Бесплатный фрагмент - Барсучий паб — 2

Оглавление
От автора

Знаете, в чём главная магия «Барсучьего Паба»?

В том, что его нет на карте.

Он существует везде, где собираются байкеры. В каждом гараже, где пахнет маслом и бензином. У каждого костра, где звучат истории под шум трассы. На каждой заправке, где встречаются незнакомые люди, чтобы через пять минут разговаривать как братья.

Многие истории, что вы прочли — они не мои. Я их просто записал. Настоящие авторы — те, кто ездит рядом с вами. Те, кого вы обгоняете на трассе, кто машет вам рукой на встречной полосе, кто сидит с вами за одним столом в придорожных кафе. Может быть, даже вы сами.

Гном, Гризли, Дед Макар, Сиплый, Барсук, Леший, Чек, Мозгоправ, Танцор — за многими из них стоит реальный человек. Или собирательный образ нескольких. Но суть одна: они есть. Они дышат тем же воздухом, мёрзнут на тех же трассах, греются у тех же костров. И пока они есть — будут и истории.

Я благодарен каждому, кто поделился своей байкой. Кто сидел напротив меня в прокуренном пабе и рассказывал, как однажды ночью на пустой трассе встретил призрака. Кто доставал из кармана мятую фотографию и говорил: «Вот этот парень… мы с ним до сих пор не знаем, как доехали». Кто просто молча кивал, когда я переспрашивал: «А дальше-то что?»

И вам, читатель, спасибо. За то, что взяли эту книгу в руки. За то, что доехали до последней страницы. За то, что вы — часть этой большой, бесконечной дороги, на которой мы все встретились.

Введение

Дорога никогда не кончается. Она только меняет направление.

Когда-то давно, в самом начале, «Барсучий Паб» был просто точкой на карте. Захудалое заведение на обочине, куда забредали случайные путники, чтобы переждать дождь, согреться у печки и выпить чего покрепче. Никто не планировал сюда возвращаться. Но дорога — хитрая штука. Она приводит тех, кто должен встретиться.

Первым появился Гном. Потом Гризли. Потом потянулись остальные — Сиплый, Карандаш, Гимли, Дед Макар. Кто-то приехал на хромом «Урале», кто-то на японском спортбайке, кто-то вообще пешком пришёл, потому что мотоцикл сдох за сто километров отсюда. Барсук никого не гнал. Наливал, слушал, запоминал.

Так и родился этот сборник.

Здесь нет выдуманных историй. Всё, что вы прочтёте, случилось на самом деле. Возможно, не совсем так, как рассказывают, но байкерская правда — она особая. В ней важна не точность, а суть. А суть всегда одна: дорога, друзья, железо и свобода. Иногда с оттенком горечи. Иногда с привкусом «Болотного Пня» — того самого пива, которое варят где-то в здешних болотах и которое на вкус как сосновая кора, мокрый мох и ностальгия сразу после первой кружки.

В этом пабе не судят. Здесь принимают любого — с нашивками и без, на «Харлее» или на «Карпатах», с деньгами или пустыми карманами. Главное — чтобы было что рассказать. Потому что истории — это единственное, что остаётся после нас. Байки, которые мы травим у стойки, становятся легендами. А легенды, как известно, не ржавеют.

Эта книга — не про мотоциклы. Вернее, не только про них. Она про людей, которые на них ездят. Про тех, кто однажды сел в седло и понял, что слезать уже не захочется. Про ночёвки под открытым небом, когда звёзды ближе, чем фары встречных фур. Про ремонты посреди трассы, когда единственный инструмент — это смекалка и пара метров изоленты. Про тех, кто не доехал. И про тех, кто доехал вопреки всему.

Если вы держите эту книгу в руках — значит, вы уже часть нашей компании. Хоть на один вечер. Хоть на одну историю.

Устраивайтесь поудобнее. Барсук уже наливает. Печка горит. За окном — ночь, трасса и бесконечный шелест шин.

Эта история рассказана в Барсучьем Пабе…

Балет на тормозах

Рассказано в «Барсучьем Пабе» под аккомпанемент шипения «Болотного пня» и одобрительное похлопывание Барсука по стойке…

— Эх, пацаны… — Танцор (который умеет выходить из ситуаций с грацией балерины и упрямством танка) обвёл всех блестящим взглядом. — Вчера чуть не станцевал свой последний танец на асфальте.

Гном (который знает, что такое «экстренное торможение» только в теории) фыркнул:

— Опять на своём «Циркаче» форсил?

— Не форсил, — Танцор стукнул кружкой по столу. — Просто открыл сезон и решил, что асфальт — это моя паркетная площадка.

Предисловие к падению

Выехал после полутора месяцев простоя. Мотак вроде не заржавел, я — вроде тоже. Еду себе, глазую по сторонам, скорость — неспешная, градус радости — зашкаливающий.

Подъезжаю к этому проклятому двойному перекрёстку у мебельного центра. Первый светофор — зелёный, миную его. Смотрю на второй — тоже, бля, зелёный! Даю чуть газку…

А вот тут и начинается цирк.

Цирк с конями

Внезапно понимаю, что второй светофор — это уже красный, а передо мной — свеженькая «Рио», которая резко становится. А я-то ещё еду.

Сорок в час. Время на реакцию — ноль. Мысль одна: «Ща будет мясо».

Врубаю экстренное торможение — обе оси в пол. Мотоцикл срывает в занос, выставляет меня боком. Я уже вижу себя в объятиях багажника «Рио».

Но нет! Подключаю жопу — смещаю вес, отпускаю тормоз на долю секунды. Мотоцикл кидает в другую сторону. Снова жму тормоза — уже не чтобы остановиться, а чтобы не въехать в иномарку с поцелуем.

Чудо в дыму

И тут срабатывает держак (или боги мотоспорта снисходят ко мне). Меня центробежной силой выставляет прямо. Останавливаюсь в полуметре от бампера. Вокруг — дым от резины, запах такой, будто дьявол жарит шашлык из покрышек.

Стою, небрежно включаю нейтралку. Типа «я так и планировал». Смотрю в зеркало «Рио» — там сидит мужик с лицом, как у буддийского монаха после просветления. Ни эмоций. То ли в ступоре, то ли уже достиг нирваны.

Справа — троллейбус. А там — водитель аплодирует. Я ему киваю, как артист после сложного номера. Достаю телефон, фоткаю сцену (на всякий случай, для страховки или для соцсетей). И еду дальше, как будто так и надо.

Мораль

— Иногда лучшее торможение — это не торможение, а балет.

— А зрители всегда найдутся. Хотя бы в троллейбусе.

P.S. Говорят, теперь на том перекрёстке ставят знак «Осторожно, танцующие мотоциклисты».

Две полосы, два мира

Рассказано в «Барсучьем Пабе» под гул пробитого глушителя от старого Ижа…

Привет, я — Катя, и мой верный «Версик» (Kawasaki Versys 650) — это продолжение моей души. А это — моя подруга Маша, которая обнимает свой тяжеленный Harley-Davidson Road King как будто это не железный конь, а плюшевый мишка. Наши мотоциклы — как два разных языка, но мы почему-то всегда находим общий путь. И вот наша история.

Мы обе живём в Питере, и каждая поездка начинается с одного и того же спора:

— Кать, давай по трассе! — кричит Маша, заводит своего «Харлея», и он рычит так, что у прохожих вздрагивают стёкла.

— Маш, давай через лес! Там эти милые грунтовки! — отвечаю я, поглаживая руль «Версика», который уже поскуливает от нетерпения.

В итоге мы всегда выбираем что-то среднее — например, поездку в Выборг. Маша мечтает о ровном асфальте и кафе с видом на замок, а я — о проселочных дорогах и запахе хвои.

День первый. Выезд.

Маша появляется во всей красе: кожаная курта с бахромой, бандана, и её «Харлей» блестит так, что слепит глаза. Мой «Версик» скромно стоит рядом, в лёгкой пыли — я уже успела проехать по дворам, чтобы «размяться».

— Ты что, опять по грязи шпарила? — смотрит на мои колёса Маша.

— Это не грязь, это налог с природы, — отвечаю я. — Готовься, сегодня будет грунтовка!

— Только через мой труп! — она качает головой, но улыбается.

Первые километры — трасса. Маша в своей стихии: её «Харлей» плывёт как корабль, а она напевает что-то под шлемом. Я же скучаю — мой «Версик» тоже может лететь по асфальту, но ему скучно без прыжков по кочкам.

— Давай свернём вот тут! — кричу я в интерком, показывая на лесную дорогу.

— Опять твои «тропы смерти»? — вздыхает Маша, но поворачивает за мной.

Грунтовка. Начало испытаний.

Мой «Версик» ликует — он подпрыгивает на ухабах, как ребёнок на батуте. Машин «Харлей» медленно ползёт, и Маша ругается так, что даже птицы замолкают.

— Кать, я тебя ненавижу! Это не дорога, это тест на прочность!

— Расслабься, это же приключение! — смеюсь я, объезжая очередную яму.

Через час мы останавливаемся у озера. Маша смотрит на своего «Харлея» как на больного ребёнка — вся пыль, и блеск куда-то пропал.

— Он так никогда не ездил… — грустно говорит она.

— Зато теперь у него есть характер, — утешаю я. — Смотри, как он горд!

И правда, её «Харлей» будто бы подмигивает нам фарой — он прошёл через что-то настоящее.

День второй. Философия пути.

Утром мы продолжаем путь. Маша уже не так протестует против грунтовок — она даже пытается улыбаться, когда её подбрасывает на кочках.

— Знаешь, — говорит она во время привала, — я всегда думала, что мотоцикл — это про скорость и стиль. А оказалось, что он ещё и про умение принимать дорогу такой, какая она есть.

— Вот видишь! — радуюсь я. — А я всегда знала, что ты мудрая.

Мы говорим о том, что наши мотоциклы — это как мы сами. Маша — яркая, уверенная, любит быть в центре внимания. Её «Харлей» — это её броня. Я — более тихая, люблю уединение и природу. Мой «Версик» — это моя свобода.

— Но без тебя я бы никогда не свернула с трассы, — признаётся Маша.

— А без тебя я бы никогда не научилась лететь по асфальту с улыбкой, — отвечаю я.

Возвращение.

На обратном пути мы уже не спорим. Маша разрешает мне вести её по своим тропам, а я не против прокатиться по трассе, слушая рёв её «Харлея».

