Бесплатный фрагмент - Записки по Марокко

Аннотация

Записи из личного архива, составленные во время путешествия по западной части Северной Африки, протяженностью в два месяца. Марокко — удивительная страна, совмещающая культуры Востока, Запада, пустынных берберов и народов со всей Африки.

В качестве художественного элемента и ради сюжетной целостности роль автора, пережившего все эти приключения, распределяется между двумя главными героинями. Все имена, некоторые даты и названия отелей изменены, нетронутыми остались наименования городов, поэтов, к которым отсылается рассказчица, и эмоции от пережитых приключений.

По ходу истории поднимаются вопросы о взрослении, поиске своего места в жизни. Ответы на многие из них герои находят в пережитых приключениях.

От автора

Выражаю благодарность людям, которые приняли участие в процессе создания этой книги. Это случайные и неслучайные знакомые, с которыми мы прожили те вдохновляющие моменты, что легли в основу сюжета. Близкие, которые участливо слушали первые наработки и поддерживали на важных этапах трансформирования блокнотных зарисовок в книгу. И конечно, команда, о которой можно было только мечтать: редактор Дарья Соколова, иллюстратор Варвара Фатьянова, Константин из издательского сервиса Ридеро. Благодаря работе этих людей история из «Записок» получила завершение и ту форму, которой теперь можно открыто делиться.

часть 1. Первый день. Или предисловие

Загадочный континент, еще недавно неизведанная часть мироздания, теперь так близко, что можно воочию наблюдать его красоту. Пару недель назад в случайной беседе Элин сказала, что большинство людей занимаются творчеством от скуки, но сейчас, выйдя на улицу из аэропорта, она поняла, что ошибалась. Ей хотелось выразить все это. Свои иррациональные чувства от нового, свежую волну, которую сердце так долго ждало.

Полгода жизни в Турции, прежде как будто ничего не было. Жизнь по проторенным дорогам без понимания, куда она движется. Как будто она застыла в форме этого движения. В тот год, как ей исполнилось семнадцать — институт, друзья, семья, первая квартира — все менялось стремительно, казалось, что раз и навсегда, не было времени задавать вопросы, только движение. Потом пелена с глаз спала, ясно показался тупик, в который ведет эта дорога, все поменялось еще раз. На этот раз Элин делала выбор сама. Перерыв в учебе, новая страна, творчество, отсутствие спешки в принятии жизненно важных решений. События последнего года казались настоящими впервые за долгое время. Из историй, которые кололи в воспоминаниях, испарилась животрепещущая вода. Теперь они сухо висели, как экспонаты в музее и больше не могли нанести ощутимого вреда.

Пришло время новых историй.

Не буду говорить только о ней, расскажу о себе. Мне двадцать лет, нравятся рассветы и закаты, как и всем, столько их было… Горы — особенно смотреть, как они меняют формы, если долго ехать мимо на машине. Море в общем смысле, конкретно два океана. Не скажу каких, чтобы никого не обидеть. Запах мокрых камней, текстура мрамора и гладкого дерева. Ветер, несущий соленый привкус воздуха через километры. Тепло костра и шум ночных зарослей.

С Элин мы словно чувствуем этот мир одинаково, дышим какими-то частичками в одном ритме. Пускай он меняется, мы, кажется, всегда будем понимать чувства друг друга.

Первые дни и даже часы этой поездки принесли столько впечатлений, что сложно определиться, с чего начать. Хочется, чтобы это было что-то настоящее. Перелет хороший, хотя меня и укачало. Элин вот нет, она с детства летает, с материнской утробы, туда-сюда через океан. Удивительно, как много раз за короткий срок в нашем веке это можно сделать. Расстояния уже не такие большие, самолеты — не что-то невообразимое, а полет утерял эфемерность, и теперь можно встретиться с этим чувством не только во сне. Мне подойдут любые средства, чтобы унять эту качку: браслеты на запястья, мятные леденцы, звуки природы в наушники, освежающий спрей, но каждый перелет для меня все равно подобен испытанию.

