на неё купюры, приберечь их для обещанных ей развлечений, но я уверила подругу, что можно пока смело расслабиться и не переживать по этому поводу. На моё счастье, посетителей оказалось немного, чему я была несказанно рада.

Мы прошествовали сквозь залы, чьи названия, отголосками былого величия, звучали в тишине: Двадцатиколонный, Помпейский, а затем — зал, где царила исполинская Колыванская ваза. Оттуда, через Сивков переход, полный свидетельств римской культуры, мы направились к нашей цели. Фри, едва заметным движением глаз, указала на мумию, застывшую в своём стеклянном коробе. Три огромных гроба-саркофага, как стражи, величественно окружали безмолвное тело, храня тайны веков. Тягуче, совсем не желая нарушать гнетущую атмосферу, я приблизилась к иссохшему человеку. Казалось, он уснул здесь три тысячи лет назад. Но если отбросить поэтические вольности, от него исходила столь плотная, столь тяжёлая аура, что становилось ясно: при жизни сей усопший был погружен в дела, наводящие ужас и разрывавшие покой. Я склонилась ниже, чтобы лучше рассмотреть древние черты, когда сверху раздался резкий, полный нетерпения голос.

— Нравится? — я продолжала исследовать мумию, и в первое мгновение даже не расслышала, откуда донёсся голос, приняв его за вопрос Фри.

— Честно? — поинтересовалась я у бесовки, но та молчала. — Высохший мухомор, да ещё и, по всей видимости, редкостно злобный тип при жизни, от которого многие пролили слезы.

В этот момент я услышала смешок моей подруги и повернула голову. Она, улыбаясь, указала пальцем поверх моей головы. Я проследила за её жестом и обомлела: там, в воздухе, застыло существо с недовольным оскалом. Высокое, худое, с козлиной бородкой и лысым черепом, оно было облачено в женское платье, хотя явно являлось мужчиной.

— Па Ди Иста… — прошипел призрак, подлетев вплотную. — Великий жрец Египта! Я способен умертвить любого одним лишь щелчком пальцев! — Он вздернул вверх свою бороду, и она смешно задергалась, вызвав у меня улыбку. — Сотри эту гадость со своих уст! — прокричал он. — Смех перед таким великим мужчиной излишен!

— А почему вы в платье? — вырвалось у меня, и я, разглядывая одеяние жреца, изо всех сил старалась не рассмеяться.

— Это туника, горожанка! — вскипел Па Ди Иста. — Эх, если бы помощь твоя мне не была нужна, к такой неприятной особе я бы никогда не обратился!

— Тогда смените гнев на милость и зовите меня Саша, — жрец вновь скривился от моего имени, но промолчал. — А мою попутчицу зовут… — рука мумии метнулась вперед, прерывая меня.

— Мне безразлично, как зовут это порождение Смерти, — он махнул рукой, — моей единственной мечтой является перерождение. Поэтому я не желаю знать ничего о её иной стороне, тем более что сейчас я оказался в изгнании, и всё это по вине проклятого смертного, что притащил меня сюда. Умоляю, — он протянул ладонь в мою сторону, — верни меня в пески Египта, там моя истинная сила…

— Но как именно? — я обвела взглядом пустынный пока ещё зал. Там, у подножия изваяния Клеопатры, сгруппировался немногочисленный пока народ, заворожённо внимая рассказу миловидной женщины-экскурсовода. — Вы ведь не коробок спичек, вас в карман не спрячешь, — это раз. Здесь все под замком и охраной, это два. А три — вы сами по себе — драгоценнейший экспонат. Вынести вас отсюда — значит совершить кражу. А мне никак нельзя ввязываться в столь тёмные дела, ибо, подобно вам, я борюсь за жизнь, а не стремлюсь в обитель Смерти.

— Как же быть? — врывался дух жреца, сгущая и без того плотный воздух. — Помогите…

— Не поможешь ты ему, так и останешься навечно в этой ловушке, — шёпот Фри вплетался в гулкое молчание. — Думай, Саня, ведь выход есть, но я не могу указать тебе путь, ибо он скрывается в хитросплетениях твоей собственной воли. Там, вблизи, Смерть наблюдает, незримый, я чувствую его ледяное дыхание, потому, прости, не могу быть твоей опорой. — Она подтолкнула меня к саркофагу, — Думай, прошу, в тебе дремлют силы, способные поразить воображение, уж поверь мне… — её подмигивание растворилось в тишине, а мумия продолжала свой жуткий танец, издавая стоны.

— Я бы не отказалась даже от самого крошечного чуда, — прошептала я, голос едва слышно дрогнул, погружаясь в бездну собственных мыслей. — Как мне поступить? Чем помочь?

В этот миг саркофаг издал предательский треск, и мой взгляд метнулся туда, где он зародился. Странные письмена, испещрявшие всю его поверхность, остановились на изображении крошечного белого круга, начертанного прямо на основании.

— Эй, Па Ди Иста, — прошипела я сквозь зубы, обращаясь к мумии, — какие истории зашифрованы в ваших саркофагических письменах?

— Это заклинания из Книги мёртвых, — прошептал жрец, опускаясь на пол в позе античного мыслителя. — Все они ведут к полной луне, ибо лишь в этот астрономический период дух способен освободиться и вернуться к своим истокам.

Я взглянула на Фри — её губы дрогнули в намёке на счастливую улыбку. А призрак мумии, не умолкая, продолжал втолковывать:

— Тысячи лет в этом проклятом музее, устал я, хочу жару, зной и вечный песок. — Он прикрыл ладонями глаза, будто пытаясь увидеть сквозь пелену времени.

— А если я вам скажу, что именно в эту ночь луна достигнет своей полной, ослепительной красы в восемь часов вечера? — я уловила трепетное движение жреческих кистей, но он тотчас же опять прикрыл ими глаза, скрывая внутреннее смятение, — давайте же склонимся над этими каракулями, дабы высвободить ваш дух отсюда, думаю Фри прекрасно владеет языком мёртвых и не откажет в помощи их прочтения. А уж потом вы вольны прямым путём лететь к египетским пескам, никто вас удерживать не станет. Хотя, признаться, Эрмитаж закрывается к этому времени… как быть с этим?

— Вот с этим я помогу, — прошептал призрак мумии, взмывая в воздух. В его потухших зрачках зажёгся крохотный огонёк надежды. — Это здание просто кишит тоннелями, путь я вам открою. А когда всё вокруг погрузится в полумрак, вы выйдете — и наконец освободите меня. Охрана начинает обход лишь после полуночи. Я сделаю так, что путников моих никто не заметит, уж на это моих сил хватит. — Жрец размял костлявые пальцы. — Юные богини! — Па Ди Иста было не узнать: он сиял от радости, заряжая этим сиянием и нас. — Прошу, следуйте за мной! Только будьте бдительны: в этих тайных коридорах любит время от времени прохаживаться Екатерина Великая. Лучше с ней не сталкиваться, иначе… ору будет! Сойдёте с ума, пока дождётесь закрытия музея…

Призрак, скользя в воздухе, устремился к Изваянию богини Сехмет. Замирая перед ней, он склонил голову, и из его уст полилось невнятное бормотание. Двухметровая фигура, величественно восседающая на троне, прямая спина, руки, сложенные на коленях, казалась воплощением сдерживаемой мощи. В ней ощущалось такое напряжение, будто она была готова взорваться, извергнуть нечто непоправимое. Я даже не успела заметить, как Па Ди Иста оказался позади наших с Фри тылов, а лишь почувствовала резкий толчок в спину. Я успела схватить подругу за руку, когда нас унесло вперед. Мой лоб, казалось, вот-вот врежется в каменные колени богини войны, и я уже смирилась с пробитым черепом, но ничего подобного не случилось. Мы прошли сквозь неё, как через масло, вылетев прямиком в нескончаемый чёрный проход.

— Все живы? — макушка довольного жреца показалась в потолке, и я, сдерживая шквал эмоций, сурово покачала ему пальцем в ответ. — Превосходно. Оставайтесь здесь, я вернусь за вами, как только все разойдутся.

С этими словами мумия испарился.

— Ох, и благоухание! — Фри жадно вдохнула, закрывая глаза от всепоглощающего наслаждения.

— Так себе, — сморщила я нос, — а вот про благо ты очень даже переборщила. По-моему, здесь пахнет прелью, сыростью и Смертью. — От одного воспоминания о последнем у меня мгновенно сжалось горло, и я икнула.

— Ушел он, — подруга ободряюще похлопала меня по спине. — Ушёл тогда, когда ты от похищения жреца отказалась. А на меня так зыркнул, будто я виновата, что не получилось тебя с первой попытки забрать. Подумаешь, — продолжала тараторить Фри, — расстроился! Будто у него дел мало, кучи душ в ожидании его жатвы. Нет, умудряется найти время ещё и нас караулить. Между прочим, будет уйма попыток спровоцировать тебя, чего переживать? Все равно оступишься. — С последними словами Фри прикрыла рот ладошкой и виновато посмотрела на меня.

— Главное, ты не расстраивайся, — показала язык занозе. — Сама далеко от Смерти не ушла. Какой хозяин, таков и слуга, — бесовка пожала плечами, молча соглашаясь со мной. — Вот и не зря у меня друзей нет: никто нож в спину не вонзит.

По узкому, как кровеносный сосуд, коридору, тонущему в бархатной темноте, я шла, поражённая. Невероятно — под этой внешней импозантностью, под весом веков, скрывались тайные тропы, неведомые даже самым зорким взглядам. Бедняги-правители, знать — поди, и не ведали, что пока они негой предаются на пуховых перинах под величественными сводами, где-то неподалёку, в тенях, могут таиться хищники, жаждущие добычи.

Ах, знала бы я о существовании этого туннеля раньше, до встречи со Смертью — сколько всего могло бы сложиться иначе! Просто подумать: пара-тройка украденных шедевров из Эрмитажа — и безбедная жизнь обеспечена на восемь поколений вперёд, где-нибудь у ласковых волн океана. Грезы, змеями оплели мои мысли, и вот уже я лежу на зыбком, белоснежном песке, отдавшись ласкам жаркого солнца, даже веки прикрылись, опасаясь спугнуть ускользающий миг.

