Бесплатный фрагмент - Бухарские обряды

Бухарские обряды

Вместо предисловия

На протяжении всей истории эволюции человечества, можно проследить, что обряды являлись неотъемлемым элементом, сопровождающими повседневную жизнь любого народа. Со временем, по мере накопления опыта, а также в результате общего развития, связанного с разного рода открытиями в области географии, медицины, химии, физики и прочих наук, человечество естественным образом расставалась с некоторыми из них. Однако многое из наследия наших предков бережно хранится и передаётся из поколение в поколение и по сей день. И дело тут вовсе не в суеверии или в бездумном копировании. Здесь, вероятно, следует исходить из совершенно иных критериев.

Этнография народов, включающая в себя изустное творчество, обряды, орнаменталистику, сказки, частушки и многое-многое другое, наиболее рельефно отображает сущность того или иного народа, его философскую концепцию устройства вселенной, его мироощущение, словом — его взгляд на окружающий мир.

Все это, должно быть, представляет интерес для здоровой части населения планеты и не оставляет её равнодушной, когда возникает угроза забвению каким-либо народом своего исторического прошлого, своих корней, своих традиций. Поскольку именно в этих традициях, в этой обрядности и кроется то самое первоначальное зерно, которое отображает сущность того или иного этноса, его самобытность и исключительную прелесть данной культуры.

Учитывая вышесказанное, я попробовал осуществить робкую попытку: раскрыть, показать и описать неискушённому читателю некоторые из обрядов, которые по сию пору живут и здравствуют, поддерживая многовековые традиции, в одном из самых замечательных мест Средней Азии, а именно — в бухарском регионе.

Излишне говорить о том, насколько богато историческое наследие данного региона, имеющего почти трёх тысячелетнюю историю. За столь огромный период времени, сменилось немалое количество завоевателей и кочевых народов, которые, смешавшись с коренным населением, оказали значительное влияние не только на культуру, но также и на внешний вид бухарцев, на их мировосприятие, наложив особый отпечаток, выражающийся, прежде всего, в терпимости к иной культуре, иной народности, иному образу мысли.

Изучение данного этнографического материала позволяет не только насладиться зрительно и эстетически, но также, более близко, вплотную познакомиться с непосредственной жизнью простого бухарца, представить для себя — чем он «дышит» и живёт в этом сложном и противоречивом мире.

Кроме того, данный материал, по мнению автора, способствует сближению культур и устраняет различного рода стереотипы, которые имеют место быть и ложно ассоциируются в сознании обычного обывателя с Востоком и восточным менталитетом, неверно трактуя те или иные особенности и поступки в жизни коренного населения.

Представляя на суд зрителя свою работу, автор счёл необходимым подчеркнуть, что данный материал ни в коей мере не претендует на серьёзную научную монографию, поскольку главной целью является её научно-популяризаторский аспект, позволяющий раскрыть перед русскоязычной аудиторией богатое этнографического наследие прошлого данного региона, народ которого, пройдя сквозь многочисленные тернии, сумел пронести и сохранить свою культуру, являющуюся, в свою очередь, частью всеобщей мировой культуры.

Бухарский дом

— Хороший дом, красивая жена, — что ещё нужно человеку чтобы достойно встретить старость?

(из к-ф «Белое солнце пустыни»)

Итак, что же побудило нас, рассказать о бухарском доме?

Во-первых, нигде в интернете мы не нашли ничего, что могло бы иметь отношение к данной теме. За исключением двух-трёх сайтов, которые в общих чертах обрисовали типичное жилище бухарцев конца XIX начала XX веков.

Во-вторых, для того, чтобы понять уклад жизни и быт местного населения, невозможно обойти стороной такой немаловажный институт, коим является семья. Что же касается Бухары, то эта тема представляется чуть ли не наиглавнейшей, без которой вообще невозможно правильно составить общую картину бухарского быта. Потому, что вся общественная и иная жизнь зиждется здесь прежде всего исходя из личной, непосредственно связанной с таким понятием как «дом».

Скажем более, дом для настоящего бухарца — это больше, чем «моя крепость» для англичанина, ибо, наряду с обычным перечислением различного рода терминов строительного характера, наряду с разъяснением назначения того или иного предмета домашней утвари, необходимо также затронуть и философский аспект данной темы, без которой последняя была бы неполной.

Глядя с высоты «птичьего полёта», мы привыкли видеть хаотично разбросанные жилые глинобитные дома каркасного типа, которые, вроде бы, без какой-либо грамотной генеральной планировки, облепили собою центральную часть старого города с цитаделью Арк посередине. Грязные и узкие улочки, где порою не разъехаться двум ослам, запряжённых в арбу, представляют собою убогое зрелище для туриста, который проходя по ним, видит лишь сплошные стены домов, как правило, без единого окошка.

«Бедные люди, — искренне недоумевает приезжий — и как же они ютятся в таких казематах?»

Ему и невдомёк, что такой тип планировки бухарского дома имеет под собой прочную основу, базирующуюся, как на здравом житейском опыте предков, так и исходя из некоторых принципов восточной мировоззренческой философии. А философия, как это ни покажется странным, проста. Своими корнями она восходит к суфийским учениям, к эзотерике, к той, что призывает человека искать Бога не во внешнем проявлении форм и явлений, а углубиться во внутрь себя самого, добросовестно исследуя собственное «эго» и тщательно полируя своё сердце с тем, чтобы попытаться сблизиться с Ним, который в конечном счёте и является Единственной Реальностью, существующей в основе всей природы мироздания, природы самого человека.

Такое определение позволяет хотя бы отчасти объяснить и принять тот факт, что окна типичного бухарского дома практически всегда были обращены вовнутрь дома, а не наружу. Отсюда становится очевидным, почему средоточием всей жизни бухарца является дом и связанные с этим понятием семейные ценности. Это обстоятельство ещё больше способствует внутреннему самосозерцанию и предельной концентрации внимания, не отвлекаясь на то, что происходит вне дома, «вне мира».