— Знаешь, что я поняла? — говорит Маша, когда уже виден Питер. — Не важно, на чём ты едешь. Важно, куда и с кем.

— Это ты загнула! — смеюсь я. — Прямо как в дешёвом романе.

Но мы обе знаем, что это правда.

Теперь мы часто ездим вместе. Маша даже купила себе внедорожные шины для «Харлея» — на всякий случай. А я иногда надеваю косуху с бахромой — чтобы поддержать стиль.

И каждый раз, когда мы выезжаем, наши мотоциклы — такие разные — находят общий ритм. Потому что дорога объединяет всех. Даже тех, кто говорит на разных языках.

Не важно, на чём ты едешь. Важно, чтобы тебе было с кем разделить дорогу. И чтобы этот кто-то иногда соглашался свернуть на тропу, которая ведёт в никуда. А потом — обратно.

Двойная жизнь мистера Смирнова

Рассказано в «Барсучьем Пабе» под аккомпанемент звенящих зачёток и одобрительное урчание Барсука, наливающего «Болотный пень» в чернильницу…

— Эх, пацаны… — Профессор (который когда-то читал лекции по философии, а теперь читает следы шин на асфальте) обвёл всех умным взглядом. — Кто тут знает Смирныча — того самого учителя, что орёт глотку в баре и ставит двойки в дневниках?

Гном (который путает Шекспира с Шумахером) фыркнул:

— Ну, этого тихоню, что на «Хонде Шэдоу» приезжает? Выглядит как бухгалтер на пенсии!

— Он самый! — Профессор стукнул кружкой по столу. — А ведь это единственный человек, чья жизнь делится строго по дням недели!

Понедельник-четверг: Учитель года

Утром Смирныч просыпается ровно в 6:30. Надевает идеально отглаженную рубашку, брюки со стрелками и очки в тонкой оправе. Его «Хонда Шэдоу» скромно стоит под тентом — она знает своё время.

В школе он — мистер Смирнов, учитель младших классов. Он:

— Объясняет дроби с помощью пирожных (себя называет «дробным королём»).

— Рассказывает о природе так, что дети потом неделю ищут жуков на площадке.

— Никогда не повышает голос — даже когда Вовка снова поджигает глобус.

После уроков он пьёт чай с печеньем в учительской и делится планами на уроки. Коллеги обожают его. Дети рисуют ему открытки. Директор старается не смотреть ему в глаза — он единственный, кто знает правду.

Пятница-воскресенье: Тень на «Шэдоу»

В пятницу в 16:00 происходит метаморфоза.

— Он снимает очки (оказывается, они ему не нужны).

— Надевает косуху с заплатками от прошлых драк.

— Заводит «Хонду» — и она рычит так, что у соседей дребезжат стёкла.

И вот он уже Смирныч — байкер с стажем. Он:

— Пьёт «Болотный пень» литрами (но никогда не пьёт в школьные дни).

— Дерется с теми, кто неуважительно отзывается о учителях.

— Флиртует с официантками (те зовут его «профессором любви»).

Суббота: Байк-фест

На фестивале он полностью преображается:

— Участвует в конкурсах по перетягиванию каната (использует знания о физике из школьной программы).

— Поёт похабные песни под гитару (дети бы обомлели).

— Даёт советы по жизни молодым байкерам — те слушают его, раскрыв рты.

А в воскресенье вечером он моет мотоцикл, гладит рубашку и готовится к урокам.

Философия двойной жизни

— «Дети должны видеть только светлое», — говорит он. — «А всю грязь я оставляю на дороге».

Однажды его ученики случайно увидели его на фестивале. Они не узнали его — он был в шлеме. Но один мальчик сказал: «Этот дядя похож на нашего учителя… только весёлый».

Мораль

— Неважно, что ты носишь — косуху или пиджак.

— Важно, чтобы внутри ты оставался собой.

Наливательная экономика, или как умерла халява

Рассказано в «Барсучьем Пабе» под аккомпанемент звонко падающих в пустую кружку трёх монет — точная цена «Болотного Пня».

Была у Барсука одна слабость — тяга к знаниям. Не к тем, что в книжках, а к тем, что пахнут бензином, потом и дорожной пылью. И зародилась в нём идея, прекрасная, как новый асфальт после дождя: «Наливаю за историю».

Объявил: пришёл, рассказал правдивую, интересную байкерскую историю — получаешь кружку «Пня» в долг. Вернее, в обмен. Потому что история — тоже валюта.

И понеслось! Первые недели — золотой век. Люди несли живые, шершавые, пахнущие гарью и глупостью истории. Грязный рассказывал, как на «Урале» с коляской уходил от стаи деревенских псов, а те потом полдня охраняли его мотоцикл, как свою добычу. Сиплый хрипел про то, как менял прокладку ГБЦ в поле, используя как молоток банку тушёнки, а как герметик — хлебный мякиш. Смеялись до слёз, «Пень» лился рекой, а Барсук, как мудрая сова, пополнял копилку мирового байкерского фольклора.

Но, как известно, свято место пусто не бывает. К нему тут же подбирается хитроватое место. Первой трещиной в идее стал Гном.

Гном, наш локальный гений оптимизации, подошёл к вопросу с присущим ему извращённым креативом. Он начал… готовиться. Приходил с заученными, выверенными историями, насыщенными техническими деталями, которые никто не мог проверить. «Вот, на прошлой неделе, под Воронежем, у меня карбюратор начал работать по принципу реактивного двигателя ПуВРД, и я, используя только пассатижи и закон Бернулли…» Барсук морщился, но «Пень» наливал — формально ведь история байкерская и вроде бы интересная. Но душа из неё улетучилась, как бензин из недокрученной крышки бензобака.

Потом пошла волна повторов. Особенно после третьей кружки. Дед, наш местный философ, мог за вечер трижды рассказать, как в девяносто каком-то году обогнал «Жигули» на подъёме, будучи на мопеде «Верховина». Сначала все слушали с улыбкой, потом начинали подсказывать следующую фразу, а в третий раз просто начинали дружно мычать в унисон.

Но смертельный удар нанёс Штырь, тихий парень, который обычно молчал в углу. В один вечер он бодро выдал историю про то, как хоронил свой мотоцикл в подмосковных болотах, а потом воскресил его водкой. История была захватывающая, детальная. Барсук налил, но в душе зашевелился червячок сомнения. А потом, когда Штырь, ободрённый успехом, начал рассказывать про «рейд на адской козе», Барсук не выдержал. Он молча достал из-под стойки потрёпанную книжку — ту самую, «Барсучий Паб. Сборник баек» — и положил её перед Штырём, открыв на нужной странице. В баре повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и сдерживаемым хрипом Гризли.

Лавочка закрылась в тот же вечер. Барсук объявил об этом просто, стукнув замызганной тряпкой по стойке: «Всё. Наливательная программа приостановлена. Навсегда».

Сначала был ропот. Потом — понимание.

Барсук позже объяснил, попивая свой «Пень» уже за свои деньги:

— Настоящая история — она как искра. Рождается в темноте, в гуще событий, и летит прямо из сердца в уста. Её не придумаешь заранее. Не отрепетируешь. Её нельзя купить даже за самую крутую выпивку. А то, что пошло потом… это была уже не чеканка монет из живого серебра, а штамповка фальшивок из олова и глупости. Халява убивает душу дела. И мою тряпку, которой пришлось вытирать стойку после слез умиления над выдуманными подвигами.

С тех пор истории в «Пабе» льются сами собой. Без цены, без расчёта. Просто потому, что ими хочется поделиться. А «Болотный Пень» теперь стоит ровно три монеты. Честно.

Проклятый кофр

Рассказано в «Барсучьем Пабе» под аккомпанемент звенящих кофров и суеверное постукивание по дереву, когда Барсук наливал «Болотный пень» в кружку с трещиной «для удачи»…

— Эх, пацаны… — Скептик (который верит только в законы физики и то не всегда) обвёл всех серьёзным взглядом. — Кто тут знает историю кофра-неудачника — того самого, что приносит беды всем, кто его покупает?

Гном (который носит с собой подкову вместо брелка) фыркнул:

— Ну, эту легенду про чёрный ящик, который портит жизнь даже тем, кто на него посмотрит?

— Именно! — Скептик стукнул кружкой по столу. — А началось всё весной 2018-го…

Первый владелец: Беспечный Сергей

Сергей купил кофр на «Авито» за копейки — чёрный, блестящий, с надписью «Givi».

— «Удачная покупка!» — радовался он. — «Теперь всё барахло поместится!»

В первый же день с кофром:

— На ровном месте спустило колесо (хотя гвоздя не нашли).

— На парковке упал на левом боку (кофр даже не царапнулся).

— А на трассе его чуть не снесла фура — кофр снова был безупречен.

Через месяц Сергей поседел. Его мотоцикл (не старый ещё «Ямаха») начал сыпаться:

— Тронул карбюратор — заклинило.

— Поменял масло — пошла течь.

— Поставил новую цепь — она порвалась через 10 км.

В итоге мотоцикл сдали на металлолом. Кофр — выбросили в мусорку. Но на следующий день он снова оказался в гараже — чистый и гордый.

Второй владелец: Догадливый Дима

Дима купил кофр у Сергея за символические 500 рублей («забрать вместе с бедами»).

— «Я не суеверный!» — заявил он.

В первую же поездку:

— На пустой дороге его «обрызгала» птица (причём сова ночью).

— На заправке ему залили 92-й вместо 95-го (хотя он явно сказал что лить).

— А дома его ждала жена с ультиматумом: «Или он, или я!»

Но Дима был хитрее. Он заметил: все неприятности случались только когда кофр был пристёгнут.

Однажды он снял кофр — и сразу пропал стук в моторе. Потом снова прикрутил — и сломал подножку на ровном месте.

— «Так вот в чём дело!» — осенило его.

Кофр-испытатель

Теперь кофр не используют для перевозки вещей. Он стал тестером удачи:

— Перед дальней поездкой его пристёгивают на минуту — если ничего не случается, можно ехать.

— Перед покупкой байка — если он не упадёт, значит будет ездить долго.

— Даже Барсук перед заказом новой партии «Болотного пня» ставит на него кружку — если не разобьётся, пиво будет хорошим.

Философия проклятия

— Кофр не злой — он просто притягивает хаос.

— Как магнит для неприятностей.

— Но если его уважать — он может и помочь.

Мораль

— Не бывает невезучих кофров.

— Бывают кофры, которые показывают, насколько хрупка твоя удача.

