Бесплатный фрагмент - Закон притяжения

Плейлист

1. «Огни города» — Ещё никак

2.«Атомный ветер» — Олег Гетман

3.Бабочка-Луна — Александр Айвазов

4. 7 этаж — Лера Массква

5.ALL DAY

6.На закате — LIKO

7. Wild Stare — Giant Rooks

8. Blue Jeans — Natty Bong

9. Опиум — Serebro

10. Мокрый район — Атри Ганселло

11.Питерские крыши — Noise МС

12.Весь этот мир — Русский размер

13.I got love — Мияги and Эндшпиль

14. Там на небе звёзды — NЮ

15.В твои объятья — Алан Гегуев

Глава 1.Принцесса в башне из книг

Принцессы не учатся на юристов. Они ждут своих принцев. Но, видимо, я какая-то неправильная принцесса. Я — Лиза Вишнёвская, и да, я учусь на юрфаке, мечтаю о справедливом мире и верю в настоящую любовь. Может, это наивно, но я уверена: даже самый суровый закон можно смягчить добротой. Кодекс врёт. Я знаю это, потому что каждый день его изучаю. Он обещает порядок и справедливость, но на деле лишь маскирует хаос и несправедливость, которые царят в этом мире.

Из мыслей вывел лишь запах ароматного латте.

— Это тебе, чтобы не грустила, — сказал Фролов.

Это мой одногруппник, Никита Фролов, который появляется раз в год, не приходит на сессии, и на удивление он до сих пор с нами учится.

— Спасибо, мне приятно, — я беру горячий стаканчик в руки и грею их. -Как ты узнал, что я люблю латте?

Он усмехнулся и саркастично ответил:

— Ох, это было так сложно, не поверишь, твоя подруга сказала.

Даша.

Она как всегда она опаздывает. Кажется к третьему курсу юридического, она так и не научилась пунктуальности даже во сне. Даша — моя лучшая подруга, полная противоположность мне. Она — душа компании и вечеринок и абсолютный хаос в мире юриспруденции. Как она вообще умудряется сдавать экзамены, для меня до сих пор загадка. А я, ну вы узнаете в общем!

— Мне надо зайти к Бугасику, — говорит мне парень.

Точно, забыла уже про Фролова!

Николай Васильевич Бугас строгий преподаватель нашего вуза, не терпит опоздания, разговоров на парах и многое другое. Если не отвечаешь на каждом семинаре, не жди «5» в зачётке.

— Конечно, иди, а то он сегодня злой, — быстро говорю и отворачиваюсь к окну.

Настроения нет, но зато сижу за нашим любимым столиком в кофейне напротив университета с кофе в руках, параллельного перелистываю конспект по уголовному праву.

Презумпция невиновности… Звучит красиво, но насколько она применима в реальном мире?

За окном моросит мелкий осенний дождь, вторя моему сумбурному настроению. Сессия надвигается, как неумолимая кара, а у меня в голове вместо статей и параграфов крутятся обрывки из книг. Да, я знаю, звучит глупо для будущей защитницы закона, но что поделать, если я до сих пор верю в настоящих парней и счастливый конец?

Дверь кофейни распахнулась, впуская порыв холодного ветра и Дашу, запыхавшуюся и растрепанную.

— Прости, Лиз, пробка!, — выпалила она, плюхаясь на стул напротив. — Чай, кофе? Дайте мне что-нибудь бодрящее, желательно в двойном объеме!

— Тебе бы учебники открывать, а не кофе поглощать, — ворчливо заметила я, не отрываясь от конспекта.

— Ой, да ладно тебе, Лизка!, — Даша махнула рукой. — Ты же у нас гений, всё выучишь за двоих. А мне нужно хоть как-то выжить. Кстати, видела новенького в деканате?

И вот началось. Даша и «новенькие» — это гремучая смесь. Обычно это заканчивается рассказами о бурных романах и проваленных зачетах.

— Не видела, — отрезала я, надеясь, что на этом разговор и закончится.

— Да ты просто обязана его увидеть!, — Даша сделала драматическую паузу. — Милый, темноволосый, глаза… Лиз, ты представляешь, у него глаза цвета зеленого леса! Прямо как у моего принца! Были!

Я закатила глаза. «Принцы» у Даши меняются чаще, чем времена года.

— Даш, я тебе тысячу раз говорила, не бывает никаких принцев. Тем-более там где ты их обычно вылавливаешь. Хватит жить в сказках, мы же юристы!

— А кто сказал, что юристы не могут мечтать?, — возразила Даша, отпивая свой кофе. — Может, он будущий судья, а я адвокат, и мы будем вместе бороться за справедливость!

Я усмехнулась. Вот она, Даша, во всей красе.

— Мечтай, мечтай, — пробормотала я, снова углубляясь в конспект. — Лучше бы ты сейчас помечтала о том, как правильно трактовать статью 105 УК РФ.

Даша обиженно надула губы.

— Ну, чего ты такая зануда? Тебе бы немного романтики не помешало. А то так и состаришься со своими кодексами! — Слушай, я же тут недавно твоего ненаглядного видела. Такой бе!

И она, возможно, была права. В погоне за знаниями и карьерой, я совсем забыла о себе. Может, и правда стоит иногда отвлечься от сухой теории и просто помечтать о чём-то прекрасном?

— И он не мой, хватит так говорить, он оставил меня, ужасно поступил! Поставить любимой девушке выбор?! Это подло и…

В этот момент в кофейню зашел парень. Темноволосый парень… И да, у него действительно зелёные глаза.

Я невольно замерла, поймав на себе его взгляд. И что-то в этом взгляде заставило меня забыть о презумпции невиновности, о кодексах и обо всем, что я считала важным в своей жизни.

Может, Даша всё-таки права? Может, сказки действительно существуют?

— Эй, подруга, ты чего замерла?, — О божечки, моя ты хорошая, я думала что не доживу до этого момента.

Она начала метать взгляд от меня и до новенького в нашем вузе.

— Нет, нам пора!

Я встала из-за стала и поспешила быстрее уйти из кафе. Мне кажется или мне… Плохо? Очевидно, я не в себе. Каким местом я думала, когда так упрямо пялилась на того парня?!

— Лизка, да стой же ты, ты оставила свой кодекс. — Подожди, я на каблуках не успеваю, будешь меня нести если я ногу подверну!

— Милевская, на кой чёрт тебе каблуки в университете, когда у нас по шесть пар в день, и о святые богини, это ещё когда нам повезёт!, — рассердилась я.

Мне точно надо отдохнуть, кажется у меня жар…

Мы идём через парк, и мне хочется сказать что-то, но я продолжаю молчать. На дворе конец сентября, почти уже начало октября, но ветер холодный, хотя я и тепло одета, что не скажешь о моей подруге. Бегло смотрю на неё.

— Может кино у тебя посмотрим вечером с пиццей?, — предлагает Дашка.

Я киваю, дома меня ждут конспекты, но надо отвлечься от учёбы, она права.

~~~~

Даша, как ураган, пронеслась на кухню, заваривая чай и доставая всякие вкусности. Я же принялась выбирать фильм. После того, как Даша предложила какой-то очередной боевик про суровых адвокатов, я твёрдо решила, что сегодня в программе — только романтика.

— Так, никаких взрывов, никаких погонь, — заявила я, перебирая фильмы на ноутбуке. — Сегодня у нас вечер любви!

— Ну, любовь тоже бывает разной, — пробурчала Даша, укладывая на тарелку печенье. — Можно и влюбиться так, что искры полетят!

— Нет, Даша, сегодня всё должно быть нежно и романтично, — настояла я, и мой выбор пал на старую добрую «Римские каникулы».

Пока заказывали пиццу большую, с пепперони и грибами — это был наш маленький праздник, я успела натянуть любимый плюшевый халат и зажечь ароматические свечи. Даша тем временем вовсю хозяйничала на моей кухне: нашла плед, устроила подушки на диване и даже умудрилась приглушить свет, создав атмосферу настоящего кинотеатра.

Звонок в дверь ознаменовал прибытие нашей долгожданной пиццы. Аромат просто божественный! Мы уселись на диване, разложив все наши запасы, и нажали на «Play».

«Римские каникулы» — это классика. Я обожаю Одри Хепберн, её наивность и непосредственность всегда поднимают мне настроение. Даша, конечно, сначала ворчит, что фильм слишком «сопливый», но к середине просмотра и она увлеклась историей принцессы, сбежавшей от королевских обязанностей.

Во время самых трогательных моментов я украдкой поглядываю на Дашу. Она, обычно такая бойкая и энергичная, тихонько вздыхает, вытирая слезы уголком пледа. Я знала, что в глубине души она тоже романтик, просто тщательно это скрывает.

Между поглощением пиццы и обсуждением поворотов сюжета, мы болтаем обо всем на свете: об учебе, о парнях (точнее, об их отсутствии), о планах на будущее. Даша, как всегда, фонтанировала идеями: открыть собственную юридическую фирму, стать знаменитым адвокатом, объездить весь мир.

Когда фильм закончился, в квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием свечей. Мы обе сидим, слегка осоловевшие от пиццы и переполненные эмоциями.

— Ну что, — сказала Даша, зевнув. — Принцы — это, конечно, хорошо, но главное, чтобы рядом был тот, кто поддержит тебя в трудную минуту.

Я улыбнулась и обняла её.

— Согласна, Даш.

А потом мы обе засмеялись, и я подумала, что этот вечер — именно то, что нам было нужно. Вечер, наполненный простыми радостями, дружбой и верой в то, что всё обязательно будет хорошо. Ведь даже будущим юристам иногда нужно забыть о законах и просто наслаждаться моментом.

Глава 2. Мечта о справедливости

Утро начинается, как всегда: с зелёного чая, вороха конспектов и отчаянного желания хоть на пару часов забыть, что утро к первой паре- ужасная штука. Взглянув на Милевскую, которая, кажется, даже во сне умудряется строить козни преподавателям, я поняла: только я одна испытываю эту хроническую усталость от бесконечных статей, параграфов и бесконечных дебатов.

— Лиза, ты сегодня как зомби, — констатирует она, уплетая бутерброд с ветчиной. — Ты хоть выспалась? Видела сегодня список заданий по гражданскому праву? У меня уже руки опускаются!

Я кивнула, пряча зевоту за ладонью. «Гражданка» была, пожалуй, самым сложным предметом. Объяснить логику, которой руководствовались составители кодекса, было практически нереально.

— Даш, если мы сейчас не начнем готовиться к коллоквиуму по договорному праву, то нас ждет катастрофа, — серьезно сказала я, пытаясь настроиться на рабочий лад.

— Ой, Лизок, ну ты как всегда, — простонала подруга. — Давай хоть немного расслабимся? Сегодня у Миши Кондратьева вечеринка будет.

Я закатила глаза, в глубине души я понимаю, что ей нужна передышка не меньше, чем мне, но идти на вечеринку школьного друга моего бывшего парня это отстой!