А теперь вернёмся к «хаотичности» застройки. На самом деле, в основе строительства практически любого дома, существует чёткий и продуманный план. Зайдите в любой старинный дом, состоящий, как правило, из «ҳавлии берун» (внешний двор), именуемый ещё как «ҳавлии поён» (нижний двор) и «ҳавлии дурун» (внутренний двор), и вы разительно почувствуете разницу температур между глинобитной стеной, разделяющей дом и улицу. И это неспроста: сама жизнь, путём многочисленных экспериментов, подтолкнула инженерную мысль к тому типу строительства жилища, который мы имеем на сегодняшний день. При строительстве бухарского дома учитывается множество факторов, способствующих созданию специфического микроклимата, особенно, если учесть, что «лето» здесь длится не три месяца, а порою более полугода.

Внутренний двор такого дома строится таким образом, чтобы являл собою естественный кондиционер, который зимой защищал бы от резких ветров и морозов, а летом способствовал бы созданию микроклимата от несносной жары.

Двор выкладывается специальными квадратными плитками-кирпичами, с приблизительными размерами 20 на 20 сантиметров. Толщина же их составляет всего 2 — 3 сантиметра. Укладываются эти плитки от внутреннего дома к центру двора под небольшим наклоном, для того, чтобы дождевая вода стекалась не задерживаясь к середине, где, как правило, разбивают небольшой палисадник («гульзор»), а если быть точнее — некое подобие длинной прямоугольной клумбы. Типичными «обитателями» такого огорода являются, как правило, виноград, инжир, всевозможная зелень (укроп, кинза, реган, мята), а чаще всего декоративные цветы. Реже — плодовые деревья.

Тут следует немного остановиться с тем, чтобы несколько подробнее вникнуть в понятие «Чорбоғ», приблизительным переводом которого означает «Четыре сада».

На многих восточных миниатюрах можно заметить подобные аккуратные внутренние сады, напоминающие внешне большой квадрат, разделённый в свою очередь (посредством перечёркнутых по центру двух линий /рек/: одна — с севера на юг, а вторая — с востока на запад) на 4 меньших квадрата. Вглядитесь по-внимательней в эти типовые сады и скажИте: ничего это вам не напоминает? Ну конечно же: невольно, по ассоциации с Библией, пред изумлённым взором читателя предстаёт образ райского Эдема! Эдем — Eden; Эден; Jannat /ҷаннат/ — райский сад в Библии (Быт. 2:8), место первоначального обитания людей.

Сады Эдема — прекрасное место возвращения, уготованное потомкам Адама. За воротами праведников ожидает прекрасный сад, в тени которого протекают реки. Обитатели Эдема окажутся там в компании сверстниц с потупленными взорами, будут украшены золотыми и жемчужными браслетами, облачены в одеяния из атласа, парчи и шёлка, их будут угощать фруктами и изысканными напитками. Праведники войдут в Эдем вместе со своими праведными отцами, супругами и потомками. (Коран 20:75—76, 38:49—54, 13:19—23, 35:32—53).

Именно к такому «райскому уголку» была и предрасположена душа восточного человека, и именно поэтому подобное философское мировоззрение сумело найти своё отражение в реальном быту любого бухарца — иметь в собственном доме, пусть хоть и небольшой, но — свой миниатюрный Эдем. Так сказать, собственный «кусочек райского сада».

Между плитками, уложенными на песчаную основу, обязательно существует 1 — 2 сантиметровый зазор, который затем заливается специальным раствором ганча (алебастра). Эти плитки-кирпичи обладают удивительным свойством — отражать от себя солнечные лучи, сохраняя умеренную температуру внутри дома. После захода солнца, внутренний дворик, обложенный такими кирпичами, поливается водой. Влага испаряясь, поднимает в первые минуты весь накопивший жар, создавая на некоторое время удушливую атмосферу. Однако длится это недолго, и уже по истечение получаса двор наполняется желанной прохладой.

Непонятно откуда возникает спасительный ветерок («шабода»), и, на вполне высохшую от воды плитку, домочадцами, из числа молодёжи, стелется «шол» (палас из верблюжьей шерсти), а уже поверх него расстилаются по бокам «кўрпача» (стёганые ватные одеяла), приглашая семью к вечернему ужину или просто отдыху под открытым небом.

Вообще, интересно отметить, что именно такими плитками-кирпичами, называемыми «хишт-и оби», облицованы почти все строения в Бухаре. Они заметно бросаются в глаза, особенно с высоты «птичьего полёта»: при строительстве всевозможных сводов и куполков многочисленных медресе, мечетей и бань невозможно обойтись без этих «квадратиков». Рассказывают, что древний рецепт создания таких кирпичей, которые по одной из версий замешивались исключительно на верблюжьем молоке, безвозвратно утерян. И хотя сегодняшние мастера отливают подобные «квадраты», тем не менее, рядовому жителю ценнее, ближе и надёжнее старинные их «собратья», временем доказавшие свою жизнестойкость.

Хорошо лежать на спине в летний вечер во дворе такого дома и, глядя в бездонное смеркающее южное небо, рассуждать об устройстве вселенной. Очень низко, почти над самой головой, кружатся и стремительно проносятся «фарроштурки» (ласточки), как бы объявляя своей весёлой трескотней о наступающей прохладе. Они будут кружится над домами бухарцев до тех пор, пока не стемнеет. Их многочисленными глиняными гнёздами-домами были некогда сплошь облеплены карнизы-балки старинных квартальных мечетей и медресе, находящихся практически в любом квартале города. Сегодня мы почти не встречаем этих жизнерадостных и удивительных птиц. И это ещё один повод для грусти.