P.S. Говорят, сейчас кофр хранится в «Барсучьем Пабе» под стеклом. На табличке написано: «Не трогать без разрешения судьбы».

Карта на коже

Рассказано в «Барсучьем Пабе» под аккомпанемент жужжания неисправного кондиционера и вздохи мокрых поситителей…

Картюз (тогда ещё просто Саня) докатил до Териберки на своем «Туристике» (Yamaha XT660Z). Был пьян в дрызг от счастья, холода и дешёвого виски. В заброшенном доме у моря пьяный тату-мастер (оказавшийся бывшим моряком) набил ему на предплечье маленький маяк.

— «Чтобы всегда находил дорогу домой», — бубнил мастер, едва попадая иглой.

Утром Саня проснулся с дикой головной болью и первой татуировкой. Она была кривой, но — его.

С тех пор каждая значимая поездка заканчивалась новым рисунком:

— Перевал Дятлова — силуэт горы с датой и координатами (чуть не отморозил руки, но тату стоила того).

— Кольцо вокруг Байкала — волна, в которую вписаны километры пути.

— Ночёвка в заброшенном санатории — призрак в окне (оказалось, это был просто кот).

— Встреча с медведем на Колыме — след лапы на спине (медведь был смирным, но история обрастала байками).

Друзья стали дарить ему идеи:

— После пьяной ночи в Калининграде он обзавёлся янтарным черепом.

— После падения в грязь под Воронежем — стилизованной лужей.

— А после того как его обокрали в Одессе — смеющимся вором с надписью «Верни мои носки!».

Со временем татуировки стали сложнее:

— На правой руке — дороги России (шрамы от падений стали городами).

— На левой — лица друзей (те, кто не дожил до следующей весны).

— На спине — карта звёздного неба такой, какой он видел её в пустыне Каракумы.

Каждый рисунок имел значение:

— Разбитый компас — день, когда он заблудился, но нашёл деревню, которой нет на картах.

— Пустой стул у костра — друг, который больше не приедет.

— Следы шин на рёбрах — авария, после которой он выжил чудом.

Теперь Картюзу уже за пятьдесят. Он реже ездит в дальняки, но чаще подходит к зеркалу.

— Вот шрам под татуировкой волка — тот самый, что укусил его у костра (а может, это была собака?).

— Вот портрет девушки с которой он танцевал на фестивале в Судаке (они расстались утром, но память осталась).

— А вот надпись «Я был здесь» на десяти языках.

Иногда он водит пальцем по старой коже и улыбается. В эти моменты он снова там — где ветер бьёт в лицо, а дорога зовёт вперёд.

Он часто говорил:

— «Тело — это дневник», — говорит он. — «А татуировки — заметки на полях».

Он никогда не ходил к профессиональным мастерам. Все его тату — работа друзей, случайных людей и самого себя. Поэтому они кривые, но живые.

Мораль:

— Не важно, сколько у тебя татуировок.

— Важно, сколько историй они хранят.

Нити судьбы и лишние болты

Рассказано в «Барсучьем Пабе» под аккомпанемент звенящих гаечных ключей и задумчивое шуршание карбюраторных прокладок…

В тот вечер всё было как обычно. Торопыжка влетел в паб, проглотил стакан «Болотного пня» и помчался дальше — «дело горит!».

Через 15 минут он вернулся взмыленный:

— Мотор не заводится! Всё проверял — молчит как партизан!

Гном в тот момент с закрытыми глазами собирал карбюратор на спор (ставка — бутылка вискаря). Он лишь ухмыльнулся, встал и похлопал Торопыжку по плечу:

— Ща посмотрим, браток.

Они вышли. Торопыжка сыпал терминами как из ведра:

— «Свечи новые!»

— «Компрессия есть!»

— «Бензин не вода!»

Через 15 минут они вернулись. Гном был хмур:

— Так не бывает… Всё работает, а не заводится. Чёрт ногу сломит.

Он направился к своему рюкзаку за инструментами, но тут из угла поднялся Шаман.

Шаман (получивший имя после того, как вышел целым из груды металлолома) подошёл к бару:

— Барсук, налей Гному «Болотного пня», а парню — чаю покрепче. Кипятком, чтобы очухался.

Они сели за стол. Шаман начал говорить тихо, но так, что слышали все:

— Однажды я тоже спешил. Всё шло наперекосяк: телефон сел, дороги перекрыты, даже знакомый поворот куда-то делся…

— Я рванул напролом, но меня будто что-то держало: то грузовик медленный, то гаишники…

— А потом… кто-то похлопал меня по плечу. Оборачиваюсь — никого. И тут до меня дошло: не надо спешить.

— Снизил скорость. И через минуту увидел: две фуры столкнулись в хлам. Если бы я рванул… меня бы там же и было.

Шаман посмотрел на Торопыжку:

— Чай допил? Пошли.

Они вышли втроём. Вернулись через минуту — без Торопыжки.

Гном смотрел в пустоту широко раскрытыми глазами:

— Завёлся с полтычка… Как будто и не ломался…

Позже выяснилось: Торопыжка спешил на свидание, которое ему не сулило ничем хорошим.

А Гном в тот вечер выиграл спор — собрал карбюратор с повязкой на глазах. Но проигравшие подкинули лишних болтов — так что карбюратор тарахтел, как трактор «Беларус».

Но это уже другая история.

Мораль

— Иногда мотор умнее тебя.

— Он знает, куда тебя не стоит пускать.

Красный антифриз и блатные песни

Рассказано в «Барсучьем Пабе» под аккомпанемент шипения «Болотного пня» и одобрительное похлопывание Барсука по стойке…

Сижу я в своём гараже, который плавно перетекает в гостиную. Ремонтирую своего железного коня — антифриз течёт, масло брызгает, а я счастлив. В зубах — последняя «попироса» из пачки, найденной на шкафу (ещё дедовские, кажется). По радио — «Таганка» гремит так, что стёкла дрожат.

Я бортую колесо, монтажкой прижимаю — а оно, зараза, не поддаётся. Я уже начал подозревать, что колесо сговорилось со свекровью — такое же упрямое.

Вдруг — дверь открывается. Входит мой сын Саня с своим другом — Артёмом. Артём — парень «приличный»: в белой рубашке, с идеальной причёской.

А я в этот момент вылезаю из-за мотоцикла:

— Весь в красном антифризе (выгляжу как маньяк после «работы»).

— В руках — монтажка (следы борьбы с колесом).

— Во рту — «попироса» (дым коромыслом).

— А по радио — «Таганка, зачем сгубила ты меня…»

Артём замирает. Его лицо проходит через все стадии принятия неизбежного:

Шок — глаза становятся как пятаки.

Отрицание — он трёт глаза, будто я галлюцинация.

Ужас — он бледнеет так, что его рубашка кажется розовой.

Прозрение — он вспоминает, что «забыл дома включённый утюг».

— Мне пора! — выдыхает он и исчезает так быстро, что даже духом него не пахнет.

Мой сын стоит в недоумении:

— Пап, что это было?

— Профориентация, сынок. Не каждый готов к такому.

На следующий день Артём через маму передал, что больше не может общаться с Саньком — «из-за разницы в интересах».

А я всё-таки победил то колесо. Оно сдалось, как и Артём.

— Не всегда нужно скрывать свою истинную сущность.

— Иногда она сама отфильтрует ненужных людей.

Дорога добра

Рассказано в «Барсучьем Пабе» под аккомпанемент тихого перебора гитарных струн и одобрительное урчание Барсука, наливающего «Болотный пень» в кружку с надписью «Всё будет хорошо»…

Ангел (настоящее имя — Лёша) был тем самым человеком, который останавливался помочь каждому. Его «Урал» с коляской был не просто мотоциклом — передвижным пунктом помощи.

Он выехал из Владивостока весной, с мечтой докатать до Калининграда. В кофрах — запасные детали, инструменты и три банки тушёнки «на чёрный день». А в сердце — непоколебимая вера в людей.

Первые недели пути были идиллическими:

— В Хабаровске он помог старику на «Жигулях» — починил стартер. Тот в ответ накормил его домашними пирогами и дал с собой банку солёных огурцов.

— Под Читой он подобрал на трассе щенка — довёз до деревни, нашёл хозяев.

— В Иркутске он ночевал в гараже у незнакомцев — те оказались байкерами, напоили его чаем и рассказали дорогу на Байкал.

Но потом люди стали меняться. Или это дорога стала другой?

— В Красноярске мужик с грустными глазами попросил одолжить денег на бензин — «семья в беде». Ангел отдал последние пять тысяч. Больше он того мужика не видел.

— Под Омском двое «путешественников» попросили подвезти их до заправки. Украли кофр с инструментами, пока он отлучился в туалет.

Каждую ночь Ангел смотрел в звёздное небо и спрашивал себя: «Неужели добро — это слабость?»

Но он не сдавался. Его «Урал» упрямо катил на запад.

И вот, когда вера начала иссякать, дорога стала возвращать ему добро:

— Под Казанью его застал ливень. Семья татар пустила его в дом, накормила пловом и высушила одежду.

— В Нижнем Новгороде молодой парень на «Яве» подарил ему канистру бензина — «за то, что ты делаешь, брат».

— В Твери старая женщина угостила его молоком и мёдом — «ты светлый, сынок».

Ангел плакал. Сидя у костра, он понимал: добро — это не сделка. Это вера, которая рано или поздно возвращается.

Ангел вернулся домой не с пустыми руками. Он привёз с собой:

— Веру в людей — ту, что прошла проверку километрами.

— Истории — грустные и светлые.

— И знание, что добро всегда найдёт добро.

Мораль:

— Если нести в сердце свет — рано или поздно ты встретишь тех, кто отразит его.

— Дорога всегда возвращает то, что ты ей отдаёшь.

Грибной эндурист

Рассказано в «Барсучьем Пабе» под аккомпанемент хруста соленых грибов доставаемых из дубовой бочки…

Слушайте, пацаны, я вам такую историю расскажу — сами не поверите- говорит Василий. А дело было в прошлую субботу. Погода — просто сказка: солнце, тепло, грибной дождик накануне прошёл. Ну, я и думаю: пора на моём «Днепре» на ту самую полянку за опятами махнуть. Та полянка у меня заветная, километров за двадцать от посёлка, в глухом лесу. Только я туда и знаю дорогу.