Фких-Бен-Салах

Нашлось место в мире, которое еще не переняло моду на крохотность сообщества, запутанного в социальных сетях, в дорожных узлах, поездах и проводах. Во мне всегда жила уверенность, что такое можно найти именно в Африке. Я верила и твердила, что это мое племя, живущее вдали от цивилизации, которое потеряло меня, но когда-нибудь эта связь прошлого воспрянет. Мое племя нашло меня само так скоро и так внезапно.

Вот вы знаете, какое можно иметь максимальное количество друзей на Фейсбуке? Ответ — пять тысяч. Мы с Элин решили проверить, когда к ней постучалось несколько незнакомых человек. От тех, видимо, ее страничка перешла в рекомендации к новым лицам, и этот круг продолжал расширяться. У них была одна общая черта: они все были марокканцами. Мы сменялись по дням, потому что палец уставал нажимать кнопку «добавить». Меньше чем через неделю дошли до предела. Я не знаю, откуда на Фейсбуке столько марокканцев, но теперь большинство из них в друзьях у Элин. Она вела переписку крайне выборочно, лишь для того, чтобы практиковаться в английском.

Но когда полгода по ВНЖ в Турции у нас истекли, именно это общение стало одной из причин выбрать следующей страной Марокко.

Столько прелести и сложностей в роли первооткрывателя! Как бороться со страхом, когда незнакомые люди увозят тебя все дальше и дальше в старой машине без задних сидений? Вот,
я начала делать эти записи, пока Элин, видимо, молилась высшему духу, вела себя дружелюбно и приветливо, оставаясь настороже. Это были ее знакомые из интернета, ее инициатива и ответственность. Я удивляюсь, как широко было распахнуто ее сердце, раз она сама поверила и даже убедила меня в том, что это хорошая затея.

Судя по страничкам в Инстаграме, эти трое — брейк-дансеры, того же возраста, что и мы. Один говорил на английском, который в целом можно было разобрать. Еще двое улыбались, кивали и говорили только на арабском, каждый раз понижая голос при обращении друг к другу, видимо переживая, что нас можно смутить инородной речью.

Веселая ночь, полная сомнений. Она меня вымотала. Я не поняла, куда нас привезли, будем надеяться на утро и увидим, какой теперь мир вокруг.

Открываю глаза после беспокойного сна, отдергиваю штору, чтобы взглянуть на окрестность. И о боже! На меня снисходит небывалое умиротворение, похожее на откровение, высвечивающее и мир вокруг, и самого себя.

Не много довелось повидать за жизнь мне гнезд аистов, в Подмосковье они чаще всего пластмассовые, с плохо разукрашенными фигурками внутри. А сейчас, смотря в окно, ловлю глазами медленные взмахи белых крыльев, на которых отражается розовый рассвет, нежный изгиб тонкой шеи, еще одна рядом с ним. В контрасте красным лучам огромного солнца они пролетели близко от окна. Сердце мое так и замерло. Шелест листьев банановых пальм, песчаные степи, песчано-красные стены, окружающие благоухающий сад — все говорило о том, что жизнь здесь мирна и прекрасна. Еще не до конца убедившись, что это все наяву, все же я почувствовала благодарность за широкое сердце своей подруги, которая пока спала, а также надежду на то, что мы идем в верном направлении.

У местных к нам сложилось особое отношение, что поначалу выводило меня из себя. Немного пугали чрезмерные поглядывания, неловкая учтивость, всеобщее незнание английского. Один мужчина на улице пытался отдать мне свой телефон. Я так и не поняла, что он хотел, но он просто крутил в руках и протягивал мне старый кнопочный телефон с вынутым аккумулятором. Чуть позже мне еще предстоит понять, насколько удобно оказалось наше расположение, но пока что я не знала, как себя вести, что делать, и просто хотела хоть как-то познакомиться с этой культурой. У меня, кстати, не было телефона. Он разбился в ночь перед вылетом. Но об этом расскажу позже.

