Бесплатный фрагмент - Чума для Принца

Глава 1. Проснуться не в своем теле

Сознание вернулось резко, как пощечина.

Я лежала на чем-то холодном и твердом, и каждый вдох отдавался тупой болью в груди. Пахло сыростью, старой кровью и… серой? Попыталась пошевелиться — и едва не закричала. Левая рука была неестественно вывернута, запястье стянуто шершавой веревкой.

— Жива, — раздался голос над ухом. Низкий, ледяной, без капли эмоций. — Жаль.

Я дернулась, распахнула глаза и… ничего не увидела. Тьма. Абсолютная, давящая. Только где-то далеко капала вода, отсчитывая секунды до чего-то неизбежно плохого.

— К-кто здесь? — мой голос сорвался на хрип. И тут же я поняла, что это не мой голос. Тоньше. Выше. С надрывной, бархатистой хрипотцой.

— Ты притворяешься, Лиаран? — Голос приблизился, и я почувствовала ледяное дыхание на щеке. — Думаешь, забыл, как ты убила мою сестру?

В голове что-то щелкнуло.

Лиаран. Сестра. Убила.

И в следующий миг память, которая не могла быть моей, обрушилась лавиной.

Меня звали Алиса Королёва. Двадцать три года. Диплом филфака. Кошка Мурка. Никогда не убивала даже тараканов — ловила их баночкой и выносила на лестничную клетку.

А теперь я знала, что меня зовут Лиаран т'Эрри. Младшая дочь павшего дома Эрри. Предательница. И та, кого весь континент называет «Чумой в платье».

Потому что три дня назад Лиаран — то есть я, боже, я — зарезала единственную сестру наследного принца темных.

И теперь этот самый принц пришел забирать то, что ему причитается.

Веревки на моих руках вспыхнули серебряным пламенем — так мое новое тело реагировало на страх. Свет на секунду озарил каменные стены, плесень, лужи на полу… и его.

Он стоял в двух шагах. Белые волосы до плеч, глаза — расплавленное золото на льду. Идеальные черты лица, какие бывают только у статуй или у тех, кто видел слишком много смертей.

Принц Ксавьер Архейн. В моей памяти он был чудовищем. В моем сердце… в моем новом сердце почему-то пропустило удар.

— Убей, — выдохнула я, сама не зная, зачем это говорю. — Но сначала ответь. Как тебя зовут?

Он замер. Медленно, очень медленно наклонил голову.

— Ты забыла мое имя, убийца?

— Забыла всё, — соврала я легко и страшно. — Может быть, удар по голове. А может, твоя сестра перед смертью прокляла меня. Хочешь мести или хочешь правды?

Тишина затянулась. Капля упала в лужу. Еще одна.

А потом принц сделал то, чего Лиаран в своих воспоминаниях никогда не видела.

Он улыбнулся.

Ледяной, хищный оскал, от которого по позвоночнику побежали мурашки.

— Хорошо, Чума. — Он присел передо мной на корточки, взял за подбородок. Пальцы обжигали холодом. — Меня зовут Ксавьер. И ты расскажешь мне правду. Даже если для этого мне придется вырвать её из тебя по кусочку.

В его золотых глазах горел не только гнев.

Там горело любопытство.

И это было страшнее любых пыток.

Глава 2. Академия теней

Его ладонь лежала на моём запястье — холодная, тяжелая, как кандалы. Мы шли по коридору, вырубленному в чёрном камне, и единственным источником света были серебряные искры, срывающиеся с моих пальцев.

— Перестань искрить, — бросил Ксавьер, не оборачиваясь.

— Не могу. Это от страха.

— Бойся молча.

Я стиснула зубы. Лиаран в моей памяти была гордой до безумия. Она бы скорее откусила себе язык, чем призналась в страхе. Но я — не Лиаран. Я — Алиса, которая три часа назад пила кофе с Муркой на коленях, а теперь её тащат неизвестно куда после того, как она «убила» чью-то сестру.

— Куда мы идём? — спросила я.

— В Академию Теней.

Воспоминания Лиаран услужливо подкинули картинку: мрачный замок на скале, туман, плети тьмы, обвивающие башни. Элитная школа для тех, кто управляет смертью, тенями и… страхами.

— Я буду учиться?

— Ты будешь жить. — Он резко остановился, развернул меня к себе. Теперь его золотые глаза были в опасной близости. — Моя сестра хотела поступить в эту академию. Ты лишила её этой мечты. Поэтому ты займёшь её место. Будешь спать в её комнате. Сидеть за её партой. Носить её форму.

— А если я откажусь?

— Тогда я вспомню, что обещал вырвать правду по кусочку. — Он наклонился ещё ближе, и я почувствовала запах озона и старой бумаги. — Выбирай, Чума.

Я выбрала академию.

Комната, в которую меня привели, была маленькой, но не камерой. Узкая кровать, письменный стол, зеркало в треснувшей раме. На подоконнике стоял засохший цветок в горшке.

— Вещи сестры, — коротко бросил Ксавьер, кивнув на шкаф. — Завтра в семь утра построение. Опоздаешь — пеняй на себя.

Он развернулся и вышел. Щёлкнул замок.

Я осталась одна.

Только тогда я позволила себе дышать. Села на кровать, обхватила колени. Серебряные искры погасли. В груди саднило — не физически, а так, будто внутри кто-то плакал. Остатки Лиаран. Или моя собственная тоска по дому?

«Не раскисай, Алиса. Ты соврала ему про память. Значит, у тебя есть что скрывать. А значит — есть чем торговаться».

Я встала, подошла к шкафу. Открыла.

Форма оказалась чёрной, с серебряной вышивкой по вороту. На вешалке висела длинная мантия с гербом — дракон, обвивающий луну. Под ней — брюки, корсет, несколько блузок. И на самой нижней полке — дневник.

Кожаный переплёт, потёртые углы. Я открыла его наугад.

«Сегодня Ксавьер снова на меня не смотрел. Он смотрит сквозь меня, как на пустое место. Мать говорит, что мы обручены с детства, но я не чувствую себя невестой. Я чувствую себя клеткой, в которую он случайно залетел».

Я перевернула страницу.

«Он сказал, что ненавидит меня. Не зло, не холодно. Спокойно. Как констатацию факта. „Ты — ошибка договора, Лиаран. И я никогда тебя не прощу“. За что? Я ничего ему не сделала. Я просто родилась не в том доме».

Сердце кольнуло. Эта девушка, которую все называли Чумой, была… несчастна? Одинока? Влюблена в того, кто её презирал?

Я закрыла дневник и сунула его под подушку.

«Лиаран, девочка, что же ты натворила? И главное — зачем?»

Утро началось с гонга.

Я вылетела из комнаты, на ходу застёгивая корсет. Волосы — чёрные, непривычно длинные — лезли в глаза. Форма оказалась неудобной, но красивой: серебряные нити на вороте холодно поблёскивали при каждом движении.

Построение проходило во внутреннем дворе. Каменные плиты, туман, стелющийся по земле, и десятки студентов в таких же мантиях. Они смотрели на меня.

Нет. Они смотрели на герб на моей груди.

— Это же дом Эрри, — прошипела девушка с русым хвостом. — Та самая Чума?

— Тише, она убила сестру Архейна, — ответил парень. — Говорят, Ксавьер притащил её лично. Хочет сделать жизнь адом.

— А если она опасна?

— Тогда пусть ад и начнётся.

Я подняла подбородок. Вспомнила, какой была Лиаран в чужих воспоминаниях — надменной, острой, как лезвие. И шагнула в строй, ни на кого не глядя.

— Чума, — раздался голос сзади.

Я обернулась. Ксавьер стоял в трёх шагах, в такой же чёрной форме, но без мантии. Белые волосы стянуты в низкий хвост. Глаза — всё те же, расплавленное золото.

— Сегодня первое испытание. Будешь проходить вместо моей сестры. — Он улыбнулся той же ледяной улыбкой, что в подвале. — Не умри. Мне ещё нужно вырвать из тебя правду.

— Боишься, что я сдохну раньше, чем ты насытишься местью? — спросила я, глядя ему прямо в глаза.

Он не ответил. Прошёл мимо, обдав запахом озона.

А я вдруг поняла, что моё сердце снова пропустило удар.

И что это очень, очень плохо.

Глава 3. Лабиринт Страхов

Полигон оказался огромной чашей из чёрного камня, в центре которой зиял провал. Тьма клубилась внутри, живая, голодная. Она шевелилась, как спящий зверь, и оттуда тянуло холодом, от которого у меня свело живот.

— Лабиринт страхов, — объявил седой мастер с лицом, напоминающим кору старого дуба. — Правила просты: зайдите внутрь, найдите артефакт, выйдите живыми. Те, кто не справится со своим страхом, останутся там навсегда. — Он обвёл взглядом строй. — Или что от них останется.

По рядам студентов пробежал тревожный шёпот. Кто-то побледнел. Одна девушка с русым хвостом — та самая, что шипела про Чуму — нервно крутила кольцо на пальце.

А я смотрела на провал и чувствовала, как серебряные искры срываются с кончиков пальцев.

— Трусца, Чума? — раздалось над ухом.

Ксавьер стоял в двух шагах, скрестив руки на груди. Белые волосы сегодня были распущены, и ветер играл с ними, заставляя его походить на падшего ангела с картины старых мастеров.

— Любопытство, — ответила я. — Интересно, что там, внизу.

— Твой самый тёмный страх. — Его голос стал тише, почти ласковым. Опасная ласка. — Знаешь, чего боялась моя сестра? Пауков. Смешно, правда? Её убила Чума, а она боялась пауков.

— Я не убивала твою сестру.

— Докажи. — Он кивнул на провал. — Иди туда. Найди артефакт. Вернись. Тогда, возможно, я подумаю, что ты не врёшь.