Запрыгнул на своего железного коня, коляска пустая, только нож, корзина да мешков на всякий случай набрал. Доехал без приключений, поставил мотоцикл на опушке, а сам в чащу. И вот тут-то мне повезло, как никогда! Опята — просто поляна! Не срезать, а косить можно. Корзина мгновенно заполнилась, я назад к мотоциклу, высыпал в мешок, и снова в лес. За два часа я набрал 3 полных мешка — большие, холщовые, туго набитые. Сам еле доволок их до «Днепра». Впихнул в коляску, а они так выпирают, что пришлось верёвкой принажать. Довольный такой, сел за руль, завёл и тронулся в обратный путь.

А дорога-то после дождя — грязь по колено. Выезжал-то я легко — пустой же был. А теперь — я да мой «Днепр» да ещё центнер грибов в придачу. Сначала всё ничего, ползём потихоньку. Но потом начался участок, где грунтовая дорога превратилась в сплошное месиво. И вот тут мой железный друг начал проседать. Колёса буксуют, грязь летит из-под колёс, а мы всё глубже и глубже в эту кашу проваливаемся. В конце концов, мы засели так основательно, что заднее колесо просто утонуло по ступицу, а коляска с грибами накренилась и будто говорит: «Ну, Василий, что будем делать?»

Вылез я, обошел свою беду кругом. Грибы-то выкидывать? Да ни за что! Я их с такой любовью собирал! Стал я изобретать. Нарубил веток, хворосту, попытался подложить под колёса — чтобы было сцепление. Мой «Днепр» рычал, пыхтел, дымил, сжигал под собой эти хлипкие мостки и снова садился в грязь. Я уже и толкал его, и раскачивал, и ругался на чём свет стоит — бесполезно. Вес грибов был неподъёмным для этой грязной трясины.

Прошёл может час, может два. Я весь в грязи, мот в грязи, грибы в грязи… И тут до меня дошло: либо я сейчас тут с мотоциклом до зимы останусь, либо придётся с грибами расставаться. Сердце кровью обливалось! Я вытащил один мешок, развязал его. Опята — чистенькие, красивые, пахнут лесом… Одну половину — оставил под ёлкой, накрыл ветками. Может, звери съедят, может грибники найдут. А вторую половину, уже не такую тяжёлую, оставил в коляске.

Сел за руль, завёл. С мотором будто что-то случилось — он заурчал с облегчением! Дал газу, «Днепр» с рычанием вылез из этой ямы и пополз дальше. До дома доехал уже затемно, весь перемазанный, но с половиной добычи.

И знаете, что я понял, пока отмывался в бане? Что жадность до добра не доводит. И что иногда, чтобы выбраться из трясины, надо вовремя половину грибов оставить под ёлкой. Зато теперь у меня есть повод на следующей неделе снова туда съездить — забрать вторую половину! Только уже налегке.

Старый пень

Рассказано в «Барсучьем Пабе» под аккомпанемент тихого гула мотора за стеной и одобрительное похлопывание Барсука по плечу…

Вот представьте: старый байкер, которому уже за семьдесят. Ноги, которые когда-то уверенно стояли на подножках, теперь дрожат от слабости. Руки, которые держали руль крепче любого аркана, теперь с трудом удерживают чашку чая. А в гараже стоит мой верный «Харлей» 1985 года — чёрный, блестящий, но… молчаливый. Как памятник самому себе.

Моя пенсия была похожа на день сурка: проснулся, посмотрел в окно, поставил чайник, посмотрел на календарь, вздохнул. Дети выросли, разъехались, внуков я уже отнянчил — они теперь со своими телефонами и планшетами, им дедушка с его байкерскими байками не очень-то и интересен. Друзья? Да они все ещё катались, звали с собой, но я отнекивался. Боялся. Боялся, что не удержу мотоцикл, что упаду на повороте, что опозорюсь. Ведь раньше я был тем, кто лидировал в колонне, а теперь боялся даже сесть за руль.

Однажды, на одной из наших редких встреч в «Барсучьем Пабе», я сидел в углу, пил свой «Болотный пень» и слушал, как ребята обсуждают новые маршруты. И вот ко мне подсел наш местный умелец, Генка по кличке «Профессор». Он посмотрел на меня своим прищуренным взглядом и сказал: «Коля, я вижу, ты совсем закис. Ноги не держат? Так сделай так, чтобы тебя держал мотоцикл. Построй трайк».

Я тогда отмахнулся: «Какой ещё трайк? Это же мой „Харлей“, я его сорок лет берег, как зеницу ока! Не буду я его кромсать!» Но семя было брошено. Идея засела в голове глубоко и надолго.

Прошли недели. Я подходил к своему «Харлею» в гараже, гладил его бак, вспоминал наши с ним тысячи километров, наши падения и победы. И я понимал, что он простаивает просто так. Он создан для дороги, а не для того, чтобы собирать пыль. И я тоже создан для дороги. Мы оба стареем, но мы не должны сдаваться.

И я решился. Сказал Генке: «Давай чертежи, будем делать». Зимой мой гараж превратился в мастерскую. Я не инженер, руки из плеч, но желание было сильнее страха. Нашел трубы для рамы — благо, у нас в поселке есть умельцы, которые всё достанут. Привезли нам трубы, будто специально для меня сделаны. Кофры нашел старые, огромные, как сундуки. Переваривали раму, крепили задний мост, возились с рулевым управлением — всё это было непросто. Были моменты, когда хотелось всё бросить: то не сходилось, то металл не варился так, как надо. Но Генка не отступал: «Коля, мы должны это сделать. Ты должен снова ездить».

И вот, весной, когда солнце начало пригревать по-настоящему, мы выкатили из гаража… его. Трайк. Мой «Харлей», но уже совсем другой. Мощный, устойчивый, с тремя колёсами, с огромными кофрами по бокам, в которые можно полдома запихать. Я сел в кресло (да-да, именно сел, как в автомобиль, а не сел верхом), взялся за руль. Сердце колотилось. Завёл. Звук мотора — тот самый, родной, но теперь он означал нечто большее. Это был звук второго шанса.

Я выехал из гаража и поехал по улице. Медленно, осторожно. Но я ехал! И меня не шатало! Я не боялся упасть! Я доехал до «Барсучьего Паба», и когда ребята увидели меня на трайке… они высыпали на улицу, кричали, аплодировали. В тот день «Болотный пень» лился рекой.

Теперь я снова с ними. Пусть я еду последним в колонне, пусть моя скорость уже не та, но я еду! Я снова чувствую ветер в лицо, вижу смену пейзажа, слышу рокот моторов. И внутри снова горит тот самый огонёк — огонёк свободы, который я боялся навсегда потушить.

Я понял одну простую вещь: возраст — это не приговор, а лишь повод найти новый способ делать то, что ты любишь. И если ты не можешь держать свой мотоцикл, пусть он держит тебя.

Помощь с востока

Рассказано в «Барсучьем Пабе» под аккомпанемент завывания ветра в выхлопной трубе…

Слушайте, пацаны, подвиньтесь, дайте Деду место у печки. Налейте-ка мне «Болотного пня» — история будет долгой, но поучительной. Я вам расскажу, как на прошлой неделе меня жизнь проучила и в очередной раз доказала, что наши братья-байкеры — они по всему миру, и язык друг друга мы понимаем без слов.

Ехал я на своём «Харлее» домой по М4. Погода — ни рыба ни мясо, не холодно и не тепло, серое небо, скучная дорога. До дома оставалось всего ничего — километров семьдесят, рукой подать. Я уже мысленно представлял, как зайду в дом, сниму потную куртку, поставлю чайник и прикорну в кресле перед телевизором. Но мой железный конь, видимо, имел на этот счёт другие планы.

Сначала он начал капризничать — дёргаться на малых оборотах, потом заглох на совсем. Я съехал на обочину, попытался завести — тишина. Только ветер свистит в ушах да фуры мимо гудят. «Ну что, старина, — говорю ему, — опять у тебя там что-то с электрикой?» А он молчит, как партизан. Аккумулятор вроде новый, всего полгода назад ставил. Статор? Регулятор? Генератор? Голова пошла кругом.

Я, как полный идиот, начал пытаться починить его на месте. Достал инструмент, поковырялся, постучал, попробовал «толкнуть» с горки — бесполезно. Мотоцикл весом под триста килограммов, а я уже не тот молодой орёл, что раньше. Сижу, значит, на обочине, курю, смотрю на бесконечный поток машин и думаю: «Ну вот, опять эвакуатор вызывать, ползарплаты отдавать, да и домой не скоро доберусь».

И тут вижу — подъезжает эвакуатор. Старый такой, «Форд», весь в ржавых пятнах, но с добротной лебёдкой. За рулём — паренек, лет двадцати пяти, с тёмными волосами и улыбкой до ушей. Останавливается, выходит: «Дядя, помощь нужна?» Я ему: «Нужна, сынок, но у меня денег лишних нет». А он машет рукой: «Какие деньги? Давайте грузиться, я вас до ближайшего сервиса довезу».

Оказалось, зовут его Али, работает на этом эвакуаторе, сам из Таджикистана. Помог мы погрузили мой «Харлей» на платформу — он ловко управлялся с лебёдкой, видно, что рукастый парень. По дороге разговорились. Рассказал я ему, что байкер со стажем, а он мне — что его отец дома, в горах, тоже всю жизнь на мотоцикле. «Он мне всегда говорил, — говорит Али, — что мотоциклисты должны друг другу помогать. Деньги — это бумага, а добро — это навсегда».

Привез он меня в какой-то гараж на окраине городка. «Тут мой друг работает, электрик, он всё починит», — говорит. Вышел из гаража мужик, Виктор, в замасленной спецовке, поздоровался за руку, глянул на мотоцикл: «О, „Харлей“! Сейчас посмотрим, что у него болит».

Пока Виктор копался в мотоцикле, Али достал из кабины эвакуатора термос и пачку печенья: «Дядя, давайте чай пить, пока ждём». Сидим мы на ящиках, пьём горячий сладкий чай, едим печенье. Али рассказывает про свою семью, про то, как приехал в Россию работать, чтобы помочь родителям. А я ему — про свои поездки, про то, как в девяностых на «Урале» через всю страну гонял.

Через час Виктор вышел: «Готово, Дед. Реле-регулятор поменял, генератор подтянул. Бери своего коня, скачи». Спрашиваю: «Сколько я тебе должен?» А он улыбается: «Да ничего, Али договорился». Я к Али: «Как так? Я же тебе должен за эвакуатор, за помощь!» А он смотрит на меня своими тёмными глазами и говорит: «Дядя, вы мне ничего не должны. Мой отец сказал бы, что я поступил правильно. Мы все люди, мы все братья. Особенно на дороге».