Мы шли вдоль пыльной дороги, ведущей к резиденции. Наш «отель» оказался вовсе не отелем, потому что в городе таких не было, он был явно мал и не готов приветствовать туристов. Мы жили в резиденции для представителей парламента и членов королевской семьи. Настолько хорошим оказалось наше знакомство. Эти трое смогли договориться о комнате для нас на пару дней, пока мы ищем квартиру под съем и решаем дальнейшие планы.

Девочки школьного возраста сбились в кучку со всей улицы и радостно махали нам руками. Те, что смелее, подходили и спрашивали на английском либо на французском: «Как дела?», сколько нам лет. А потом еще бежали за нами какое-то время, если больше ничего не могли сказать. Everything is good! Thank you! — отвечали мы. Надо учиться общаться с этими прекрасными людьми. Пока что мы как будто заметны как «явление», а не люди. Я думаю, туристы приезжают в этот город нечасто. Тут не на что смотреть, помимо быта, обычной жизни в небольшом марокканском городке посреди пустоши. А нам это все и казалось самым интересным.

Привлекательная девушка с голубыми глазами, светлыми волосами, при высоком росте выделялась и в более разностороннем обществе. Я привыкла, что Элин перетягивает внимание на себя, это просто ее натура. А мне было так даже удобно, с моим средненьким ростом, каштановыми волосами, челочкой и серо-зелеными глазами. Но здесь, даже скрывая лицо и волосы под тонкими шарфами со светлыми одеждами, чтобы защититься от солнца и песчаного ветра, мы обе походили на «явление».

Лично я приехала реализовываться, веря в свои навыки, хотя пока не зная, какой выбрать основным. Хочется всего: изучать культуры, писать книги, устраивать классные шоу, получать лучшее от жизни. Я ждала, что в один прекрасный момент общество отзовется на мое творчество и меня оценят непредвзято. В большом жужжащем городе этот момент так и не наступил, и я чувствовала себя просто «одной из многих». Здесь наше положение открывало, казалось, даже больше возможностей.

Элин тоже жаждала творить, она поет и чувствует музыку. Я поняла это, еще когда мы познакомились, а спустя недолгое время уже стали жить вместе. Это была однокомнатная полуподвальная питерская квартирка, достаточно просторная и невероятно уютная. В нем помещалась двуспальная кровать, раскладной диван, кухня со шкафами и даже оставалось место, выстланное ковролином для йоги и дружеских посиделок на полу. Окна выходили во двор по уровню пояса, часто из них тянуло запахом супа из грузинского ресторана в соседнем доме. Других вариантов у меня не было, я просто хотела жить в Питере, зарабатывая на жизнь творчеством и своей любовью к книгам. А Элин искала соседку, о чем я узнала, пока мы сидели спиной друг к другу, выдохшиеся после импровизационного танца на квартирнике. В общем, мы познакомились в танце. Пускай какие-то движения получались не совсем так, как хотелось, но я двигалась от души, чувствуя во взаимодействии с ней целую историю: я — земля, из которой растут цветы и травы, а она то прохладная вода, то теплый ветер. Вместе мы находим свет то внутри, то вовне. Через неделю я перевезла вещи из хостела в уютный домик на итальянской улице.

Не зная, что от нее ждать, как делить пространство и тишину, я с самого начала стала замечать, что нечто новое и прекрасное прорастало в этой дружбе.

Было чем заняться дома, не мешая друг другу. Пока я работала в издательстве и верстала книги в своем компьютере, она учила языки, читала, но чаще всего уходила на занятия по танцам или вокалу, так что было много возможностей оставаться наедине с собой. Зимой, поскальзываясь на заледеневшей кривой брусчатке, ругаясь про себя, на душе было легко и смешно, потому я знала, что прийду домой и расскажу об этом Элин, а она так же в шутку поругается со мной на мороз. В общем, хоть мы и притирались, живя вдвоем в тесном пространстве, это время вспоминается с теплом.