С наступлением темноты, на небе одна за другой начинают мерцать звезды, постепенно разгораясь и, представ уже в совершенном блеске, соревнуются со своими «соседками», словно находясь на некоем конкурсе красоты, где само небо играет роль огромного подиума. Зрелище это поистине завораживающее. То, что происходит в такой момент в душе невозможно выразить словами. Нас, разве что, может понять только тот, кто, как и мы, с самого детства спал под открытым небом, находясь под самым боком у Матушки-Природы, в объятиях которой так сладостно и приятно забываться, засыпать и… просыпаться.

Ласточек уже давно сменили летучие мыши, стремительно и неприятно проносящиеся почти над самыми головами и умудряющиеся каким-то чудом не вляпаться со всего лёту в глинобитные стены дома. Однако со временем и они перестают летать, и тогда человек один на один остаётся с той необъяснимой и влекущей к себе вечностью, которую мы называем южным звёздным небом. Той самой загадкой сфинкса, что на протяжении рода человеческого уже столько тысячелетий будоражит умы и притягивает к себе взоры людей, тщетно пытающихся ответить на извечный вопрос: «А в чем же, собственно, заключается смысл нашего существования?!»

Остатки былого величия: квартальная мечеть «Дуст чурогоси», расположенная как раз напротив родового дома.

Элементы бухарского дома

Что же из себя представляет бухарское жилье?

Выше мы уже рассказывали о том, что любой бухарский дом делится как бы на две половины: «ҳавлии берун» (внешний двор) и «ҳавлии дурун» (внутренний двор). Это, прежде всего, обуславливается спецификой жизни рядового горожанина-бухарца. Ҳавлии берун, в основном располагается в нижней части строения и одним своим торцом примыкает к «раҳраву» (небольшое крытое помещение, в которое попадаете сразу же, переступив порог бухарского дома. Понятие «сени» или того хуже — «предбанник» — вряд ли здесь уместно и не соответствует тому назначению, которое из себя представляет раҳрав). Другим боком-торцом ҳавлии берун упирается, чаще всего в «ош-хону» («кухню»), к описанию которой мы с вами очень скоро подойдём. Таким образом, одна сторона этого строения обращена на улицу, являясь сплошной стеной без окон, а противоположная — с большими и низко посаженными окнами — смотрит во внутренний двор дома.

Это помещение предназначено для приёма гостей. Как известно, по мусульманским обычаям не приличествует, чтобы незнакомые мужчины и женщины находились в одном обществе и это вполне понятно (тут и до греха недалеко), а потому дом как бы условно делится на «мужскую» и «женскую» половины. Таким образом, ҳавлии берун можно ещё назвать и как «мужской» половиной дома где, как правило, хозяин принимает своих друзей и гостей-мужчин, а ҳавлии дурун — это чисто «женская» половина, в которой проживает женский контингент дома и маленькие дети. Так что все очень просто и разумно: «Не видит око — и разум чистый» или, говоря другими словами: «Нет бабы — нет проблем». А то всякие мысли начинают в голову лезть без спросу, и всё такое…

Правда, забегая несколько вперёд, следует сказать, что данный статус этих половин не всегда постоянен и в исключительных случаях (к примеру: свадьба или другое торжественное мероприятие, предполагающее наличия огромного количества людей) «роли» могут меняться. То есть, ҳавлии берун (Внешний двор) на какое-то время становится «женской» половиной, и напротив — ҳавлии дурун (Внутренний двор) — «мужской». Поэтому нелишним будет ещё раз напомнить, что «Восток — дело тонкое, Петруха!».

Помимо этих двух основных строений существует ещё и «манзар» (мансарда) — жилое помещение, находящее на уровне второго этажа и именуемое ещё в простонародье как «Боло-хона» Это самое любимое место обитания бухарской детворы. В настоящее время, когда истинное предназначение и функции «манзара» остались в далёком прошлом, чаще всего там хранят всякую рухлядь и ненужный хлам. Именно это и привлекает детский пытливый ум, роясь в пыльном помещении и находя выход своим многочисленным фантазиям и буйству воображения.

А ведь ещё каких-то 50 — 60 лет тому назад это помещение отвечало своему предназначению. Оно строится, как правило, на уровне второго этажа, примыкая одним торцом непосредственно к ҳавлии дурун (Внутреннему дому). Маленькое оконце, расположенное почти у самого пола «манзары», своей обратной стороной выходит прямо во Внутренний дом, находясь почти под самым потолком этого большого помещения.

Во время больших молитвенных собраний, когда в главном основном Внутреннем доме совершались богослужения, где, как правило, присутствовали мужчины, это оконце являлось своего рода связующим звеном между мужской частью, находящейся внутри и женской, которая располагалась в «манзара».

Когда мужчины делали «омин», сложив традиционно свои ладони и поднеся их к лицу, женщины, узрев этот жест в оконце, также следовали примеру мужчин, оставаясь, при этом, невидимыми для последних. Ту же самую функцию это помещение выполняло и во время намаза.

Кроме того, помещение «манзары» служило своего рода кладовой, где нередко хранились «хумы» (глиняные кувшины) с различными шербетами и горячительными напитками, приготовляемыми рачительным хозяином. К «манзаре» обычно вела узкая глинобитная каркасная лесенка, обмазанная со всех сторон раствором глины и соломы. Маленькое и неуютное место, находящееся непосредственно под самой лестницей, являлось также одним из излюбленных мест бухарской детворы советского периода.

Как ҳавлии берун, так и ҳавлии дурун имеют «даҳлез» (своего рода «сени», предварительное помещение, служащее для хранения обуви и одежды). А уже из «даҳлеза» вы попадаете непосредственно в главную комнату. Как правило, почти в каждом из «даҳлезов» существует и ещё одна небольшая дверца, ведущая в так называемый «мадон» (чулан) — помещение для хранения одежды.