~~~~

Пары тянутся бесконечно. Лекции по римскому праву, семинары по уголовному процессу… Мозг буквально закипал от обилия информации. К вечеру я уже выжата как лимон.

Выходя из здания университета, мы с Дашей уже обсудили, что выбрать из вещей. Как вдруг, прямо перед нами, появился он. Парень с растрепанными темными волосами и глазами зеленого леса…

Я буквально врезаюсь в него. Неловко, сбивчиво извиняюсь, хватая выпавшие из рук конспекты.

— Да ничего страшного, — хрипловатый голос заставляет меня поднять глаза.

Он. Тот самый парень, о котором болтала Даша и чьи глаза запали мне в душу. Тогда, в кофейне, я видела его мельком. Теперь же он стоял прямо передо мной, слегка смущенный и… милый.

— Эм… я… Стас, — представился он, помогая мне поднимать конспекты.

— Лиза, — пробормотала я, чувствуя, как щёки заливает румянец.

Даша стоит в стороне, с интересом наблюдая за происходящим.

— Что ж, рад познакомиться, Лиза. Вижу, ты тоже из наших, — он кивнул на конспекты, намекая на юриспруденцию.

— Да, — сглотнула я, пытаясь взять себя в руки. — Учусь здесь. А вы?

— Тоже, — улыбнулся он. — Прошу прошения, к сожалению, уже опаздываю.

Он взял мои конспекты, и мы вместе стали их перекладывать. Я почувствовала, как его рука случайно коснулась моей, и по коже побежали мурашки.

— Ну, я, пожалуй, пойду, — пробормотала Даша, явно почувствовав себя лишней. — До завтра, Лиза! Стас, очень рада знакомству!

Она подмигнула мне и, подхватив сумку, быстро ретировалась.

Когда Даша ушла, между нами повисла неловкая пауза. Я чувствовала себя совершенно сбитой с толку.

— Ты, наверное, тоже спешишь, — произнёс Стас, возвращая мне конспекты.

— Да, — растерянно ответила я. — Но… не очень.

И тут я увидела взгляд, который заставил меня забыть обо всем на свете: о законах, о конспектах, о предстоящем коллоквиуме. Этот взгляд говорил о чём-то большем, чем просто случайное столкновение. Он говорил о тайне, о вызове, о чем-то… непозволительном.

— Ты свободна сегодня вечером?, — неожиданно спросил он.

Я замерла. Хотелось ответить «да», но здравый смысл подсказывает другое.

— Может быть, — ответила я, пытаясь скрыть волнение. — Если будет время.

Стас улыбнулся, и в его глазах сверкнула озорная искорка.

— Значит, получается до встречи?, — произнёс он, прежде чем развернуться и пойти в противоположную сторону. — Вдруг судьба нас сведёт.