У него есть и творческие результаты. Мне часто хотелось петь, в голову приходили очень красивые строчки, которые не вписывались в стихотворную форму, а нуждались в мелодии и озвучивании. И никак не доходили руки воплотить что-либо из своих задумок. Я еще раз убедилась, что наша встреча сложилась не случайно, когда Элин взглянула на один из текстов и тихонько пропела его, очень красиво, именно так, как хотелось его услышать. Когда у меня появилась возможность съехать в отдельную квартирку, с еще меньшими габаритами, зато теперь всю в личном распоряжении, мы снова вспомнили о тех чудных песнях.

По-волшебному, как часто случается в Петербурге, нашелся музыкант, который обладал достаточной усидчивостью и невероятным терпением, чтобы написать электронную аранжировку под эти песни, а потом внести необходимые правки по композиции песен. К сожалению, наши пути разошлись. Но благодарность ему за те несколько музыкальных треков, которые мы вместе сотворили осталась. Теперь мы могли петь эти песни где бы то ни было.

Вообще, общение с брейк-дансерами в большей степени наводило на мысль, что совместные представления должны иметь отношение к танцам. Элин на тот момент занималась балетом, хоть всего пол-года и придя к нему во взрослой жизни, уу нее хорошо получалось. Когда она танцевала, появлялось ощущение, что тебя не должно было здесь оказаться. Случайно ты становился наблюдателем этих чувств, появляющихся наедине с собой, боясь побеспокоить идиллию. Мне это нравилось. Я усиленно изучала историю балета, подцепив интерес на курсе открытых лекций по балету в «Маяковке». В детстве мне нравилась серия фильмов «Шаг вперед», и теперь подобная картина ярко представлялась в воображении с хореографией и всевозможными спецэффектами. Ноги дрожали от полного отсутствия опыта. Но все же мы пошли в местный Дом культуры (ДК) заниматься и генерить идеи с танцорами. Из спорта больше всего мне нравится бег, но было некомфортно выходить здесь одной на пробежки, и так как никто меня не поддержал, пришлось заниматься с ними танцами.

Увидев нас издалека, охранник много раз успел произнести Bienvenue au Maroc, прежде чем подойти ближе и подозвать директора, с которым мы были намерены согласовать программу.

К нам подошел директор, представившись и спросив через переводчика, нашего друга Азмаха, кто мы, чем занимаемся и что хотим здесь показать. Танца у нас пока не было, зато было несколько своих треков. Обо всем этом мы в короткой форме передали, что еще будем репетировать, но пока так.

Это произошло, кажется, на второй день, а на четвертый уже состоялся первый в жизни концерт с собственными песнями. Только одна репетиция на сцене, во время которой мы отстроили звук, проверили дорожки инструментала: два джазовых стандарта, рок-опера от Nightwish, фолк-рок на немецком и две свои песни — все, что было в арсенале. Успокаивало то, что представление проходило днем в четверг, мы делили время на сцене с местным известным мимом, так что репертуара дольше, чем на тридцать минут, никто не требовал.

Директор оказался интересным человеком. Не таким простым, каким показался сначала. Конечно, он устроил что-то вроде прослушивания в своем кабинете. Стены в большинстве залов ДК были голыми, само здание напоминало что-то вроде большого бетонного лабиринта, переходя из одной комнаты в другую, менялось расположение стен, появлялись или исчезали предметы, лежащие на полу. В одном из таких залов, например, стояли перила, которые мы использовали как балетный станок. В коридорах висело много детских рисунков, несколько афиш, совсем мало растений, в отличие от подобных мест в наших краях. Пустое пространство, которого было больше всего, занимали в основном люди, которые иногда переходили из одной комнаты в другую. Во всем этом пространстве чувствовалась возможность проявить себя любым доступным творческим способом. В кабинете директора же оказалась гораздо более уютная атмосфера. Небольшой, забитый деревянной мебелью и бумагами с книгами, красный ковер, награды, видимо подаренные самому ДК.