В каждом из перечисленных помещений имеется «ташнав» — люк для отвода воды –аналог раковины; роль чаши раковины выполняла квадратная мраморная плита толщиной в 4—7 см, размерами от 45 х 45 см до 60 х 60 см, со специальной плосковидной выемкой и с тремя или пятью отверстиями диаметром 6—8 мм, вокруг чуть возвышающегося в центре орнаментального куполочка, диаметром 10—15 см, в зависимости от размеров плиты. По углам и краям плиты также выделялись поля, шириной в 5—6 см с красивыми геометрическим орнаментами. Колодец ташнав выполнялся на кирпичной кладке и суживался кверху до 0,3 метров с основания диаметром 0,8 метров.

Глубина «ташнава» под плитой составляла 3—5 метров.

Ташнавы устанавливаются также во дворе дома, и в ош-хоне, где готовится еда. Сложная и древняя система канализации, именуемая «тазар», существует в любом старинном доме.

Откровенно говоря, мне так и не удалось выяснить, каким образом наши предки угадывали — где и как именно следует устанавливать точки стока и как вообще действует данная система. Известно лишь, что система ташнавов была соединена в тазары. К примеру, под шахристаном Бухары обнаружена система тазаров, относящаяся аж к Х — ХII векам. В остальной части города также действовала система канализации, созданная в XVI веке при правлении Абдуллахана II из династии шейбанидов. Все тазары выходили за городскую стену. Вокруг города находился кольцевой заҳкаш. Его части сохранились и по сию пору.

Лично от себя могу засвидетельствовать лишь одно — с каким трепетом и благоговением моя бабушка относилась к данному сооружению. Выросшая в традиционной бухарской семье, где к расходу и экономии воды придавалось немаловажное значение, она неизменно возникала перед нами — детьми — едва нам стоило приблизиться к ташнаву. Наше плескание и разбазаривание воды она справедливо считала непозволительной роскошью, грозящей засорением канализации и последующими в связи с этим проблемами. Она как Цербер стояла на страже контроля расходования воды и малейшее излишество последней с нашей стороны, справедливо расценивалось ею как варварское и ничем не оправданное расточительное безумие, граничащее с преступлением. Вода — это было святое. Но самое главное переживание заключалось даже не в этом. А в том, что мы, своим чересчур бесконтрольным расходованием воды могли забить и окончательно нарушить единственную древнюю канализационную систему, которую уже не в состоянии будет восстановить ни один из советских сантехников.

И, как я уже понял, став значительно старше, она была права на все сто. В этом я воочию убедился, когда в советское время учёные и археологи, пытаясь выяснить — как же всё-таки функционирует старинная баня XVI-го века — полностью разобрали действующую (!) баню «Саррофон», а потом, собрав её вновь, столкнулись с непонятной дьявольщиной — баня перестала работать.

Однако, возвратимся в дом.

Все традиционные дома в Бухаре являются домами каркасного типа («чўбкори»). То есть, вначале сооружается «скелет» будущего дома из деревянных балок, имеющих, в свою очередь, различные размеры и назначения, а затем «пустоты» заполняются специальными глиняными кирпичами, которые «пекутся» тут же и сушатся на солнце. На заключительной стадии, построенный таким образом дом, обмазывается раствором, состоящим из обыкновенной глины и соломы.

Перейдём к элементам дома.

Каркас традиционно выполнялся из древесины, которая росла в «паттазорах (лесных массивах)» в окрестностях Бухары — Вабкенте, Гиждуване, Хатырчи, Каттакургане, Шахрисабзе. Возили и из Самарканда, Сырдарьи. Вдобавок твердые сорта поставлялись и водными путями — через реки Амударья и Зеравшан из восточной Бухары, где их было в изобилии. Связки древесины назывались «амуд». В «Бозори чўб» (рынок древесины) не наблюдалось дефицита древесины.

А с 1867 года, когда Бухарское ханство оказалось в вассальной

зависимости от России, ассортимент древесины на этом рынке значительно расширился.

В основание дома, как правило, закладывается самый большой и толстый брус из твёрдых пород дерева, который называется «синҷ». Затем следуют вертикальные стойки, именуемые «қалама». На рисунке, выполненным мною лично, который, кстати, смотрится не хуже остаповского «сеятеля», наглядно выделены все основные строительные элементы типичного бухарского дома. К сожалению, сейчас уже некоторые жители стали отходить от традиционной постройки, предпочитая современные методы строительства жилья. Конечно, винить их нельзя, но как я уже писал несколько ранее, что-то «нечто большее мы теряем, прощаясь с бабушкиной колодой и дедушкиной кочергой…».

«Забаррав» (верхняя несущая балка) является не менее важным элементом дома, чем синҷ, поскольку именно в тот момент, как только этот брус «усаживается» на предназначенное ему место, хозяевами дома режется баран, которого подвешивают с помощью верёвок именно за этот элемент дома для того, чтобы кровь стекала к углу основания фундамента дома. Это дань традиции, которой сегодня придерживаются не все. Забаррав — это один из самых главных элементов дома, поскольку является основанием для кровли, а такие понятия как «кров», «дом» являются священными для любого бухарца.

Как только несчастная овца приняла на себя уготовленную ей долю, тщательно перевариваясь в желудках многочисленных соседей по кварталу, явившихся по зову сердца на «хашар», строители, выпив по пиале горячего зелёного чаю и немного отдохнув, вновь приступают к продолжению строительства. Обычно бригада строителей состоит из 3 — 4 человек. Один из них «усто» (мастер), имеющий «шогирда» (помощника). Остальные — «ёрдамчи» (помощники) — «лой те, хишт те!» («глину подай, кирпич подай!»).