Я осталась стоять на месте, в смятении перебирая в руках свои конспекты. В голове кружился вихрь мыслей. Я, Лиза, будущий юрист, должна следовать закону, должна быть рассудительной и рациональной. Но что-то подсказывало мне, что с этим парнем, с этими глазами, всё будет совсем не по правилам. И, кажется, я этого очень хочу.

~~~~

Вечеринка гудит, словно улей. Басы долбят в грудь, заставляя вибрировать каждый нерв. Мне кажется, я чувствую каждый бит сквозь подошву моих новых туфель. Даша, словно рыба в воде, уже растворилась в толпе, оставив меня наедине с надвигающимся чувством неминуемой катастрофы.

Зачем я вообще сюда пришла? Ответ был прост и банален: Даша Милевская.

Она умеет уговаривать, убеждать, давить на жалость и, в конечном итоге, переубеждать кого угодно. В этот раз аргументом стала фраза: «Лиза, тебе нужно развеяться! Ты уже совсем превратилась в кодекс!». И вот я здесь, стою у барной стойки, делаю вид, что внимательно изучаю карту коктейлей, а на самом деле пытаюсь спрятаться от неизбежного столкновения с моим прошлым.

Влад. Мой бывший. Тот самый, из-за которого я несколько месяцев назад страдала, и слушала утешительные речи Даши. Теперь он, наверняка, будет здесь. Ведь это вечеринка его лучшего друга. Прекрасно.

— Лизок, ты чего такая кислая?, — подруга, как ни в чем не бывало, возникла рядом со мной, держа в руках два ярких коктейля. — Держи, это тебе. «Космополитен»! Встряхнет тебя, как надо.

Я машинально взяла бокал, сделала глоток. Коктейль действительно оказался крепким.

— Спасибо, — выдавила я, чувствуя, как внутри все сжимается от волнения.

— Ну что, пошли танцевать?, — предложила Дашка, энергично тряхнув головой. — Или будешь тут стоять, как статуя Свободы?

— Я… я, наверное, ещё немного посижу, — пробормотала я. — У меня голова болит.

Даша прищурилась, словно сканируя мое состояние.

— Лиз, ты чего это? Влада боишься, что ли?

Я промолчала, лишь сильнее сжимая бокал.

— Ну, даёшь!, — возмутилась Даша. — Он же твой бывший! Ты должна показать ему, что тебе абсолютно наплевать! А лучше — показать, что ты счастлива, как никогда!

— Легко сказать, — вздохнула я.

— Легко сделать, а потом подумать!, — заявила Даша, хватая меня за руку. — Пошли со мной!

Она потащила меня в центр танцпола, где вовсю отплясывает толпа людей. Я чувствую себя неловко и неуютно, но темноволосая, своим безудержным весельем, постепенно начинает заряжать и меня. Мы танцуем, смеёмся и пьём коктейли. На какое-то время я действительно забываю о Владе и о своих переживаниях.

Но, как известно, плохое имеет свойство настигать в самый неподходящий момент. Я замечаю его краем глаза: Влад. Он стоит у стены, в окружении своего друга и смотрит на меня. С ухмылкой.

Внутри меня всё похолодело. Я чувствую, как он сканирует меня взглядом, оценивая. И инстинктивно выпрямила спину.

— Всё в порядке?, — спросила Даша, заметив мою перемену в лице.

— Да, всё отлично, — соврала я. — Просто жарко немного.

И тут произошло то, чего я никак не ожидала. Влад отделился от своей компании и направился к нам.

— Лиза, привет, — произнёс он, остановившись передо мной. В его голосе звучала насмешка. — Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Ты, — отвечаю я, стараясь говорить ровно.

— Отлично выглядишь, — он скользнул взглядом по моему платью. — Как всегда, скромно и со вкусом.

Я почувствовала, как краснею. Его слова прозвучали как сарказм.

— Тебе тоже хорошо, — ответила я, кивнув на его спутницу.

Девушка презрительно скривилась.

— Это моя новая девушка-невеста, — сказал Влад, обнимая её за плечи. — Знакомьтесь, это Ангелина.

— Очень приятно, — выдавила я, стараясь сохранить спокойствие.

— И мне тоже, — ответила Ангелина, окинув меня надменным взглядом.

Влад продолжает сверлить меня взглядом, словно пытаясь вывести из равновесия. Я чувствую себя, как под микроскопом.

— Ну что, как жизнь?, — спросил он. — Всё так же зубришь законы?

— Да, — ответила я. — Всё в порядке.

— А личная жизнь как?, — с притворной заботой интересуется Влад. — Всё еще одна?

И тут я почувствовала, как кто-то встает рядом со мной.

Ляпин. Он обнял меня за талию, прижал к себе.

— Лиза не одна на столь «прекрасном мероприятии», — сказал он, глядя прямо в глаза Владу. — Я с ней.

Я замерла от неожиданности. Что он здесь делает?

Влад опешил.

— А это кто ещё такой?, — спросил он, презрительно оглядывая Стаса.

— Это мой парень, — ответила я, впервые за вечер чувствуя себя уверенно.

Стас улыбнулся и крепче обнял меня.

— Меня зовут Стас, — представился он. — И мне очень не нравится, когда кто-то грубит моей девушке.

Влад нахмурился.

— Слушай, ты чего несёшь?, — огрызнулся он. — Не лезь не в своё дело.

— Это моё дело, — ответил Стас. — Если что-то касается Лизы, это становится моим делом.

Влад посмотрел на меня, потом на Стаса. В его глазах читается злость.

— Да ты знаешь, кто я такой?, — спросил он, надменно вскинув подбородок.

— Мне всё равно, кто ты такой, — ответил Стас. — Если ты сейчас не извинишься перед Лизой, у нас будет серьёзный разговор.

Влад рассмеялся.

— Да ты хоть понимаешь, с кем связался?

И тут всё произошло очень быстро. Влад замахнулся на Стаса. Стас увернулся и нанёс ответный удар. Завязалась драка.

Все вокруг закричали, бросились разнимать дерущихся. Даша попыталась оттащить меня от эпицентра событий.

— Лиза, пошли отсюда!, — кричит она. — Это безумие!

Я стою, как парализованная, наблюдая за происходящим. Сердце колотится, в голове была полная каша. С одной стороны, мне страшно и стыдно. С другой — я чувствовую странное облегчение. Стас заступился за меня. Он не побоялся вступить в конфликт с Владом.

Наконец, кому-то удалось разнять дерущихся. Влад взбешен. У него разбита губа и порвана рубашка.

— Ты ещё пожалеешь об этом!, — крикнул он, глядя на Стаса.

— Я уже пожалел, что не ударил тебя сильнее, — спокойно ответил Стас.

Влад плюнул на пол и ушёл, уводя за собой новую спутницу.

Вокруг воцарилась тишина. Все смотрят на Стаса и на меня.

— Ты в порядке?, — спросила я, подбежав к нему.

У него на лице красуется небольшая ссадина.

— Да, всё хорошо, — ответил он, улыбнувшись. — Я просто не люблю, когда так поступают и обижают слабый пол.

Я смотрю на него и понимаю, что пропала окончательно. Этот парень с готовностью защищать меня, покорил меня окончательно.

Даша обняла меня за плечи.

— Ну что, Лизка, — прошептала она. — Говорила же, что вечер будет незабываемым. Только я не думала, что настолько!

Я улыбнулась. Вечер действительно получился незабываемым. И, кажется, это было только начало.

Вываливаемся из душного клуба, словно из консервной банки. Ночной воздух, свежий и прохладный, обдает лицо блаженным облегчением. Даша, как всегда, берет ситуацию под контроль. Она ловко практически заталкивает меня в салон чужого автомобиля.

— Вам обоим нужен отдых, голубки, — констатирует она, захлопывая дверцу. — А мне ещё танцевать и танцевать! Гуляйте, а я тут похозяйничаю!

И машина трогается, оставляя Дашу сиять под неоновыми огнями вывесок. А я сижу рядом со Стасом, ощущая неловкую тишину, повисшую в салоне. Запах кожи и его одеколона, такой терпкий и немного пьянящий, заполняет все пространство вокруг.

— Прости, что так получилось, — тихо говорю я, глядя в окно. Мимо проплывают размытые огни города.

— Не извиняйся, — его рука касается моей, нежно сжимая. — Он заслужил.

Я поворачиваюсь к нему. В полумраке салона его лицо кажется ещё мужественнее. Легкая ссадина на скуле придает ему какой-то отчаянный шарм.

— Всё равно… ты не должен был… — я заплетаюсь в словах.

— Я должен был, — перебивает он, смотря мне прямо в глаза. — Никто не имеет права так с тобой разговаривать.

Я молчу, чувствуя, как внутри разливается тепло. Это чертовски приятно, когда кто-то готов за тебя заступиться, особенно после всего, что было с Владом.

— Ты не пил разве?, — спрашиваю у парня.

Ну меня интересует этот вопрос, правда!

В салоне играет группа «Чай вдвоём». Она позволяет мне раслабиться и я откидываюсь на спинку голову.

Стас отпускает мою руку, и я чувствую лёгкую досаду. Какое-то время мы едем в тишине.

— Я не пью, когда за рулём, куда тебя отвезти?, — спрашивает Стас, когда мы почти подъезжаем к моему дому.

— Домой, наверное, — отвечаю я, немного растерянно. Говорю ему адрес и вновь смотрю на огни города.

Он кивает. Поворачиваю голову и гляжу на Стаса, в голове роятся мысли. Как себя вести? Что говорить? Как выразить благодарность за то, что он сделал?

Когда машина останавливается, я не спешу выходить.

— Спасибо, Стас, — повторяю я, на этот раз более уверенно. — Правда, спасибо.

— Не за что, Лиза, — он улыбается, и его глаза светятся в полумраке. — Я был рад помочь.

Я открываю дверцу, но тут он перехватывает мою руку.

— Стой… я провожу тебя до подъезда, — уверенно говорит он, заглушая автомобиль.

Внутри меня всё взрывается фейерверком. Хочется кричать от радости, но я стараюсь сохранить спокойствие.

— Да, конечно, — отвечаю я, стараясь не выдать своего волнения. — Мне так даже будет спокойнее, вдруг меня захочет кто-нибудь подкараулить.

Мы выходим из машины и идём к моему подъезду. На улице тихо и безлюдно. Лишь вдалеке слышен лай собаки. Поднимаюсь по ступенькам. Стас идёт рядом, молча.

У дверей квартиры я достаю ключи, но руки предательски дрожат. Стас берет ключи из моих рук и сам открывает дверь.

— Спасибо, — снова говорю я, заглядывая ему в глаза.

Он молчит. Просто смотрит на меня. И в этом взгляде я вижу столько всего: и заботу, и нежность, и какое-то необъяснимое притяжение.

— Много выпила?

Его вопрос застает врасплох, немного вроде, но пить не умею.

Я делаю шаг вперед, и наши губы встречаются в нежном, робком поцелуе. Время останавливается. Ничего не существует, кроме нас двоих, этой тихой ночи и этого поцелуя, который кажется началом чего-то нового и волшебного.

Отстраняемся друг от друга. Смотрю на Стаса и вижу ухмылку на его лице.

— Спокойной ночи, Лиза, — тихо говорит он.

— Спокойной ночи, Стас, — отвечаю я, чувствуя, как щёки предательски горят.

Он разворачивается и уходит. А я стою в дверях, смотрю ему вслед. Когда он исчезает в темноте, я закрываю дверь за собой и прислоняюсь к ней спиной, прижимая ладонь к губам.

Улыбка сама собой растягивается на лице. Я иду в свою комнату, и в голове крутится только одно: «Он поцеловал меня! Я его поцеловала»!

Ложусь в постель, но заснуть не могу. Вспоминаю его глаза, его прикосновения, его поцелуй. Кажется, этой ночью я не сомкну глаз.

В какой-то момент я встаю и подхожу к окну. Смотрю на ночной город, мерцающий огнями. И вдруг понимаю, что эта вечеринка, эта драка, все эти переживания — всё это было не зря. Ведь благодаря всему этому в моей жизни появился Стас. И я верю, что с ним всё будет по-другому. С ним я почувствую себя защищенной, любимой и… счастливой. По крайней мере, я очень на это надеюсь. Закрываю глаза и, наконец, засыпаю с улыбкой на губах. Впереди — новый день. И я знаю, что этот день будет прекрасным.

Глава 3. Первый вызов

Университет всегда кажется мне порталом в другой мир, где царят свои законы и правила. Мир знаний, амбиций и бессонных ночей над учебниками. Сегодня этот портал почему-то особенно мрачный, словно предчувствует бурю.

Я иду по коридору юридического факультета, как по минному полю. Каждый встречный взгляд казался оценивающим, каждый шёпот за спиной — обсуждением вчерашней драки. Да, новость о том, что Стас ввязался в драку из-за меня, распространилась по универу со скоростью лесного пожара.

— Лизок, привет!, — Даша, словно луч солнца, вынырнула из толпы студентов. — Ты как? Всё нормально?

Я натянуто улыбнулась.

— Да, всё хорошо, — ответила я, хотя на самом деле внутри всё дрожит.

— Слушай, ну ты даёшь!, — Даша толкнула меня в плечо. — У нас тут, оказывается, страсти кипят! А я-то думала, что всё самое интересное происходит только в сериалах!

— Даш, ну хватит, — поморщилась я. — Мне не до смеха.

— Я понимаю, — Даша изобразила грустное лицо. — Но ты же знаешь, как у нас любят сплетничать. Главное — не обращать внимания.

Как тут не обращать внимания, когда каждый второй студент бросает на меня любопытный взгляд, а преподаватели смотрят с укоризной? В юридическом мире, где репутация — это всё, вчерашняя потасовка была огромным пятном на моей безупречной репутации.

Первая пара — гражданское право. Преподаватель, строгий и принципиальный Пётр Сергеевич, окидывает меня ледяным взглядом. Чувствую себя школьницей, вызванной к доске за невыученный урок.

— Вишнёвская, — произносит он, словно выплевывает мою фамилию. — Сегодня вы отвечаете.

Я сглатываю. Кажется, эта пара будет особенно сложной.

Вопрос достается сложный — об особенностях виндикационного иска. Чувствую, как по спине бежит холодный пот. В голове -пустота.

Начинаю говорить, запинаясь и путаясь в терминах. Пётр Сергеевич смотрит на меня с неодобрением. Чувствую, как краснею.

— Садитесь, Вишневская, — обрывает он меня. — Неудовлетворительно.

Сердце обрывается в пропасть. Неудовлетворительно! Это первый провал за всё время моей учебы!

После пары Даша пытается меня утешить, но все её слова проходят мимо ушей. Я чувствую себя раздавленной. Всё из-за этой дурацкой вечеринки! Из-за Влада! Из-за парней!

— Лиз, ну не расстраивайся ты так, — говорит Даша. — Один раз — не показатель. Ты ещё докажешь Петру Сергеевичу, что чего-то стоишь.

— Как я ему докажу, если он меня теперь ненавидит?, — всхлипываю я.

— А ты возьми и выучи эту виндикацию назубок!, — энергично отвечает Даша. — Чтобы он понял, что ты не просто смазливая мордашка, а настоящий юрист!

В словах Даши есть смысл. Сдаваться нельзя. Я должна доказать, что я сильнее, чем все эти сплетни и предрассудки.

И тут я вспоминаю про Ольгу Валерьевну. Это моя соседка, одинокая старушка. Про её несправедливость, про её надежду на помощь. И понимаю, что у меня просто нет права опускать руки.

— Ты права, Даш, — говорю я, вытирая слезы. — Я ему ещё покажу!

Мы идём в библиотеку. Передо мной — гора учебников по гражданскому праву. Начинаю зубрить виндикационный иск, вникая в каждую деталь. Час за часом, страница за страницей. Я должна знать этот вопрос идеально.

К вечеру глаза слипаются, голова раскалывается. Но я не сдаюсь.

И тут звонит телефон. Номер незнакомый.

— Лиза? Это Алексей Петрович, — слышу в трубке знакомый голос. — У меня для вас есть новости по делу Ольги Валерьевны.

Сердце замирает в ожидании.

— Я провел предварительное расследование, — продолжает Алексей Петрович. — И выяснил кое-что интересное. Оказывается, у этих мошенников уже есть целая схема обмана пожилых людей. И они действуют не одни.

— Что вы имеете в виду?, — спрашиваю я, затаив дыхание.

— Я думаю, что за ними стоит кто-то очень влиятельный, — отвечает Алексей Петрович. — Кто-то, кто может прикрыть их в случае чего.

— И что нам делать? — спрашиваю я.

— Бороться, — отвечает Алексей Петрович. — Но это будет опасно. Вам могут угрожать. Вам могут попытаться помешать. Вы готовы к этому?

Я молчу. Готова ли я рисковать? Готова ли я противостоять тем, кто стоит за этими мошенниками?

Вспоминаю глаза Ольги Валерьевны, полные отчаяния и надежды. И понимаю, что у меня нет выбора.

— Я готова, — отвечаю я твердо. — Я не сдамся.

— Тогда будьте осторожны, Лиза, — предупреждает Алексей Петрович. — И доверяйте только самым близким. Потому что в этом деле вам придется столкнуться с настоящим злом.

После разговора с Алексеем Петровичем я чувствую, как меня охватывает тревога. Понимаю, что дело Ольги Валерьевны — это не просто защита одной пожилой женщины. Это борьба с целой системой, с теми, кто считает себя выше закона.

Но я не боюсь. Во мне просыпается азарт, желание доказать, что справедливость существует, что даже маленькая студентка юридического факультета может изменить мир к лучшему.

После библиотеки, я прилегла на кровать и провалилась в глубокий сон.

Мне снятся кошмары, в которых меня преследуют какие-то тёмные фигуры. Но под вечер я проснулась с чётким пониманием того, что нужно делать.

Выхожу на улицу. Мне нужно найти Стаса. Сейчас напишу ему. Мне нужно рассказать ему обо всем., потому что в этом деле я доверяю только ему почему-то. И Дашке, конечно. Без неё я бы точно не справилась.

Во дворе я сталкиваюсь с Владом. Он смотрит на меня с ненавистью.

— Ты пожалеешь об этом, Вишнёвская, — злобно шипит он. — Я тебе это обещаю.

Я поднимаю голову и смотрю ему прямо в глаза.

— Иди куда шёл, не мешай мне, — отвечаю я твёрдо.

И в этот момент я понимаю, что действительно ничего не боюсь. Потому что у меня есть цель. И я сделаю всё, чтобы её достичь.

Ляпин отвечает спустя пять минут. Мы договорились встретиться у фонтана.

Сообщение от Стаса высветилось на экране телефона как маяк надежды:

«Подъезжаю, как раз закончил с работой».

Рассказать Стасу, довериться ему — это был шаг в неизвестность, но почему-то я чувствую, что могу ему довериться.

В далеке я заметила тёмную фигуру.

Ляпин ждёт, облокотившись на капот своей машины. В свете фонарей его тёмные волосы кажутся почти черными, а глаза горят каким-то внутренним огнём.

— Привет, — выдохнула я, чувствуя, как предательски дрожат коленки.

— Привет, Лиза, — он улыбнулся, и от этой улыбки все волнение как рукой сняло. — Как ты? Выглядишь уставшей.

— Да, день был… насыщенным — я уклончиво отвечаю, не зная, с чего начать.

— Поехали, — Стас открыл дверцу машины. — Расскажешь всё по дороге. — Не стоять же нам на холоде.

Мы едем по ночному городу, под тихий шёпот радио. Я долго собираюсь с духом, подбирая слова. Наконец, выдыхаю и начинаю рассказывать про Ольгу Валерьевну, про мошенников, про Алексея Петровича и про его предупреждение. Голос немного дрожит, но Стас внимательно слушает, не перебивая, лишь изредка задаёт уточняющие вопросы.

— И что ты собираешься делать?, — спросил он, когда я закончила свой рассказ.

— Я не знаю, — призналась я. — Боюсь, что за этим и правда кто-то стоит… очень влиятельный. Но я не могу просто так всё бросить.

Стас остановил машину у обочины, недалеко от набережной. Выключил фары, и мы остались в полумраке, освещаемом лишь редкими фонарями и отражениями в воде.

— Тогда я с тобой, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Что бы это ни было, я тебе помогу.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Слёзы наворачиваются на глаза из-за переживаний.

— Спасибо, Стас, — прошептала я. — Я даже не знаю, что бы я без тебя делала. — Мы почти не знакомы, а ты мне помогаешь.

Он взял мою руку и крепко сжал её.

— Как бы это слащаво не звучало, но вместе справимся, Лиза. Мне не сложно, тем-более ты помогаешь другим, кто-то же должен помочь тебе.

В этот момент по крыше машины забарабанили первые капли дождя. Сначала тихо и робко, а потом всё сильнее и сильнее.

— Кажется, начинается ливень, — заметил Стас, глядя на небо и заглушил мотор. — Обсудим, что же могло их так заманить к этой пожилой женщине.

Кажется, я не знаю всей сути парней…

Глава 4. Дело на двоих

Он врывается в мою жизнь, как гром среди ясного неба. Врывается, даже не стучась, в священную тишину библиотеки юридического факультета. Одно его имя — вызов устоявшимся правилам, а уж его вид… Спортивная куртка, усмешка на губах, и глаза, в которых пляшут черти — всё кричит о протесте. Он — полная противоположность мне, прилежной студентке, активистке, чей мир расписан по минутам и регламентирован кодексами.

Я корплю над конспектом по гражданскому праву, Моцарт в наушниках помогает отгородиться от мира. Но Стас игнорирует мои усилия. Его голос, громкий, нарушает тишину, его присутствие — сама суть этого места. Он задевает стеллаж, и на пол с грохотом падает толстенный том. Раздражение волной захлестывает меня.

— Аккуратнее!, — шиплю я, но Стас лишь ухмыляется.

— Прости, засмотрелся на тебя, — говорит он, и в его взгляде проскальзывает что-то, чего я не ожидала увидеть. Насмешка, да, но ещё мне кажется… интерес?

Я отворачиваюсь, стараясь не выдать смущения. Мне не нравятся такие, как он. Бунтари, игнорирующие правила. Они создают хаос. А я ценю порядок в учёбе. Или я вас обманываю, ущипните меня!

— Мне нужно сосредоточиться, — цежу я, надеясь, что он уйдет.

— Ладно, ладно, ухожу, — отвечает Стас, но перед тем, как выйти, бросает:

— Но знай, ангел, даже среди кодексов есть место для хаоса. Ты просто это боишься признать.

И он уходит, оставляя меня наедине с разбушевавшимися мыслями. Он вызывает во мне бурю эмоций — раздражение, злость, но и… какое-то странное волнение. Будто он затронул что-то глубоко внутри меня, что-то, о чем я даже не подозревала.