Лично он давал уроки детям по игре на арабской лютне — уде и сам хорошо и чувственно играл. Директор попросил спеть что-то под его игру. Понимая его слова только через Азмаха, мы присели, обговорили выбор песни парой слов.

Он берет первые аккорды, которые идеально подходят для песни, к которой мы еще не придумали музыку, потому что написали ее всего пару недель назад, прячась в тени от горячего солнца Анталии. Уличный музыкант вдохновенно играл на турецкой гитаре, которая доносилась из-за бетонной стены. Тогда, прислушиваясь к звучанию, наполненному культурой и своей необычной историей, меня посетило вдохновение, я написала в блокнот несколько строчек, отразив в них свою жизнь. Элин с закрытыми глазами подпевала, а я уже ловила в этом мычании будущую песню. Мы назвали ее «Путник». Хотели вставить в программу, но пока не знали, что делать с музыкой. И когда директор заиграл на уде, ее глаза вспыхнули, она посмотрела на меня и, как змея под мелодию заклинателя, погрузилась в музыкальный транс, из которого появлялось пение. Директор протянул несколько строчек на арабском, Элин подхватила мелодию с первых же слов следующего куплета, продолжив текст на русском. Они вошли в резонанс, задавая вопросы и отвечая друг другу на разных языках, полностью понимая суть. Азмах и я сидели с открытыми ртами, сыпля изумлением, чуть не плача от красоты. Закончив, директор выглядел слегка растерянно, еще раз подтвердил согласие на выступление. Он попросил перевести Азмаха, что его песня о путнике, который вышел в дорогу, чтобы найти свой дом. Я попросила перевести, что наша песня о путнике, который в дороге нашел свой дом.

Мы вернулись домой, и ребята решили прогуляться по округе, а я пошла провожать закат на крыше, если та будет открыта. В таких местах они всегда открыты, доброе напоминание о личной свободе.

С крыши развернулся вид на тесные торговые улочки Медины, прилегающие к ним пыльно-красные дома. Тяготеющие к цветочным паттернам украшения, мозаичные лестницы и плетеные стулья за круглыми уличными столиками. Тяжелые шторы кафе цепляются за стены, охраняя посетителей от надоедливых песчаных пассатов. Потрепанный край пледа уютно шуршит по бетонной крыше, я изучаю вмятины на узорчатых деревянных креслах. Вот, снова вижу своих друзей вдали. Сочные запахи местного традиционного ужина врываются со стороны узкого лестничного прохода.

Уже на следующий день из-за кулис мы смотрели на мима, который надувал шарики, жонглировал под забавную музыку. Он пользовался местной популярностью и задавал планку остальным желающим развиваться здесь в цирковом искусстве. Зал, на половину полный детьми с родителями, в основном матерями, стариками, отвечал смехом. Элин улыбалась, но слегка подрагивала, на загоревшей коже, натянутой на мышцы, выступили капельки холодного пота. Она выглядела напуганно, но очаровательно: балетными тренировками смягчилась неказистая худоба, приобретенная от модельной работы в Турции, челка, которую она сама себе отстригла, переросла в каре, а длинные волосы сзади собирались в хвост, рубашка песочного цвета, длинная юбка в цветах делали ее похожей на принцессу. На удачу я обняла ее, на что она сказала: «Мне нравятся эти дети», — и успокоилась.

Еще с полчаса после выступления Элин не отпускали со сцены. Директор вручил ей подарок от ДК в виде маленького мольбертика с ее фотографией. Все хотели сфотографироваться и постоянно спрашивали: «Как дела?», «Сколько тебе лет?».