— Кто смеет топтать своими стоптанными лаптями королевские тайные проходы моего дворца?! — громовой раскат разнёсся в моей голове, и я распахнула глаза. Надо мной парило привидение роскошной, пышнотелой особы в старомодном платье и с короной на челе. — Чего уставилась, холопка?! — взревела она, и, нанеся резкий удар в плечо, заставила меня вскрикнуть от боли. Я инстинктивно схватилась за ушибленное место. — Прочь, бунтовница, иначе сгниёшь в казематах после ста ударов плетью! — в руках призрачной ведьмы материализовались розги. Я взвизгнула и бросилась вперёд, не разбирая дороги, а мне вслед неслись её проклятия: — А ну, стой, проклятая! — но чем дальше я бежала, тем слабее становился её гневный крик, пока он окончательно не потерялся где-то в глубине коридоров.

Прижавшись к ледяной стене, я тяжело дышала, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Плечо все ещё ныло, навевая отвратительные мысли: если бесплотное существо способно наносить увечья, оно без колебаний убьёт, а потому, что взять с него нечего, и спроса не будет.

Из-за угла донеслось шуршание. Не раздумывая, я сжала кулак. «А чего ждать? Лучше самой ударить первой, чем снова получить по полной», — промелькнуло в голове. Как только тварь выпрыгнула, я со всей силы врезала ей по лицу. Раздался писк и звук падающего тела.

Тут страх отступил, сменившись пониманием: призрачная сущность вряд ли издала бы столь громкий шум при падении. Значит, я ударила кого-то другого. Осторожно выглянув из укрытия, я тут же увидела перед собой Фри, лежащую на холодном бетоне и прижимающую обожжённый правый глаз, под которым уже разливалась темно-красная гематома. Ее челюсть дёргалась, и, вскочив на ноги, она надвинулась на меня, щёлкая мелкими зубами.

— Прости, красотка, — я выставила ладони вперёд и, пятясь, отступила на шаг. — Я приняла тебя за разъярённую фурию, умоляю, не трогай меня, прошу, что угодно за твой подбитый глаз, только давай без драк.

— Что с тебя взять, Прилипала, — хмыкнула бесовка, сплюнув на ладонь и прижав её к глазу. Синяк моментально исчез, будто его и не бывало. — А в следующий раз, прежде чем клешнями махать, убедись, кто рядом. Я к тебе неслась помочь, а получила в глаз. Отлично! Вот так и помогай вам, смертным. Та тетка, Екатерина II, чего ты её испугалась? Она же бестелесная.

— Однако ощутимость удара опровергает всякую её призрачность. — Я растёрла ушибленное плечо: — Как такое возможно?

— Обычно так происходит, когда при жизни человек запрятал нечто тайное, сокрытое от чужих глаз. Поэтому после смерти он так яростно охраняет своё сокровище, что питает его потустороннюю силу. Но не бойся, мы справимся! Может, вернёмся и попробуем отыскать тайник? — от бесовки повеяло теплом, и она подмигнула с озорной улыбкой.

— Ты соблазняешь меня богатством? — усмехнулась я. Бесовка, сдув непокорную прядь со лба, отвернулась. — Хорошо, пошли поглядим, — согласилась я, обращаясь к Фри, — но помни, я ничего не стану красть, можешь не стараться.

С этими словами я высокомерно вскинула подбородок и направилась обратно туда, откуда пришла.

— Ты молодец, — прошептала мне в спину подруга, когда мы подошли к тому месту, где я узрела Екатерину II. — Смерть был рядом, стоял, выжидал, поддашься ли ты провокации. Прости, но предупредить тебя я не успела…

— Спасибо тебе… — я обернулась к Фри, протягивая руку, которую та тут же сжала. — И прости за глаз. — Девица отмахнулась, и её очи вспыхнули живым огоньком.

— Снова ты, воровка! — взревела императрица, клубясь над нами, — чего тебе надобно?

— Умоляю Вас, Ваше Императорское Величество, не тревожьтесь: от волнения бледнеет лик ваш. — Я почтительно склонила голову, и лицо Екатерины просветлело.

— Устала я… — царица подлетела к нам, становясь напротив. — Совершила великую глупость при жизни, похоронила сокровища в этих коридорах. Теперь приходится их охранять, когда так хотелось бы порхать в своей роскошной опочивальне, любоваться собой в зеркало и чувствовать хоть какой-то покой, — вздохнула императрица.

— Может, я смогу вам помочь? — спросила я, встретившись взглядом с Фри, которая отрицательно покачала головой.

— Не стоит, там же такое богатство! Малейшее дрожание твоей руки — и всё, моё спа пропало, — понизила голос бесовка до шёпота. — Пойдём, дождёмся жреца, извлечём его дух из этого музея — и прощай! Есть хочу до ломоты в костях…

— Помоги, сударыня, — промолвила Екатерина, взглядом лаская меня, — вижу, ты сведуща в делах тайных. Я укажу тебе место, где сокрыт ларец. Возьми его и доставь в мои покои, в хранилище, что за моей картиной. Там, в стене, за полотном, ты найдешь рычаг. Нажми на него — и откроется потайная ниша. — Императрица улыбнулась, — За труды твои я дарую тебе перстень свой, как знак моей признательности.

— Вот видишь, Фри, как полезно иногда оказывать помощь, — ликовала я, ведь подобное сокровище мне могло только присниться, а теперь оно будет в моём личном владении! Ладони просто зачесались от предвкушения. — Только вот есть одно «но»: мы должны сначала помочь другому существу. Но клянусь, как только мы справимся с его проблемой, приступим к вашей!

— Какой же холоп смеет шагать впереди императрицы?! — снова повысила голос Екатерина, и её брови грозно сошлись на переносице.

— Мумия жреца Па Ди Иста, — спокойно ответила я.

— Быть может, он попал в мою сокровищницу уже после того, как я покинула этот мир, — печально произнесла царица, — молю, окажите мне первой услугу. Я проведу вас таинственными тропами к самой моей опочивальне. Когда же ларец скроется в моем тайнике, вернётесь обратно, тем же путём, и не забудьте, дева, мой личный перстень, — царственная особа выгнула бровь.

— Решено, — я выпрямилась и кивнула царице. — Показывайте ваши драгоценности. Я незамедлительно отнесу их туда, куда прикажете.

Императрица, ликуя, вскинула подбородок и метнулась к стене, а Фри закатила глаза, лишь покачав головой. Призрак Екатерины замер в миг перед кирпичной кладкой, и перст, указал на один из камней. Я едва коснулась его, и стена вздрогнула от глухого хруста, а с противоположной стороны отвалились четыре кирпича. Я приблизилась, вытащила их и обнаружила за ними старинный, забытый временем ящик, покрытый пылью и грязью. Пока я извлекала сокровище, мои чихи нарушали звенящую тишину. Наконец, ажурное чудо оказалось в моих руках. Осторожно приоткрыв крышку, я замерла в изумлении: передо мной раскинулись несметные богатства. Изумруд в семьдесят карат, мерцающий на броши, колье с бриллиантовой застёжкой, серьги с глубокими аметистами, роскошная изумрудная парюра, и, наконец, императорский скипетр, венчающий огромный алмаз. В этот миг я постигла страх Фри. Меня будто окатило горячей лихорадкой. Сердце забилось быстрее: я решила, что не смогу расстаться с такой добычей. Плевать на Смерть! Я вынесу эти сокровища из музея, как только опустится ночь. Или я — не Санька Прилипала!

— Дорогуша, — позвала меня Екатерина, — мне кажется, в очах твоих разгорелся алчный огонёк. Не забывай, все это принадлежит мне — и никому не положено даже мыслями касаться этих сокровищ.

— Конечно, кто спорит, — подхватила я ларец под мышку и резким движением устремилась по коридору: куда-то же он ведёт и в каком-то месте да кончится.

Но не успела я сделать и шага, как кто-то предательски выставил ногу. Я взмахнула руками, сундучок вылетел из них, а я полетела прямиком на пол, проехав по нему своим носом.

— Потом спасибо скажешь, — раздался рядом ехидный голос Фри. Я вскочила, отряхнула коленки и зло зыркнула на подругу, сжимавшую в ладонях царские драгоценности. — Я тебе забыла десерт выдать… — Хлёсткая пощёчина обожгла моё лицо, и слёзы брызнули из глаз, разжигая бурю ненависти — ко всем: к Екатерине, к этой бесовке, к самим сокровищам. — Вот и молодец, — похвалила меня Фри. — Злость — лучшее лекарство на данный момент. — Она бросила взгляд на императрицу: — Ведите уже, ваше Величество, я прослежу, чтобы ваши уникальные вещицы были в сохранности.

Я лишь хмыкнула и отвернулась.

Екатерина стремительно полетела по тоннелю, где открылась потайная дверь, ведущая наверх. И точно: именно там располагалась царская опочивальня, хотя мы и проникли в неё из уборной. Покои, выдержанные в стиле классицизма, гармонично сочетали парадную роскошь с интимным уютом. Старинные часы показывали восемь часов, а поскольку музей в это время уже закрывался, спальня была свободна от посторонних глаз. Императрица подлетела к картине на стене — младенцу с погремушкой в ручках, — ловко совершила несколько манипуляций, и ларец исчез в тайнике, навсегда укрывшись от смертных взоров.

— Вам не страшно? Столько хранили свои сокровища, а теперь они в проходном месте, — я посмотрела на Екатерину, которая прилегла на своём ложе и закатила глаза от удовольствия.

— Они на века сокрыты от смертных, — царица привстала на локтях, — да и эти помещения в данный момент на реставрации, а с помощью моей персоны, которая поселилась нынче здесь, её можно продолжать бесконечно, портя инвентарь, — Екатерина взлетела и оказалась рядом со мной. — Хоть ты и поддалась искушению, но я своё обещание держу. Протяни ладонь. — Я вытянула руку, и на ней заблистало кольцо, осыпанное мелкими алмазами, сгруппировавшимися возле одного большого камня. — Храни его, оно твоё. Один из алхимиков, подаривший его мне, утверждал, что этот перстень способен на волшебство. Правда, мне он не помог ни разу, — пожала плечами Великая. — Кто знает, может, тебе оно откроет свои тайны. — Женщина улыбнулась, пролетела по своим покоям и зависла возле зеркала, любуясь своим отражением.