~~~~

Неделю спустя, я в отчаянии сижу в университетской кофейне. Престижный конкурс по международному праву под угрозой. Мне нужна команда, но никто не хочет связываться. Тема сложная, времени мало, да и репутация у меня так себе — «слишком принципиальная».

— Проблемы?, — слышу я знакомый голос.

Я вздыхаю. Зачем он здесь?

— Я ищу команду для конкурса, — отвечаю, не глядя на него. Но никто не хочет связываться.

Стас усмехается.

— А что, если я предложу свои услуги?

Я смотрю на него с недоверием. Он? Работать со мной? Серьёзно?

— Ты? В команде? Да ещё и по международному праву? Ты же вроде только и делаешь, что оспариваешь всё подряд.

— Именно поэтому я тебе и нужен, — отвечает Стас. — Ты знаешь все правила, а я умею их ломать. Вместе мы найдём лазейки, о которых никто даже не подозревает.

Я колеблюсь. Работать со Стасом — это безумие. Но у меня нет выбора. Время поджимает.

— Ладно, — говорю я. — Попробуем. Но одно условие: никаких выходок.

Стас театрально прикладывает руку к груди.

— Клянусь кодексом чести юриста! (Которого у меня нет).

Я закатываю глаза.

— Отлично.

И вот, мы работаем вместе. Это адская смесь порядка и хаоса. Стас Ляпин постоянно спорит, предлагает безумные идеи, срывает дедлайны. Но, чёрт возьми, в его словах есть логика! Он видит проблему под другим углом, находит решения, которые мне бы никогда не пришли в голову.

Я, в свою очередь, поражаю его своей эрудицией. Я знаю каждую статью наизусть, умею строить аргументы, как карточный домик — логично и чётко.