Это было прекрасно. Омрачило историю только тот факт, что впоследствии нашим отношениям с директором суждено было испортиться из-за недопонимания. Мы не знали, как работают культурные центры, тем более в Марокко, и какие сроки ожидания оплаты, что идет от государства. Наши банковские карты по понятным причинам были заблокированы, везде приходилось пользоваться старыми-добрыми наличными. И когда несколько дней спустя мы покинули Фких-Бен-Салах, надежда получить оплату тоже покинула нас. А вместе с тем по-юношески максималистская надежда на то, что общество отозвалось на наше творчество.

Элин написала директору письмо, в котором назвала его нечестным человеком, выразив сочувствие по этому поводу. После этого наш дух слегка упал. Оставалось надеяться, что когда эти деньги придут, их отдадут нашим друзьям-танцорам или они пойдут на улучшение здания ДК. После того, как тепло нас встретили, мысли о предательстве могли появиться только из-за всеобщей вымотанности. В моменте не всегда легко разобрать, на чьей стороне правда, так что лучше не делать поспешных выводов.

Культура

Для людей, живущих в пустынях Марокко, наиболее религиозным цветом является синий. Сложно представить иную палитру, пустыня не склонна к разнообразию. Песчинки со всего света, со всех времен, даже тех, что не застал человек, — все подчинено единому закону. Раскаленные миражи отражают небо, ветры тянут тучи песка. Неудивительно, что синий священен, он и небо, и вода. В нем жар солнца мало-помалу утихает, кажется, здесь в нем заключается жизнь. Солнце дарит силу земле, взамен забирает капли в расплавленное небо. Люди, живущие в пустыне, не просто закрывают тела синими одеяниями на пекущем зное, они примеряют на себя образ капли, вознесшей душу в небеса к глотку живительной прохлады.

Чем дальше, тем больше.

Пока мы еще жили во Фких-Бен-Салахе, нас с Элин пригласили в гости в дом семьи Азмаха. Пока он отошел, чтобы помочь отцу с младшими сестрами, мы остались наедине с его матерью. Тем для разговора нашлось бы много, но не зная языков друг друга… Сперва повисла пауза. Элин сидела напротив меня, вытянувшись как струна, готовая реагировать на любой знак, который подаст Гулира. Та походила вокруг, показала на тарелки, часы, скатерть, что-то пролепетала на арабском. Смотря на наши непонимающие взгляды, ее уже было охватил ужас, но Элин успела перехватить энтузиазм. Она говорила на английском, хотя сейчас не было разницы, будь то русский или китайский. Она спросила ее о Коране, который лежал открытым на подставке возле окна.

Мне нравится их традиция пропевать священный текст. Незнакомые разбросанные звуки иностранных слов стали складываться во что-то связанное, монотонную мелодию, которая показалась нам знакомым закоулком в чужом городе. Гулира умиротворенно опустила голову над Кораном, сперва тихо-тихо, а потом все уверенней и складней начала петь. В ответ во мне что-то распахнулось, между нами появилась связь. Я увидела, что Элин медленно, как будто перед ней проползла змея, достает шейкер из сумки и протягивает его мне, легонько мыча в такт с некоторыми словами, смысл которых от нас ускользает. Из самой груди и во мне что-то зазвучало. Для верующих марокканцев музыка и религия имеют четкие границы. Но у нас не оказалось другой возможности поблагодарить Гулиру и ее семью за гостеприимство, кроме как ответить на их веру своей. И побыть друг для друга какое-то время просто людьми.