Раствор замешивается в так называемой «лойхона» образуемой кругом, состоящим из раствора, диаметром в 3 х 5 метров. «Лойкаш» («глиномес») замешивает раствор, состоящий из воды, земли и соломы. «Каъ» (солома) покупается на специальном базаре. Её потребуется очень много. С песком немного проще: договариваются с любым водителем самосвала, и он привозит столько земли, сколько необходимо хозяину строительства, высыпая её прямо возле дома, часто загораживая проезжую часть для остального транспорта. Ещё ранее, до авто, землю привозили на «аробе» (арбе). Остаётся вода. Сейчас в каждом доме имеется водопровод, а раньше существовала такая профессия, как «обкаш» /тадж./ — (водонос) или «машкоб» /араб./. Машкобы считали своим прямым покровителем святого Аббаса, дядю Магомета. (По преданию, Аббас поил водой мусульманских воинов во время битвы с неверными). В специальных бурдюках, сшитых из овечьей кожи, они доставляли на своём «горбу» воду из близлежащих «хаузов» (бассейнов), имевшихся почти в любом квартале города.

Рабочий раствор замешивается прямо на узкой улице, являя собою «воронку» диаметром 3 — 5 метров и состоящую из земли, воды и соломы, края «кратера» которой несколько возвышаются, дабы не вытек сам раствор. В середине располагается непосредственно сам лойкаш, который, засучив штаны до колен, усердно обминает босыми ногами строительный раствор. Этим раствором впоследствии будут обмазываться стены дома, являясь своего рода штукатуркой.

Однако перед этим, все «пустоты» каркасного сооружения заполняются кирпичами, выполненными из глины и высушенными на солнце. Процесс этот в обиходе строителей называется «қулоқчини».

А теперь войдём вовнутрь дома и поднимем глаза кверху, на потолок. Ну как, интересно? Ещё бы: это вам не хухры-мухры, а «болор» и «васса». Болор — это продольные балки, перекинутые вдоль всей ширины комнаты (на некотором расстоянии друг от друга), своими концами опирающиеся на забаррав. Эти балки, в свою очередь, служат основанием для васса — узких и полусферических дощечек (своего рода «горбылей»), которые, ложась вплотную друг к дружке, перекидываются перпендикулярно болору. А уже на них стелется кровельный материал, который затем также обмазывается раствором, состоящим из глины и соломы. С нечто подобным пришлось столкнуться в одном из музеев во Флоренции (посвящённом традиционному жилищу), когда поразительное сходство архитектурных элементов невольно наводит зрителя на определённые размышления. Вот и пойми: кто у кого «спёр» эту замечательную идею…

Но вернёмся к болору. Именно он является той единицей, которая служит для обозначения размеров будущей комнаты. Дело в том, что размеры комнаты определяются, как правило, по количеству этих балок-брусьев. Бухарцы так и обращаются к мастеру со своими пожеланиями, подчёркивая — из скольких балок должна состоять та или иная комната: «ҳафт-болори хона» («комната, состоящая из семи балок») или «нў-болори хона» («комната, состоящая из девяти балок»). Реже строят 11 или 13 балочные комнаты. И уж совсем редко — более. Как вы уже вероятно обратили внимание, количество балок всегда должно быть нечётным.

«Ошхона» (кухня) обычно располагается в дальнем углу дома, дабы копоть и чад, исходящие во время готовки пищи, как можно меньше касались стен главных строений дома. Ведь раньше пища готовилась исключительно на дровах. Вот почему в центре или в углу (обычно над тандыром) ош-хоны, в потолке можно обнаружить небольшой — размером 1,7 х 1,7 метра — проём с навесом высотой в 1,5- 2 метра. Это — «ҳаштарк», (буквально — восьмигранник), выполняющий роль и вентиляции и дымохода.

Вместо современной газовой или электроплиты, наши прабабушки пользовались обыкновенными воздвигнутыми на кирпичной кладке очагами «оташдон». На этот очаг можно было установить полусферический казан. Он плотно садился на предназначенное ему место и терпеливо и мужественно сносил все, что в него нальют.

Роль же холодильника выполняли «хумы» — специальные глиняные кувшины, утопленные наполовину в землю и обмазанные сверху раствором, вплоть до самого горлышка, которое прикрывалось специальной крышкой соответствующего диаметра. Хумы имели различную ёмкость и служили для различных целей. В основном, они служили резервуарами для хранения воды. Однако, я хорошо помню, что у бабушки были и хумы для масла, а также специальные хумы для хранения мяса.

Ошхона — это святая святых, ибо она являлась зеркалом чистоты всего дома. Там всегда было идеально чисто, несмотря на отсутствие водопровода, газа и электричества. Сейчас без этих достижений научного прогресса и представить себе невозможно сколь-нибудь сносное человеческое существование. И, тем не менее, факт остаётся фактом. Воду приносили «обкаши» (или «машкобы»), хворост — «ҳезумкаши», а единственным источником света в ошхоне являлась керосиновая лампа да пламя самого очага. И чистота кругом стояла идеальная.

Рискну даже произнести крамольную мысль, что закралась мне в этой связи в голову: мне кажется, что каждое новое достижение научно-технического прогресса (пылесос, стиральная машина и т.д.), привнося в наш дом облегчение, одновременно также способствует притуплению приобретённых, в своё время, полезных навыков и приводит к лености всего организма, расхолаживая и приводя — в отдельных случаях — к полной и окончательной деградации личности. В итоге, человеку лень не только пошевелить рукой, но даже — собственными мозгами.

Ну а теперь, пойдём дальше.

Попытаемся войти в главную комнату и… раскрыв рот, застыть от изумления. Да-а… Глядя на дом снаружи, даже трудно себе вообразить, что за этим невзрачным на вид глинобитным строением может кто-либо проживать.