— Благодарю вас…

В самом сумрачном углу комнаты послышался шорох, и по спине пробежал холодок. Первая мысль, ядовитой змеёй скользнувшая в сознание — крысы. Но как же славная когорта котов, нерушимых стражей, оберегающих бесценные экспонаты от этих мерзких грызунов? Из того самого места, откуда доносился зловещий шелест, выплыла фигура жреца. Екатерина, застигнутая врасплох в собственной спальне, вскрикнула от ужаса, и я, как никто другой, разделяла её чувства. Вид мумии, право, был весьма специфичен — на большого ценителя.

— Я вас обыскался, — пробурчал жрец, окинув Екатерину внимательным взглядом. Она продолжала верещать. — Прошу, не стоит так надрываться. Я исчезаю, — он махнул нам рукой в сторону стены и растворился в ней.

— Сударыни, прошу вас, покиньте мою опочивальню, дайте мне драгоценный покой! — взмолилась царица, перекрестившись и вновь устремив взгляд на своё отражение. — А то, боюсь, ненароком от подобного зрелища я вторую смерть приму!

Фри кивнула мне, указывая на секретный ход, и мы растворились в знакомом коридоре. Там уже ждал взволнованный жрец, который, затейливо жестикулируя, повёл нас вперёд по узкому тоннелю. И вот, наконец, неведомо как и каким чудом, мы ввалились в давно знакомую египетскую усыпальницу.

— Меня до сих пор мучает один вопрос, — поведал мумия, с почтением взирая на меня, — вы астролог, Саша? Лишь великим ведомо время восхода лун, их стадии, затмения и вся тайна, сокрытая в движении небесных светил.

— Нет, в наше время эти вещи знает любой, достаточно лишь заглянуть в интернет, — жрец смотрел с сомнением. — Не ведаю, как вам это объяснить. Я всегда сверяю фазу луны: убывающая, растущая или полная, и точно знаю, когда происходит её смена. Моя работа связана с деньгами: приумножать их лучше на растущем светиле, тратить — на убывающем, а в полнолуние — ничего не предпринимать. Поэтому я прекрасно знала, что сегодня полнолуние произойдёт около восьми вечера, — закончила я и заметила, как в глазах жреца от моих слов появилось ещё больше вопросов. — Может поторопимся? Вы хотите отправиться купаться в своих горячих песках? — Мужчина оживился, забывая обо всем, и подлетел к саркофагу в нетерпеливом ожидании.

— Ну давай, Фри, — произнесла я, обращаясь к бесовке, — приступай к чтению надписей на саркофаге Па Ди Иста. А то я сама уже проголодалась и не отказалась бы перекусить чем-нибудь вкусненьким.

— В смысле? — обалдела подруга, глядя на меня так, будто увидела привидение. — Я понятия не имею, что это за закорючки, да и вообще, это ведь твоя миссия, а не моя! — с этими словами она попыталась увильнуть.

Извлечённый из кармана мобильник встретил меня спасительной наполовину полной батареей. Не зря были потрачены на него немалые средства, не жалела я о столь внушительной сумме. Четыре дня бесперебойной работы — вот чему мог бы позавидовать любой хакер! Я навела камеру на гроб и сделала снимок. Обработав изображение, телефон издал утробный, непонятный возглас. Как только прозвучало последнее слово, саркофаг вспыхнул, а затем, как неумолимый пылесос, втянул в себя жреца.

— Упс… — я спрятала гаджет, торопливо сунув его в карман, и обеспокоенно огляделась. — Факир был пьян, и фокус не удался, — пробормотала я, делая неловкий, едва заметный шажок подальше от гроба.

— Твой план, похоже, провалился, — невозмутимо протянула бесовка. — Что ж, тогда подвергнем саркофаг огню, соберём пепел и развеем его по ветру, — я смотрела на Фри с нескрываемым изумлением. — Чего? — переспросила она. — Идеальное решение, не находишь? Мы и помогли, отправив останки на волю, и при этом ничего не украли.

Египетский гроб содрогнулся, и из него, будто выстрел, вырвался дух мумии. Он был уже иным: внешне, конечно, он не изменился, но исходила от мужчины вибрация, тёплая и умиротворённая.

— Не зря ты мне не нравилась, вандалка, — бросил испепеляющий взгляд на бесовку Па Ди Иста, а затем повернулся ко мне. — Будь с ней осторожна, сожжёт — и развеет, ей это по силам. А тебе, в знак благодарности за освобождение, хочу предсказать. За твоей спиной стоит Смерть, он ждёт душу. Он злится и терзается нетерпением, но запомни главное: пока наше естество тянется к жизни и свету, его никогда не поглотит тьма, как бы она того ни желала. Стоит лишь оставить надежду и опустить руки — и он сожрёт мгновенно.

Мумия поклонился и добавил:

— Благодарю тебя за свободу. Не дай погаснуть свету внутри себя.

Он начал бледнеть, пока вовсе не исчез.

Я застыла посреди египетского зала, не в силах сдержать глупой, счастливой улыбки. В груди разносился пьянящий хор птичьих трелей — впервые в жизни я не брала, а давала и помогала. И, черт возьми, это было так восхитительно, как горячий шоколад, ласково обволакивающий тёплую ванильную булочку. От этой мысли в животе затрепетало, я повернула голову к Фри и уловила её внимательный, изучающий взгляд.

— Удивительные вы существа, люди, — вздохнула она. — Радоваться тому, что другому хорошо, да еще и древней мумии, которой три тысячи лет… — Я лишь пожала плечами. — Умом мне вас не понять, ибо я жажду вкусить обещанное мне удовольствие.

— Тогда выведи нас отсюда, — подмигнула бесовке, — чем быстрее, тем скорее получишь своё спа и прочие блага, что с ним сопряжены.

Фри, будто пружина, подскочила от нетерпения и повлекла меня за собой, к сокрытому ходу. Несколько витиеватых коридоров, то взмывающих вверх, то ныряющих вниз, и вот, толкнув заветную дверь, мы вывалились наружу, под сень ночи. Уже сгустились сумерки, и полная луна, как серебряный диск, воцарилась на бархате неба. Было горько осознавать, что моё пребывание в Питере пришлось не на пору белых ночей, но что поделать? Не я делала этот выбор, а Смерть.

Отель встретил нас бархатом роскоши, теплом домашнего уюта и безупречным сервисом. К нашему счастью, здесь изобиловали развлечения: величественный бассейн, разнообразие бань на любой вкус, заманчивые массажные кабинеты. А если душа требовала ещё большего, к услугам гостей были ногтевой мастер и персональный стилист. Иными словами, здесь исполнялся любой каприз, надо лишь открыть кошелёк. Чувствовалось, что чем звонче звенели монеты в наших карманах, тем трепетнее становилось отношение персонала.

Стоило нашим телам с Фри погрузиться в ласковую прохладу воды, как все хлопоты разом растворились, и началось головокружительное действо: сауна, обжигающая парная с личным банщиком и целебными вениками, массаж, уносящий в нирвану и вызывающий стоны блаженства. Сытный, умопомрачительный ужин, который повергал желудок в экстаз. Я наблюдала за преображением бесовки, не узнавая её. Она так подражала обычной девушке, искренне радующейся и восхищающейся каждой мелочи, что на моём лице расцветала улыбка. Лишь оказавшись в номере, с безупречными, ярко-красными ногтями, источающими благоухание масел, и телами, расслабленными донельзя, мы взлетели на одну просторную, как вся комната, кровать. Прикрыв глаза, мы заливисто рассмеялись.

— Вы такие счастливые, люди, — прошептала Фри, — я такого никогда не видела. Только работа, работа и работа, а рядом вечно недовольный всем Смерть. Наш отпуск положен раз в тысячу лет, но я и подумать не могла, что возможен такой отдых. Обычно бесы насыщаются энергией в тёмных лесах. — Она повернулась на бок и, взглянув на меня, продолжила: — Ты показала мне то, ради чего не страшно умереть. Я, конечно, не знаю, как это происходит, но вы, смертные, так боитесь моего Хозяина, значит, это ужасно. Я буду рядом с тобой, Саня Прилипала, и помогу не совершить того, чего ждёт от тебя жнец. Считай это актом доброй воли. Хотя доброта и такие, как я, вещи несовместимы, но после сегодняшнего я готова горы свернуть. — Фри спрыгнула на ноги и запрыгала, весело крича.

— Только вот такие блага брошены к ногам лишь богачам, простым же людям это недоступно, оттого и приходится очищать кошельки тех, кто богат. Поверь, они их заработали нечестным путём, ведь честные люди у нас не могут позволить себе подобные апартаменты, еду и развлечения. Они не живут — выживают.

Бесовка слушала внимательно, не перебивая.

— Ладно, не станем о грустном. Спасибо тебе за поддержку, — я зевнула. — Давай поспим, а то ведь непонятно, куда нас в следующий раз закинет твой работодатель. А сон не только лечит, но и силы даёт.

Я прикрыла глаза и тут же задремала, погружаясь в беспробудный, здоровый сон.

Бесовка вздохнула, откинувшись рядом, и не заметила, как блаженство перетекло в дремоту — явление столь же редкое, сколь и необъяснимое для существ её природы. Веками они бодрствовали, неся гибель и разрушение, но теперь произошло нечто из ряда вон выходящее. Обе красавицы, забыв обо всём, мирно посапывали во сне.

Океан смерти, подобный гигантской плазме, заливавшей стену, отражал весь мир. Смерть взирал на разворачивающееся действо с ледяным безразличием. Вероломство бесовки не поколебало его, ибо знал: ей ещё предстоит сыграть свою отрицательную роль в судьбе девицы.

— Я умею ждать, Александра. Это было лишь первое сражение, но не вся война, — губы Смерти изогнулись в холодной усмешке, — я ни разу не упускал того, на ком остановил свой взор. Так было всегда.