Наши взгляды сталкиваются, искрят, рождают новые идеи. Мы спорим ночи напролет, копаемся в законах, изучаем прецеденты. И я начинаю замечать, что раздражает меня не только его бунтарский дух, но и его небрежная улыбка, его пронзительный взгляд. Он что-то во мне будит.

Я бросаю на него ироничный взгляд.

— Что ты можешь знать об авторском праве, Ляпин? Ты же только чужие правила нарушаешь.

— Зато я знаю, как их обходить, — ухмыляется Стас. — А это, знаешь ли, иногда полезнее, чем знать их наизусть.

Он подмигивает мне, и моей сердце снова пропускает удар. Почему он такой? Почему он так на меня действует?

— Если тебе есть что сказать по делу, говори, — произношу я, стараясь игнорировать его присутствие.

Стас встает и подходит к доске. Он берёт в руки маркер и начинает рисовать какую-то белиберду.

— Так вот смотри, — говорит он, обводя кружочком нарисованного человечка. — Есть автор. А есть те, кто на его творчестве наживается. И если ты хочешь защитить автора, ты должен не только знать закон, но и уметь думать, как преступник.

Он начинает объяснять свою идею — хитроумную схему, как обойти закон и вывести злоумышленников на чистую воду. Я слушаю его, затаив дыхание. Его логика безупречна, его аргументы убедительны. Даже я, закоренелый сторонник порядка, не могу не признать его гениальность.

— Ну что, Вишнёвка?, — спрашивает Стас, глядя мне прямо в глаза. — Убедил?

— Я Вишнёвская! И никак иначе.

Он возвращается на своё место, и я снова стою у доски, чувствуя себя немного растерянной. Он снова привлек к себе всё внимание, снова перевернул всё с ног на голову.

Я знаю, что должна это странно, он раздражает меня, не любить же мне его. За его выходки, за его наглость, за то, что он так легко выбивает меня из колеи.

Но я не могу.

Потому что за всей этой маской плохого парня скрывается умный, талантливый и, чёрт возьми, обаятельный человек. И я безумно боюсь, что однажды он увидит, как я реагирую на его слова и действия. Что под маской правильной и прилежной Лизы Вишнёвской скрывается девочка, мечтающая о приключениях и хаосе. О чем-то, что может дать только Стас Ляпин. Я посмотрела на него, он сидит в телефоне и листает ленту соцсетей и смеётся, а у меня всё внутри падает, кажется я попала.