Самое почётное место — «пешки хона» — почётное место, противоположное входу. Оно украшается специальными полочками («токча»), служащими для различного рода многочисленной домашней утвари и посуды. Аналог современного серванта, если хотите. Сочетание простоты и практичности дополняется искусной росписью ниш растительным или геометрическим орнаментом, способствуя воспитанию художественного вкуса и созданию уюта в чисто национальном стиле. И пусть вас не удивляет обилие чайников и пиал на полочках. Часть из них со временем перейдёт к сыну или дочери, когда последние обзаведутся своей собственной семьёй.

Родители заблаговременно заботятся о том, чтобы их дети, женившись или выйдя замуж не почувствовали резкой перемены привычного им уюта, начиная строить новую жизнь. Справа возвышается сооружение, именуемое «ҷой» («место»). Оно сложено из многочисленных кўрпа-кўрпача (стёганых ватных одеял) и накрытое сверху «сюзане» (декоративное покрывало ручной работы). В основании этого сооружения, как правило, находится старинный деревянный сундук, обитый цветными жестяными лентами, образующими красивые геометрические орнаменты.

Внутри сундука находятся всевозможные отрезы материалов, предназначающиеся для будущих многочисленных подарков, а также приданое будущей невесты или наряды новоиспечённого «домода» (жениха). Это сооружение является обязательным атрибутом любого бухарского дома. Оно с раннего детства знакомо каждому ребёнку и, быстро привыкнув к нему, порой уже и не замечаешь его. Эти одеяла также потом будут благополучно устилать собою комнаты новобрачных, напоминая знакомым рисунком о доме и навевая своим запахом давным-давно ушедшее детство.

Ну, а коли есть на чём спать, и из чего есть и пить, то всё остальное молодожёны должны будут, постараться добыть сами. Благо за примером далеко ходить не надо: их родители — наглядное пособие.

Не будем лукавить, а признаемся сразу честно: в настоящее время домов, подобных этому, в Бухаре не более двух сотен и каждый из них состоит на учёте. Как правило, любому такому дому уже давно перевалило за сто лет. И далеко не каждый рядовой горожанин мог позволить себе подобную роскошь, нанимая для этого специальных мастеров по ганчу, по художественной обработке, художников-миниатюристов, и оплачивая им немалые деньги. И, тем не менее, такой дом можно по праву считать эталоном бухарского жилища, поскольку к постройке именно такого дома, во все времена, стремился любой местный житель.

Возьмите, к примеру, любую нишу, любовно расписанную старым мастером. Полюбуйтесь затейливым орнаментом с фантастическими элементами, и вы незаметно для себя окунётесь в волшебный мир сказок из «Тысячу и одной ночи», где у каждого зрителя всплывают свои собственные и неповторимые ассоциации в этом удивительном путешествии во времени. В отличие от современного зомбо-ящика (телевизора), есть куда положить глаз, полюбоваться затейливым орнаментом и включить собственное воображение и фантазию.

Глядя на многочисленные ниши, отличающиеся друг от друга неповторимым орнаментом, на филигранную, почти ювелирную технику исполнения отдельных элементов декора, на сложные расчёты, связанные с устройством сталактитов, наконец, на само сочетание красок, используемых в каждой из перечисленных работ, поражаешься тому — какое огромное значение придавали наши предки внутреннему облику и оформлению помещения с тем, чтобы оно способствовало гармоничному развитию личности, прививая эстетический вкус к окружающему миру, и заставляя, стремиться к внутреннему совершенствованию.

Давайте кинем взгляд хотя бы на один из углов этой комнаты, находящийся под самым потолком. Здесь нашему взору предстанет, прежде всего, гирлянда сталактитов, оригинальная по исполнению и органично вписавшаяся в своё место, соединяя и сглаживая незаметно потолок и стены комнаты. Справа — «панҷара» (декоративная архитектурная решётка) — выполняющая роль естественного кондиционера, искусно оформленное и имеющее исключительную художественную выразительность и цельность.

Слева — зашифрованная надпись на таджикском, с датой по летосчислению хиджры. Такие надписи — довольно частый декоративный элемент дома, по которому можно установить немало интересной информации. К примеру: имя автора, год основания и т. д. Чаще всего, под искусно обыгрываемой строчкой стихов, кроется шифровка, которую можно отгадать с помощью применения, так называемого, метода «абҷада» (метод кодировки арабского происхождения). Дело в том, что каждая буква арабского языка имеет свой цифровой аналог, а потому подставляя в нужные места вместо букв цифры, можно извлечь порою интересную информацию.

«Не такой уж и древний дом» — возможно, скажут некоторые из вас, быстро «переконвертировав» мусульманское летосчисление в солнечное и определив дату тридцатыми годами 20-го столетия. Но это, скорее всего, дата реставрации дома, поскольку точно известно, что дом этот был приобретён не прадедом, а его родителями (а возможно — ещё более ранними предками). Да и относительно самого перевода текста, нельзя сказать утвердительно и однозначно: мы, все же, относим себя более к дилетантам, чем к специалистам. Так сказать — самоучки-грамматики. Таким образом, ставить последнюю точку в этом вопросе было бы явно преждевременным. Возможно, найдутся специалисты, которым мы были бы благодарны за правильную интерпретацию текста.

Удивительным и своеобразным по конструкции элементом дома всегда служили окна. Они «сажались» очень низко, обязательно имея снаружи двустворчатые резные двери, которые закрывались в знойную жару или в лютую зиму. В этом случае, солнечный свет проникал в комнату сквозь декоративную решётку паҷары, располагавшуюся строго над каждым окном. Солнечные лучи, преломляясь в причудливом орнаменте решётки, несколько гасили свою тепловую энергию, пропуская мягкий и рассеянный свет вовнутрь комнаты. Таким образом, создавалась очень уютная и комфортная обстановка бухарского жилища.