Салтычиха

Мне приснился сон, полный небывалого блаженства. Я покоилась на перине, мягкой, как облако, глаза мои были ласково прикрыты, отдавшись сладостным ощущениям. Сильные мужские пальцы скользили по разгорячённой коже, пробуждая истому. Вскоре к ним присоединились нежные губы. Лёгкий шёпот, опаляя, пробегал по телу, вызывая трепет. Я отворила веки и увидела над собой довольное, усмехающееся лицо Смерти. Он оскалился, затем впился в мои губы, лишая последней опоры. Я застонала от наслаждения, и тут же ощутила резкий тычок в бок.

— Ее будишь, будишь, гнусную девчонку, а она, бессовестная, дрыхнет! — Я почувствовала удар в бок мокрым полотенцем, и от такой наглости мгновенно соскочила с кровати, пытаясь осознать — кто посмел вторгнуться в президентский люкс, без стука, да ещё и вести себя так возмутительно?

Проморгавшись, я увидела перед собой разгневанную женщину: картошкой нос, щеки пухлые, руки в бока.

— Чего уставилась? Помирает барин наш, а ты дрыхнешь! Бегом к нему, он тебя к себе вызывает. Ох, беда, что теперь будет? — причитает тетка, утирая глаза фартуком. — Сживёт тебя со свету теперь жёнка Глеба Алексеевича, ох, не успел сердечный тебя освободить.

Увидев мой растерянный вид, толстуха опять взвизгнула, замахнувшись полотенцем:

— Мигом к хозяину, неповоротливая корова!

Я, не мешкая, рванула из тесной комнатушки, пока даже не осознавая, какая чертовщина вновь замешивается вокруг.

Спиной прижавшись к двери, я пыталась унять прерывистое дыхание. Оглядевшись, я замерла, сражённая: всё вокруг казалось жуткой, нереальной картиной. Несомненно, я оказалась в усадьбе, судя по всему, век восемнадцатый. Само помещение выглядело весьма достойно, насколько это было возможно для тех времён — ясно, жили здесь люди обеспеченные. И тут, взгляд мой упал на небольшое, резное зеркало, висевшее на стене. Увидев там своё отражение, я ахнула, грудь моя затряслась от напряжения. Первым порывом было закричать, но я, собравшись с духом, шагнула ближе. Из отражения на меня смотрела полненькая девица, с густой чёрной косой, перекинутой через плечо, с сонными, огромными, цвета неба глазами и пухлыми губками.

— За что? — я коснулась щеки, ощущая, кажется, непривычную полноту. — Я не хочу такой быть. Это тяжесть, одышка… И судя по этой барышне, бесконечное поглощение еды. — Прохрипела я задыхающимся голосом, в отчаянии оглядываясь по сторонам. — Объяснит мне кто-нибудь, что, черт возьми, здесь происходит?!

Дверь, у которой я застыла всего минуту назад, отворилась вновь. Глаза разъярённой женщины, заметив, как я упиваюсь собственным отражением в зеркале, блеснули недобрым огнём. Не говоря ни слова, она подскочила ко мне, схватила за руку и, будто испуганную пташку, поволокла по коридору. У массивных, искусно вырезанных дверей она замерла, нанесла короткий, но громкий стук, а затем, распахнув их, с силой втолкнула меня внутрь. В придачу, успела яростно ущипнуть за самое нежное место, оставив обжигающий след.

Ярость клокотала во мне, готовая вырваться на свободу, но тут же испарилась, как утренний туман, когда мой взгляд упал на измождённую фигуру, распростёртую на кровати в дальнем углу комнаты. Мужчина метался в лихорадочном бреду, его дыхание было прерывистым, хриплым. Едва уловив шорох моих шагов, он распахнул глаза, и в их глубине, я поклянусь, промелькнула искра любви — нежная, трепетная. Протянув ко мне руки, он слабо улыбнулся, и это была самая трогательная улыбка, которую я когда-либо видела.

— Машенька, любовь моя ненаглядная… — его голос, срываясь, звучал всё тише, — умираю я, милая. Не в силах даже голову поднять, чтобы передать тебе бумаги, что дадут свободу и тебе, и нашему будущему малышу… — взгляд мужчины, потускневший, скользнул к моему животу. — Но супруга моя… поклялась, что отдаст тебе документ. Побожилась на иконе. Ох, как я поступил с ней… но разве сердцу прикажешь? — он закашлялся, прерывая себя. — Я так мечтал найти утешение в тебе, девочка моя… даже прошение написал о расторжении брака… но вот, скосила проклятая болезнь. Прошу, береги себя и дитя. И главное — не бойся. Дарья никогда не причинит вреда той, что носит под сердцем кровь от крови её детей.

Я стояла, окаменевшая, ловя каждое слово влюблённого помещика, что таяло в предсмертных хрипах.

— Я люблю тебя… — это была последняя фраза, что слетела с его губ.

Рука безвольно упала на простыню, а глаза застыли, уставившись на меня с мёртвым, стеклянным блеском. Я сглотнула. В груди разрослась тоска, столь внезапная и глубокая, а по спине пробежал леденящий, ужасный, пожирающий страх.

— Его время пришло… — тихий, знакомый шёпот, как вздох ветра, пронёсся по комнате. Перед ложем возник сам Смерть, держа в руке свою вечную косу. — Все тленно, Александра, — он пристально взглянул на меня, — самое главное — не противиться своему концу. Удачи тебе, Прилипала, — подмигнул он, — здесь, как знаешь: либо ты заполучишь бумаги о своей свободе и покинешь поместье на своих двоих, либо тебя вынесут вперёд ногами. В любом случае, мне ждать недолго, чтобы забрать тебя. — И он исчез, будто его никогда и не было.

Я продолжала стоять у ложа, где покоилось бездыханное тело. Слова жнеца, подобно ледяным оковам, сковали меня, лишив возможности пошелохнуться. Взгляд метался по комнате, выхватывая из полумрака застывшие детали: потускневшие портреты, тяжеловесную мебель, хрупкие статуэтки. Внимание остановилось на письме, лежавшем на прикроватной тумбе. Ровным, каллиграфическим почерком на бумаге было выведено прошение на имя Елизаветы Петровны Романовой о разводе, а внизу — подпись: «Салтыков Глеб Алексеевич». И тут, словно молния, пронзила всё моё существо.

— Салтыков Глеб Алексеевич, — проговорила я вслух, пробуя имя на вкус. — Жена Дарья, время правления Елизаветы Петровны Романовой. — Я прикрыла глаза на выдохе, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Господи, только не это… Кровавая барыня Салтычиха собственной персоной… Всю жизнь мечтала попасть в ее цепкие руки… Что делать? Что делать? — я заметалась по комнате, заламывая руки.

Всё встало на свои места! Ясно. Выбор невелик: выкрасть вольную или сдохнуть от мучений помещицы… Да уж, не богатый арсенал. И где Фри? Какого черта ее носит?

Дверь распахнулась с грохотом, являя собой очередную недовольную даму. В глазах ее горела такая ненависть, что можно было бы подпалить тысячу свечей. Я шумно сглотнула и попятилась к окну.

— Вот и настал твой час, окаянная, — прошипела женщина, небрежно приглаживая волосы. — Когда прах моего мужа предадут земле, ты издохнешь в страшных муках. Я тебе в этом клянусь. Первым делом я вырву твои грязные локоны, а затем прикажу лить кипяток на твоего щенка в утробе. Если даже после этого ты не протянешь ноги, я вышвырну тебя на снег, дождусь, пока твои конечности отнимутся от мороза, и тогда буду хлестать тебя, пока ты не испустишь дух.

Её психическое состояние было очевидно — в глазах плясало безумие, а рассудок, казалось, покинул её окончательно. Я предпочла хранить молчание, дабы не разжигать её ярость ещё пуще.

— И да, — продолжила она, — твоя сестрица уже заперта в чулане. Я её заморю голодом. Весь ваш род я истреблю с лица земли.

— Дарья Николаевна, — пролепетала я, заламывая руки, — молю, не губите, отпустите на волю! Вы больше никогда меня не увидите, даю слово, не берите грех на душу. Вы же клялись супругу на иконе, что не тронете меня… — решила я зайти с козырей, но сделала лишь хуже. Тётка взвыла, растопырив пальцы, и направилась ко мне, шипя.

— Я не позволю бастарду появиться на белый свет! — Салтыкова, схватив тяжёлый подсвечник с полки, метнула его в мою сторону.

Благодаря ловкости мне удалось избежать удара, но, увы, неуклюжесть тела, в котором я оказалась, сыграла злую шутку: и вот чугунное изваяние прилетело прямо в плечо.

— Убью! — взвыла барыня, и я, подхватив длинные юбки, метнулась к двери, извиваясь, как заяц в петле. Наконец-то и это тело, послушное инстинкту самосохранения, позволило мне выскользнуть из спальни любовника, уносясь прочь, под аккомпанемент проклятий, летящих мне вслед.

Рванув по коридору, я увидела, как за окном мелькнул зимний пейзаж. Отдельная благодарность Смерти за такой резкий переход: из лета — в морозы. Бежать бесполезно, замёрзну. Выкраду вольную, и Смерть всё равно заберёт. Великолепно, попала так попала. Перед глазами мелькнула кухня. Недолго думая, я вбежала туда, забилась за печь, перепугав всех работников.

— Ты чего, Маруська, носишься как оглашенная? — прикрикнула на меня повариха, пригрозив половником. — Тебе ли, беременной, так метаться? Выкинешь дитя, и конец всему, — попеняла она.

— Боюсь, скоро мне помогут справиться с этим и без моего согласия, — выдохнула я, перекрестившись. — А где моя сестра? — очнулась я, вспомнив, как Салтычиха обмолвилась о ней. Неужели я могла бросить близкого человека, пусть и не по крови, в беде?

— Так барыня ее наказала, тарелки плохо вымыла, вон сидит в чулане, — женщина кивнула в сторону двери в самом конце кухни. — Что случилось, Машенька? Всё-таки скончался наш благодетель? — я кивнула, и её глаза наполнились слезами. — Беда, несчастье какое! Бежать тебе нужно, девочка, угробит тебя злодейка, со свету сживёт, — запричитала кухарка.