А потом на следующий день случается конкурс.

~~~~

Мы представляем блестящий доклад, но жюри хмурится. Мы слишком радикальны, слишком смелы. Наши идеи не вписываются в рамки.

— Вы перешли границы, — говорит один из членов жюри. Ваши идеи нереалистичны.

Во мне поселяется разочарование. Но Стас не сдается.

— А разве не в этом смысл юриспруденции?, — спрашивает он. Искать новые пути, защищать тех, кто нуждается в защите, даже если это идёт вразрез с общественным мнением?

В зале тишина. И я смотрю на Стаса другими глазами. Впервые я вижу в его бунтарстве не просто протест, а искреннее желание бороться за справедливость.

Мы не выигрываем конкурс, но наш доклад вызывает бурю обсуждений. Многие поддерживают наши идеи. Мы становимся известны как команда кружке, которая не боится говорить правду.

Я учусь видеть красоту в хаосе. Стас — ценить порядок. Что-то в этом есть.

Сидя в библиотеке, я смотрю на Стаса и улыбаюсь.

— Знаешь, — говорю я. — Ты был прав. Даже среди кодексов есть место для хаоса.

Парень улыбается в ответ.

— А ты, ангел, доказала, что даже самый отъявленный бунтарь может полюбить правила, если рядом есть кто-то, кто в них верит.

Он берёт мою руку. Его прикосновение обжигает, но мне это нравится.

— Мне пора, — неохотой отрезаю я.

Глава 5. Украденная справедливость

# ЛИЗА

Просто произнесите это имя, и в воздухе загустеет статическое электричество. Она — моя личная моральная дилемма, затянутая в строгий костюм и увешанная значками протеста. Правильная, как учебник по уголовному кодексу. И, чёрт возьми, как же она меня бесит.

Сегодняшний день начинается как обычно: кофейный автомат в юрфаке, новости о бесчинствах власть имущих, и Лиза, спорящая с кем-то по поводу прав меньшинств. Она — центр любого праведного гнева в этом университете.

Город просыпается под аккомпанемент воющей сирены, а мой телефон — под жалобные стоны. Проклятье. Это утро явно не задалось. Сон оборвался на самом интересном моменте.

— Стас, ты проснулся?, — кричит он в трубку. Мою машину угнали. Всё пропало!

Матвей — тот ещё парень, вспыльчивый конечно. Но я знаю, что эта старая машина для него больше, чем просто кусок железа. Это его верный конь, его средство бегства от серых будней. Это… его способ казаться круче, чем он есть на самом деле, если честно.

— Успокойся, Матвей. Полицию вызвал?, — спрашиваю, протирая глаза.

— А толку? Они с такими угонами разбираются, как с насморком — посоветуют попить горячего чаю и ждать чуда!

Я вздыхаю. Полиции, конечно, плевать на одну украденную машину в этом городе. А Матвей без машины — как птица без крыльев.

В голове мгновенно всплывает её образ. Лиза. Ангел-хранитель местного юридического факультета. Активистка, зубрилка, и просто ходячая совесть. Она знает все законы наизусть, а про мои выходки наверняка пишет легенды в своем дневнике.

И именно поэтому она — мой единственный шанс.

Лиза знает всех. От студентов-ботаников до бывших уголовников. Она как Google с совестью — найдёт любую информацию, вывернет наизнанку любой закон, и обязательно сделает это во имя справедливости.

Вот только есть одна проблема. Лиза меня избегает. Словно я — заразная болезнь, которую нужно обходить за километр. И я знаю почему. Чувствует что-то. Эту дурацкую искру, которая проскакивает между нами. Она ей не нужна. Она слишком занята спасением мира, чтобы тратить время на «плохих парней» вроде меня.

— Ладно, Матвей, — говорю я, отбрасывая дурные мысли. Буду через полчаса. — Попробую что-нибудь придумать.

Приезжаю к Матвею, а он сидит на лавочке перед домом, убитый горем. Смотреть на него жалко. У меня тоже есть машина, но все в городе знают, что будет с ними, если я её не обнаружу на месте.

— Ты только не переживай. Найдем твою «ласточку», — пытаюсь его подбодрить.

— Легко сказать, — бурчит он. А как я теперь на работу буду добираться? Да как я вообще жить буду?!

Я фыркаю. Матвей, как всегда, раздувает из мухи слона. Но понимаю, что для него это действительно важно.

Надо действовать.

Нахожу Лизу в университетской библиотеке. Как и ожидалось, она сидит за столом, окруженная томами кодексов, в глазах — огонь праведного гнева. Наверняка, сейчас вычитывает какой-нибудь закон, ущемляющий права бабушек-пенсионерок. С той ситуации, она спасла свою соседку, но про поцелуй молчит, будто его не было.

Подхожу к ней, стараясь не привлекать лишнего внимания. Она меня замечает и вздрагивает. Лицо каменеет.

— Что тебе нужно, Стас?, — спрашивает она ледяным тоном. Словно я таракан, заползший на её идеально чистый стол.

— Лиз, у меня к тебе дело, –говорю прямо, без лишних прелюдий. У моего друга машину угнали.

В её глазах проскальзывает сочувствие, но она тут же прячет его за маской безразличия.

— Мне очень жаль его, но причём здесь я? Между прочим, я сейчас занята как ты мог заметить, — отвечает она, отворачиваясь к книге.

Вот же вредная! Я знаю, что ей не всё равно. Просто она боится признаться даже самой себе.

— Да ладно тебе, Лизка! Ты же у нас за справедливость во всём мире радеешь! Или Матвей недостаточно пострадал, чтобы ты оторвалась от своих книжек?, — в моём голосе звучит раздражение.

— Стас, не начинай, — шипит она, оглядываясь по сторонам. — Я тебе уже говорила, что у меня сейчас зачётная неделя. И вообще, это не моё дело.

— А чьё? Полиции? Им наплевать! Матвей для них — просто один из тысячи таких же пострадавших! А ты — наш последний шанс, — я повышаю голос, и несколько студентов оборачиваются в нашу сторону.

Лиза вздыхает и закрывает книгу. Смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Словно пытается прочитать мои мысли.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?, — спрашивает она, наконец.

— Просто помоги, — говорю я. Ты знаешь этот город, как свои пять пальцев. Просто пробей номера, узнай, кто последнее время крутился возле Матвея. Любая информация будет полезна.

Она молчит, словно взвешивает все «за» и «против». Я вижу, как ей сложно переступить через себя, как её разрывают противоречивые чувства.

Наконец, она сдаётся.

— Ладно, — говорит она, тяжело вздыхая. Я посмотрю, что можно сделать. Приходи ко мне сегодня вечером. Но не жди, что я буду тебе улыбаться и наливать чай. И на последок тебе не кажется, что это ты должен знать кто крутился возле твоего друга, а не девушка!

Я усмехаюсь.

— Чай не нужен. Главное — чтобы ты была рядом.

Она бросает на меня испепеляющий взгляд и отворачивается. Я знаю, что перешёл черту. Но мне плевать. Матвею нужна помощь, и я готов пойти на всё, чтобы ему помочь. Даже работать с Лизой. Даже видеть, как ей противно от моего присутствия.

Вечером, в квартире Лизы, я чувствую себя, как слон в посудной лавке. Всё здесь такое правильное, такое… стерильное. Даже воздух кажется каким-то другим, более чистым.

Лиза садится за компьютер и начинает колдовать. Она быстро и уверенно вводит какие-то команды, словно родилась с клавиатурой в руках. Я смотрю на неё и не перестаю удивляться. Как в этой хрупкой девушке может быть столько силы и знаний?

— Так, — говорит она, наконец. Номер угнанной машины засветился на камерах видеонаблюдения в районе автосервиса, который крышует Бульдог.

— Бульдог?, — переспрашиваю я, нахмурившись. — Роман Бульдог? Это же сын известного бандита!

— Именно. И если у Матвея с ним какие-то проблемы, то это очень плохо, — отвечает Лиза, глядя на меня с тревогой. Пару раз он являлся сюда ко мне, знакомиться, но когда я нажаловалась брату, он перестал приходить, не думаю что он и на этом остановится.

— У него точно были карточные долги, — вспоминаю я. — Он говорил, что проиграл крупную сумму каким-то ребятам…

Лиза вздыхает. Понятно. Значит, его машину угнали в качестве оплаты долга. Это уже не просто угон, Стас. Это вымогательство.

Я сжимаю кулаки. Бульдог — это гнида, до которой лучше не докапываться. Связываться с ним — это как играть с огнем. Но Матвея я не брошу.

— Что будем делать?, — спрашиваю Лизу. Чёрт, я уже девчонку прошу помочь.

Она смотрит на меня долгим, пронзительным взглядом. В её глазах я вижу страх, но вижу и решимость.

— Я помогу тебе найти его машину, — говорит она. Но ты должен пообещать, что будешь делать всё, что я скажу. Никакой самодеятельности, никаких безрассудных поступков. Ты понял?

Я ухмыляюсь.

— Ты будешь следить за мной? Держать на коротком поводке?

— Именно, — отвечает она, не отводя взгляда.

Я молчу. Понимаю, что выбора особо у меня нет. Если я хочу помочь Матвею, то придется играть по правилам Лизы, но никто не говорил, что я буду их придерживаться даже если это значит наступить на горло своей гордости.

— Договорились, — говорю я, протягивая ей руку.

Она смотрит на мою руку, словно на змею, и медлит. Но потом всё-таки сжимает мою ладонь. Её прикосновение обжигает меня, словно током. Я чувствую, как по телу пробегает дрожь.

— Только ради справедливости, — шепчет она, отпуская мою руку.

— Ради Матвея, — повторяю я, глядя ей в глаза.

И я понимаю, что это — только начало. Впереди нас ждёт опасная игра, в которой на кону не только машина Матвея, но и наши собственные жизни. И, кажется, моё сердце, которое отчаянно тянется к этой невозможной девушке, с её принципами, кодексами и ангельской душой. Но я готов рискнуть. Потому что знаю, что вместе с Лизой мы сможем свернуть горы. И, может быть, даже… найти любовь там, где её совсем не ждешь.

— Пока, Вишнёвка!, — бросаю я и ухожу.

— Я Елизавета Вишнёвская! Вот же блин!

Глава 6. Долг чести

Звук: скрежет металла, громкая музыка, грубые голоса

Район, в котором находится автосервис «Бульдозер», вызывает у меня отвращение. Грязные улицы, обшарпанные здания, и лица, на которых написаны все грехи этого города. Лиза, идущая рядом со мной, выглядит здесь словно инопланетянка. Её обычно безупречный вид сегодня немного поблек, но решимости в глазах от этого не убавилось.

Мы проникаем на территорию сервиса через дыру в заборе — Лиза настояла на том, чтобы действовать скрытно. Я бы просто вышиб ворота, но решил не спорить. Сегодня она — мой командир.

Вокруг царит хаос. Полуразобранные машины, пьяные механики, и подозрительные типы, слоняющиеся без дела. Машину Матвея я узнаю сразу — она выделяется своей потрепанностью даже на этом фоне. Её уже начали разделывать на запчасти.

Лиза хватает меня за руку.

— Осторожнее, Стас. Здесь лучше не привлекать внимания.

Я хмыкаю.

— Поздно, Вишнёвка. Нас уже заметили.

К нам направляются двое амбалов с угрюмыми лицами. Они преграждают нам путь.

— Вы кто такие и чё вам здесь надо?, — спрашивает один из них, сплевывая на землю.

— Мы ищем машину друга. Её угнали, — отвечаю я, стараясь сохранять спокойствие.

— Угнали? Обращайтесь в полицию, — ухмыляется второй.

— Мы уже обратились, — вступает Лиза. Они сказали, что это — юрисдикция Бульдога. Мы хотели бы с ним поговорить.

Оба переглядываются и начинают смеяться.

— Хозяин с такими отбросами, как вы, не разговаривает, — говорит первый. — Проваливайте отсюда, пока целы.

— Мы никуда не уйдем, пока не увидим его машину, –твёрдо заявляет Лиза.

Один из амбалов хватает её за руку.

— Ты чего такая смелая, красавица? Может, тебя нужно проучить?

Я взрываюсь.

— Руки убрал от неё, гнида!, — ору я, отталкивая амбала.

Завязывается драка. Я быстро укладываю обоих на землю, но понимаю, что это — только начало. Со всех сторон к нам начинают подтягиваться другие «механики».

— Стас, бежим!, — кричит Лиза.

Но я не собираюсь убегать. Я здесь, чтобы вернуть машину Матвея, и я не уйду без неё.

Внезапно из офиса сервиса выходит он. Роман по прозвищу“Бульдог» или «Бульдозер». Здоровенный мужик с бритой головой и наглым взглядом. За ним — ещё пара громил.

— Что тут за шум?, — рычит Бульдозер.

— Да вот, Бульдог, какие-то придурки пришли, права качают, — отвечает один из амбалов, потирая ушибленное плечо.

Бульдозер смотрит на меня, потом на Лизу. Его взгляд становится наглым и оценивающим.

— А, это ты, Ляпин? Слышал о тебе. Любишь неприятности на свою задницу искать.

— Я здесь из-за машины друга, — говорю я, стараясь не показывать злости. — Верни её. Матвей заплатит долг.

— Долг? Поздно платить долг. Матвей уже просрочил все сроки. Теперь его машина — наша собственность. Да и вы серьёзно? Эта развалюха?!

— Это несправедливо!, — вскрикивает Лиза. — Вы не имеете права так поступать!

Бульдозер усмехается и подходит к ней ближе. Он внимательно осматривает её с головы до ног.

— Ну что ты такая дерзкая, Вишенка моя? Ты, наверное, тоже любишь справедливость? Я могу тебе её показать, — говорит он, и в его голосе звучит откровенная похоть. Я не забыл нашу с тобой последнюю встречу.

Лиза отшатывается от него.

— Не смей ко мне прикасаться!

Бульдозер смеётся.

— А что ты мне сделаешь? Засудишь меня? Да я тебя в суде засужу так, что ты вообще забудешь, как тебя зовут! Не забывай, что представляю из себя я, а что ты.

Я чувствую, как во мне закипает ярость. Этот ублюдок смеет приставать к Лизе? Да он сейчас у меня на куски полетит!

— Слышь, Бульдог, — говорю я, стараясь говорить спокойно. — Оставь Лизу в покое. Она здесь ни при чем. Это мои разборки с тобой и с моим другом.

Бульдозер смотрит на меня с презрением.

— Твои разборки? Ты кто такой, чтобы со мной разговаривать вообще?

Он подходит ко мне вплотную и толкает меня в грудь.

— Иди отсюда, пока я тебя не убил!

Я сдерживаюсь, чтобы не сорваться. Я знаю, что если я начну драку, то мы оба окажемся в дерьме. Лиза права, нужно действовать хитростью.

— Хорошо, — говорю я, поднимая руки. — Мы уйдем. Но знай, Бульдог, я ещё вернусь.

— А ты, Вишенка моя, жди встречи, — Бльдозер ухмыляется.

— Вали отсюда, Ляпин. И передай своему дружку Матвею, что если он ещё хоть раз появится в этом районе, то его закопают вместе с этой машиной.

Мы выходим с территории сервиса. Лиза молчит, она вся дрожит от пережитого.

— Прости, что втянул тебя в это, — говорю я.

— Не извиняйся, — отвечает она. — Мы ещё не закончили. Мы найдем способ вернуть машину Матвея. Я тебе обещаю.

Я смотрю на неё и не перестаю удивляться её силе и решимости. Она такая хрупкая и нежная, но внутри неё — стальной стержень.

И я понимаю, что готов пойти за ней хоть на край света. Даже в самое пекло. Потому что рядом с ней я чувствую себя сильнее, увереннее и… счастливее.

Но сначала нам нужно придумать, как это сделать. Потому что один на один с этим ублюдком нам не справиться. Нам нужен план. И план этот должен быть гениальным. Иначе мы оба окажемся в большой беде.

Глава 7. Стратегия

Запах машинного масла въелся в кожу, как и ощущение полнейшей беспомощности. В моём гараже, где обычно я чувствую себя королём, сегодня царит уныние. Моя машина стоит где-то на разборке, а я тут слушаю этот бред.

— Итак, — говорит Лиза Вишнёвская, словно мы готовимся к защите диссертации, а не к дерзкому налету на бандитский автосервис, — план таков…

Лиза –из параллельной группы, просто воплощение правильности. Всегда с иголочки, всегда с умным видом, и вечно спасает мир. Обычно меня от таких тошнит, но сейчас она — моя последняя надежда. Хотя, если честно, глядя на её план, я начинаю сомневаться, что было хорошей идеей вообще позвать девчонку в наш гараж.

Рядом с ней, как всегда, маячит Стас Ляпин. Это вообще из другой оперы. Мой друг вечный нарушитель спокойствия. Зато ему не занимать смелости, а иногда и наглости. Что, наверное, в нашем случае — плюс. Хотя рядом с Лизой он ведёт себя странно.

— Подожди, Лиз, — вмешивается Стас, расхаживая по гаражу, — ты хочешь сказать, что собираешься… кхм… соблазнить Бульдога?

Я чуть не подавился воздухом.

— Чего?

Лиза краснеет, словно её облили кипятком.

— Это не совсем так… Я просто хочу отвлечь его внимание, чтобы вы могли проникнуть в сервис и забрать машину.

— Отвлечь внимание? Ты что, не видела, как он на тебя смотрит? Он же тебя сожрёт!, — взрывается Стас.

— Не преувеличивай, Стас, — огрызается Лиза. — Я справлюсь. И потом, у меня будет прикрытие. Вы же будете следить за мной, верно?

Стас хмурится. Видно, как он скрипит мозгами, пытаясь придумать другой вариант. Но в итоге сдаётся.

— Да, конечно, — ворчит он. — Но если этот ублюдок хоть пальцем до тебя дотронется…

— Не волнуйся, Стас, — перебиваю я. — Лиза за себя постоит. Она у нас девочка боевая. Вон, сколько прав у всяких гопников отсудила.

Стас бросает на меня испепеляющий взгляд.

— Матвей, сейчас не время для шуток. Это серьёзно.

Я сразу замолкаю.

— Итак, — продолжает она, показывая на карте какие-то закоулки и стрелочки, — я иду к Бульдогу, отвлекаю его. Стас, ты ищешь машину, когда найдешь, звонишь мне. Я отключаюсь от Романа и мы уезжаем.

Всю эту операцию «Возвращение машины”я слушаю, как сказку на ночь. Сам-то я что должен делать?

— А что я?, — спрашиваю.

— Ты ждёшь сигнала неподалёку на углу, и забираешь нас.

Ага, я как всегда на подхвате. Сам Роман мне не страшен, но связываться с его людьми… Не для меня, честно говоря. Но Лиза посмотрит на меня так, словно я предатель, если откажусь, что пришлось согласиться.

Стас, как тень, хмуро кивает. Я вижу, что ему этот план тоже не по душе, но он готов на всё, лишь бы Лиза была в безопасности. И тут я понимаю, что между ними что-то есть. Что-то, что не увидишь сразу. Под маской вечной борьбы и сарказма скрывается… ну, не знаю, что.

— Ну что, — говорит Лиза, собирая свои бумаги. — Готовы?

Я вздыхаю.

— А у меня есть выбор?

Лиза улыбается.

— Всегда есть выбор, Матвей. Ты можешь остаться здесь и смотреть, как твою машину разбирают на запчасти. А можешь рискнуть и попытаться её вернуть. Решать тебе.

Она права. Выбора у меня нет. Моя машина — это моя жизнь. Я не могу её просто так отдать.

— Я с вами, — говорю я, стараясь звучать уверенно.

Лиза хлопает меня по плечу.

— Всё будет хорошо, Матвей. Мы вернём твою машину.

И глядя в её решительные глаза, я начинаю верить, что у нас всё получится. Даже если для этого придётся связаться с Бульдогом и его бандой. Даже если для этого Лизе придётся рисковать собой.

Но одно я знаю точно: если что-то пойдет не так, и этот ублюдок Бульдог хоть пальцем тронет Лизу, Стас ему этого не простит. И я, наверное, тоже. Моя машина — это, конечно, важно. Но дружба дороже. Мой друг не бросил меня в беде, за что я ему очень благодарен.