Он отвернулся и ушёл к другому краю полигона, где стояла группа в чёрных мантиях — элита, старшекурсники.

А меня толкнули в спину.

— Хватит болтать с принцем, Чума. — Русоволосая девушка смотрела на меня с неприкрытой злобой. — Или ты думаешь, что убийство сестры даёт тебе право на его внимание?

— Я ничего не думаю, — сказала я спокойно. — Отойди.

— Или что? — Она шагнула ближе. — Ты меня тоже зарежешь?

В моей памяти что-то щёлкнуло. Лиаран не терпела угроз. Она била первой. Я чувствовала, как её — моя — рука тянется к поясу, туда, где должна висеть кинжал.

Кинжала не было.

— Довольно, — раздался звонкий голос.

Из толпы вышла девушка. Тёмные кудри, карие глаза, тёплая улыбка. На груди — герб дома Вьер, союзников Архейнов. Она встала между мной и русой девушкой.

— Мира, оставь новенькую в покое. У неё и так проблем выше крыши.

Мира скривилась, но отошла.

— Я Ника, — девушка протянула мне руку. — Твоя соседка по комнате. Ксавьер велел присмотреть за тобой.

Я пожала её ладонь. Тёплую, живую, без намёка на магию.

— Лиаран.

— Знаю, кто ты. — Ника улыбнулась ещё шире. — Не волнуйся, я не боюсь Чумы. Пошли, я расскажу, как выжить в Лабиринте.

Лабиринт встретил меня тишиной.

Ника исчезла через три поворота — её страх оказался слишком личным, и Лабиринт разлучил нас. Теперь я брела одна по коридорам из живого камня, который дышал и пульсировал, как сердце.

«Твой самый тёмный страх», — сказал Ксавьер.

Я думала, это будут монстры. Или призраки. Или бесконечная темнота.

Я ошиблась.

Лабиринт показал мне её.

Мурка.

Моя кошка лежала на полу кухни — той самой, в моей московской квартире — и не двигалась. Глаза открыты, но пустые. Шерсть тусклая.

— Нет, — прошептала я. — Это не по-настоящему.

— Правда? — Мурка подняла голову. И заговорила. Голосом Лиаран. — Ты думаешь, реальность там, где ты пила кофе? Или здесь, где ты убила сестру принца?

— Я не убивала!

— А кто сказал, что это не ты? — Кошка встала, потянулась. Из её пасти потекла кровь. — Кто сказал, что Алиса — это не маска? Что ты не притворяешься даже перед собой?

Стены кухни поплыли. Пол раскололся. Из трещины полезла тьма — живая, вязкая, она обхватила мои лодыжки и потащила вниз.

— НЕТ!

Я закричала. И в этот момент моё тело отозвалось так, как не отзывалось никогда.

Серебряный свет вырвался из моей груди.

Он был ослепительным, горячим, живым. Он ударил в кошку, и та рассыпалась пеплом. Он растёкся по полу, сжигая тьму. Он поднял меня в воздух и швырнул вперёд, сквозь коридоры, сквозь стены, сквозь сам Лабиринт.

Я приземлилась на каменный пол, выбив искры.

Надо мной нависал Ксавьер.

Его золотые глаза горели. Не холодом. Жаром.

— Ты жива, — сказал он. И в его голосе не было облегчения. Там была ярость. Чистая, дикая, неуправляемая ярость. — Ты жива, хотя не должна была.

— Я… — попыталась встать, но ноги не слушались.

— Что ты такое, Чума? — Он опустился на корточки, схватил меня за подбородок. Пальцы обжигали — на этот раз не холодом, а огнём. — Обычный человек не выживает в Лабиринте в одиночку. Обычный человек не сжигает страх светом. Обычная девушка…

Он замолчал.

Потому что я рассмеялась.

Истерично, громко, на грани слёз.

— Я никогда не была обычной, Ксавьер. — Я перехватила его запястье. Его пульс бился под моими пальцами — быстро, сбивчиво, совсем не так, как у ледяного принца. — И ты это знаешь. Поэтому ты не убил меня в подвале. Поэтому ты притащил меня сюда. Поэтому ты сейчас смотришь на меня так…

— Как?

— Как на загадку, которую хочешь разгадать. — Я подалась вперёд. Наши лица разделяли несколько сантиметров. Я чувствовала его дыхание — холодное и сладкое, как морозный воздух. — Или как на женщину.

Он отдёрнул руку.

Встал. Отступил на шаг.

— Ты ошиблась, Чума. — Его голос снова стал льдом. Но глаза… глаза всё ещё горели. — Я смотрю на тебя как на убийцу моей сестры. И ничего больше.

Он развернулся и ушёл.

А я осталась лежать на холодном камне, чувствуя, как серебряный свет внутри меня затихает, оставляя после себя пустоту.

И только тогда я позволила себе заплакать.

Не от страха. Не от боли.

От того, что я только что увидела в его глазах то, чего боялась больше всего на свете.

Надежду.

Глава 4. Первый урок

Просыпаться после Лабиринта было больно.

Каждая мышца ныла, будто меня переехала карета. А может, и не карета — серебряный свет, вырвавшийся из груди, сделал со мной то, чего я не понимала. И это пугало больше, чем любой страх.

Я сидела на кровати, обхватив колени, когда в дверь постучали.

— Лиаран? Ты в порядке?

Ника. С тёплыми карими глазами и кружкой горячего шоколада в руках.

— Я принесла тебе это. — Она поставила кружку на тумбочку и села рядом, не спрашивая разрешения. — Говорят, после Лабиринта сладкое помогает. Сама не проверяла, я там была всего минуту. А ты… — Она посмотрела на меня с уважением. — Ты продержалась дольше всех. Пятнадцать минут.

— Пятнадцать? — Я почувствовала, как холодок пробежал по спине. Мне показалось, что прошла вечность.

— Ксавьер тебя вытащил. — Ника понизила голос. — Сам. Лично. Это вообще не в его правилах. Он обычно смотрит, как студенты дохнут, и делает пометки в блокноте.

Я взяла кружку. Шоколад обжёг язык, но это было приятно. Живое тепло.

— Он не вытащил меня из жалости.

— Знаю. — Ника улыбнулась, и в её улыбке не было насмешки. Только… что-то материнское, что ли. — Он вытащил тебя, потому что не может без тебя дышать. Просто пока не понял этого.

— Ты ошибаешься. Он меня ненавидит.

— А ты? — Ника наклонила голову. — Ты его ненавидишь?

Я промолчала. Потому что ответа не знала.

Занятия по боевой магии проходили в Зале Теней — огромной круглой комнате без окон, где свет давали только светящиеся кристаллы под потолком. Пол был размечен рунами, а стены покрыты следами от ударов: выжженные круги, трещины, глубокие борозды.

— Сегодня у нас парные тренировки, — объявил мастер Корвин, тот самый седой с лицом из коры. — Один атакует, второй защищается. Потом меняетесь.

Он начал вызывать пары. Я ждала, когда назовут моё имя.

— Лиаран т'Эрри. — Корвин поднял бровь. — Ваш партнёр — Ксавьер Архейн.

По залу прошёлся шёпот.

Ксавьер вышел в центр, скрестив руки на груди. Сегодня он был без мантии, в одной чёрной рубашке с закатанными рукавами. Предплечья перетянуты кожаными ремнями, на пальцах — несколько серебряных колец. Волосы снова распущены, и это было несправедливо красиво.

— Не бойся, Чума, — сказал он, когда я вышла к нему. — Я не убью тебя. Сегодня.

— Щедро, — ответила я, вставая в стойку, которую подсмотрела у других студентов. — А если я убью тебя?

— Попробуй.

Он атаковал первым.

Тень сорвалась с его ладони — чёрная, острая, как лезвие. Я едва успела уйти в сторону, и тень прошла в сантиметре от моего плеча, оставив на форме аккуратный разрез.

— Медленно, — бросил Ксавьер.

— Я только разогреваюсь.

Я выбросила руку вперёд, пытаясь вызвать серебряный свет. Ничего. Только слабая искра на кончиках пальцев.

Ксавьер усмехнулся.

— Слабо.

Он атаковал снова. И снова. И снова.

Тени летели в меня со всех сторон — я уворачивалась, падала, вскакивала, но ни разу не смогла ответить. Моя магия молчала. Будто Лабиринт высосал её до капли.

— Хватит, — сказал Ксавьер, когда я в очередной раз приземлилась на пол. — Ты бесполезна без своего света.

— А ты без своей ненависти? — выдохнула я, поднимаясь. Колено саднило, ладони горели от удара о камень. — Кем ты будешь, если перестанешь меня ненавидеть?

Он замер.

В зале повисла тишина. Даже мастер Корвин перестал делать пометки.

Ксавьер смотрел на меня так, будто видел впервые. Будто я спросила то, чего он боялся спрашивать у самого себя.

— Тренировка окончена, — сказал он наконец. И вышел из зала, не оборачиваясь.

Он не пошёл в казармы.

Ксавьер свернул в северную башню, туда, где никто не ходил, и прислонился спиной к холодному камню. Сердце колотилось где-то в горле — глупо, по-детски, совершенно не по-принцевски.

«Кем ты будешь, если перестанешь меня ненавидеть?»

Глупый вопрос. Бессмысленный.

Он ненавидит её. Она убила его сестру. Это факт. Это правда. Это единственное, что держит его на плаву уже три месяца.

Тогда почему он вытащил её из Лабиринта?

Почему смотрел, как она спит в лазарете, и чувствовал, как что-то сжимается в груди?

Почему сейчас, закрыв глаза, он видит не лицо сестры, а лицо Чумы? Её смех. Её страх. Её серебряный свет, который она сама не понимает.

«Я не убивала твою сестру».

А если это правда?

Ксавьер ударил кулаком в стену. Камень треснул.