— Возможно, конечно, но бежать все равно некуда, — я подошла к столу и, взяв вилку, обернулась. — Надеюсь, никто не будет против, если я освобожу сестру из плена? — Работники молчали, и мне стало ясно: спросят — выдадут меня без раздумий. Каждый из них боялся злобную хозяйку, и я прекрасно их понимала. — Я не могу оставить ее здесь, пусть хоть у нее будет шанс спастись, — произнесла я, взглянув на кухарку. Та лишь отрицательно мотнула головой.

Острыми зубцами столового прибора я впилась в петлю запора, стиснув рукоятку вилки, как рычаг. Медленно, с расчётом, я начала поворачивать её, направляя усилие на открытие замка. Одновременно, я легонько раскачивала зубья — тонкие стальные нити, — вверх-вниз, из стороны в сторону, побуждая штифты внутри механизма занять единственно верное положение.

И вот, это случилось. Вилка поддалась, повернувшись чуть свободнее — верный знак того, что цилиндр замка наконец-то выстроился в ряд. Прозвучал долгожданный, почти неслышный щелчок, знаменующий победу. Механизм сдался. Я потянула за дужку, и дверь чулана отворилась, открыв мои глазам сумрак скрытого.

— Эй, не распускайте руки! — истошно пискнул тоненький голосок из темноты. — Я вообще нездешняя. Хотите, я вам тарелки вылижу?

Я пригляделась. В самом углу, прижавшись к стене, забилась крохотная девочка лет восьми, с двумя косичками, испуганными глазами и жалким, щуплым тельцем.

— Фри, — прошептала я, и жалость окутала меня при взгляде на кроху. Малышка, будто почувствовав перемену в настроении, оживилась, её любопытные глазки впились в моё лицо. — Это я, Саня, — беззвучно произнесла я, губы едва дрогнули.

Удивление девочки сменилось восторгом, она вскочила на ноги и, взвизгнув от радости, бросилась в мои объятия, растворяясь в них.

— Что за чертовщина тут происходит? — затараторила она, — я очнулась, в руках посуда. Сил нет, переместиться не могу, и почему ты такая огромная? — Она присвистнула. Вся кухня застыла, разинув рты. — Чего вылупились, тётки? — ехидно проговорила бесовка в девичьем теле. — Эти, — она кивнула в сторону персонала, — мне даже тумаков отвесили, смертное отродье! — Фри оскалилась и зашипела.

— Простите мою сестру, — с улыбкой сказала я, увлекая Фри за руку к дверям. — Голод и страх разыгрались в её голове, вот она и не в себе.

Повариха благосклонно махнула нам вслед, и мы покинули душную жаровню.

— Чего ты гнёшься перед этими людьми? — прищурилась бесовка, — Меня били и обижали, а я терпела, как иначе? Испугалась, стала слабой, да и кто-то украл мою тёмную силу.

— Угомонись, — шикнула я, оглядываясь, — твой начальник постарался. Сейчас мы в доме Салтычихи.

Лицо Фри оставалось бесстрастным, и это было понятно: откуда ей знать, кто это. Историю в подземном мире не преподают.

— Эта женщина с изощрённой жестокостью издевалась над крепостными, убивала, мучила, испытывая при этом наслаждение. Как выяснилось, я беременна от её супруга. Может, это и стало спусковым крючком её зверств, но факт остаётся фактом. Если отсюда не сбежим, сдохнем в мучениях. И самое главное, вишенка на торте — на улице зима, поэтому далеко уйти не получится, замёрзнем. Есть вариант второй: имеется вольная, спрятанная в доме. Но её можно достать лишь одним способом — выкрасть. А это, опять же, означает приход Смерти. Правда, без мучений.

Я задумалась, а Фри стояла, ошарашенная, раскачивая головой взад-вперед, не в силах произнести ни слова.

— Что прилетело тебе, ясно как день, — попыталась украсть дублоны у самой Смерти, и тебе ещё крупно повезло, что жнец в тебе увидел нечто большее, чем простую жалкую воришку, устроив испытания. Провалишь их, если так пойдёт дальше, а я-то тут при чём? Чем я Хозяину не угодила? Служила верой и правдой тысячу лет, и мне и в голову не могло прийти, что придётся умирать в этом хрупком человеческом теле. Я и представить не могла, какую боль вы, смертные, испытываете, получая увечья! — взорвалась бесовка. — Ладно, допустим, всё действительно так плохо, как ты говоришь, но разве нет никого, к кому можно было бы обратиться и пожаловаться? Я не слишком-то разбираюсь в ваших правителях, но разве в эти времена не правила мудрая Екатерина II? Ты ведь ей вроде как помогала, давай смотаемся к ней!

— Гениально, — истерический смешок сотряс меня, — боже, Фри, ты абсолютно не думаешь? Или это всё из-за твоего нового, детского тельца? — Взгляд мой скользнул по её резво подпрыгивающим ушкам. — Ты может забыла, что помощь оказана призраку, а Великая ещё здравствует. И как, скажи на милость, она нас вспомнит, если мы застряли в прошлом, а наши настоящие личности навеки канули в будущем?

Бесовка почесала затылок, с недоумением взирая на моё лицо.

— Да и всё это тщетно! Она ещё не при власти, всем заправляет её свекровь. А после, на трон взойдёт муж Екатерины, которого она же и свергнет, подло, через дворцовый переворот.

Фри, изящно изогнув бровь, уже зависла где-то в своих размышлениях, не слыша меня.

— Я предлагаю, — мой голос прозвучал как шёпот, — осторожно пройтись, осмотреться, а лучше спрятаться. Может, выход сам себя обнаружит. Всё равно других вариантов у нас пока нет. Главное — держаться в тени, чтобы нас никто не заметил.

— Отличная идея! — Фри выбросила большой палец вверх, её голос звучал уверенно, но с ноткой азарта. — Только учти, если не выберемся отсюда до наступления темноты, я лично отведу тебя к месту, где спрятана твоя вольная, и силой заставлю забрать её. Поняла? — Она выдвинула вперёд челюсть, и в ней было больше комизма, чем угрозы, если учесть её нынешний вид.

Качнув головой, я едва заметно шлёпнула её по ягодице и подтолкнула бесовку к двери, маячившей в дальнем конце коридора. Особняк, казалось, замер в предчувствии, или, быть может, скорбел по ушедшему хозяину. Слуги, трепеща перед гневом юной госпожи, не смели высунуть носа, а потому мы беспрепятственно добрались до покоев, приглянувшихся мне. Привлекли они моё внимание одним: окутанные полумраком, они манили к себе неведомой силой. У самого входа я насторожила слух и прижалась к двери, утонув в мёртвой тишине. Осторожно, взявшись за ручку, я потянула на себя деревянное полотно, и оно, беззвучно отворившись, явило собой просторное, зашторенное помещение. Спальня пустовала, покрытая толстым слоем пыли, и в воздухе витал запах затхлости. Я шагнула внутрь, увлекая за собой бесовку, и тихо прикрыла за нами дверь.

Я прошла по комнате, вглядываясь в каждый её уголок. Эта спальня мне нравилась, она могла стать надёжным убежищем на время от дурного расположения духа Салтычихи. В комнате стоял огромный шкаф, доверху набитый старой одеждой, точно приглашая скрыться в нём. Под кроватью обнаружилась отличная ниша, где в крайнем случае можно было залечь незамеченной, а самое поразительное — огромный портрет на всю стену самой Дарьи Салтыковой. В её взгляде с полотна не было и тени угрозы, наоборот, она смотрела оттуда с озорной лукавинкой, будто что-то таила от всего мира.

— А дальше по плану что? — взвизгнув, бесовка с места рванула к кровати, взметая в воздух целые столбы пыли.

— Подождём ночи, — я присела на край одеяла, вытаскивая из карманов нового одеяния мобильник и кольцо, подаренное Екатериной. — Спасибо твоему патрону, что хоть мои вещи при мне, не все забрал, — я коснулась гладкой кожи щеки и покачала головой.

— Тогда я вздремну, — зевнула Фри, пристраиваясь поудобнее на мягких подушках. — Ты меня разбудишь.

Откинувшись на кровать, я уставилась в экран телефона, где отсутствовала сеть. Благо, обширная память моего сотового хранила целую вселенную — от любимых книг до старых фотографий. Открыв заветную электронную книгу, я устроилась чуть поближе к бесовке, которая, казалось, дремала, и с головой ушла в чтение старого романа о призраках.

Время ускользало, как песок сквозь пальцы, пока веки не зажгло от голода по свету. Я выпрямилась, изогнув спину, и суставы отозвались сухим хрустом. Замерла у окна, вглядываясь в сгущающуюся тьму — вечер или уже ночь? Зимой солнце — воришка, быстро крадущий свои лучи, а здесь, в этой комнате, не было и намёка на часы, что могли бы подсказать время.

Подойдя к кровати, я увидела Фри, маленькие ручки сложены на груди, она дремала, похожая на ангелочка. Теплота этой картины тронула сердце, и губы сами собой растянулись в улыбке. И тут я услышала — приближающиеся шаги к нашему тайному убежищу.

Схватив бесовку за руку, я стащила ее с кровати. Фри распахнула глаза, застыв в изумлении. Рот её приоткрылся в гневе, но ни звука не сорвалось с губ, ибо в тот же миг дверь широко распахнулась, и в комнату вошли. Мы юркнули за кровать, затаившись, как две пугливые мыши. Шелест платья остановился у ложа, а затем раздался тихий шорох у зеркала, что стояло у окна. Глаза Фри, огромные, как блюдца, уставились на меня. Я приложила палец к губам, моля её о тишине, и она, прикрыв рот ладошкой, кивнула.

— Как ты мог меня оставить с двумя детьми одних?! — прошептал голос Салтычихи. У меня от ужаса похолодело сердце. А барыня продолжала разговор сама с собой: — Думаешь, не знаю, как ты хотел освободить свою крестьянку? Хватило ещё наглости прошение писать на имя самой Елизаветы! Чего тебе не хватало? Ведь корова сельская, посмотреть не на что…

Тетка замолчала, а потом послышался неприятный скрежет. Я осторожно подползла к краю ложа и выглянула. Салтыкова сидела у зеркала и царапала его ногтями. Лицо её исказилось гримасой жестокости, и мне, грешным делом, показалось, что в неё вселился сам Дьявол.