Я сел на своего «Харлея», завёл — он заурчал, как новенький. Распрощался я с ними, обещал заехать как-нибудь. Дорога летела под колёсами, а в душе было и тепло, и стыдно одновременно. Стыдно за то, что сначала усомнился в бескорыстии Али. И тепло — от того, что есть ещё на свете люди, для которых доброта — не пустое слово.

Так что, пацаны, запомните: никогда не судите человека по внешности или по тому, откуда он. И никогда не отказывайтесь от помощи, если её предлагают от чистого сердца. А уж если сами можете помочь — помогите. Ведь мы все — одна большая семья на этой длинной дороге под названием жизнь.

Две недели борьбы с вселенной

Рассказано в «Барсучьем Пабе» под дружный хохот от нелепости истории…

Всё началось с того, что я наконец-то выбил себе отпуск — целых четырнадцать дней! Мечтал скатать до Байкала, поставить палатку на берегу, порыбачить, вообще — отдохнуть душой и телом. Но вселенная, видимо, имела на этот счёт другие планы.

День первый. Проснулся с утра пораньше, такой счастливый, начал собирать рюкзак. Иду в ванную умыться — а оттуда фонтан! Кран прорвало, вода хлещет. Пришлось экстренно перекрывать воду, разбирать всё это хозяйство. Поехал в строительный за новым краном — потерял полдня. Вместо того чтобы уже километры считать, я стоял по колено в воде и матерился.

День второй. Думаю, ладно, вчера не сложилось — сегодня точно выеду. Подхожу к мотоциклу — а у него колесо спущено! Видимо, пока я вчера в магазин ездил, гвоздь подцепил. Полдня потратил на поиски шиномонтажки, где бы мне его починили без очереди. В итоге починили, но день опять к чёрту.

День третий. Только собрался — звонок от мамы: «Сынок, раз ты ещё не уехал, заезжай на дачу — клубника поспела!» Ну, куда деваться? Поехал. Весь день ползал по грядкам, собирал эту клубнику. Руки в соках, спина болит, а до Байкала всё так же далеко.

День четвёртый. Чёрт меня дёрнул взять столько клубники! Весь день её ел, перебирал, варил варенье, закатывал банки. Квартира превратилась в консервный завод. Жена уже смотрела на меня как на сумасшедшего.

День пятый. Проснулся с дикой болью в животе. Видимо, переел клубники. Весь день провёл в тесном общении с фаянсовым другом. О каких мотоциклах могла идти речь?

День шестой. Суббота. Решил всё-таки вырваться. Выглянул в окно — а там пробки такие, что хоть на вертолёте улетай. Все дачники прут на дачи. Съездил до магазина и обратно — и то подвиг.

День седьмой. Ну, думаю, сегодня точно! Выглядываю — а с неба льёт как из ведра. Месячная норма осадков за сутки! Бегал к мотоциклу, отгонял его на горку, чтобы не утонул. Весь промок, как мышь.

День восьмой. Дождь кончился, но дороги превратились в болото. Ехать — значит плыть. Решил не рисковать.

День девятый. До Байкала уже явно не успеваю. Думаю, ладно, хоть до Урала доеду. Прихожу к мотоциклу — а он мёртвый. Дождь, видимо, что-то замкнул, аккумулятор сел. Пришлось тащить его домой, заряжать. Вечером поставил на место. Завтра! Завтра точно!

День десятый. Проснулся, перекрестился, выглянул в окно — солнце, сухо, красота! Мотоцикл завёлся с полтычка. Купил новый аккумулятор на всякий случай. Выехал, такой счастливый! Доехал до Владимира, заехал на заправку. Хочу расплатиться — а в кармане только документы на новый аккумулятор и пятьсот рублей. На бензин хватило, а вот дальше ехать — нет. Пришлось разворачиваться и ехать домой.

День одиннадцатый. Сижу дома, пью ромашковый чай, чтобы успокоиться. Успокоился так, что проспал до восьми вечера.

День двенадцатый. Пятница. Друзья звонят: «Иди в паб, разгрузишься!» Ну, я и пошёл. В «Барсучьем Пабе» рассказал свою историю — все ржали до слёз.

День тринадцатый. Плевать, что послезавтра на работу! Выехал, к вечеру был под Владимиром (пробки же). Поставил палатку, переночевал. Замёрз, конечно, но хоть куда-то доехал!

День четырнадцатый. Утром понял, что до работы осталось всего ничего. Доехал до Суздали, купил там баночку огуречного варенья (да-да, есть и такое!) и поехал домой.

Вот так и закончился мой «отпуск». Байкал так и остался мечтой, зато я теперь знаю, как чинить краны, варить клубничное варенье и где купить огуречное варенье. И главное — я понял, что иногда вселенная просто хочет, чтобы ты остался дома. Но мы, байкеры, никогда не сдаёмся без боя!

Гризли — снаружи, спаситель -внутри

Рассказано в «Барсучьем Пабе» под громкий храп уснувшего «Гризли»…

Речь пойдёт о нашем общем друге, которого все зовут Гризли. Да-да, о том самом двухметровом великане с бородой, в которой, кажется, водятся настоящие медведи, и с лицом, которое могло бы украсить плакат сурового байкерского клуба.

Со стороны Гризли выглядит так, будто он только что сошёл с экрана фильма про апокалипсис. Его чёрный Harley-Davidson Road King сверкает хромом, но кажется, что он собран из обломков танков. Кожаная куртка, заляпанная грязью дорог десятка стран, сапоги, в которых можно идти по стеклу, и татуировки, рассказывающие какие-то мрачные истории, — всё это заставляет непосвящённых сторониться его.

На любом байк-фесте, когда Гризли идёт к сцене, толпа перед ним расступается. Люди отводят глаза, делают вид, что рассматривают что-то очень интересное на своих ботинках. Шёпотом передают: «Это тот самый Гризли, говорят, он одним взглядом может остановить мотор… Говорят, он однажды голыми руками согнул руль „Кавасаки“…» Страх и уважение смешиваются в воздухе.

Но те, кто осмелился подойти ближе, кто не испугался первого впечатления, узнали настоящую правду.

Правда в том, что Гризли — ветеринар. Да-да, тот самый человек, который по ночам может мчаться за 200 километров, чтобы помочь ощенившейся собаке в глухой деревне. Тот, кто не возьмёт денег с пенсионерки, если её кот заболел. Тот, кто последние деньги отдаст на корм для бездомных животных.

В его районе каждая собака знает звук его «Харлея». Не лают, не прячутся — виляют хвостами и бегут к забору, когда слышат этот рокот. Он возит с собой в кофрах не пиво и запасные детали, а лекарства, корм и инструменты для своих пушистых пациентов.

Его дом — это приют для тех, кому негде больше жить. Там есть трёхлапая собака, которую он подобрал на трассе после ДТП. Слепой кот, которого он выходил после тяжёлой болезни. И даже ворон с подбитым крылом, который живёт у него на веранде и каркает приветствие каждый раз, когда Гризли возвращается домой.

Его руки, которые кажутся такими грубыми и сильными, могут сделать укол самой крошечной собачке, не причинив ей боли. Его голос, который может звучать как раскат грома, умеет успокоить испуганное животное ласковым шёпотом.

Так и живёт наш Гризли. Снаружи — гроза дорог и байк-фестов. Внутри — человек с сердцем размером с его «Харлей». Он не любит говорить о своей доброте — считает это нормой. «Люди должны помогать друг другу. И животным тоже. Иначе зачем мы все тут?» — вот и вся его философия.

Так что, пацаны, никогда не судите байкера по его татуировкам или по звуку мотора. За самыми суровыми лицами часто скрываются самые добрые сердца. А настоящая сила — не в том, чтобы согнуть руль, а в том, чтобы помочь тому, кто слабее.

Проводы сезона

Рассказано в «Барсучьем Пабе» под треск поленьев в печи и пряный аромат глинтвейна с еловыми шишками…

Видите, за окном? Листья желтеют, небо стало низким и серым, а дороги пустеют. Наступила осень — время, когда наш «Барсучий Паб» становится больше чем просто баром. Он становится убежищем.

Летом здесь яблоку негде было упасть. Стоял гул моторов, смех, звон кружек. Заезжие байкеры со всей страны заглядывали на огонёк, рассказывали байки, делились дорогой. А теперь? Теперь тишина. Только ветер завывает в трубе да изредка пролетит по трассе одинокая фура. Стулья у стойки пустуют, а те, кто приходит, — свои, завсегдатаи. Те, для кого этот паб — второй дом.

Мы теперь сидим ближе к печке. Барсук — наш хозяин — вместо «Болотного пня» варит глинтвейн. Особенный, с еловыми шишками, мёдом и чем-то таким, что он никому не раскрывает. Говорит, рецепт от деда достался, который ещё при советах мотоциклы гонял. Этот напиток пахнет хвоей, дымом и немного — грустью.

На лицах у всех — задумчивость. Ведь осень — это не просто смена сезона. Это подведение итогов. Вспоминаем, как летали по трассам, как ночевали у костров, как знакомились с новыми людьми. Вот Гризли рассказывает, как ездил на север лосей спасать — там дороги такие, что даже на его «Харлее» было страшновато. А Сандаль — как чуть не утонул в болоте, пытаясь объехать пробку под Псковом. Смеёмся, но в смехе этом есть лёгкая грусть — ведь это уже в прошлом.

Но осень — это не время уныния. Это время подготовки. Как говорил старый механик Дедуля: «Дороги не будет, если к ней не готовиться». Поэтому теперь наши вечера часто проходят в гаражах. Разбираем мотоциклы, чиним то, что сломали за сезон, улучшаем то, что хотели улучшить. Звук отвёрток и гаечных ключей смешивается с запахом масла и старого металла. Это наш осенний ритуал.

Кто-то красит рамы, кто-то возится с электрикой, а кто-то просто сидит рядом на ящике и даёт советы — чаще неправильные, но от души. Иногда включаем музыку — что-то тихое, подходящее под шелест листьев за окном. Иногда — просто молчим, каждый со своими мыслями.

Мы знаем, что зима будет долгой. Что снег заметёт дороги, что мороз сковает землю. Но мы также знаем, что весна обязательно наступит. И мы снова сядем на своих железных коней и поедем — туда, где горизонт встречается с дорогой.