Отведав традиционных марокканских блюд, которые имели необычные смешения вкусов, как рагу из козлятины и чернослив, муку из перемолотых орехов с сухофруктами, называемую пси-пси, попрощавшись, мы поехали на новую съемную квартиру. Ее культурная насыщенность не уступала той чудесной резиденции, хоть квартира была поменьше дворца. Колорит и глубина жизни, предоставленные нам, на удачу оказались настолько выше привычного туристического опыта, что я поняла, что прежде никогда и не погружалась в другую культуру. Сколько не вспомню ванн Клеопатр, музеев, песочных пляжей и полуразрушенных амфитеатров, впервые передо мной настоящая история, которая не похоронена под стеклами витрин или за ограждениями. А живая, меняющаяся в такт сложившихся традиций. Синяя плитка с арабеской, прерывающаяся лишь широкими медными блюдами под чайные сервизы. Монтированные в стены буфеты, заставленные высокими кувшинами с тонкими носиками. Длинные диваны, обитые кожей, массивные столы. Здесь чувствуется намек на ретро, как бывает в хороших питерских коммуналках, сохраненных благодаря культурной охране исторических зданий. В таких местах вместе со знакомством с эпохой, которая наступила сильно раньше моего появления на свет, я чувствую обретение чего-то важного внутри себя. Эта сила «вещей» обезмолвила нас с Элин. Пускай не на долгий период, но это место захотелось сделать своим домом. Здесь достаточно спален на нас троих, так как мы с Элин спали вместе, достаточно свободного места для репетиций, утвари для комфортного быта. Так что мы решили поискать новые грани творческого беспорядка в этом антураже.

Опыт, связанный с изучением гармонии в жизни, подсказывает, что нельзя пытаться показать нечто только с одной стороны (вспоминая горы). Поэтому следующий параграф — это записи из блокнота Элин, напечатанные с ее разрешения:

«Нет, я не отдаюсь воле ветра целиком, такой жизненный период, может, и настанет когда-то снова, но сейчас я нащупала почву, почувствовала корнями воду, и мне хочется стремиться вверх, отдаваясь воле внутренних преобразований: все будущее и прошлое залито теплым солнечным светом: я наблюдаю красоту окружающего мира.

Хочется включать в творчество только гармонию, когда голову посещают возвышенные мысли, чувство приближения к великому. Страх меня бережет, иногда я принимаю это и выбираю творчество, которое обобщает полученный опыт, я хочу найти в нем пробелы и заново вступить в работу борьбы со страхом.

Низкие облака покрывают небо до горизонта, и в прохладном воздухе беспорядочно летают ласточки — тягучий город в сладкой дневной дреме. Чувствуя свежесть ветра после томительной жары, голова возвращается на место, ее посещают приятные мысли и неизношенные желания, просто так. Даю волю вовремя на них отвечать, и тогда даже череда зимних дней, которые обязательно настанут в будущем, наполнятся маленькими летающими ласточками. Когда находишь дом — километры значат меньше и меньше».

Мы провели фотосессию в антураже нашей квартиры (конечно же). Сложно описать в словах, как это было весело, а еще сейчас вечер, и я хочу отдохнуть, поэтому вот фотография:

Перемещение

Мы ехали в новый город — Эль-Джадиду, у нас было еще несколько недель, прежде чем настигнет необходимость показываться в посольстве Касабланки, чтобы закрыть визовые вопросы. Хороший отдых после бурной творческой отдачи помог вернуться к своей доброй сути. Засыпают корысть и подозрения, просыпаются любознательность и культура. Мы с Элин делились своей культурой со всеми, в том числе с нашим другом Азмахом, и даже во время поездок на междугородних автобусах. Рассказ о поэтах, повлиявших на революцию 1917 года, занял половину переезда из Фких-Бен-Салаха в Эль-Джадиду. Я так завелась, обнажая связи поэзии с социальными волнениями начала ХХ века, что можно было подумать, что идеи позитивизма, открывшие когда-то дорогу пролетариату, впитаны в русские умы с молоком матери и все еще имеют большое влияние в нашей стране. Я не думала, что представляю интерес как носительница советской или даже русской культуры до этого момента. Хотелось просто быть новатором, в чем именно, не так важно. Оказалось, что нести знания, которые кажутся очевидными в одном месте, туда, где о них мало кто задумывается, — это уже новаторство. Элин задорно смеялась и подтверждала мои слова, более подробно останавливаясь на некоторых моментах, плохо понятных в связи с моим произвольным переводом Маяковского.

Спонтанная лекция закончилась на хорошей ноте, и пришло время всем троим погрузиться в свои мысли, разглядывая пейзаж за окном.