— Я убью твою бабу и ублюдка внутри неё! Ты теперь мне не помешаешь это сделать! — Она расхохоталась, как психбольная. — Хотя, возможно, ты имеешь на этот счет иное мнение… — Она приложила ладонь к уху и оскалилась. — Чего молчишь, муженёк? Говори! Обещаю, выполню твою последнюю волю!

Дарья обхватила руками волосы и стала их тянуть, покачиваясь из стороны в сторону.

Фри, усмехнувшись, притянула меня к себе, игриво покрутив пальцем у виска. Решение осенило меня мгновенно. Я схватила мобильник, открыла голосовое приложение, выбрала из настроек низкий мужской тембр. Запорхав пальцами по экрану, я надиктовала нужные слова, а затем, нажав кнопку, пустила по комнате хрипловатый мужской голос.

— Дарьюшка, — послышался женский всхлип, ножки пуфа отъехали в сторону. — Прости меня, я не хотел тебя обижать, но уже ничего не поделаешь. Отпусти Машеньку на волю, пусть идёт на все четыре стороны.

Я выглянула и посмотрела на женщину. Она стояла с испуганными глазами, почему-то уставившись в потолок, и мотала головой.

— Прошу, исполни последнюю волю мертвеца, если не хочешь, чтобы я прихватил тебя с собой, — на этот раз Салтычиха кивнула. — Верни бумагу, написанную мной о свободе Марии, я возьму документ с собой в могилу. Сделаешь?

Барыня думала недолго и, охнув, согласилась.

— Спасибо, Дашенька. Только не забудь сказать, когда вольная в моих холодных ладонях окажется, отдаю добровольно. Забирай…

Салтычиха застыла на мгновение, глаз её, прищуренный, испытующе обежал комнату. Челюсть, выдвинувшись вперёд, болезненно дёрнулась из стороны в сторону, а затем, обретя неведомую цель, она направилась к портрету, запечатлевшему её собственный облик. Я не заметила, какие именно манипуляции производила Дарья возле полотна, лишь оглушительный щелчок прозвучал в тишине. Шедевр, отодвинувшись в сторону, обнажил в стене нишу, из которой барыня извлекла туго свёрнутую в цилиндр бумагу и, взмахнула ею в воздухе, как знаменем.

— Я сделаю все, как ты желаешь, драгоценный супруг, дабы успокоить твой мятежный дух, — улыбка Салтыковой казалась маской, а голос, сладкий, как мёд, разливался ядом. По моей спине пробежал табун мурашек, предвещая беду. — Забирай свои бумаги в могилу, дорогой, — прошипела она, развернувшись на носках и потрусив прочь из комнаты, оставляя после себя гнетущую тишину и предчувствие неотвратимого.

Выждав несколько долгих минут, я выбралась из укрытия, протягивая руку и бесовке, чтобы помочь ей выбраться следом. Мы одновременно облегчённо выдохнули, и ни одна из нас не решалась нарушить затянувшуюся тишину. Наконец, первая нарушила ее я.

— Послушай, Фри. Я сама наведаюсь в покои покойного барина. Уверена, тело всё ещё там, до самого утра. А ты подожди меня здесь… — я постаралась улыбнуться нахмурившейся бесовке. — Ну чего ты? Если там ловушка, глупо угодить в неё вдвоём. — Я подошла к шкафу и распахнула его. Из него вспорхнула моль, и комнату наполнил запах прелости. — Пока я отсутствую, подбери нам пару нарядов, чтобы не околеть на морозе. Лично я не намерена задерживаться в этом мерзком месте. Мечтаю лишь поскорее выбраться отсюда.

— А это не будет считаться воровством? — с тревогой в голосе спросила Фри, — Да и куда нам ночью податься? Ты же никого здесь не знаешь, это — прошлое, Саня.

— Эти обноски в шкафу, просто нежеланные гости, валяются здесь, и подлежат выбросу. Половину отнесут в хлев, чтобы залатать дыры, а остальное раздадут крестьянам — тем, кем и мы с тобой являемся. Так что не страшись. Что касается твоего второго вопроса, то ответ у меня уже готов. — Сердце моё пело от радости, когда я вспомнила, что неподалёку от усадьбы Салтыковых находилось имение Николая Андреевича Тютчева. — Пойдём на юг, туда, где раскинулось поместье деда прославленного поэта. Говорят, потомки его вспоминали как человека удивительного, с трепетной душой, который ценил своих крепостных, уважал их и оберегал.

— Колоссальные знания для вора, — хохотнула Фри, — ты не перестаёшь во мне вызывать уважение, Прилипала. Жаль будет, если Смерть все-таки заберет тебя. Борись, красотка, такие, как ты, достойны лишь жизни! — Бесовка усмехнулась. — Не думала, что когда-нибудь произнесу подобные слова вслух. Обалдеть, ты изменила меня за один день! Кто ты? — она всмотрелась в меня. — Ты удивительное существо. И да, — констатировала Фри, начиная копошиться в старой одежде, — твоё прежнее тело шло тебе куда больше, чем этой моложавой толстушки.

Я не стала тревожить её раздумья о теплом снаряжении, которое она подбирала для нас обеих, и тихонько покинула спальню. Оказавшись в коридоре, я навострила слух. Стояла звенящая тишина. Я знала, где искать покои покойного барина, и без колебаний направилась туда. Была ли я уверена, что Салтычиха отдаст в мёртвые ладони вольную? На все сто процентов. В то время люди были набожны, и она не посмеет предпринять ничего иного, пока её супруг не окажется в могиле. К моему величайшему облегчению, мне никто не встретился по пути.

Вот он, заветный вход в вечную усыпальницу ротмистра лейб-гвардии Конного полкабарона, в чреве от которого теперь томилась крошечная жизнь, пока еще мною не ощущаемая. Всем телом я навалилась на массивные створки двери и замерла. И вновь — ни звука. Аккуратно, стараясь не производить ни малейшего шума, я приоткрыла узкую щёлку и заглянула внутрь. Барин лежал на своей кровати, белой, как саван. Его вымыли и приготовили к последнему пристанищу. Камин не растопили, и в помещении царил могильный холод. На первый взгляд, ничего подозрительного я не заметила и втиснулась внутрь, тяжело дыша от нахлынувших нервов.

Сделав два глубоких вдоха, чтобы успокоить дрожь в теле, я мелкими, почти невесомыми шажками приблизилась к покойнику. Буквально в шаге от него я заметила знакомый свёрнутый лист бумаги, вложенный в его скрещённые на груди руки. Осторожно коснувшись пальцами ледяных кистей, я извлекла желанный документ. Прежде чем убрать его в карман, я развернула и прочла. Там, действительно, была вольная на моё имя.

Спрятав заветный сверток, я бросила последний взгляд на мужчину, еще совсем молодого, которого так рано забрала Смерть. Да, сорок лет — это слишком мало. Человек обязан жить дольше, хотя бы до ста, иначе мир станет совсем уж грустным. Отдав последние почести Салтыкову, я развернулась, перекрестилась и шагнула от кровати навстречу спасительному выходу, ликуя от своей неудержимой удачи.

— Как тебе такое удалось? — из мрачного угла выступила чёрная тень, я мгновенно узнала её. Да, это была она, кровавая барыня. В руках у неё сверкал неведомый мне предмет. — Ты ведьма! Я всегда тебя в этом подозревала. Как ты посмела, нечестивица, вызвать дух моего мужа, побеспокоить его в подготовке к Страшному суду? — Дамочка приближалась, и в этот момент я отчетливо увидела в её ладонях огромные, портняжные, заточенные ножницы. Сглотнув, я стала осторожно двигаться к двери. — Прости, дорогуша, но тебе отсюда уже не выйти, — пожала плечами Салтычиха. Резким движением она выбросила правую руку, и в мою сторону полетела кочерга, больно ударив в ногу. Я вскрикнула и осела на пол. — О, это бальзам для моих ушей — слышать муки проклятой бабы, позарившейся на мою собственность! — Я даже не поняла, как женщина оказалась так близко ко мне.

— Берите, — я полезла в карман, — вот вольная.

Но барыня меня остановила.

— О, не стоит, — она на миг замолчала, обводя меня суровым взглядом, — документ по праву твой, заслуженно. Умрёшь свободной.

Размашистый удар в лицо, и кровь заполнила все пространство рядом. Схватившись за щеку, я поползла к ложу барина, сознавая, что он мне уж точно не поможет. Женщина с нескрываемым удовлетворением наблюдала за моими потугами и двигалась вслед, выставив вперёд портняжный инструмент.

— Сейчас я проткну тебе живот, а после стану рвать твои космы. И знаешь, я вырежу из твоей груди сердца и съем его, сырым! — Мне поплохело.

Попытка подняться обернулась полным провалом: чужое тело, в которое я угодила, отказывалось повиноваться, голова раскалывалась от пульсации, а мир плыл перед глазами. Ужас, подобный ледяному вихрю, сковал всё существо, едва не лишив возможности дышать. Когда разъярённая мученица, с искажённым от ненависти лицом, оказалась рядом и занесла над моей головой острый предмет, я поняла: это конец. В этот миг я молила лишь об одном — чтобы он пришёл скорее, без мучений. Я всегда была трусихой, не переносила боли, и, завидев на экране сцены жестоких расправ, инстинктивно закрывала глаза руками. Сглотнув густую кровь, скопившуюся во рту, я спрятала лицо, зажмурившись в ожидании неминуемой встречи со Смертью. Но вместо этого раздался хриплый кряк Салтычихи, а следом — оглушительный, глухой удар, прокатившийся по комнате с такой силой, что даже пол под ногами задрожал. Я осторожно приоткрыла один глаз. Руки, голова — всё тело охватил неистовый тремор, сводивший с ума. Прямо у моих ног, поверженная, лежала злодейка. Грудь её вздымалась, но сама она была без сознания.