— Ты идиот, — сказал он себе вслух. Голос звучал глухо в пустой башне. — Ты ненавидишь её. Ты должен её ненавидеть..должен.. Кому должен?..

Но сердце не слушалось.

И это было хуже любой магии.

После ужина Ника привела меня на крышу.

— Лучшее место в академии, — объявила она, расстилая на камнях плед. — Смотри.

Я подняла голову и ахнула.

Небо здесь было не таким, как внизу. Оно переливалось: фиолетовые, синие, изумрудные сполохи. Ни звёзд, ни луны — только бесконечное северное сияние, живое, дышащее.

— Красиво, — выдохнула я.

— Знаю. — Ника села рядом, подвинув мне вторую кружку — снова шоколад. — Я прихожу сюда, когда хочется забыть, кто я есть. Просто смотреть и ни о чём не думать.

— А кто ты есть?

Она пожала плечами.

— Ника Вьер. Дочь предателя. Моя семья перешла на сторону Архейнов в последний момент, когда стало ясно, кто победит. Меня не любят. Но и не ненавидят. Я — серая мышь, которую терпят из вежливости.

— Я — Чума, которую ненавидят все, — сказала я. — Мы отличная пара.

Ника рассмеялась. Звонко, по-настоящему.

— Давай договоримся, Лиаран. Я буду твоими глазами и ушами в академии. Расскажу, кто друг, кто враг. А ты… ты будешь моим доказательством, что из любой Чумы может выйти нечто прекрасное.

Она протянула мне руку.

Я пожала её.

И в тот момент я чувствовала только тепло. Только доверие. Только надежду, что у меня появился настоящий друг.

Я не знала тогда, что ждет меня впереди. Какие испытания выпадут на мою судьбу и к чему готовиться, кем я стану после этой истории. Будет ли у нее хороший конец? Или плохой? Я не знаю. Знаю одно — все не то, чем кажется.

А пока мы сидели на крыше под северным сиянием, пили шоколад и смеялись. И это было по-настоящему.

Глава 5. Цена доверия

Следующие три дня прошли как в тумане.

Утром — теория теневой магии, днём — тренировки, вечером — крыша с Никой и горячий шоколад. Академия Теней оказалась местом, где тебя либо боялись, либо презирали. Третьего не дано.

Я была Чумой. И это клеймо не смывалось даже серебряным светом.

— Не обращай внимания, — сказала Ника в четвёртый раз, когда мы шли в столовую мимо шипящих студентов. — Они просто завидуют.

— Чему? — фыркнула я. — Моей репутации убийцы?

— Тому, что Ксавьер смотрит только на тебя.

Я споткнулась на ровном месте.

— Он не смотрит на меня. Он сверлит меня взглядом, прикидывая, как удобнее прикончить.

— Ну да, конечно. — Ника закатила глаза. — Поэтому он каждый день приходит на твои тренировки. Поэтому он встаёт из-за стола, когда ты входишь в столовую. Поэтому он…

— Ника, прекрати.

— …смотрит на тебя так, будто ты единственная девушка в этом мире, которую он не может заставить себя ненавидеть.

Я промолчала.

Потому что она была права.

Сегодняшняя тренировка должна была быть парной, но мастер Корвин объявил, что я буду работать с Мирой.

Русоволосая, с вечно поджатыми губами. Та самая, которая называла меня убийцей на построении.

— Удачи, Чума, — прошипела она, выходя в центр зала. — Постарайся не умереть. Хотя мне было бы легче, если бы ты сдохла.

— Взаимно, — ответила я, занимая позицию.

Мы атаковали одновременно.

Мира оказалась быстрой. Её магия была стихийной — воздух резал мои щёки, сбивал с ног, не давал дышать. Я уворачивалась, падала, вставала. Серебряный свет не шёл. Только слабые искры, которых хватало разве что на то, чтобы осветить путь в темноте.

— И это всё? — Мира рассмеялась, когда я в очередной раз приземлилась на пол. — Чума, которая уничтожила целый дом, не может ответить на простую атаку? Жалкое зрелище.

Она подняла руку для финального удара.

И в этот момент дверь зала с грохотом распахнулась.

Ксавьер стоял на пороге. Белые волосы растрёпаны, глаза горят — не золотом, а расплавленным металлом. Он смотрел на Миру.

— Убери руку, — сказал он тихо. Очень тихо. — Или я уберу её сам. Вместе с твоей головой.

Мира побледнела. Опустила руку. Отошла к противоположной стене, не проронив ни слова.

Ксавьер подошёл ко мне. Протянул ладонь.

— Вставай.

Я взяла его руку. Его пальцы обожгли холодом — но я уже знала, что это обман. Что под этим холодом горит огонь.

— Зачем ты вмешался? — спросила я, поднимаясь.

— Потому что ты моя, — сказал он.

И замер.

Словно сам не ожидал, что произнесёт это вслух.

По залу прошёлся шёпот. Кто-то ахнул. Мира смотрела на нас с ненавистью, в которой смешались зависть и страх.

А Ксавьер сжал мою руку так сильно, что хрустнули кости.

— Моя пленница, — поправился он. Слишком поздно. Слишком очевидно. — Я не позволю никому убить тебя, кроме себя.

Он отпустил мою руку и вышел из зала.

А я осталась стоять, чувствуя, как моё сердце колотится где-то в горле.

«Потому что ты моя».

Он не имел это в виду.

Или имел?

В ту ночь Ксавьер не спал.

Он сидел в своей комнате, смотрел на потолок и прокручивал в голове сцену из тренировочного зала снова и снова.

«Потому что ты моя».

Идиот. Кретин. Король всех дураков.

Он должен был сказать: «Потому что ты — свидетель по делу об убийстве». Или: «Потому что я несу за тебя ответственность». Или хотя бы промолчать.

Вместо этого он сказал правду.

Он ненавидел её. Каждое утро он просыпался с мыслью о том, что эта девушка убила его сестру. Что она — Чума. Что она заслуживает смерти.

Но когда Мира занесла руку для удара, его тело среагировало быстрее разума.

Он не думал. Он просто встал и пошёл.

Потому что не мог позволить никому причинить ей боль.

Даже себе.

— Что со мной не так? — спросил он у пустой комнаты. — Почему я не могу её возненавидеть?

Ответа не было.

Только тени на стенах шевелились, будто смеялись над ним.

На следующее утро Ника пришла ко мне с книгой.

— Вот, — сказала она, протягивая потрёпанный том в кожаном переплёте. — Это «Трактат о серебряном свете». Я нашла его в закрытой секции библиотеки. Думаю, тебе пригодится.

Я открыла книгу. Страницы пожелтели, некоторые были вырваны. Но кое-что осталось.

«Серебряный свет — древнейшая форма магии. Он не подчиняется правилам теней. Он не подчиняется никому, кроме своего носителя. Говорят, что тот, кто владеет серебряным светом, может убить бога».

— Откуда это у тебя? — спросила я.

— У моего отца были связи, — Ника пожала плечами. — Он говорил, что серебряный свет — это проклятие. Что те, кто им владеют, всегда одиноки. Всегда непоняты. Всегда… обречены.

Она посмотрела на меня с сочувствием.

— Будь осторожна, Лиаран. Не всем можно доверять.

Я кивнула, убирая книгу под подушку.

И только потом, много дней спустя, я поняла, что Ника имела в виду.

«Не всем можно доверять».

Но я была слишком слепа, чтобы увидеть правду сразу.

Глава 6. Ночная тренировка

Книга, которую дала Ника, не выходила у меня из головы.

«Серебряный свет — древнейшая форма магии. Он не подчиняется теням. Тот, кто владеет им, может убить носителя тьмы одним касанием».

Я перечитала эту фразу раз десять. Носитель тьмы — это Ксавьер. Его магия — чистая тьма, тени, страх. Значит, если я научусь контролировать свой свет, я смогу…

Что? Убить его?

От этой мысли становилось душно.

Я закрыла книгу и спрятала под подушку. За окном уже давно была ночь, но сон не шёл. Вместо этого в голову лезли обрывки чужой — моей? — памяти.

Алиса. Москва. Кухня.

Я сидела за столом, пила кофе и смотрела в ноутбук. Мурка терлась о ноги, требуя внимания. На экране горела статья: «Феномен литературного переноса: почему читатели вживаются в роли героев?».

Я усмехнулась и пролистала дальше. Глупости. Какая чушь.

А потом экран погас.

Вспышка. Белая, ослепительная, живая.

Боль в груди — будто кто-то вырывает мою душу из тела.

И тишина.

Абсолютная, давящая тишина.

А потом — холодный камень под щекой, запах крови и серы, и голос Ксавьера: «Жива. Жаль»

Я села на кровати, хватая ртом воздух.

Это было не сновидение. Это было воспоминание. Настоящее, моё, Алисино.

Значит, я не просто «оказалась» в теле Лиаран. Меня перенесли. Насильно. Кто-то сделал это со мной.

Вопрос — кто и зачем?

Ответа не было.

Только тишина и холодный пот на спине.

В дверь постучали.

— Лиаран, — голос Ксавьера. Тихий, но требовательный. — Выходи.

Я накинула плащ и открыла дверь.

Он стоял в тени, белые волосы светились в лунном свете, падающем из окна. Глаза — золотые, тяжёлые — смотрели на меня так, будто он пытался прочитать мои мысли.

— Ты не спишь, — сказал он. Не вопрос, констатация.

— Ты тоже.

— Пойдём. — Он развернулся и пошёл по коридору, не проверяя, иду ли я следом.

Я пошла.

Полигон ночью выглядел иначе.

Без кристаллов и студентов он казался древним, опасным, живым. Руны на полу тускло мерцали синим, а стены отражали каждый шорох, умножая его в десять раз.

— Ты слаба, — сказал Ксавьер, выходя в центр. — Твоя магия не слушается тебя. Ты не умеешь защищаться. Если завтра на тебя нападут по-настоящему, ты умрёшь.