~~~~

Я сижу на старом колесе, нервно выкуривая последнюю сигарету. Рядом сидят Стас и Лиза, что-то бурно обсуждают, по лицам видно — строят коварные планы.

Вишнёвская, с её правильным прошлым и стремлением к справедливости, здесь явно не в своей тарелке. Хотя, надо отдать ей должное, в роли командира партизанского отряда она смотрится довольно убедительно. Вся такая сосредоточенная, с размазанной по щеке краской. Да уж, если бы её преподы сейчас увидели…

А Стас, кажется, получает от всего происходящего искреннее удовольствие. Ему только дай повод нарушить закон. Он как рыба в воде в этом хаосе. Точно свой среди своих. Хотя я до сих пор не могу понять, что его связывает с Лизой. Но притягивает их друг к другу, как магнитом.

— Матвей, ты вообще слушаешь?, — одергивает меня Ляпин, вырывая из раздумий.

— А? Да, конечно! Что там с дымовухами?, — отвечаю я, стараясь скрыть нервозность.

— Ты уверен, что они сработают?, — спрашивает Лиза, глядя на меня с подозрением.

На самом деле, уверенности у меня никакой нет. Эти дымовые шашки я смастерил на скорую руку, из подручных материалов. Если они взорвутся, то мы тут все задохнемся к чёртовой матери.

— Матвей, если мы там все отравимся, я тебя лично придушу, — угрожает друг.

— Да ладно вам.

Мы обмениваются взглядами.

— Так, — говорю я, чтобы хоть как-то привлечь к себе внимание. — Что еще нужно? У меня тут монтировка есть, гаечный ключ… Могу ещё пару отверток найти, если надо.

Лиза осматривает мой скромный арсенал с сочувствием.

— Ладно, придумаем что-нибудь, — говорит Стас.

— Лиза, кажется тебе пора уже, на улице темно, — напоминаю им я.

Друг оживляется и предлагает проводить её до дома, я не вмешиваюсь в их планы и дела. Ложусь на старый диван в гараже и запиваю газировкой, закрывая глаза.

Глава 8. Реализация плана

Удушливый запах горелого масла, дешевого алкоголя и страха висит в воздухе, как густой смог. Этот автосервис — не просто место ремонта машин, это портал в преисподнюю, где правят беспредел и насилие. И я вместе с Лизой Вишневской, моей личной моральной дилеммой в юбке, сейчас стою у ворот этого ада.

Она выглядит нелепо в этом обтягивающем платье, которое ей явно не по душе. Слишком короткое, слишком вызывающее, слишком… неправильное для Лизы. Но она надела его. Ради справедливости, и, черт возьми, ради меня. Потому что знала, что я не позволю ей одной идти на это дело.

— Ты уверена, что готова к этому?, — спрашиваю я, глядя ей в глаза.

В них — ни капли страха. Только решимость и лёгкая нервозность.

Я вздыхаю. Знаю, что спорить бесполезно. Вишнёвка — это танк, если она что-то решила, её не остановить.

— Тогда запомни, — говорю я, беря её лицо в ладони. — Если что-то пойдет не так, подай знак. Я буду рядом.

Она кивает и слабо улыбается и приставляет палец к алым губам:

— Тшш.

Я отпускаю её и смотрю, как она направляется к входу в офис сервиса. Её походка — уверенная, но я вижу, как она сглатывает, стараясь успокоить нервы.

Чёрт, как же я ненавижу этот план. Ненавижу, что она должна идти на это. Ненавижу, что этот Бульдог увидит её, его мысли, но я ничего не могу сделать. Это — единственный шанс вернуть Матвею его машину. Если бы мы явились сюда с пацанами, то не думаю что вышли бы от сюда все.

Ожидание убивает. Время тянется, словно патока, а я стою в тени, в ста метрах от проклятой двери, за которой Лиза один на один с этим ублюдком Бульдогом. Каждое пропущенное сообщение, каждая лишняя минута — как удар ножа в сердце.

Я не должен был позволить ей этого. Я должен был придумать другой способ. Но она убедила меня. Сказала, что это единственный шанс, что она сильная и справится.

Но я знаю, что она не справится с ним. С Бульдогом нельзя играть по правилам. Он — зверь, у которого нет ни чести, ни совести.

Пора действовать.

Дальше — только тишина. Ничего не слышно, ничего не видно. И это сводит меня с ума.

С трудом сдерживаю желание ворваться туда и разнести всё к чертям, я двигаюсь к задним воротам сервиса. Там, по словам Лизы, слабая охрана и есть шанс проникнуть внутрь незамеченным.

Перелезаю через забор, обхожу камеры, и вот я — на территории сервиса. Полумрак, завалы запчастей, и подозрительные типы, косящиеся на меня из-под бровей. Нужно действовать быстро и осторожно.

Двигаюсь к дальнему углу гаража, где, предположительно, стоит машина. Сердце колотится, как бешенное. Каждый шорох кажется угрозой.

Вот она. Стоит под навесом, полуразобранная. Узнаю её по потрепанному виду и облупившейся краске. Моя рука тянется к телефону, чтобы позвонить Лизе, но останавливаюсь. Сейчас — не время. Нужно убедиться, что всё чисто.

Оглядываюсь по сторонам. Никого. Быстро открываю дверь машины, отсоединяю провода сигнализации, и сажусь за руль. Замок зажигания сломан. Черт. Придется заводить напрямую.

Вожусь с проводами, искры летят во все стороны. Наконец, двигатель оживает, издавая знакомый хриплый звук. Фух. Самое сложное позади.

Выхожу из тени и направляюсь к зданию. Моя рука сжимает монтировку, лежащую под курткой. Готов к худшему.

Звоню Лизе. Один гудок, второй… Тишина.

Чёрт возьми, где она?

Звоню снова. И снова — тишина.

Во мне нарастает паника. Что-то пошло не так. Бульдог что-то заподозрил и ей нужна помощь.

Бросаю телефон на сиденье и выпрыгиваю из машины. Плевать на всё!

Вхожу в офис. Звук музыки оглушает. В полумраке вижу размытые фигуры, пьяные лица. Меня выворачивает от этого места.