— Ну ты даешь, Санька! — глаза мои встретились с довольной спасительницей. Бесовка, держа в руках ночной горшок, продолжала раскачивать его из стороны в сторону. — Ну, Александра, ты со мной не расплатишься! — она подмигнула, а затем протянула свою щуплую ручку. — Советую поторопиться, эта гадина быстро оклемается. Не забывай, тело моё сейчас принадлежит ребёнку, значит, и сила удара слабая.

В подтверждение слов бесовки Салтычиха застонала. Я взвизгнула и вскочила на ноги, быстрее лани. Острая боль пронзила место, куда попала кочерга, но жажда жизни оказалась сильнее, и я рванула к выходу из спальни покойного помещика.

— Эй! — Фри окликнула меня, спохватившись. — Меня забыла! — Я хлопнула себя по лбу, подхватила подругу за руку и, как танк, потащила к парадной. — Стой, надо одеться! — И тут уж я не дала ей больше сказать ни слова.

— У меня сейчас такой прилив адреналина, что до усадьбы Тютчева я доскачу на нем, да еще и тебя домчу. Не так уж и далеко, не успеем замёрзнуть. И даже не проси вернуться за одеждой — плевать на неё! — бесовка смотрел на меня с жалостью, и я прекрасно понимала почему: всё моё лицо было в крови. Языком нащупала отсутствие зуба, но это мелочи. Главное, что я жива.

Лишь оказавшись на улице, я осознала всю глупость не взять тёплые вещи, но, махнув на это рукой, я, как и обещала Фри, побрела, волоча одну ногу, к усадьбе южнее Салтыковых. И вот она появилась перед нами. Было ли мне до церемоний? Нет, нет и нет. Я забарабанила в дверь, будто обезумевшая, и мне открыли. Увидев нас, миловидная девушка вскрикнула, отступила в сторону, помогая нам войти, а затем, поклонившись, унеслась наверх по лестнице, бормоча что-то непонятное себе под нос. Мы оказались одни в просторном холле, и лишь в этот момент я почувствовала всю накопившуюся усталость, боль в ноге, на лице, в голове. Нестерпимо ныло всё тело, и, не в силах больше держаться на ногах, я рухнула прямо на пол.

— Господи, что это? — по ступеням стремительно спускался мужчина. Круглое лицо, тонкие губы и пронзительные глаза. Заметив кровь, он встревоженно вскрикнул, призывая слуг, и тут же подлетел ко мне: — Сейчас, милая, поможем вам! Что случилось? Поведайте!

Я лишь отрицательно мотнула головой, приняв мой жест за перенесённый стресс, хозяин дома замолчал. Он отступил, помог мне подняться и повёл на второй этаж. Там, распахнув первую попавшуюся дверь, он впустил нас с Фри внутрь и подвёл к постели:

— Прошу, отдыхайте. Вас осмотрят и окажут помощь, а потом вы сможете прийти в себя. А уж утром, за завтраком, поведаете свою страшную историю. — Я тяжело вздохнула, и слезы, как кровавые реки, хлынули по моему лицу. — Умоляю, не плачьте. Я не дам вас в обиду, обещаю.

В этот момент к нам уже спешили девушки с тазами и тряпками. Тютчев низко поклонился и покинул спальню, оставляя меня на попечение суетливых, заботливых барышень.

Нужно отдать должное радушию хозяина имения: его работники оказались дивными, добрыми и отзывчивыми девушками. Нас окружили заботой, согрели, накормили, угостили странными ароматными настоями, которые, по их словам, должны были залечить душевные раны. А после, оставив в спальне, укрыв тёплым одеялом, они дали нам с Фри долгожданный покой, столь необходимый после пережитого потрясения.

— Почему ты не рассказала Тютчеву про Салтычиху? — осведомилась бесовка, подперев крохотными ручонками щеку и разнежившись на боку.

— Все сложнее, чем кажется, Фри, — я повернулась к ней, — нельзя вмешиваться в ход истории. Никто не знает, к каким последствиям это может привести.

Подруга недоверчиво приподняла бровь, и я поспешила растолковать:

— Придёт время, и Николай Андреевич, по заблуждению, окажется на землях Салтыковой. Его схватят её крестьяне. Дарья пленит мужчину, и между ними возникнут отношения, но недолгие. Он будет жаждать свободы, а она — удерживать его в плену.

Фри присвистнула.

— Но ему удастся бежать, — продолжила я, — и после он женится, обретёт счастье в браке. Правда, кровавая барыня будет строить козни, пытаясь погубить Тютчева, но ей ничего не удастся. Благодаря этому нападению на знатного вельможу, её тёмные делишки обретут новый поворот, которым займётся наша с тобой знакомая — Екатерина II. Она уже будет править страной, и дело с Салтычихой станет показательным процессом. Малейшее изменение, даже самой незначительной детали, может обернуться катастрофой.

Фри закатила глаза и сладко зевнула, а я заключила.

— Поэтому предлагаю отложить все до завтра. Я обязательно придумаю, как убедить хозяина усадьбы, и расскажу ему душещипательную историю, испросив помощи для нас. Уверяю, он не откажет. Тем более, что у меня есть вольная грамота — я свободный человек.

— Как всё у людей сложно и запутанно, как клубок ниток, — подруга прикрыла глаза. — Давай спать.

Я не стала спорить. Едва сомкнулись мои веки, как я тут же провалилась в объятия Морфея.

Фри, объятая размышлениями о коварных поворотах судьбы, не могла поверить, что события, связанные с едва знакомой особой, затянули её так глубоко. Ради этой девушки, почти на грани самопожертвования, она вмешивалась в ход вещей, спасая ей жизнь. Распахнув глаза, бесовка взглянула на свою новую подругу и тихонько рассмеялась. Саша спала, приоткрыв рот, обнажая недостающий зуб — зрелище столь трогательное, что хотелось совершить ради неё подвиг, лишь бы её ждало лишь счастье.

Воздух в комнате начал сгущаться, и Фри, благодаря своей демонической сущности, почувствовала приближение Смерти. Она притворилась спящей, осторожно наблюдая из-под полуприкрытых век за спальней. И вот, явился он — жнец. Он встал прямо у изголовья Александры, устремив на неё свой немигающий взгляд. И тут произошло нечто из ряда вон выходящее. Смерть улыбнулся, нежно коснулся щеки спящей и исчез.

— Когда сердце бьётся наперекор судьбе, даже Смерть замирает в благоговении, — выдохнула Фри, и, погружаясь в краткий сон, сомкнула веки.

Голова с плеч — коль ты убийца!

Жизнь, неустанная учительница, то и дело подбрасывает нам уроки, и сколь же иронично, когда сама Смерть вступает в роль наставника! Мою блаженную дрему разорвал резкий удар по щеке, за которым последовала дерзкая тряска за плечи, а затем — новая, ещё более ощутимая пощёчина. Я очнулась, как от долгого забвения, и распахнула глаза. Надо мной склонилось заботливое лицо мужчины, в глубине глаз которого плескалась живая тревога.

— Мадам Носова, слава богу, вы пришли в себя, — незнакомец помог мне подняться, подхватил под локоть и мягко усадил на диван. — Расскажите, что произошло? Вы видели убийцу своего мужа? — Слова его, подобно ударам молота, обрушились на мой разум, отказывавшийся внятно ответить, где я и кто я.

Я скользнула взглядом по стене, впитывая детали обстановки — богатое поместье, роскошно обставленное.

— Мадам, вы меня слышите? — переспросил мужчина. И тут до меня дошло: он назвал мою настоящую фамилию! Я подняла ладони к лицу, внимательно разглядывая пальцы. Они принадлежали мне, как и все остальное тело. Неправильно истолковав мои метания, неугомонный незнакомец присел на корточки, его голос стал мягче: — Александра Сергеевна, поднимайтесь к себе в комнату. У вас стресс. Я оставлю здесь своего человека, а ближе к вечеру вернусь и опрошу вас.

Я молча кивнула и встала. И тут заметила на полу неподвижную мужскую фигуру. Все пространство вокруг неё было залито кровью, а рядом валялась бронзовая статуэтка. Меня зашатало.

— Простите, мадам, — мужчина повернулся к телу, — сейчас закончим осматривать. Потом его заберут вместе с орудием убийства.

— Простите, — вырвалось из меня, слова застревали в горле от шока, — кто вы? Что здесь происходит? И кто этот человек, — я дрожащей рукой указала на тело.

— Ого! — присвистнул незнакомец, но, опомнившись, представился: — Инспектор Правдорубов Виктор Алексеевич. Вам, Александра, действительно необходим отдых. Вашего супруга, Носова Петра Ивановича, убили. Вас нашла горничная, она же и вызвала полицию, полагая, что вы тоже стали жертвой нападения. Кстати, когда вы пришли в себя в первый раз, я уже представлялся, и первое, что я от вас услышал, было признание вины во всем произошедшем. А после — снова обморок. И вот теперь вы вновь приходите в себя, но ничего не помните… — Инспектор замолчал, оглядывая меня с ног до головы. — Идите к себе, Александра, а вечером продолжим…

Он откланялся и ушёл. Едва он скрылся из виду, как возле трупа появились двое, начавшие осмотр места преступления. Я развернулась и направилась к выходу, даже не имея представления, куда идти.

— Мадам, инспектор просил вас проводить, сказал, что вам нездоровится… — откуда ни возьмись возник сухопарый молодой человек, напоминающий дворецкого. Он низко поклонился и, указав дорогу на второй этаж, проводил меня до нужной двери, а затем произнёс: — Ваша комната. Госпожа спальню проветрили, постельное белье заменили. Имеются ли ещё распоряжения?

— Не знаю… — в голове царил фейерверк мыслей, — а может, принесёшь мне поесть? — челюсть парня отвисла, но, не возражая, он молча кивнул и исчез, оставив меня наедине с моими размышлениями.