— Ты поэтому привёл меня сюда? Чтобы сказать мне это?

— Я привёл тебя сюда, чтобы научить. — Он скинул плащ, оставшись в одной чёрной рубашке. — Ты будешь атаковать. Я буду защищаться.

— У меня не получается.

— Получится. — Он сделал шаг вперёд. — Закрой глаза.

Я замерла.

— Что?

— Закрой глаза, Чума. Ты слишком много думаешь. Твоя магия не в голове. Она здесь. — Он коснулся пальцем моей груди, прямо туда, где билось сердце. — Чувствуешь?

Я чувствовала. Его палец обжигал даже через ткань. Жар разливался по телу, поднимался к горлу, заставлял сердце биться быстрее.

— Дыши, — сказал он. — Не думай о ненависти. Не думай о мести. Думай о том, что ты хочешь защитить.

— Я хочу защитить… — голос сорвался. — Я не знаю.

— Защити себя. — Его голос стал тише, почти шёпотом. — Защити ту девушку, которая проснулась в подвале и не сломалась. Она заслужила жить.

Я открыла глаза.

Ксавьер стоял так близко, что я видела каждую ресницу. Видела, как его зрачки расширены, как сбилось дыхание.

— А теперь — атакуй, — прошептал он.

Я выбросила руку вперёд.

И серебряный свет вырвался из моей ладони.

Не слабая искра, а настоящая волна — горячая, живая, ослепительная. Она ударила Ксавьеру в грудь, и он отлетел к стене, приложившись спиной о камень.

Тишина.

Я опустила руку, не веря своим глазам.

— Я… я сделала это.

Ксавьер медленно поднялся. На его рубашке остался след — выжженный круг, прямо напротив сердца.

— Ещё раз, — сказал он, и в его голосе не было злости. Там было что-то другое. Что-то, от чего у меня подкосились колени.

Гордость.

Он мной гордился.

Они стояли друг напротив друга, и Ксавьер смотрел на неё так, будто видел впервые.

Серебряный след на его груди всё ещё дымился. Боль была — острая, жгучая — но он не обращал на неё внимания. Потому что впервые за три месяца он почувствовал не ненависть.

Он почувствовал восхищение.

«Она сделала это. Она ударила меня. Она не сломалась».

Он хотел подойти к ней. Хотел взять её за подбородок, заставить смотреть в глаза. Хотел спросить: «Кто ты? Откуда этот свет? Почему я не могу тебя возненавидеть?»

Вместо этого он сказал:

— Хватит на сегодня. Иди спать.

Она ушла. А он остался стоять в пустом полигоне, прижимая ладонь к обожжённой груди, и пытался убедить себя, что это ничего не значит.

Но сердце не слушалось.

На следующее утро Ника встретила меня с хитрой улыбкой.

— Ночная тренировка? — спросила она, подливая мне шоколад. — Слышала, ты впечатлила нашего ледяного принца.

— Откуда ты…

— В академии всё становится известно. — Она пожала плечами. — Но я не об этом. Ты читала книгу?

Я кивнула.

— Там написано, что серебряный свет может убить носителя тьмы.

— И тебя это пугает?

— Я не хочу его убивать.

Ника посмотрела на меня долгим взглядом.

— А что, если придётся? Что, если он узнает правду о тебе и попытается убить первым?

Я промолчала.

— Знаешь, — Ника понизила голос, — говорят, Ксавьер боится только одного. Потерять контроль. Его магия держится на дисциплине. Если вывести его из себя… он становится уязвимым.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Затем, что ты должна знать слабые места врага. — Ника улыбнулась, но в её улыбке было что-то неуловимо чужое. — Даже если ты не хочешь его убивать, он может не оставить тебе выбора.

Я убрала эти слова в дальний уголок памяти.

Мне казалось, что Ника заботится обо мне.

Я не знала тогда, что она готовит почву.

«Вывести его из себя». «Потерять контроль».

Она давала мне оружие против Ксавьера.

Оружие, которое позже собиралась использовать против нас обоих.

Глава 7. Холодное молчание

Три дня.

Три дня Ксавьер не смотрел в мою сторону.

На завтраке он сидел за дальним столом, окружённый старшекурсниками, и даже не поднимал головы, когда я входила. На тренировках его место занимал другой наставник — молчаливый мужчина с пустыми глазами, который просто повторял: «Пробуй снова». На ужине Ксавьер вообще не появлялся.

— Он избегает тебя, — сказала Ника, когда мы в четвёртый раз прошли мимо пустого места принца.

— Я заметила.

— И как ты к этому относишься?

Я замерла. Как я отношусь? Злюсь? Обижена? Мне плевать? Я сама не знала.

— Мне всё равно, — соврала я.

Ника усмехнулась, но ничего не сказала.

На пятую тренировку я пришла злая.

Серебряный свет не слушался. Каждый раз, когда я пыталась его вызвать, он вырывался клочками — слабыми, беспомощными, как умирающие искры. Мой наставник с пустыми глазами только вздыхал и делал пометки в блокноте.

— У тебя блокировка, — сказал он под конец. — Эмоциональная. Твой страх или твоя злость мешают магии течь свободно.

— Я не боюсь.

— Тогда злись. — Он захлопнул блокнот. — Или влюбись. Неважно. Найди то, что разблокирует тебя. Иначе ты никогда не научишься контролировать свет.

Он ушёл.

А я осталась стоять посреди зала, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.

«Найди то, что разблокирует тебя».

Я знала, что это.

Но не была готова признаться даже себе.

Выходя из зала, я столкнулась с Мирой.

Она стояла у дверей, скрестив руки на груди, и улыбалась. Та мерзкая, самодовольная улыбка, которая появлялась у неё каждый раз, когда она чувствовала своё превосходство.

— Слышала, у тебя проблемы с магией, Чума, — сказала она. — Жаль. А я так надеялась, что ты станешь достойным противником.

— Отойди, Мира. Не до тебя.

— О, это мы заметили. — Она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние. — Ты вся на иголках. Принц тебя игнорирует, и ты не знаешь, куда деть свою обиду.

— Я сказала, отойди.

— Или что? — Мира наклонила голову. — Ударишь меня своим жалким серебряным огоньком? Давай. Попробуй.

Я подняла руку.

Ничего.

Только слабая искра, которая погасла, не долетев до её плеча.

Мира рассмеялась.

— Жалкое зрелище, т'Эрри. Ты не достойна даже ненависти. Ты просто… пустое место.

Она развернулась и ушла, оставив меня стоять в коридоре с горящими щеками и сжатыми кулаками.

Она была права.

Я не могла защитить себя. Не могла ответить. Я была беспомощной.

И хуже всего — Ксавьер это знал. Поэтому и избегал. Потому что я была слабой. Потому что я была обузой. Потому что я была…

— Не слушай её, — раздался голос за спиной.

Ника.

Она подошла и обняла меня за плечи, прижимая к себе.

— Мира — завистливая дура. У неё нет ни твоей силы, ни твоей красоты, ни твоего принца.

— Он не мой принц.

— Пока нет. — Ника отстранилась и заглянула мне в глаза. — Но станет. Я тебе обещаю.

Её слова пахли сладким ядом.

В полночь Ксавьер стоял у окна своей комнаты и смотрел на полигон, где три дня назад она ударила его серебряным светом.

Он не спал. Не ел. Не говорил ни с кем.

Каждый раз, закрывая глаза, он видел её лицо. Её страх, который превращался в ярость. Её губы, шепчущие: «Я не убивала».

А если не убивала? Если она — не она? Если та девушка, что сейчас спит в комнате его сестры, невиновна?

Он ударил кулаком в подоконник.

— Нет, — сказал он вслух. — Она убила. Я видел тело. Я держал сестру на руках.

Но сердце не верило.

Он хотел пойти к ней. Хотел постучать в дверь, ворваться, схватить за плечи и трясти, пока она не скажет правду. Хотел… хотел просто быть рядом. Дышать одним воздухом. Смотреть на неё и чувствовать, что мир не рухнул окончательно.

Вместо этого он остался стоять у окна.

И ненавидел себя за это.

Утром я решила проверить книгу Ники.

Перечитала главу о природе серебряного света и наткнулась на странное место.

«Серебряный свет не может быть передан по наследству. Он появляется только у тех, кто перенёс смерть и вернулся. Убитые, но не мёртвые. Те, кто переступил черту и остался по ту сторону».

Я перечитала абзац три раза.

Убитые, но не мёртвые.

Я умерла? Алиса умерла? Меня убили, и поэтому я перенеслась в тело Лиаран?

А если так — кто меня убил?

И зачем?

Я закрыла книгу и уставилась в стену.

Ника сказала, что книга из закрытой секции. Что её отец имел связи. Но она не сказала, откуда у её отца эта книга. И почему он интересовался серебряным светом.

Я решила спросить её вечером.

Но Ника, когда я завела разговор, вдруг стала рассеянной, смотрела в сторону и отвечала односложно.

— Отец много чем интересовался, — сказала она. — Он мёртв. Я не люблю о нём говорить.

Она ушла под предлогом головной боли.

А я осталась с чувством, что она что-то скрывает.

Маленькая трещина в фундаменте доверия.

Пока незаметная.

Но она была.

Глава 8. Ночной гость

Было далеко за полночь, когда я услышала шаги.

Кто-то шёл по коридору медленно, тяжело, будто каждое движение давалось с трудом. Шаги затихли у моей двери. Тишина. И снова шаги — но уже удаляющиеся.

Потом снова приближающиеся.

Кто-то метался перед моей комнатой, не решаясь войти.

Я встала с кровати, накинула плащ и открыла дверь.

Ксавьер стоял в трёх шагах, прислонившись спиной к стене. Белые волосы растрёпаны, под глазами синяки — он не спал не одну ночь. На груди, прямо там, где я оставила ожог, виднелся край бинта.