А пока — мы здесь. В «Барсучьем Пабе». Пьём глинтвейн, делимся историями и готовимся к новому сезону. Потому что байкер — это не тот, кто едет только летом. Это тот, кто живёт дорогой всегда. Даже когда дорога спит под снегом.

Так что не грустите, пацаны. Осень — это просто пауза. Пауза, которая делает новую поездку ещё желаннее. Поднимите кружки за тех, кто в пути! За тех, кто готовится! И за тех, кто ждёт весны!

Как Барсук попался в аркан

Рассказано в «Барсучьем Пабе» под аккомпанемент звенящих бокалов…

Эх, пацаны, садитесь поближе, налью каждому «Болотного пня» — история будет долгой, но душевной. Речь пойдёт о нашем хозяине, о Барсуке. Да-да, о том самом, что сейчас стоит за стойкой и смотрит на нас с ухмылкой. А ведь была пора, когда он и мечтать не смел о своём пабе и о мотоцикле.

Всё началось в детстве. Обычный пацан из рабочего района, как и многие из нас. Увидел как-то раз мотоцикл «Урал» с коляской — большой, громкий, блестящий. И всё, пропал. Мечтать стал. В школе вместо уроков чертил в тетрадках мотоциклы, представлял себя за рулём, ветер в лицо, свобода. Но дома эту мечту не понимали. Родители твердили: «Учись, институт, работа, а потом уж и на мотоцикле покатаешься». Он и учился. Поступил в институт, отсидел там пять лет, получил диплом «Айтишника». Но душа не лежала к системам и сетям — она рвалась на дорогу.

Устроился на работу. Сервера, компьютеры, график с девяти до шести. Зарплата небольшая, но стабильная. Казалось бы, вот он — шанс. Но опять же: «Куда тебе на мотоцикле, ты же инженер!», «Это опасно!», «Ты уже не мальчик, тебе тридцать скоро, пора о серьёзном думать». И он откладывал. Год, другой, пятый. Мечта становилась всё призрачнее, а жизнь — всё скучнее. Работа-дом, дом-работа. Иногда выезжал с друзьями на рыбалку, но и там в мыслях был мотоцикл.

А потом в его жизни появилась она. Оля. Они работали на одном заводе, виделись довольно часто, но как-то так вышло, что по-настояшению встретились только спустя десяток лет после первой встречи. Разговорились, оказалось, что у них много общего. Она была не из тех, кто боится жизни. Наоборот — сама мечтала о путешествиях, о скорости, о чём-то большем, чем заводские стены. С ней он ожил. Вспомнил о своей детской мечте. И она его не отговорила — наоборот, поддержала: «Хочешь мотоцикл? Давай сделаем это!»

Он записался на курсы, сдал на права — с первого раза, как будто всегда знал, как это делать. Купил свой первый мотоцикл — не новый, видавший виды «Кавасаку Вулкан», но свою. Помните, как он по вечерам возился с ним, а Оля держала фонарик и подавала инструменты, когда он в очередной раз отказался завродиться? Они стали неразлучны. Выезжали на природу, путешествовали по области, потом и дальше стали выбираться. Он наконец-то почувствовал себя тем самым парнем, которым мечтал быть в детстве.

Шли годы. Они жили вместе, родились дети — дочка. Жизнь была полной, счастливой. Но одного не хватало — кольца на пальце и штампа в паспорте. Но он знал, что должен. Должен сделать это правильно.

И вот однажды, они попали на концерт группы, которую любили оба, и он сделал ей предложение. Давай жизнь проведем вместе, но уже как муж и жена». Она расплакалась и сказала «да».

И вот они стоят в ЗАГСе. Он в своём самом новом жилете, она — в простом белом платье. Дети в первых рядах, смотрят во все глаза. И они говорят друг другу «да». Не потому, что так надо, а потому, что так должно было быть с самого начала.

А на следующий день они укатили в свадебное путешествие на том самом «Вулкане», который когда-то был мечтой. С тех пор прошло много лет. Появился этот паб, появились новые мотоциклы, дети выросли. Но каждый раз, когда Барсук смотрит на свою Олю, он вспоминает, что именно она дала ему силы стать тем, кем он всегда хотел быть.

Так что, пацаны, не всегда ты можешь всё сам. Иногда нужно найти того самого человека, который не будет говорить «нельзя», а скажет «давай попробуем». И тогда любая мечта станет реальностью.

Нарушай пока отец не узнает

Рассказано в «Барсучьем Пабе» под аккомпанемент мирного потрескивания дров в печи и одобрительное похлопывание Барсука по стойке…

— Эх, пацаны, — вздохнул Гризли, отставляя кружку с «Болотным пнем». — Помните того пацана-шустрика на рыжем «эндуро»? Того, что как угорелый носился по городу, будто за ним вся милиция гонится?

Гном, сидевший у печки, хрипло фыркнул:

— Ну, этого чертёнка, что без прав, без шлема, а уже воображал себя королём дороги? Как же, помним. У меня аж сердце заходилось, как он на перекрёстке перед колёсами фур вилял.

— Именно он, — кивнул Гризли. — А ведь история у него вышла поучительная. Садитесь-ка поближе, расскажу.

Барсук молча налил всем по свежей кружке. Все знали — когда Гризли начинает так говорить, стоит слушать.

— Появился он у нас весной. На рыжем «КТМе», выхлоп прямоточный, рев такой, что стекла дрожали. И ездил — мама дорогая! На колёсах, между машин, на красный свет — да ему всё было нипочём. Мы его останавливали не раз: «Сынок, да ты куда? Жить охота?» А он только усмехается: «Дядь, я лучше вас гоняю!» И снова вперёд.

Сандаль даже пытался его за шиворот ловить — так тот на тротуар ушёл и между пешеходов юркнул. Бесполезно. Словно бес вселился в него.

— А однажды, — продолжил Гризли, — я видел, как он чуть под грузовик не попал. Выскочил из-за угла, грузовик затормозил, а его чуть в кювет не выбросило. Я к нему: «Ты чего, одумайся!» А он мне: «Отстань, старый!» И снова газ в пол.

И вот, недели две назад, мы осознали: тихо стало. Ни рёва, ни визга шин. Словно и не было его.

— Интересно стало, — развёл руками Гризли. — Куда он пропал? То ли врезался куда, то ли мотоцикл продал. Решили выяснить.

Оказалось, всё куда проще и сложнее одновременно. Дедуля (он у нас все сплетни знает) выяснил: у пацана отец был на СВО. Воевал, домой только недавно вернулся — целый и невредимый, слава богу. А пока он отсутствовал, сын и оторвался — купил себе мотоцикл на сэкономленные на обедах деньги и давай гонять.

— И вот отец вернулся, — Гризли сделал паузу, допивая пиво. — Увидел, как его сынок лихачит — без шлема, без прав, на смерть напролом. Говорят, он даже не ругался. Просто подошёл, забрал ключи, отвёз мотоцикл в гараж и повесил на него замок. А сыну сказал: «Сначала выучишь ПДД, сдашь на права, купишь нормальную экипировку — потом поговорим о мотоцикле».

— И что, парень согласился? — не выдержал Крыса.

— А куда деваться? — усмехнулся Гризли. — Отец-то у него с характером, не из робкого десятка. Говорит: «Я на войне жизни людей спасал, а ты тут свою гробить собрался? Не позволю».

Теперь этот пацан сидит дома, учит билеты. Говорят, даже записался на курсы вождения. А отец его иногда приходит к нам в паб — выпить пива, поговорить о жизни. Говорит: «Пусть сначала научится ездить по правилам. А уж потом, если захочет, будет понимать, почему иногда их можно нарушить. Но — осознанно».

— Мудрый мужик, — кивнул Барсук, протирая кружку — Надо бы его к нам в паб почаще звать.

— Вот именно, — подхватил Гризли. — А то мы тут все умные, а про самого главного забыли: что у каждого пацана-лихача за спиной есть история. И иногда ему не нотации нужны, а просто крепкая отцовская рука на плече.

Так что, пацаны, давайте поднимем кружки. За отцов, которые возвращаются домой. За сыновей, которые их слушаются. И за то, чтобы все мы вовремя находили нужные слова — или вовремя замолкали.

Ebay NaEbay

Рассказано в «Барсучьем Пабе» под аккомпанемент звенящих гаечных ключей когда Барсук попытался открыть ящик с инструментами и уронил его на ногу…

Всё началось в мае. Ловкач (настоящее имя — Сергей) на своём «Харлее» не рассчитал поворот в питерском переулке и встретился с бордюром (простите паребриком — Питер же). Встретился так, что левая подножка сложилась как бумажная.

— «Ерунда!» — сказал он. — «Закажу на eBay новую, оригинальную!»

Он сел за компьютер, потратил три часа на поиски, и нашёл-таки «идеальный вариант».

— «Вот она, красота!» — показывал он нам фото на телефоне. — «Хром, блеск, как у настоящего ковбоя!»

Но посылка из США не приезжала. А ездить-то надо! И Ловкач начал проявлять чудеса инженерной мысли:

Эпоха изоленты

— Он обмотал сломанную подножку синей изолентой (потому что она крепче). Держалось ровно два дня — пока не пошёл дождь.

Эра металлической спицы

— Он прикрутил к подножке спицу от старого велосипеда. Даже пробовать не было смысла — не держит и всё.

Период проволоки

— Он использовал стальную проволоку — но она рвалась каждый раз, когда он ставил мотоцикл на подножку.

За те несколько месяцев его «Харлей» падал раз пять:

— Во дворе — когда подножка сложилась от ветра.

— У магазина — когда он слишком резко с неё слез.

— На заправке — это было особенно эпично, так как он в этот момент держал в руках бутылку «Колы».

В итоги пришлось начать прислонять к столбам и стенам. Вариант рабочий но выглядело смешно.

Мы все ему говорили:

— «Купи хоть китайскую!»

— «Съезди на разборку!»

Но он упрямился:

— «Нет! Моя посылка уже в пути! Скоро всё будет!»

В конце сентября посылка приехала. Ловкач был счастлив как ребёнок. Он распаковал её прямо в «Барсучьем Пабе» — на столе, перед всеми.

В коробке лежали… крепления для подножки. Американские, блестящие, качественные. Но самой подножки не было.

Он побледнел. Достал телефон, открыл свой заказ — и прочитал мелкие буквы: «Mounting brackets only. Footpeg sold separately».

— «Я думал, это комплект!» — прошептал он.

Теперь Ловкач ездит с китайской подножкой (купил её за два дня до конца сезона). А американские крепления лежат у него в гараже — как напоминание о том, что нужно учить языки.