Зимой дома отапливались специальными печами — «сандали» (ударение на последнем слоге) — своего рода жаровня. Невысокий квадратный стол ставили над жаровней или углублением в полу с горячими углями, который накрывали толстым стеганым одеялом (кўрпача); зимой обычно сидят вокруг сандали, засунув ноги под одеяло, так же и спят), располагавшимися ближе к «пешки хона» (т.е. к «vip» торцу). Домочадцы, расположившись вокруг стола, протягивали свои ноги к центру очага, а сверху накрывались по самые плечи одеялом, продолжая вести беседу или предаваясь чтению классиков таджико-персидской поэзии: Хафиза, Джами, Аттара и т. д.

Ещё одним из интересных элементов бухарского жилища служили двери. Входные двери олицетворяли собою лицо дома, а потому к их выбору и установке придавалось немаловажное значение. Понятное дело, все они были расписаны тончайшим декоративным узором и, в зависимости от породы дерева и мастерства самого резчика ценились по-разному. Особо следует отметить такую деталь двери, как «ҳалка» — это своеобразные ручки двери, которые крепились специальными скобами и являющие собою бронзовые (или стальные) кольца. Кольца эти, помимо своей основной роли, выполняли также декоративную функцию, но самое главное — они являлись предшественниками современных звонков. Часто-часто дёргая за эти кольца, можно извлечь из них характерный звук, посредством которого жители города стучались к своим соседям и знакомым. Причём у каждой пары колец звук отличался по тональности. Порой по ритмичности или по характерному «рисунку» стука, несложно было догадаться — кто именно стоит у порога дома.

Более того, даже многие из современных бухарцев не знают, что существовали два типа «звонков»: один из них — это уже знакомый нам «ҳалка», предназначавшийся, как правило, для женщин, а второй тип — «мехкўб» (колотушка) представляла из себя бронзовую (реже — стальную) продолговатую в форме перевернутой буквы Г — колодочку, закрепленную значительно выше в вертикальном положении, и служившей для тех же целей, но уже для мужского контингента.

Взяв за выступ, висящий у основания, вначале оттягивают колодку на себя, а затем снова возвращают в противоположную сторону, совершая, таким образом, частые и поступательные движения, постукивая по двери. Звук выходил достаточно громкий. И всё, благодаря металлической «блямбе» (этакой «наковальне»), прикреплённой к самой двери непосредственно напротив выступа колодки. Именно, в силу своего низкого тембра и более мощного стука этот тип звонков считался «мужским».

Такое устройство позволяло хозяину дома ещё более сузить перечень догадок, относительно того, кто стучится в двери его дома. А это, в свою очередь, позволяло, с определённой степенью достоверности, определиться с формой одежды и т. д. и т. п.

Наш рассказ о бухарском доме невозможно считать исчерпывающим, пока мы не расскажем о ещё одной достопримечательности, имеющейся в любом доме, а именно: о сортире, иными словами говоря, о «горшке».

Это важное помещение («мабраз»), обычно располагается в одном из углов раърава, что, собственно, вполне понятно и не требует особых пояснений.

В старину это помещение бывало двух видов: первое-так называемое «қудуқи» (буквально: «колодезное»), второе- в виде неглубокой выгребной ямы, глубиной 0,5 м, размерами 0,6 м х 1 м. Первый вид представлял собой колодец глубиной 3—5 метров, при диаметре — 0,8—0,9 метров и время от времени он заливался известью. По истечении определенного времени (4—5 лет) его закапывали и рыли другой, где-нибудь поблизости.

Второй тип убирался без участия хозяев. Обычно дехкане с окрестных деревень приезжали на своих ослах в город, стучали в ворота домов и объявляли что привезли песка и нет ли сора или нечистот в выгребных ямах. Высыпав песок, дехканин погружал в переметные сумы (хурджуны, плетеные из луха — вида камыша) гумус и вез его в кишлак для удобрения своих полей.

Вот, пожалуй, и всё!

— Как — «всё»? — удивлённо вскинет кверху свои брови читатель, — а как насчёт туалетной бумаги?

Сейчас, конечно же, во многих домах бухарцев это достижение европейцев аккуратно висит где-нибудь сбоку, весело прокручиваясь в своём барабане, но даже и сегодня это новшество предназначено в основном лишь для приезжих гостей и туристов. Бухарцы издревле пользовались намного более простым и верным (если рассматривать с гигиенической точки зрения) способом, а именно: водой. Специальный сосуд «офтоба», который был всегда предусмотрительно наполнен тёплой (не холодной или горячей!) водой для того, чтобы по окончанию процедуры туалета, можно было тщательно подмыться. Ведь, откровенно говоря, сколько ты не елозь (пусть даже самой совершенной французской бумагой) по своей — простите — заднице, чище она не станет. Другое дело — вода. Здесь, конечно, можно и посмеяться над «чистюлями», но я бы сказал словами моего друга — татарина: «Мана синга ризультат!» («Вот тебе и результат!»)

Тўй — свадьба

— Отставить!

— Товарищ Сухов, я ведь посерьёзному.

Мне бы только разок взглянуть на неё.

А то — женишься, а там вдруг крокодил,

какой-нибудь.

(Из к-ф «Белое солнце пустыни»)

Вступление

Свадьба — это, пожалуй, одно из самых важных событий в жизни любого человека, вне зависимости от национальности, цвета кожи и вероисповедания. В Бухаре же, свадьбу молодожён можно без преувеличения отнести как к самому главному празднику, обставленному множеством дополняющих друг друга церемоний и обрядов, совокупность которых, собственно, и составляет само понятие тўй, то есть свадьбу.

Следует особо подчеркнуть уникальность данного обряда, поскольку нигде более в Средней Азии вы такого не встретите.