Он смотрел на меня так, будто я была его спасением и проклятием одновременно.

— Не спишь, — сказал он хрипло.

— Ты ходишь под дверью уже полчаса. Я ждала, когда ты постучишь.

— Не постучал.

— Я заметила.

Повисла тишина. Такая густая, что можно было резать ножом.

— Зачем ты пришёл, Ксавьер?

Он не ответил. Вместо этого оттолкнулся от стены, сделал шаг вперёд, потом ещё один. Остановился в опасной близости. Я чувствовала его дыхание — холодное, сладкое, как морозный воздух перед снегопадом.

— Я не могу тебя ненавидеть, — сказал он. — Я пытаюсь. Каждый день. Каждую минуту. Но у меня не получается.

— И поэтому ты меня избегаешь?

— Я пытаюсь защитить себя. — Его голос дрогнул. — Потому что если я перестану ненавидеть… если я признаю, что ты… что ты, возможно, невиновна… то я предам её память.

— Сестру?

— Да. — Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Она была всем, что у меня было. А ты… ты — та, кто её забрал. Или нет. Я не знаю. Я ничего не знаю.

Он смотрел на меня, и в его золотых глазах плескалась такая боль, что у меня защемило в груди.

— Дай мне доказательство, — прошептал он. — Дай мне хоть что-то, что поможет мне поверить тебе.

Я могла бы рассказать ему правду. Про Алису. Про перенос. Про то, что я — не та, кого он ненавидит.

Но я не была уверена, что он поверит.

Вместо этого я сделала то, чего не планировала.

Я взяла его за руку.

— Я не убивала твою сестру, — сказала я тихо. — Клянусь. Не тем, что осталось от Лиаран. А тем, что осталось от меня.

Он замер.

— Кто ты? — спросил он шёпотом.

— Я сама ещё не знаю. Но я узнаю. И тогда расскажу тебе.

Он не убрал руку. Не отошёл. Не сказал ни слова.

Он просто стоял и смотрел на меня, и в его глазах впервые за всё время не было ненависти.

Была надежда.

Утром Ника нашла меня в библиотеке.

Я сидела за дальним столом, окружённая стопками книг, и пыталась найти хоть что-то о переносе душ. О том, как Алиса оказалась в теле Лиаран. О том, кто мог это сделать и зачем.

— Ты выглядишь уставшей, — сказала Ника, садясь напротив.

— Не спала.

— Из-за Ксавьера?

Я подняла голову.

— Откуда ты знаешь?

— В академии всё знают, — она усмехнулась. — Особенно когда ледяной принц ходит под дверью девушки всю ночь. Слухи уже поползли.

— Ничего не было.

— Я и не говорю, что было. — Ника наклонилась ближе, понижая голос. — Но если хочешь узнать правду о том, кто ты и откуда взялся твой свет… есть одно место. Запретное крыло. Третий подвал.

— Зачем мне туда идти?

— Там хранятся архивы. Старые, доакадемические. О переносах душ, о серебряном свете, о ритуалах, которые запрещены даже для разговора. — Она оглянулась по сторонам. — Я бы пошла с тобой, но меня заметят. Моя семья… у нас плохая репутация. Если меня поймают в запретном крыле, меня выгонят.

— А меня?

— Ты Чума. Тебе уже нечего терять.

Она была права.

— Как туда попасть?

— Сегодня в полночь. В конце третьего коридора есть дверь, которая выглядит как стена. Нажми на третий камень слева. Она откроется.

Я кивнула.

Ника улыбнулась и ушла, оставив меня с книгами.

Только потом, много дней спустя, я поняла, что она послала меня туда не случайно.

Она знала, что я найду в том подвале.

Она хотела, чтобы я это нашла.

В полночь я стояла перед неприметной стеной в конце третьего коридора.

Третий камень слева.

Я нажала.

Стена бесшумно ушла в сторону, открывая проход вниз. Лестница уходила во тьму, такую густую, что даже мой серебряный свет не мог её разогнать.

Я сделала шаг. Второй. Десятый.

Тьма смыкалась за моей спиной, будто заглатывая меня целиком.

Внизу, в конце лестницы, горел одинокий фонарь. Под ним стоял старый сундук, окованный железом. На крышке была выгравирована надпись на древнем языке, который Лиаран знала, а я — нет.

«Тот, кто откроет этот сундук, узнает правду. Но правда убьёт того, кто к ней прикоснётся».

Я протянула руку.

Глава 9. Правда, которая жжёт

Сундук открылся не сразу.

Мои пальцы коснулись холодного железа, и по телу ударил разряд — будто сама тьма проверяла, достойна ли я знать правду. Серебряный свет вспыхнул в ответ, и крышка с глухим стоном поднялась.

Внутри лежали три вещи.

Первая — кинжал. Тонкий, изогнутый, с рукоятью в виде дракона. На лезвии — тёмные пятна. Кровь, засохшая так давно, что стала чёрной.

Вторая — письмо. Пергамент, сложенный втрое, с сургучной печатью дома Вьер.

Третья — маленький стеклянный флакон. Внутри него клубился серебряный туман. Такой же, как мой свет.

Я взяла письмо первым.

Печать хрустнула, и я развернула пергамент дрожащими руками.

«Дорогая Ника.

Ты просила меня устроить несчастный случай для Лиаран т'Эрри. Я сделал, как ты велела. Кинжал, который ты дала, сработал идеально. Никто не заподозрит убийство. Все подумают, что она сошла с ума и зарезала сестру принца.

Но ты не сказала мне, почему ты хочешь её смерти.

Твой должник»

Я перечитала письмо три раза.

Ника. Ника заказала убийство сестры Ксавьера. И подставила Лиаран.

Нет. Подставила меня.

Я — та, кто сейчас носит это тело — ничего не делала. Но настоящая Лиаран… её убили. Подставили. Сделали Чумой.

А Ника всё это время была рядом. Смеялась. Обнимала. Давала шоколад. И ждала, когда я сделаю то, что ей нужно.

Зачем?

Я взяла флакон с серебряным туманом.

И в этот момент мир взорвался.

Тьма в подвале ожила.

Она вырвалась из стен, из пола, из потолка — чёрная, липкая, голодная. Она обхватила мои лодыжки, запястья, шею, сдавила так, что я не могла дышать.

Флакон выпал из рук и разбился.

Серебряный туман хлынул наружу — и врезался прямо мне в грудь.

Воспоминания.

Чужие. Свои. Перемешанные в кровавый коктейль.

Я — Алиса. Сижу на кухне. Пью кофе. Мурка трётся о ноги.

Вспышка. Боль. Темнота.

Я — Ника. Стою над телом сестры Ксавьера. В моей руке — кинжал с драконом. Я улыбаюсь.

Я — Лиаран. Падаю на пол. Кровь течёт из раны. Я не понимаю, что происходит. Я не убивала. Почему все думают, что это я?

Я — тень. Бесформенная, безгласная, парящая между мирами. Меня кто-то зовёт. Тянет. Вталкивает в тело, которое ещё тёплое, но уже пустое.

Я — снова Алиса. Открываю глаза в подвале. Надо мной — Ксавьер. «Жива. Жаль».

Я очнулась на полу, в луже разбитого стекла и собственной крови.

Передо мной стояла Ника.

— Ты всё узнала, — сказала она. Не вопрос. Констатация.

В её руке был тот самый кинжал — с драконом на рукояти.

— Ты, — прошептала я. — Ты убила сестру Ксавьера.

— Да.

— Ты подставила Лиаран.

— Да.

— Ты… ты перенесла меня в это тело?

Ника улыбнулась. Такая тёплая, такая добрая улыбка, которая теперь казалась маской монстра.

— Нет. Это было случайностью. Я хотела убить Лиаран. Окончательно. Чтобы тело не нашли, чтобы никто никогда не узнал правду. Но когда я вонзила кинжал… твоя душа, Алиса, была рядом. Ты читала книгу о переносах. Ты думала об этом. И твой страх… твой страх сделал всё остальное.

— Ты знала, кто я?

— С первого дня, — кивнула Ника. — Ты пахла страхом. Чужаком. Не из этого мира. Я ждала, когда ты сделаешь что-то полезное для меня.

— Что именно?

— Ксавьер. — Она сделала шаг вперёд. — Он должен умереть. Его магия — единственное, что мешает моему отцу захватить власть. Твой свет может убить его. Я дала тебе книгу. Я сказала, как вывести его из себя. Я ждала, когда ты сделаешь это.

— Я не сделаю.

— Сделаешь. — Ника наклонилась и поднесла кинжал к моему горлу. — Потому что если ты не убьёшь его, я убью тебя. А потом скажу ему, что ты призналась в убийстве его сестры. Он поверит. Он всегда верит мне.

Холодная сталь коснулась кожи.

Я закрыла глаза.

И в этот момент дверь подвала с грохотом распахнулась.

— Убери кинжал, Ника.

Ксавьер.

Он стоял на пороге, белый как смерть. Глаза горели — не золотом, а чистым белым огнём. Его тени клубились вокруг, живые, голодные, готовые убить.

— Ты всё слышал? — спросила Ника, не оборачиваясь.

— Достаточно.

— Тогда ты знаешь, что я не отступлю.

Она резко развернулась и бросила кинжал в него.

Ксавьер поймал его в воздухе — тенью, чёрной рукой, выросшей из ниоткуда. Кинжал звякнул об пол.

— Ты проиграла, — сказал он.

— Нет, — улыбнулась Ника. — Я только начала.

Она щёлкнула пальцами.

И тьма в подвале взорвалась.

Я не помню, что было дальше.

Помню только серебряный свет, вырвавшийся из моей груди. Помню, как он ударил в Нику, и она закричала. Помню, как Ксавьер схватил меня за руку и потащил наверх, сквозь дым, пламя и рушащиеся стены.