Мораль:

— Если не знаешь английский — не заказывай на eBay.

— А если заказал — будь готов к тому, что придётся ждать полгода не то.

Проклятие от соседа

Рассказано в «Барсучьем Пабе» под аккомпанемент шипения масла со стороны кухни…

Вот живу я в своём панельном доме, мотоцикл у меня — старенькая «Хонда Шэдоу», но она моё сердце. И есть у нас во дворе одно парковочное место — удобное, под окном, чтоб смотреть на байк, пока чай пью. И вот как-то вечером возвращаюсь я из нашего паба, довольный как слон, а на моём месте стоит соседский «Логан». Ну, я, признаться, был не в духе — «Болотный пень» сделал своё дело. И давай я этого соседа будить — стучу по колесу, ору что-то неразборчивое. Вышел он, сонный, мы поругались, он в итоге перепарковался, но посмотрел на меня таким взглядом… Но я тогда не придал значения.

Утром просыпаюсь с тяжелой головой, думаю — прокачусь, воздухом свежим подышу. Подхожу к «Хонде», завожу — она работает секунды три, и глохнет. Думаю — странно. Пробую ещё раз — та же история. Ну, я решил на месте разобраться. Открыл инструмент, снял свечи — искра есть, хорошая. Карбюратор проверил — бензин есть. А она — заведётся, поработает эти несчастные секунды, и — тишина. Я уже и бензин поменял, и новые свечи поставил — бесполезно. Совсем руки опустились. Плюнул, поехал на работу на автобусе — настроение ниже плинтуса.

На выходные я решил, что всё-таки докопаюсь до истины. Закатил мотоцикл в гараж (благо, он у меня в соседнем доме), начал разбирать. День потратил — всё проверил, всё в порядке! Я уже думал, что меня кто-то сглазил, или «Хонда» просто решила свести счёты с жизнью. Совсем приуныл, побрёл в наш «Барсучий Паб» пешком — даже автобусом ехать было лень.

Рассказал я свою грустную историю ребятам. Сижу, пиво пью, а они слушают. А потом Гризли хитро так на меня посмотрел и говорит: «Гном, может, это не поломка, а… проклятие?» Все засмеялись, а я вдруг как вспомнил про того соседа и его злой взгляд! И тут Барсук, который молча слушал, ставит передо мной кружку и говорит: «Бывает у нас такая болезнь — „картошка в заднице“. Только у мотоциклов она в выхлопной трубе проявляется».

Меня как током ударило! Я из паба чуть ли не бегом — к гаражу. Прибегаю, хватаю фонарик, заглядываю в выхлопные трубы своей «Хонды» — а там, мать его, в каждой по здоровенному куску картофелины заткнуто! Аккуратно так, чтобы снаружи не видно было. Выковыриваю я эту картошку, сажусь на байк, с замиранием сердца завожу — и о чудо! Он заурчал, как ни в чём не бывало!

Стою я, значит, с картошкой в руках, и чувствую себя полным идиотом. Понял, что был не прав — ссориться из-за ерунды. Но обида-то осталась! И вот, признаюсь, грешен — пошёл я тогда в магазин, купил пару килограммов сахара, и пока сосед спал, подсыпал ему в бензобак его «Логана». Глаз за глаз, как говорится.

Теперь мы с соседом при встрече молча киваем друг другу — понимающе. А моя «Хонда» ездит как новенькая. Так что, пацаны, мораль простая: никогда не ругайся с тем, у кого есть доступ к твоему железному коню. И всегда проверяй выхлопную трубу, если мотоцикл ведёт себя странно. А то мало ли что…

Иногда стоит подвезти

Рассказано в «Барсучьем Пабе» под приглушённый рокот мотора за окном…

Все вы меня знаете — я обычно сижу вон в том углу, потягиваю свои три «Болотных пня», слушаю ваши байки и к полуночи тихо сливаюсь. Меня зовут Тихон, и имя моё говорит само за себя. Но в жизни случаются моменты, когда даже самый тихий человек может оказаться в центре событий.

Дело было на прошлых выходных. Я скатал к тёще в соседнюю область — всего-то ничего, километров 400 в одну сторону. Возвращался уже затемно, усталый, но довольный — дорога была пустая, мотоцикл пел свою песню, а в кофрах привозил банку мёда (тёща пчеловод, куда ж без этого). Подъезжаю уже к городу, вижу — на обочине девушка стоит, голосует. Ночь, место не самое безопасное, мимо фуры носятся. Я обычно никого не подбираю — сам не люблю, да и не принято это у нас. Но что-то в её позе было такое беспомощное… Притормозил.

Она подбегает, глаза испуганные, прямо сквозь забрало шлема видно: «Парень, можно до города? Очень надо». Голос дрожит. Ну, куда деваться — кивнул. Усадил её назад, и поехали. По дороге разговорились.

Оказалось, познакомилась она с парнем в интернете. Тот казался нормальным — умный, весёлый, фотографии приличные. Решили встретиться. Он предложил подвезти её из города на природу, на пикник. А когда приехали, оказалось, что «пикник» — это бутылка дешёвого вина и намёки всё яснее. Она отказалась, попыталась уйти — он начал хватать за руку, угрожать. Она вырвалась и побежала по трассе, а он сел в свою машину и поехал за ней. Вот так я её и нашёл.

Только она это рассказала, как сзади нас ослепил свет фар. Я в зеркало глянул — «Тойота» какая-то, моргает фарами, сигналит. Девушка аж вздрогнула: «Это он!» Ну, думаю, дела. Что делать? Останавливаться? Да ни за что! Я газнул. Мой Харлей, конечно, не спортбайк, но когда надо — может показать характер. А на трассе ночью, с попутным ветром, мы понеслись.

Он, конечно, пытался догнать. Поджимал сзади, светил в глаза. Но куда машине против мотоцикла на пустой дороге? Я его на поворотах отрывал — он осторожничал, а я знал каждую кочку на этой трассе. Девушка в сидела, вцепилась в меня, но глаза уже не испуганные, а решительные. Кричит мне: «Спасибо вам, парень!» А я думаю: «Вот тебе и Тихон».

В итоге мы его оторвали. На въезде в город я свернул в промзону, где улицы как лабиринт, и потерялся в них. Остановились у старого завода, отдышались. Она мне рассказала, что зовут её Катя, учится в медицинском, а того типа видит впервые в жизни. Поблагодарила ещё раз, я её до дома довёз — до самого подъезда.

Так что, пацаны, никогда не знаешь, какой поворот приготовит тебе дорога. Иногда нужно просто быть в нужном месте в нужное время. И даже если ты привык молчать — жизнь может заставить тебя стать героем. Хотя бы на одну ночь.

Кто ты есть

Рассказано в «Барсучьем Пабе» под аккомпанемент неторопливого рокота выхлопа и одобрительное похлопывание Барсука по стойке…

Малый купил себе Kawasaki ZZR600 сразу после получения прав. Все вокруг говорили: «Отличный выбор! Мощно, стильно, все девочки будут оборачиваться!» И он верил. Носился по городу, радуясь скорости, ветру в лицо и завистливым взглядам.

Но что-то глодало его внутри. После покатушек он возвращался домой не с чувством лёгкости, а с каким-то непонятным ощущением пустоты. Вроде бы и мотоцикл классный, и друзья рядом, а радости нет.

Однажды летним вечером он его компания стояла не подалеку от бругой группы байкеров. Не спеша, они стояли у своих тяжёлых круизеров — «Харлеи», «Ямахи V-Star», «Хонды Шэдоу». Разговаривали, смеялись, пили «кофе» из термосов.

Малый притормозил — из вежливости. Поздоровался. Ребята оказались приветливыми. Один, с седой бородой и в косухе с потёртыми нашивками, посмотрел на его «Кавасаки» и спросил:

— «Нравится?»

— «Конечно!» — ответил Малый, но в его голосе прозвучала неуверенность.

Тогда седой байкер улыбнулся и сказал:

— «Хочешь попробовать моего?»

Он указал на своего Harley-Davidson Softail.

Малый сначала опешил, но интерес взяла верх. Он сел на массивный мотоцикл, завёл его. И тут его накрыло.

Не скорость. Не резкость. А чувство покоя. Широкий руль, низкая посадка, глухой рокот мотора — всё это создавало ощущение, будто ты не едешь, а плывёшь по дороге. Он проехал всего пару сотен метров, но этого хватило, чтобы понять.

Вернувшись к группе, Малый молча слез с «Харлея» и посмотрел на свой «ZZR600». И вдруг до него дошло:

— «Я всё это время пытался быть тем, кем не являюсь».

Ему не нужна была скорость. Ему нужно было чувство свободы, которое даёт не быстрая езда, а неторопливое путешествие. Не важно куда — важно как.

Через неделю Малый продал свою «Кавасаки». Через месяц прикатил в паб на подержанном, но ухоженном Honda Shadow.

— «Вот он — мой железный конь» — сказал он, и в его глазах горел огонь, которого раньше никто не видел.

— Не всегда то, что модно — твоё.

— Настоящий мотоцикл — это не тот, что быстрее, а тот, на котором ты счастлив.

Неспешный Танцор

Рассказано в «Барсучьем Пабе» под аккомпанемент дружного хохота…

— Эх, пацаны, садитесь-ка рядом, наливай всем, Барсук! — Гризли обвёл всех весёлым взглядом, поправляя свою увесистую кружку. — Пришла пора познакомить новичков с нашим легендарным товарищем — Неспешным Танцором, он же Саня, Билет в один конец. Человек-магнит для приключений, у которого каждая поездка — это отдельная эпопея!

Гном, сидевший у печки, фыркнул так, что чуть не поперхнулся своим «Болотным пнем»:

— Ну, этого оригинала, что на «Урале» даже до угла дома без приключений не доезжает?

— Он самый! — Гризли стукнул кружкой по столу, и все невольно улыбнулись. — А началось всё ещё в те времена, когда мы сами были зелёными пацанами, а Саня — так вообще в 14 лет обзавёлся своим первым «Уралом». И понеслось…

Выезд первый. Решили мы с ним и ещё парой ребят махнуть на речку. День жаркий, солнце палит, настроение — лучше некуда. Доехали благополучно, искупались, позагорали. А когда собрались назад, Саня заводит своего железного коня — а тот лишь кашляет и замолкает. Оказалось, бензин кончился. Хорошо, хоть додумались проверять не спичкой, а палкой — иначе бы нам всем пришлось не толкать, а лететь домой. Толкали его, значит, всем скопом, под смех и шутки. Саня только ухмылялся: «Ничего, закалимся!»