Скажу более — именно в силу того, что Бухара (наравне с Самаркандом) на протяжении всей своей тысячелетней истории (за исключением последних ста лет) всегда играла ключевую и доминирующую роль в среднеазиатском регионе, являясь законодательницей мод и нововведений в любых отраслях человеческой деятельности (культуры, искусства, промышленности и т. д.), становится вполне логичным и объяснимым тот факт, что все существующие «институты», сложившиеся на территории современной Центральной Азии были сформированы во многом именно благодаря этим центрам. И прежде всего это касается, конечно же, фольклора и этнографии. Именно бухарский фольклор в той или иной мере повлиял на становление, развитие и закрепление отдельных обрядов на сопредельных территориях.

Довольно часто, находясь в кругу друзей и просто — знакомых, мне не раз приходилось слышать примерно такую общую характеристику, даваемую в целом бухарской свадьбе неискушённым обывателем:

«Бедный и несчастный народ, лишённый радостей цивилизации, весь смысл которого заключается в том, чтобы всю свою жизнь горбатиться и копить деньги (много денег!) на то, чтобы потом спустить их. Сначала, на свадьбу первого своего ребёнка из многочисленного потомства, потом — второго, третьего и… так далее, до самой своей смерти, отказывая себе во всех жизненных удовольствиях, урезая и ущемляя себя во всем ради благополучия детей, и лишая себя достойной человека жизни».

Раньше, я пытался спорить с подобными людьми, доказывать им, что это вовсе не так, что это слишком поверхностный и упрощённый подход. Что, для того, чтобы понять другой народ и другую культуру, необходимо взглянуть на него изнутри, пожив среди него хотя бы какое-то время, и так далее. Но очень скоро понял и уяснил для себя одну простую вещь: настоящий человек, уважающий себя и знающий историю своего собственного народа, никогда не позволит себе опуститься до того, чтобы свысока и осуждающе смотреть на чуждую ему культуру другого народа, а прежде всего, попытается понять и принять эту культуру, обогатив, тем самым, свой собственный кругозор. Те же, кто позволяет себе, делать скоропалительные выводы и давать поспешные и поверхностные оценки, только обнажают свой скудный духовный мирок, свою ограниченность, а потому мне их искренне и по-человечески просто жалко.

Ведь это так должно быть интересно: побывать на национальной свадьбе другого народа, посмотреть новые и незнакомые церемонии, понять их смысл и истоки, сравнить со своей культурой. Так давайте, и мы потихоньку прошмыгнём на одну из таких свадеб и окунёмся с головой во все тонкости и нюансы бухарской свадьбы. Вернее, не «прошмыгнём», а я вас приглашаю вполне официально и говорю вам: Хуш омадед! (Добро пожаловать!).

Хостгори (Сватовство)

Любая свадьба начинается со сватовства. Правда, этому этапу предшествует любовная прелюдия двух молодых людей, впервые увидавших друг друга. А бывает, что их знакомят заочно сами родители или ближайшие родственники одной из сторон (чаще — со стороны жениха).

Следует подчеркнуть, что одними из добродетелей, внушаемых ребёнку с детства, являются скромность и сдержанность, которые более приличествуют девушке, а потому проявлять инициативу — прерогатива скорее сильного, нежели слабого пола.

Впрочем, я особо не удивлюсь, если сегодня меня кто-либо опровергнет. Сегодня, я уже ничему не удивлюсь. Но, следуя своему изначально задуманному плану изложения, я все время буду приводить примеры из прошлого, подчёркивая — как это делали наши бабушки и дедушки, то есть, как это было изначально. А параллельно буду приводить примеры нынешнего отношения к тому или иному этапу обряда. Полагаю, что это будет интересно и даже в чем-то поучительно не только российскому читателю, но и для молодого поколения бухарцев, некоторые из которых, в погоне за «современностью», извращают отдельные моменты, полностью при этом искажая первоначально заложенный смысл того или иного обряда.

Довольно распространённый штамп, бытующий среди определённой части российского населения о том, что девушка до брака абсолютно не знает своего суженого, я даже не буду комментировать, поскольку вынужден сразу признаться: по части анекдотов я слаб. Естественно, как и во всякой семье, бывало всякое. Бывало, что девушка могла перечить отцу, не разделяя его выбора, бывали и трагедии. Словом, почти точно так же, как и в славном дореволюционном российском прошлом: в великокняжеской семье — одни «погремушки», в дворянской — другие, и так далее, до самого низшего сословия.

Правда, дабы не быть уличённым в необъективности, сразу же поправлюсь: ну, не совсем «почти точно так же», поскольку мусульманский кодекс и ряд неписаных законов, сложившиеся с незапамятных времён и регламентирующие взаимоотношения в семье и правила поведения в обществе, естественно, не могли не наложить своеобразного отпечатка на культуру народа в целом.

Однако вернёмся к сватовству.

А происходит это следующим образом.

Мать потенциального жениха, с кем-либо одной из своих родственниц (достаточно бойкой, энергичной и желательно — уважаемой в городе женщиной), готовятся совершить свой первый визит к дому предполагаемой невесты. Для этого они берут немного сладостей (примерно с полкило конфет, карамелек…) и, подойдя к намеченному дому, стучатся в дверь. Хозяева дома, как правило, ничего не подозревают (сейчас, чаще всего уже знают заранее).

— Мебахшед, як куль об тет? Ташна мондем. (Извините, нельзя ли испросить у вас глотка воды? Жажда замучила — тадж.) — улыбаясь вопрошают пришедшие.

— Иби-и! Даретон-даретон кани, хуш омадетон! (Ой, заходите, заходите, добро пожаловать!) — опомнившись после секундного замешательства, приглашает их в дом хозяйка, мгновенно сообразив из вышесказанного — с какой целью заявились гостьи («ну, какой идиот со стороны зайдёт к вам домой только для того, чтобы утолить свою жажду?!»).

Однако этикет обязывает сдержанно пригласить гостей в дом и напоить их.