Мы вылетели на поверхность, когда подвал обрушился.

Ника осталась внутри.

Или нет?

Я не знала.

Я лежала на траве, смотрела в северное сияние и чувствовала, как по щекам текут слёзы.

— Ты цела? — спросил Ксавьер.

— Нет, — прошептала я. — Она была моим другом. Единственным другом. А она… она хотела, чтобы я убила тебя.

— Знаю.

— Почему ты не боишься меня?

Он лег рядом. Посмотрел в то же небо.

— Потому что ты не убила, — сказал он тихо. — Ты могла. Она тебя просила. Она тебе угрожала. Но ты не сделала.

— Я боялась.

— Нет. — Он повернул голову и посмотрел мне в глаза. — Ты любила. Слишком сильно, чтобы предать.

Я не знала, что он имел в виду — любовь к нему или просто любовь к жизни, к правде, к тому, чтобы оставаться человеком.

Но в этот момент мне было всё равно.

Потому что он взял меня за руку. И не отпустил.

— Теперь ты не одна, — сказал он. — Чума.

— Не называй меня так.

— А как называть?

— Алиса, — выдохнула я. — Меня зовут Алиса.

Он улыбнулся. Впервые за всё время. Не ледяной улыбкой принца, а тёплой, живой, человеческой.

— Алиса, — повторил он. — Красивое имя.

— Оно моё.

— А теперь — моё, — сказал он, сжимая мою руку.

Мы лежали под северным сиянием, и весь мир вокруг горел.

Но впервые мне не было страшно.

Глава 10. Затишье перед бурей

Утро после обрушения подвала было серым и тихим.

Я сидела на подоконнике в комнате Ксавьера — он привёл меня сюда, потому что мою комнату завалило обломками. В окно лился тусклый свет, падал на его письменный стол, на разбросанные карты, на кинжал, который он так и не убрал.

Тот самый. С драконом.

— Ты уверен, что она мертва? — спросила я в пятый раз.

Ксавьер стоял у противоположной стены, скрестив руки на груди. Без мантии, в одной рубашке, с закатанными рукавами. Белые волосы ещё влажные — он только что из душа.

— Тело не нашли, — ответил он. — Но подвал обрушился полностью. Шансов выжить почти нет.

— Ты сказал «почти».

— Потому что Ника Вьер — та ещё змея. — Он подошёл к окну, остановился напротив меня. — Если кто и мог выжить, то только она.

— И что тогда?

— Тогда она вернётся. И будет мстить.

Я опустила взгляд. Пальцы сами собой сжались в кулаки.

Ника. Та, кого я считала подругой. Та, кто обнимал меня, поил шоколадом, смеялась надо мной и с Ксавьером. Всё это время она плела паутину.

А я была мухой, которая сама в неё влетела.

— Хватит, — сказал Ксавьер.

— Что?

— Винить себя. Ты не могла знать.

— Должна была.

— Ты была одна в чужом мире, в чужом теле, с клеймом убийцы на лбу. — Он взял меня за подбородок, заставил смотреть в глаза. — Ты искала друга. Это не преступление. Это инстинкт выживания.

— А если она вернётся?

— Тогда мы будем готовы. — Он отпустил моё лицо, но не отошёл. — Вместе.

После завтрака мы пошли на полигон.

Ксавьер настоял: «Если Ника вернётся, ты должна уметь защищать себя. Твой свет — единственное, что может её остановить».

Теперь он не был моим врагом. Теперь он был учителем. И это меняло всё.

— Снова закрой глаза, — сказал он, вставая напротив. — Но теперь не думай о страхе. Не думай о гневе.

— А о чём?

— О том, что ты хочешь защитить.

Я закрыла глаза.

Первое, что пришло в голову — Мурка. Моя кошка, которая сейчас, наверное, сидит на пустой кухне и ждёт, когда я вернусь. Слёзы защипали глаза.

— Не то, — мягко сказал Ксавьер. — То, что здесь. Сейчас.

Я выдохнула.

И представила его.

Ксавьера. Белые волосы, золотые глаза, холодные пальцы, которые однажды коснулись моего лица. Его голос, шепчущий: «Потому что ты моя». Его улыбку под северным сиянием.

Серебряный свет вырвался из моей груди.

Не хаотично, как раньше. А ровно, спокойно, управляемо. Он обвился вокруг моих рук, заструился по пальцам, засветился в ладонях.

— Открой глаза, — сказал Ксавьер.

Я открыла.

Он смотрел на мой свет с чем-то, похожим на благоговение.

— Ты сделала это, — сказал он тихо.

— Ты помог.

— Я просто сказал, о чём думать.

Я опустила руки, и свет погас. В груди осталось тепло — не серебряное, а какое-то другое. Живое.

— О чём ты думала? — спросил он.

— О тебе, — честно ответила я.

Он замер.

На секунду мне показалось, что он отшагнёт. Или скажет что-то холодное, ледяное, чтобы восстановить дистанцию.

Вместо этого он сделал шаг вперёд.

— Я тоже, — сказал он так тихо, что я едва расслышала. — В ту ночь, когда ты ударила меня светом. Я думал о тебе. И не мог понять почему.

— А теперь понял?

Он не ответил. Просто смотрел.

А потом его пальцы скользнули по моей щеке, убрали выбившуюся прядь волос. Ладонь замерла на затылке. Он наклонился — медленно, давая мне время отстраниться.

Я не отстранилась.

Его губы коснулись моего лба.

Лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого у меня подкосились колени.

— Я ещё не готов, — прошептал он. — Слишком много боли. Слишком много лжи. Но я хочу быть готовым.

Он отступил на шаг.

— Ради тебя, Алиса.

Вернувшись в его комнату (мою так и не отремонтировали), я села за стол и разложила карты, которые нашла в ящике.

Ксавьер уже ушёл на совет старейшин — рассказывать о Нике и заговоре дома Вьер. Я осталась одна.

Карты были старыми, с пометками на полях. «Дом Вьер», «Торговые пути», «Тайные союзы». Ксавьер давно подозревал, что Никина семья что-то замышляет. Но не знал, как далеко всё зашло.

Я водила пальцем по линиям и вдруг наткнулась на странный символ.

Глаз внутри треугольника.

Тот же самый символ был выгравирован на сундуке в подвале.

— Что это значит? — прошептала я.

Ответа не было. Но в углу карты кто-то написал дрожащим почерком: «Они смотрят. Всегда».

По спине пробежал холодок.

Я перевернула карту. На обороте был нарисован портрет. Женщина с длинными чёрными волосами — такими же, как у меня сейчас. И подпись: «Лиаран т'Эрри. Убита по приказу дома Вьер. Да упокоит Тьма её душу».

Это был не просто портрет.

Это было доказательство.

Ксавьер искал правду о сестре. А нашёл правду о Лиаран.

Я сложила карту и спрятала её под подушку.

«Когда он вернётся, я покажу ему. Он должен знать».

А в это время, в двадцати милях от академии, в заброшенном охотничьем домике, Ника Вьер перевязывала рану на плече.

Кровь текла по руке, но она не обращала внимания.

Перед ней на столе лежала карта — точно такая же, как у Алисы. Только на этой было отмечено нечто другое.

— Она выжила, — сказала Ника в пустоту. — Чума выжила. И теперь она с ним.

Она улыбнулась.

— Тем интереснее будет игра.

Она взяла перо и написала одно предложение на чистом листе.

«Привезите мне вторую душу. Эта оказалась слишком строптивой»

Она свернула письмо, запечатала его сургучом с символом глаза внутри треугольника и отдала ворону, сидящему на подоконнике.

— Лети, — прошептала Ника. — У нас ещё будет праздник.

Ворон каркнул и исчез в ночи.

Глава 11. Под северным сиянием

Ксавьер вернулся затемно.

Я слышала его шаги ещё в коридоре — тяжёлые, уставшие, не такие, как обычно. Он не вошёл сразу. Секунду стоял за дверью, и я снова вспомнила ту ночь, когда он метался перед моей комнатой, не решаясь постучать.

Теперь всё было иначе.

— Входи, — сказала я.

Дверь открылась.

Он выглядел измождённым. Белые волосы растрёпаны, под глазами синева, на скуле — свежая царапина. Совет старейшин не был добр к нему.

— Они не поверили, — сказал он, падая в кресло. — Я рассказал им про Нику, про заговор дома Вьер, про то, что Лиаран не убивала. Они сказали, что у меня помутился рассудок. Что я поддался чарам Чумы.

— Они назвали меня Чумой?

— Они назвали тебя убийцей. — Он закрыл глаза. — Я чуть не убил одного из них.

— Но не убил.

— Потому что вспомнил тебя. Твой свет. Твои слова. Ты сказала, что я должен быть лучше, чем моя ненависть.

Я подошла к нему. Села на пол у его ног, как делала когда-то в детстве, когда мне было страшно и нужна была опора.

— Я кое-что нашла, — сказала я, доставая из-под подушки карту и портрет. — Пока тебя не было.

Он взял портрет. Пальцы дрожали.

— Это она, — прошептал он. — Лиаран.

— Ты знал её?

— Мы были обручены. — Его голос сорвался. — Детский договор, который наши отцы заключили, когда нам было по пять лет. Я не хотел этого брака. Я её не любил. Я был холоден с ней. Иногда жесток. А она… она просто хотела, чтобы я на неё посмотрел.

Он поднял на меня глаза. В них блестели слёзы.

— Она носила мой герб на форме. Писала моё имя в дневнике. А я говорил ей, что она — ошибка. Что я никогда её не приму. А потом её убили. И я возненавидел её ещё сильнее, потому что подумал, что она убила мою сестру. Но она не убивала. Она была невиновна. И я… я никогда не смогу попросить у неё прощения.

— Она знала, — тихо сказала я.

— Откуда?