Выезд второй. Уже наученные горьким опытом, залили полные баки. Снова на речку. Там Саня решил показать мощь своего «Урала» — дал газу и бросил сцепление. Раздался звук, похожий на взрыв консервной банки, — муфта порвалась. Опять толкали всей гурьбой. На этот раз Саня даже не расстроился, а философски заметил: «Зато теперь научусь, как муфту менять». И правда, за неделю купил и поставил новую.

Выезд третий. Отвезли мотоцикл в сад к одному из наших товарищей. Решили прокатиться до родника. Саня, уверенный в своей технике, повёз нас. И ведь доехал! А вот обратно… Снова бензин испарился. Мы уже как заведённые — без слов встали вокруг его «Урала» и поволокли. Саня шёл рядом и рассказывал байки, будто так и надо.

Выезд четвёртый. Этот выезд стал легендой. Снова речка, снова солнце. На обратном пути Саня пытался объехать деда на велосипеде. Дорога была разбитая, его потащило в сторону — и он люлькой переехал этого деда. Дед, естественно, не растерялся — ухватился за мотоцикл и начал возмущаться. Саня попытался было свалить, но куда там? Бензин снова оказался на нуле. В итоге толкали домой уже втроём — Саня, его будущая жена и примкнувший к ним дед, который всю дорогу читал лекцию о правилах дорожного движения. Саня лишь извинялся и поддакивал: «Вы правы, дядя Коля, совершенно правы».

С тех пор каждая поездка Сани с друзьями заканчивалась одинаково — домой он возвращался на ручной тяге. Мы прозвали его «Саня, Билет в один конец», потому что обратный путь всегда был пешим. Но что удивительно — Саня никогда не унывал. В любой ситуации он просто говорил себе: «Похуй, пляшем!» — и мир вокруг словно становился светлее.

Сейчас он уже взрослый, опытный байкер, но его «Урал» по-прежнему любит сюрпризы. А мы… мы всегда готовы толкнуть его мотоцикл, потому что знаем — с Саней никогда не соскучишься. И в каждом таком приключении есть своя доля романтики.

Так что, пацаны, если увидите на дороге парня на «Урале» с улыбкой до ушей — знайте, это наш Неспешный Танцор. И если ему снова понадобится помощь, мы все, как один, встанем рядом. Потому что дружба и чувство юмора — вот что делает нас байкерами.

Возраст не показатель

Рассказано в «Барсучьем Пабе» под приглушённый рокот мотора за окном и пьяные возгласы спящего Гнома…

Меня зовут Мороз (а дома Антон), и сейчас мне ровно пятьдесят. А началось всё, когда мне было одиннадцать…

Жил я тогда не здесь, но это не важно. Важно, что был у меня друг Юра — старше меня сильно, афганец, с настоящим боевым прошлым. Он и его друг Игорь были для меня примером — потому что у них были мотоциклы. Я смотрел на них и понимал: вот оно, счастье. Но родители не могли подарить мне такую роскошь — другое время было, другие возможности.

И вот однажды Юра, видя мою тоску, купил у своего приятеля старую «Газульку». Помню, это была «Рига», у которой педали давно отвалились, а вместо них был вбит кусок трубы — чтобы ноги ставить. Заводилась она с толкача, ехала кое-как, но для меня это был космический корабль.

С этим мопедом мы с друзьями творили такое, что сейчас вспоминаю — и сам не верю, как остался жив. Зимой, например, я катал на заднем сиденье друга, который был выше меня на две головы. Мы неслись по гололёду с горки у Новодевичьего кладбища к пруду. Как мы не улетели в ту воду — до сих пор загадка.

А однажды мы поехали по Садовому кольцу — два одиннадцатилетних дебила на одном мопеде. Нас, конечно, остановили менты. Нас пытались остановить, ссали нам прямо в бензобак, чтобы мы никуда не уехали. Но мы были упрямые: сливали бензин через краник, находили во дворах дядек с насосами, накачивали колёса и ехали дальше. Детство было бурное, весёлое и бестолковое.

Тогда же во мне проснулась любовь к технике. Мой папа был рукастым мужиком — царствие ему небесное — и от него мне передалось желание всё время что-то крутить, вертеть, чинить. Возможно, поэтому я стал автомехаником. Всю жизнь что-то ремонтирую — и своим друзьям помогаю, и свою технику содержу в порядке.

Но главное, что дало мне то время — это тяга к мотоциклам. Настоящая, непреодолимая. Потом в жизни так сложилось, что своего мотоцикла у меня долго не было. Я уезжал из страны, работал в искусстве — совсем другая жизнь. Но мечта оставалась.

И вот сейчас, в пятьдесят, у меня наконец-то появились и деньги, и возможность. Я купил себе первый нормальный мотоцикл — «Хонду Шэдоу» 400. И начались приключения! Это мой первый сезон, и я уже три раза уронил мотоцикл. Один раз — даже не заводя. Сидел на нём, убрал подножку, собрался ехать… и вдруг вспомнил, что забыл кошелёк. Начал вставать — и мы оба рухнули. Смешно, да?

Жена говорит, что я в пятьдесят лет занялся ерундой. Но она терпит — любит. Говорит: «Чем бы дитя не тешилось, лишь бы кайфовало». А я и правда кайфую. Не знаю, какой тут можно сделать вывод. Наверное, тот, что если в душе завелась двухколёсная тяга — она никуда не денется. Пусть даже реализуется не в юности, а в зрелости. Главное — не сдаваться.

Вот так пацаны — «Мечтать можно и в 50 — главное чтобы эта мечат сбылась!».

Пьяная помощь

Рассказано в Барсучьем Пабе под тихое шипение пузырьков в кружке с «Болотным Пнём»…

Вадим — так звали его в быту — был примерным семьянином, офисным рабочим и, в общем, ничем не примечательным человеком. По пятницам встречался с друзьями в баре, по выходным — с семьёй на даче.

Страшно любил наш герой мотоциклы, даже имел один — «Иж Планета» — от деда остался. На этом «Иже» он на даче и катался, когда было свободное время — а его почти и не было.

Всё бы так и продолжалось, пока в Вадиме не открылась очень интересная способность — но о ней чуть позже.

В один прекрасный пятничный вечер, как обычно, собрался он с друзьями в баре — беседовали о работе, доме и интересах. Поведал наш друг, что очень хотел бы сдать на права и купить себе хороший мотоцикл, чтоб не просто на даче кататься, а как настоящие байкеры — в закат! Сказал и сказал — друзья синхронно покивали головами да и забыли. Вечер был бурный — алкоголь лился рекой, и примерно часов в 11 вечера он уже потерял связь с реальностью — как сказали друзья: «Стал скучным и побрёл домой».

Наутро Вадим больше беспокоился о головной боли и кошке, которой у него никогда не было, но она явно нагадила ему в рот. Ближе к обеду его интерес свелся к странной трате вчерашней ночи — 25 тысяч руб. — перевод, но хоть убей, он не смог вспомнить, куда потратил деньги. Чтобы не получить от жены, было принято решение не искать, куда ушли деньги, а сделать вид, что их и не было — благо жена не имела доступ к банку героя.

В понедельник пришло письмо счастья — Вадим записался в автошколу, причём идти учиться уже вечером. Он пытался позвонить и договориться о возврате денег, т.к. явно не планировал идти сейчас учиться — возможно, как-то потом — через год или пять. Но на той стороне трубки были настойчивы и дали выбор: или учиться, или вернут деньги, но не все — группа уже собрана. Делать нечего — пошёл учиться, но втихаря, чтоб жена не узнала.

Так прошёл месяц — Вадим сдал на права и решил с друзьями обмыть это дело в баре! Товарищи сердечно поздравляли друга с получением прав, и ближе к часу ночи герой снова ушёл в беспамятство. Очнулся утром с больной головой и другими неприятными ощущениями. Вспоминая предыдущую пьянку — первым делом в приложение банка! — так и есть, деньги опять ушли, но на этот раз больше — гораздо больше!!! И вот беда — опять непонятно куда. Его мучения длились недолго: в 11 утра ему начал названивать неизвестный номер. Скрепя сердце он взял трубку — «Спускайтесь принимать груз», — сказали ему в телефоне. Выйдя на улицу, он смотрел на свою мечту — новенький CB600 выгружался из грузовика. Жена, которая проследовала за ним, приобняла нашего героя и сказала: «Ну вот, видишь, как ты хотел!».

Радости не было предела — мечта исполнена, даже жена была не против — чего он сильно боялся.

Как оказалось после беседы в баре, в Вадиме открылось его пьяное альтер-эго, которое во что бы то ни стало решило помочь трезвому себе и сделало следующее:

Договорилось с женой о том, что он очень будет счастлив, если станет обладателем байка (жена на самом деле была и не против — просто Вадим всегда боялся поднимать эту тему);

Оплатило автокурсы — причём так, чтобы трезвая часть не успела вернуть деньги, и пошло учиться;

Купило байк — тот самый, что хотел Вадим — и тоже позаботилось о том, чтобы герой не успел опомниться.

Теперь наш герой — счастливый обладатель мотоцикла — катается со своей двойкой, а по пятницам кладёт в карман с ключами от дома мятную конфету и небольшую записку для пьяного себя с надписью: «Спасибо, что решился за меня!».

— Вот так, ребята! — буркнул Гном, вытирая пену с усов. — Иногда для счастья надо просто дать волю самому себе.

Тещин экспресс

Рассказано в Барсучьем Пабе под звон летящей посуды со стола Гризли…

— Садитесь ближе, друзья, — молвил Гризли, поправляя нашивку на жилете. — Я вам поведаю удивительную историю о том, как возил «любимую» тёщу на дачу.

Сам я человек добрый и душевный, вы меня знаете — собаку не обижу. Да только есть в моей семье одна особенность: то ли в шутку, то ли потому, что по-другому никак — я и моя тёща безумно любим издеваться друг над другом.

Всё пошло ещё с тех времён, когда я ухаживал за своей Тамаркой. Приехал к ней на своём чёрном «Харлее», под окном порычал двигателем в надежде, что она выйдет на звук, — а получил по итогу ведро холодной воды на голову. И это в мае, днём, только-только теплеть начало! С того момента началась война. Нет, у нас не было ненависти — жили, конечно, не душа в душу, но вполне себе дружно. Вот только оба пытались друг над другом подшутить.