Я прошлась по спальне, и, увидев у окна трельяж, бросилась к нему. Из отражения на меня смотрела я, и стало даже любопытно, почему Смерть не проявил изощрённости и не заточил меня в очередное нелепое тело. Но будь он сейчас здесь, я бы сказала ему спасибо — так соскучилась по самой себе. На стене висел огромный портрет пары. Себя я узнала сразу, а вот стоящего рядом мужчину — нет. Он был красив, даже до невообразимой приторности. Но эти милые черты лица разбавляла какая-то жёсткость, не сочетавшаяся с его внешностью. Его рука покоилась на моей талии, сжимая так крепко, что даже на полотне были заметны белые пальцы.

Резкий удар внутри черепной коробки — и в памяти замелькали картины. Вот мы стоим перед художником, и тот со страстью вглядывается в меня, вырисовывая кистью утончённые линии. Супруг недоволен таким вниманием к моей персоне, он наклоняется к моему уху и шипит. Слов я не разобрала, но после этого его пальцы впиваются мне в бок с такой силой, что становится страшно. Я потрясла головой, подошла к кровати, села на неё и прикрыла глаза.

— Зачем я здесь? — прошептала я в тишину, рухнув навзничь, раскинув руки, будто крылья. — Труп, инспектор. И кто же убийца? И где, черт возьми, Фри? — Я приподнялась на локтях, лихорадочно вглядываясь в полумрак комнаты, ожидая чуда. Увы, комната была пуста. — Странное место ты избрал, — обратилась я к Смерти, — красть здесь нечего, я богата. Так для чего я здесь? — В ответ — лишь безмолвие.

В дверь робко постучали, и она распахнулась. На пороге возникла знакомая фигура дворецкого, а следом за ним — мальчишка, чья фигура, облаченная в белоснежный фартук и забавный колпак, напоминала юркого поваренка. В руках он бережно нёс поднос, на котором дымилась ароматная каша, пара золотистых круассанов, обжигающе горячая чашка кофе и освежающий стакан сока.

— Мадам, — поклонился сухопарый, — могу ли я быть свободен?

Я кивнула. Он обратился к пухляку, стоявшему с подносом:

— Дождись, когда госпожа закончит трапезу, а после заберёшь посуду и обратно на кухню.

Прислужник зарделся от столь пристального внимания и улыбнулся. Дворецкий же, закатив глаза и покачав головой, удалился.

— Ну, неси же сюда всё, — я растерла ладони, предвкушая трапезу, — есть хочется до жути.

— Мужа убили, а она жрать собралась — как только в глотку лезет, — пропыхтел толстяк, приближаясь. Чем ближе он подходил, тем сильнее от услышанного у меня отвисала челюсть. — Ну что, не признала? — захохотал парень. — Я мотнула головой. — А тебе, часом, Смерть, вернув красивую внешность, мозгов не убавил?

— Фри? — протянула я, и, расчувствовавшись, поварёнок прижался ко мне, обхватывая талию. — Долго жить будешь, — подмигнула подруге. Она с недоверием посмотрела на меня. — Я о тебе только что вспоминала, а у нас люди говорят: когда подумал о ком-нибудь, и тот появился, значит, жизнь у него долгая. А есть и другая примета: хороший человек лёгок на помине, — я поправила съехавший на глаза смешной колпак на бесовке. — Как тебе новое тело?

— Превосходно, — большой палец подруги взметнулся вверх, — толстое, потное и мужское, всю жизнь о таком мечтала, — скривила она гримасу, — но это не важно. На кухне поговаривают, что в дом пробрался неизвестный, ограбление; схватил статуэтку и намертво приложил твоего супруга по темечку. А ты лишилась чувств. Оттуда, где вы находились, доносились громкие голоса, ругань и хлопки, но слуги не решались войти. Как только шум стих, Светка, одна из горничных, пошла взглянуть и наткнулась на вас, распростёртых в крови на полу. А когда я собирала для тебя еду, слышала, как прислуга переговаривается между собой, а главное — жалеет свою хозяйку, милейшее создание на свете, которое и мухи не обидит.

— Убитый, неприятный тип, — я вспомнила первое воспоминание, что пришло на ум. — На вид — вкуснейшее пирожное, а внутри — отрава. — Я протянула подруге вторую ложку. — Садись, покушаем, тебе в таком теле наверняка постоянно хочется жрать. — Я хихикнула. Бесовка, схватив столовый прибор, легонько коснулась им моего лба. — Шучу. Как думаешь, для чего мы здесь оказались?

— Право, не знаю, Саня… — Фри пожала плечами, жадно вгрызаясь в один из круассанов. — Знаю лишь одно: здесь за убийство полагается смертная казнь — отрубание головы. Надеюсь, мы свои головы сохраним, — она расхохоталась над собственной шуткой, а моя чашка застыла в воздухе, предвещая дурное.

И тут сознание моё заискрилось новыми картинами. Мы в спальне. Он, раскинувшись на кровати, вёл зоркий счёт каждому моему движению, а я, улыбкой из зеркальных глубин одаривая его, расчёсывала волосы. Лицо мужчины в одно мгновение преображается, и вот он, слетев с ложа, устремился ко мне, будто коршун, готовый к нападению. Его ладонь легла на мои пальцы, перехватила гребень. Я отдала его, прикрыв веки в предвкушении ласки, но острые зубья впились в самое темя и понеслись вниз, сдирая кожу с моей головы. Я закричала, пытаясь вырвать расчёску из рук супруга, но он, подобно зверю, повалил меня на пол и начал с яростью рвать мои волосы во все стороны, вспоминая какой-то утренний инцидент с официантом, что смотрел на меня с непозволительным вожделением. Следом — пылкие объятия, жадные поцелуи и одежда, разорванная в клочья. Страсть мужа, а внутри меня — лишь опустошение, боль и животный страх. Я мотнула головой, прогоняя это липкое наваждение.

— Как думаешь, — проговорила я, вглядываясь в милое, пухлое лицо подруги, — а если убийцей окажусь я?

Фри подавилась и закашлялась.

— Я лишь предполагаю, — поспешила я успокоить её. — Моё тело просто кричит, что нелюдь, который сейчас лежит мёртвый, бил меня, подавлял и издевался. По крайней мере, те воспоминания, что я уже видела, о многом говорят. С моим характером я бы его прибила, однозначно.

Бесовка молчала.

— Могут ли оправдать женщину, совершившую преступление ненароком, в целях самообороны?

— Пока я хлопотала на кухне, весь персонал стоял горой за тебя, они с пеной у рта готовы были отстаивать твою невиновность. Я им верю — люди редко ошибаются. По их словам, ты всегда была кроткой овечкой, не способной даже таракана раздавить, — пояснила Фри, — так что и думать не смей, я уверена, здесь наша миссия уж точно не связана с убийством. Давай, ешь, а я посуду отнесу. — Я схватила ложку и с наслаждением уплела остатки каши, что оставила мне Фри, пухлый, добрейший паренёк.

Когда вся еда с подноса исчезла, бесовка, забрав грязную посуду, удалилась, а я, не желая упускать возможность воспользоваться благами цивилизации, направилась в душ. Кто знает, куда забросит меня Смерть дальше? Возможно, в те времена, когда люди обитали в пещерах и размахивали дубинами.

Едва переступив порог ванной, я замерла, пораженная. Передо мной предстало воплощение викторианской сдержанности и элегантности. Чугунная ванна на причудливых львиных лапах, возвышалась в центре. Тусклый свет, проникавший сквозь витражное окно, робко отражался от стен. На одной из них покоилось массивное зеркало в потемневшей от времени раме, украшенной витиеватой резьбой в виде листьев. Воздух был напоен ароматом душистого мыла и влажного дерева.

Покинув комнату для омовений, я вернулась в спальню, теперь уже более цепким взглядом подмечая каждую деталь. Вся обстановка кричала о хозяевах, принадлежавших иной, ушедшей эпохе. Я подошла к окну и выглянула на улицу. За ним простирался прелестный, ухоженный садик с изящными скамеечками и извилистыми тропинками. Но тут мой взгляд упал на автомобиль, припаркованный у центрального входа. «Бентли», изумрудный, с длинным капотом, классической радиаторной решёткой, большими круглыми фарами и сверкающими хромированными деталями. Открытый кузов-туринг, колёсная база от 3353 до 3874 мм, длина около 4420 мм. Я либо каким-то чудом перенеслась в Англию 1926 года, либо мой покойный супруг питал страсть к старинным автомобилям.

Вернувшись в ванную, я наскоро приняла душ. Выйдя, обнаружила на своей кровати Фри, всё том же образе, тучного, весёлого поварёнка.

— Как же хорошо, что ты здесь! — воскликнула я, откидывая со лба мокрые пряди. — Скажи, Фри, мы в старой Англии?

— Нет, — протянула бесовка, спрыгивая с кровати и приближаясь ко мне. — Ты что-нибудь знаешь о параллельных вселенных? — Я отрицательно мотнула головой. — Это миры, которые существуют одновременно с твоим, но не обязательно похожи на него. В таких вселенных могут действовать другие законы физики, происходить альтернативные события или развиваться совершенно иные сценарии.

— Обалдеть! — выдохнула я, с открытым ртом глядя вокруг. — Честно говоря, я никогда не верила в подобный бред. Ты утверждаешь, что мы сейчас находимся в одной из вселенных? — Подруга моргнула. — Это просто уму непостижимо… Неужели и здесь Смерть находит своих жертв?

— Хозяин неустанно следует туда, где теплится жизнь, а здесь она кипит не меньше, чем в твоём мире, — Фри рассмеялась, — бедняга жнец, у него столько работы, ты и представить себе не можешь! Ни минуты покоя, даже не знаю, когда он нашел на тебя время, возиться с твоими перемещениями… По-моему, я бы давно тебя забрала, без всяких шансов.

— Как же здорово, что ты не на его месте! Жалеть Смерть я бы точно не стала. Его работа — сплошное зло, его не ждут, а скорее наоборот, норовят увернуться, бороться, спрятаться, лишь бы не попадать в поле его зрения, — выпалила я.

Заметив, как бесовка готова мне возразить, я пресекла поток её неначавшихся слов:

— Давай не будем спорить на эту тему, сейчас и здесь это совершенно неуместно. — я, выгнув бровь, переменила тему: — Слушай, а у твоего хозяина имя есть?