— Я читала её дневник. В первую ночь, когда ты привёл меня в её комнату. Она писала: «Он ненавидит меня, но я всё равно его люблю. Потому что где-то глубоко, там, куда он никому не позволяет заглянуть, он хороший. Я верю в это».

Ксавьер закрыл лицо руками.

Я не знала, что делать. Я не умела утешать принцев, которые только что узнали, что пять лет ненавидели невиновную девушку.

Поэтому я просто положила ладонь на его колено.

— Ты не виноват, — сказала я. — Ты не знал.

— Должен был знать.

— Ты был слеп от горя. Это не преступление. Это человеческое.

Он убрал руки от лица. Посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Почему ты такая добрая ко мне, Алиса? Я угрожал тебе. Я держал тебя в плену. Я называл тебя Чумой.

— Потому что ты первый, кто не убил меня, когда мог, — ответила я. — Потому что ты вытащил меня из Лабиринта. Потому что ты пришёл в подвал, когда Ника держала кинжал у моего горла. Потому что ты смотришь на меня так, будто я стою того, чтобы бороться.

Он протянул руку. Коснулся моей щеки.

— Ты стоишь, — сказал он. — Ты стоишь всего.

Мы вышли на крышу.

Ту самую, куда Ника водила меня пить шоколад. Теперь это место больше не принадлежало ей. Теперь оно было нашим.

Северное сияние переливалось над головой — синее, зелёное, фиолетовое. Ветер трепал волосы, но мне не было холодно. Рядом с Ксавьером никогда не было холодно.

— Расскажи мне о своём мире, — попросил он.

— Он скучный, — усмехнулась я. — Нет магии. Нет драконов. Люди летают в металлических птицах и разговаривают на расстоянии через маленькие коробочки.

— Звучит как магия.

— Мы называем это технологией.

— Странные слова, — он улыбнулся. — Алиса. Тоже странное имя.

— Оно означает «правда».

— Правда, — повторил он. — Подходяще.

Мы замолчали. Тишина была не неловкой, а той, когда слова уже не нужны.

— Ксавьер, — сказала я.

— М?

— Тот поцелуй. В лоб. Ты сказал, что не готов.

— Я помню.

— А сейчас?

Он повернулся ко мне. Его золотые глаза отражали северное сияние, и казалось, что внутри них горит целая вселенная.

— Сейчас я боюсь, — сказал он. — Но не того, что ты меня отвергнешь. А того, что если я поцелую тебя, то не смогу остановиться.

— А кто просит тебя останавливаться? — прошептала я.

Он взял моё лицо в ладони.

Медленно. Осторожно. Так, будто я была сделана из стекла, которое можно разбить одним неловким движением.

— Алиса, — сказал он. — Моя Алиса.

И поцеловал.

Это не было похоже ни на что из того, что я читала в книгах. Не было бабочек в животе. Не было фейерверков за окном.

Было тепло. Было спокойно. Было чувство «наконец-то».

Его губы были мягкими и настойчивыми одновременно. Он целовал так, будто хотел запомнить меня на вкус. Будто боялся, что я исчезну, если разомкнёт объятия.

Я запустила пальцы в его волосы — белые, шёлковые, холодные на вид, но тёплые на ощупь. Он притянул меня ближе, и я почувствовала, как бьётся его сердце.

Быстро. Сбивчиво. Так же, как моё.

— Я не хочу тебя терять, — прошептал он мне в губы.

— Не потеряешь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он поцеловал меня снова.

И в этот момент где-то внизу, в тени академии, чёрный ворон сел на подоконник пустой комнаты и уронил с лапы письмо с сургучной печатью.

Ника не спала.

Она готовилась к ответному ходу.

Глава 12. Утро решений

Я проснулась от того, что кто-то гладил меня по волосам.

Медленно, лениво, так, будто это было самым естественным делом на свете. Я не открывала глаза — боялась, что это сон. Что сейчас я проснусь в своей комнате, одна, а поцелуй на крыше окажется выдумкой.

— Я знаю, что ты не спишь, — тихо сказал Ксавьер.

— Откуда?

— Твоё дыхание изменилось. И ты улыбаешься.

Я открыла глаза.

Он лежал рядом — на кровати в своей комнате, куда мы вернулись под утро. Белые волосы разметались по подушке, глаза золотые, тёплые, без обычного льда. Он был красивым. Таким красивым, что у меня перехватило дыхание.

— Ты всю ночь здесь просидел? — спросила я.

— Просидел? — Он усмехнулся. — Я не спал. Смотрел на тебя.

— Это крипово.

— Что?

— Странно. Жутковато.

— Для принца темных странно смотреть на девушку, которую он поцеловал? — Он наклонился и коснулся губами моего лба. — Тогда я самый странный принц в истории.

Я притянула его за шею и поцеловала сама. Не нежно, как вчера, а требовательно, с намёком на то, что я не собираюсь быть пассивной принцессой в этой истории.

Он ответил. С жаром, который заставил меня забыть, где я нахожусь.

— Нам нужно вставать, — прошептал он мне в губы.

— Не нужно.

— Скоро завтрак. Люди увидят, что меня нет в моей комнате.

— Ты в своей комнате.

— Они увидят, что меня нет в моей постели, — поправился он. — Одного.

Я вздохнула и отстранилась.

— Ты прав. Скандал нам ни к чему.

— Я всегда прав, — он встал с кровати, поправил рубашку. — Но это не значит, что мне это нравится.

Он подошёл к двери, остановился.

— Алиса.

— М?

— Сегодня вечером. На крыше. Я хочу рассказать тебе кое-что. О моей семье. О том, почему дом Вьер так опасен. И о том, что я нашёл в архивах отца.

— Что ты нашёл?

— Вечером, — повторил он. — Иди. Пока нас не заметили.

Я выскользнула в коридор, когда он открыл дверь.

И чуть не столкнулась с парнем, который стоял у противоположной стены, прислонившись плечом к камню.

Он был новеньким. Я не видела его раньше — высокий, темноволосый, с зелёными глазами и лёгкой улыбкой на губах. Форма сидела на нём идеально, но герб был незнакомым.

— Лиаран т'Эрри, — сказал он, и его голос был мягким, как бархат. — Или вы предпочитаете Чума?

— Кто ты? — спросила я, инстинктивно сжимая кулаки. Серебряный свет не шелохнулся — я не боялась. Пока.

— Драко Вельяминов, — он сделал небольшой поклон. — Новый студент. Перевод из восточной академии.

— И ты решил прогуляться именно по этому коридору? В шесть утра?

— Я рано встаю. — Его улыбка стала шире. — И люблю знакомиться с новыми людьми. А вы, говорят, самый интересный человек в этой академии.

— Говорят много чего. Большая часть — ложь.

— Ложь — это просто правда, которая ещё не доказана. — Он отлепился от стены. — Увидимся на завтраке, Чума.

Он ушёл, не оглядываясь.

А я стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как по спине ползёт холодок.

Что-то в этом парне было неправильным.

Что-то, что я не могла объяснить.

Завтрак прошёл в напряжении.

Ксавьер сидел за своим столом, окружённый старшекурсниками, и ни разу не посмотрел в мою сторону. Официально — мы враги. Неофициально — он сжимал вилку так, что она гнулась.

Драко сел напротив меня.

— Вы не едите, — заметил он, кивнув на мою тарелку.

— Не голодна.

— Из-за принца?

Я подняла голову.

— Ты слишком много обо мне знаешь для новичка.

— Я много читал перед переводом. История Чумы очень… увлекательна. — Он отрезал кусок мяса. — Как думаете, она убьёт его? Или он убьёт её?

— Кто?

— Принц. Или вы. Я о вашем противостоянии.

— Мы не противостоим.

— Нет? — Его зелёные глаза блеснули. — Тогда почему вы смотрели на него так, будто он — единственный человек в этой комнате?

Я промолчала.

Драко усмехнулся и вернулся к еде.

«Он опасен», — подумала я. «Он знает больше, чем говорит. И он здесь не случайно».

Я поклялась себе, что буду следить за ним.

Но я не знала тогда, что он уже следит за мной.

И что его зелёные глаза — такие же лживые, как карие глаза Ники.

После обеда я пробралась в библиотеку.

Не в общую, а в ту, что находилась рядом с кабинетом старейшин. Туда, где обычным студентам ход был запрещён.

Ксавьер дал мне ключ.

— Третий стеллаж, полка «Д», — сказал он утром, когда мы встретились на лестнице. — Там дневники моего отца. В них он писал о доме Вьер.

Я нашла нужную полку.

Дневников было пять. Кожаные переплёты, пожелтевшие страницы. Я открыла первый наугад.

«Дом Вьер заключил союз с сущностями из-за грани. Они называют себя „Смотрящими“. Говорят, что могут переносить души между телами. Говорят, что могут даже воскрешать мёртвых. Я не верю в это. Но Ника Вьер… эта девочка смотрит не как ребёнок. Она смотрит как тот, кто уже прожил сотню жизней».

У меня задрожали руки.

«Переносить души между телами».

Значит, Ника знала о переносах с детства. Знала, как это делается. И когда я случайно попала в тело Лиаран… она не была удивлена. Она была заинтересована.

Я перелистнула страницу.

«Символ Смотрящих — глаз внутри треугольника. Его находят на местах ритуалов. Говорят, что если увидишь этот символ, значит, тебя уже выбрали. Ты — следующий».

Глаз внутри треугольника.

Тот же символ, что был на сундуке. На карте. На письме, которое отправила Ника.

Я закрыла дневник и сунула его под одежду.

«Ксавьер должен это увидеть. Сегодня вечером. На крыше».

А в это время Драко Вельяминов сидел в своей комнате и писал письмо.

Он не пользовался пером и чернилами. Он просто касался пальцем листа, и слова появлялись сами собой — чёрные, дымящиеся, пахнущие серой.

«Ника.

Я вошёл в доверие. Чума ничего не подозревает. Принц занят своими чувствами и не видит дальше своего носа.

Что делать дальше?

Жду указаний.

Драко»

Он свернул лист, и он рассыпался пеплом.

Пепел поднялся в воздух, закружился и исчез в вентиляции.

Ника получит письмо через час.

И ответит.

Вечером мы встретились на крыше.

Северное сияние горело ярче обычного — будто само небо знало, что сегодня будет важный разговор.

— Я нашла дневники твоего отца, — сказала я, протягивая ему книгу. — Ты должен прочитать это.

Ксавьер взял дневник, пролистал несколько страниц. Его лицо становилось всё мрачнее.

— Смотрящие, — прошептал он. — Я думал, это легенда.

— Твой отец не верил в легенды.

— Мой отец был параноиком. — Он закрыл дневник. — Но иногда паранойя — это просто способность видеть то, что другие не замечают.

— Ника — одна из них?

— Возможно. — Он посмотрел на меня. — Если Смотрящие действительно существуют, если они могут переносить души… тогда твоё появление в теле Лиаран не случайность. Кто-то выбрал тебя. Кто-то призвал тебя сюда.

— Зачем?

— Не знаю. — Он сжал мою руку. — Но мы узнаем. Вместе.

Я кивнула.

А внизу, в тени академии, чей-то силуэт наблюдал за нами.

Зелёные глаза светились в темноте.

Драко улыбнулся.

— Вместе, — прошептал он. — Это мы ещё посмотрим.

Он растворился в тени.

А на крыше, под северным сиянием, двое целовались, не зная, что за ними следят.

Глава 13. Игры чужих

Драко Вельяминов оказался везде.

На завтраке он сидел за соседним столом и улыбался мне через плечо Ксавьера. На тренировке он появился в зале и попросил мастера Корвина сделать меня своим партнёром. На ужине он придвинул свой поднос к моему и начал рассказывать истории о восточной академии — о драконах, которых там держали в подземельях, и о магии крови, которую преподавали вместо теории.

— У нас не было такого понятия, как «безопасная магия», — говорил он, разрезая мясо. — Ты либо контролируешь свой дар, либо он контролирует тебя. А если не справляешься — тебя исключают.

— Исключают? — переспросила я.

— Убивают, — поправился он с лёгкой улыбкой. — Но звучит лучше, если сказать «исключают».

— Ты шутишь о смерти?

— А вы нет? — Он посмотрел мне в глаза. — Вы носите тело убитой девушки, живёте в академии, где вас ненавидят, и спите с принцем, который ещё месяц назад хотел вас убить. Вы вся — чёрная шутка, Чума. Просто вы ещё не поняли этого.

Я промолчала.

Потому что он был прав.

Ксавьер заметил Драко на второй день.

— Мне не нравится этот парень, — сказал он, когда мы встретились в библиотеке. — Он слишком много времени проводит рядом с тобой.

— Он просто хочет подружиться.

— Никто в этой академии не хочет с тобой дружить. — Ксавьер отложил книгу. — Кроме тех, кому что-то от тебя нужно.

— Ты тоже был таким, — напомнила я. — Ты тоже хотел от меня что-то получить.

— Я хотел правду. А он… — Ксавьер замолчал. — Я не знаю, чего он хочет. И это меня бесит.

— Ты ревнуешь?

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Да, — сказал он наконец. — Ревную. Как последний дурак. Как принц, который должен быть выше этого. Но когда он смотрит на тебя… когда он улыбается тебе… я хочу вырвать его зелёные глаза и скормить их воронам.

Я не сдержала улыбку.

— Это очень романтично.

— Я не умею быть романтичным. — Он взял меня за руку. — Но я умею быть честным. Мне страшно, Алиса. Не за себя. За тебя. Я боюсь, что он заберёт тебя туда, куда я не смогу прийти.

— Не сможет, — сказала я, сжимая его пальцы. — Потому что я не уйду.

— Ты уверена?

Я хотела сказать «да».

Но в этот момент в моей голове мелькнуло лицо Мурки. Моя квартира. Запах кофе по утрам. Мир без магии, без драконов, без ежедневного страха за жизнь.

Я не была уверена.

И Ксавьер это увидел.

— Вот, — тихо сказал он, отпуская мою руку. — Ты уже сомневаешься.

— Я не сомневаюсь в тебе.

— Ты сомневаешься в этом мире. — Он встал. — И я тебя не виню. Здесь тебя хотели убить. Здесь тебя предал тот, кого ты считала другом. Здесь я сам был твоим врагом. Зачем тебе оставаться?

— А зачем тебе оставаться здесь? — спросила я. — После всего, что сделала Ника? После того, как ты узнал, что ненавидел невиновную?

Он замер.

— Потому что здесь моя сестра, — сказал он после долгой паузы. — Её могила. Её память. Я не могу бросить её.

— А я не могу бросить тебя, — ответила я. — Даже если захочу.

Он посмотрел на меня. Долго. Тяжело.

А потом улыбнулся — той редкой, настоящей улыбкой, которую я видела всего несколько раз.

— Ты опасная девушка, Алиса.

— Я Чума, — усмехнулась я. — Ты забыл?

— Никогда не забывал. — Он поцеловал меня в лоб. — И никогда не забуду.

В ту ночь я не спала.

Я сидела на подоконнике в своей новой комнате (Ксавьер настоял, чтобы меня переселили в крыло для старшекурсников — подальше от любопытных глаз) и смотрела на луну.

Она здесь была другой. Не такой, как в Москве. Больше. Ближе. И светила каким-то холодным, серебряным светом.

— О чём задумалась? — раздался голос за спиной.

Драко.

Он стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку. В руках — две кружки с дымящимся шоколадом.

— Как ты вошёл?

— Дверь была не заперта, — он протянул мне одну кружку. — И ты не ответила.

Я взяла шоколад. Сделала глоток. Горький, тёплый, почти такой же, как делала Ника.

— Я думала о доме, — сказала я.

— О своём? Не об этом?

Я подняла голову.

— Ты знаешь, что я не отсюда?

— Я много чего знаю, Чума. — Он сел на подоконник напротив. — Например, что Ника Вьер жива. Что она готовит новый ритуал. И что тебя призвали сюда не случайно.

— Откуда ты…

— Я был в восточной академии, — перебил он. — Там учат не только магии крови. Там учат видеть. Смотрящие — они не просто легенда. Они реальны. И они ищут такие души, как твоя.

— Моя душа?

— Неприкаянная, — кивнул Драко. — Та, которая не привязана к телу до конца. Та, которая может быть перемещена без потери памяти и личности. Таких, как ты, мало. И каждая на вес золота для Смотрящих.

— Зачем я им?

— Тела, — сказал он. — Смотрящие стареют, но не умирают. Они переносят свои души в новые тела — чужие, украденные. Но для этого нужна «пустая» душа, которая проведёт ритуал. Душа, которая может быть принесена в жертву.

— В жертву?

— Ты умрёшь, Алиса. — Впервые он назвал меня по имени. — Не сразу. Но если Ника завершит ритуал, твоя душа сгорит. Навсегда. Без возможности перерождения. Без шанса вернуться домой.

У меня задрожали руки. Шоколад выплеснулся на подоконник.

— Почему ты говоришь мне это? — спросила я шёпотом. — Если ты с ней заодно?

— А кто сказал, что я с ней заодно? — Драко улыбнулся. — Я работаю на себя, Чума. Ника заплатила мне, чтобы я следил за тобой. Но если ты заплатишь больше…

— У меня нет денег.

— У тебя есть кое-что получше. — Он наклонился ближе. — Твой свет. Я хочу знать, как он работает. Я хочу научиться его контролировать. Ты научишь меня — я скажу тебе, как вернуться домой.

— Ты врёшь.

— Проверь, — он развёл руками. — Я не прошу верить мне на слово. Я прошу сделку. Ты показываешь мне свой свет — я показываю тебе портал в твой мир.

— Откуда он у тебя?

— У меня есть связи. — Его зелёные глаза блеснули. — И память о том, что никто не должен был видеть.

Я смотрела на него и понимала, что он опасен. Что он лжёт. Что он — марионетка Ники, даже если сам в это не верит.

Но в его словах была правда.

Правда о ритуале. О жертве. О том, что моя душа может сгореть навсегда.

— Я подумаю, — сказала я.

— Думай быстро, — Драко встал. — У Ники не бесконечное терпение. И у меня тоже.

Он вышел так же тихо, как вошёл.

А я осталась сидеть на подоконнике, сжимая пустую кружку, и чувствовала, как серебряный свет пульсирует внутри меня — тревожно, нервно, будто предупреждая об опасности.

В ту же ночь, за сотни миль от академии, Ника Вьер стояла в центре ритуального круга.

Вокруг неё горели чёрные свечи. На полу была начертана пентаграмма с символом глаза в центре.

— Вы готовы, госпожа? — спросил слуга в маске.

— Нет, — ответила Ника. — Но это не имеет значения.

Она взяла кинжал — тот самый, с драконом на рукояти — и полоснула себя по ладони.

Кровь закапала на символ глаза.

— Смотрящие, — прошептала она. — Я призываю вас. Дайте мне силу забрать то, что принадлежит мне по праву.

Символ вспыхнул чёрным огнём.

Пол под ногами Ники задрожал.

А в академии, за сотни миль от неё, Алиса вдруг почувствовала резкую боль в груди и упала с подоконника на пол.

Серебряный свет вырвался из неё сам собой — яркий, ослепительный, неуправляемый.

Он бился о стены, крушил мебель, плавил камень.

— Что происходит? — прошептала она, пытаясь встать.

Но тело не слушалось.

Потому что где-то далеко Ника Вьер только что начала ритуал, который должен был забрать у неё всё.

Глава 14. Разбитое стекло

Ксавьер нашёл меня на полу.