Подхожу к двери кабинета Бульдога и заглядываю внутрь. То, что я вижу, заставляет меня похолодеть.

Бульдог стоит над Лизой, нависая над ней, как скала. Она отступает, но он хватает её за руку и тянет к себе. Я вижу страх в её глазах, но вижу и отчаяние. Она сопротивляется, но он слишком силен.

Я не слышу, что они говорят, но вижу по выражению лиц, что происходит что-то плохое. Очень плохое.

Сжимаю монтировку крепче. Нужно что-то делать. Сейчас.

Но в этот момент Лиза наступает Бульдогу на ногу.

Всё происходит мгновенно. Бульдог отшатывается и толкает её. Его глаза наливаются кровью.

Бульдог прижимает Лизу к стене, его грязные руки сжимают её горло. Она задыхается, бьётся в его хватке, но он всё бесполезно.

Всё. Это предел. Предохранители сгорают.

Похоже, мой ангел попал в ловушку.

Я вышибаю дверь и врываюсь в кабинет.

Он отпускает Лизу и поворачивается ко мне. Его лицо — искажено яростью.

— А, это ты, Ляпин? Решил свою девку забрать?, — рычит он, растягивая слова. Я бы мог догадаться, что эта прошмандовка с вами.

Роман заливается смехом.

Лиза смотрит на меня с тревогой.

— Не так быстро, красавица, — говорит Бульдог, вставая из-за стола. — У нас тут ещё незаконченное дело.

Он подходит к Лизе и проводит пальцем по её щеке.

— Ты мне очень понравилась. Жаль, что ты так быстро уходишь.

Меня начинает трясти от ярости. Сдерживаюсь из последних сил.

— Не трогай её, — говорю я, сжимая кулаки, но чувствую как сильная хватка меня душит сзади.

Бульдог смеётся.

Он хватает Лизу за руку и тянет к себе.

— Ещё раз спрашиваю, Вишенка моя, может ты останешься со мной ещё ненадолго? Я уверен, мы найдем чем заняться.

Она мотает головой и не отводит свой напуганный взгляд на меня.

В этот момент я срываюсь, хватаю монтировку, которая отлетела в угол.

И бросаюсь на Бульдога, сбивая его с ног. Между нами завязывается драка. Громилы Бульдога пытаются меня остановить, но я отбиваюсь от них, как бешенный.

Чувствую, как получаю удар, потом ещё один. Перед глазами всё плывет, но я продолжаю драться.

Бульдог кажется пытается меня душить, но я вырываюсь и бью его железякой. Отталкиваю его от себя и поворачиваюсь к Лизе. Она лежит на полу, кашляет, хватая ртом воздух. На шее — красные следы от пальцев Бульдога.

И в этот момент я понимаю, что Лиза Вишнёвская — не просто моя подруга, не просто моя напарница. Она — моё всё. Моя слабость и моя сила. Моя любовь и моя боль.

Быстро хватаю её за руку и мы сбегаем из этого ада.

Глава 9.Королевская Роль и Ночные Тени

Студенческий коридор юридического факультета гудит после пар. Я, зажав папку с конспектами, пробираюсь сквозь толпу к выходу, мечтая о тишине съёмной квартиры. Внезапно мой путь преградили двое незнакомых парней с лукавыми улыбками. Один держит картонную коробку, разрисованную звездами и полумесяцами.

— Эй, красотка! Фортуна зовёт!, — весело крикнул тот, что с коробкой, тряхнув ею. «Тематическая вечеринка «Ночь Судьбы» в эту субботу, в клубе «Лабиринт». Тянем бумажку — узнаешь свою роль!

Я сразу же нахмурилась. Вечеринки? Сейчас? У меня куча дел.

— Спасибо, но я, пожалуй…

— Да ладно тебе!, — вмешивается подруга. Даша, появившись словно из-под земли. Она уже засовывает руку в коробку. Это же легендарные вечеринки Саши Волкова! Там безумно круто! Ты же хочешь отвлечься от этих бесконечных кодексов? Темноволосая вытащила бумажку, прочитала и захихикала: «Придворная дама! Ха! Тяни, Лиз, не будь занудой!

Под давлением Дашиного энтузиазма и любопытных взглядов незнакомцев я нерешительно сунула руку в коробку. Она выхватила и развернула её.

«КОРОЛЕВА ВЕЧЕРИНКИ» — написано жирным шрифтом. Внизу мелко: «Твоя задача: найти Короля. Только он знает пароль к твоей короне и твоему сердцу (шучу… или нет?). Приготовьте визитку-представление вместе! Удачи, Ваше Величество!»

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Королева? Это шутка? Я не смогу…

— Ого!, — Даша выхватила бумажку и завизжала от восторга. Лиза, это же судьба! Тебе обязательно надо идти! Представь, ты в короне! Надо срочно придумать, как тебя представить! Это же так интересно!

Смотрю на бумажку, как на приговор. Быть в центре внимания? Искать какого-то Короля? Придумывать визитку? Мой страх перед любым публичным действием, помноженный на недавнюю неловкость со Стасом, сжимает горло. Но Дашины глаза горят так, что отказаться просто невозможно.

— Ладно… ладно, — выдохнула я. — Но если будет ужасно — виновата будешь ты!

~~~~

Тем временем в спортзале Стас, лупит по груше, пытаясь загнать туда навязчивые мысли о больших голубых глазах. Его друзья Матвей и Макс врываются, размахивая листком, как знаменем.

— Стас, смотри! Вечеринка! «Ночь Судьбы»! Матвей сунул ему в лицо бумажку с надписью «ГОСТЬ». Ты идешь! Точка!

Я снимаю перчатки, тяжело дыша.

— Отвали, Матвей. Сессия. И вообще… настроения нет. Мысль о возможной встрече с Лизой на шумной вечеринке вызывает противоречивые чувства — и жгучую надежду, и страх нового фиаско.

— Настроение найдётся!, — Матвей решительно толкнул его в плечо. Вечно ты киснешь из-за Лизки! Да, она нам помогла, но то что между вами ничего не происходит, в этом нет ничего такого. Он хитро прищурился.

Организаторы шепчут, Король ещё не объявился. Может, твоя роль? Матвей снова полез в карман и протянул Стасу ещё одну бумажку — видимо, запасную.

— Тяни!

Я больше из желания отвязаться, схватил бумажку и развернул. Его брови поползли вверх.

«КОРОЛЬ ВЕЧЕРИНКИ» — гласит текст тем же готическим шрифтом. «Твоя обязанность: найти Королеву. Без неё твоя корона — пустой металл. Приготовьте визитку вместе! Удачи, Ваше Величество!»

— Король?, — фыркнул я, но в глазах мелькнул азарт. Необходимость найти «Королеву». Непреднамеренно мои мысли снова метнулись к Лизе. А что, если…? — Ладно, чёрт с тобой, — буркнул я, запихивая бумажку в карман джоггеров. — Заеду ненадолго. Но если будет скучно — сваливаю. И мне плевать если это ты растасовал бумажки. Но друг лишь удивлённо замотал головой.

~~~~

Клуб гудит, как растревоженный улей. Стробоскопы выхватывают из темноты маски, плащи, лица, расписанные под карты Таро. Лиза, в простом бархатном платье чёрного цвета, она чувствует себя потерянной принцессой на чужом пиру. Даша растворилась в танцующей массе почти сразу, а Вишнёвская прилипла к стойке бара, заказала воду с лимоном и сканирует толпу.

«Как найти Короля? По короне? По взгляду? Это же абсурд…»

Её взгляд скользнул вдоль стойки и… замер. У дальнего конца, спиной к бару, наблюдая за танцполом с каменным лицом, стоит Стас. Тёмная рубашка, расстегнутый ворот, руки в карманах — он излучает напряженное одиночество. Он тоже заметил её. Их взгляды столкнулись — её растерянный и его настороженный, почти суровый. Знакомая искра пробегает по нервам, но на этот раз она была острее, обжигающей. Ни страха, ни злости — только гулкая неловкость. Стас едва заметно кивнул. Лиза машинально быстро отвернулась в другую сторону. Никто не сделал шага. Они не понимают, что это: тлеющие угли страсти, нежность, пробивающаяся сквозь лёд, или просто тяжесть прошлого? Король и Королева, не ведающие о своих титулах, разделённые метрами шумного зала и пропастью непонимания.

Внезапно возле Лизы возникла грубая глыба в мятом кожаном пальто. Мужик с тусклыми глазами и щетиной грубо пихнул её локтем, пробираясь к бару.

— Посторонись, кукла!

Лиза вскрикнула, отпрянув и пролив воду на платье.

— Вы что делаете?!

Роман обернулся. Его взгляд скользнул по ней с циничной оценкой.

— Ух, какая встреча, принцесса, — процедил он с фальшивой слащавостью. — Не заметил хрупкое создание. Он нарочито толкнул её ещё раз, сильнее.

— Машину вернёшь сегодня к вечеру, если не увижу её, найду всех по одному.

Лиза отлетела к стойке, сердце колотится где-то в горле. В следующий миг между ней и Романом встала новая стена.

Стас. Он появился мгновенно, его плечи блокируют обидчика.

— Отошёл, — голос Стаса был низким, металлическим, без тени сомнения. — Сейчас.

Роман фыркнул, окидывая Стаса презрительным взглядом.

— О, герой? Откуда вылез? Я думал уже не увижу вас.

Его глаза вдруг сузились, в них мелькнуло узнавание. Он перевёл взгляд на подбежавшего Матвея, чьё лицо побагровело от ярости.

Роман оскалился в злобной ухмылке.

— Ну раз узнали… Его рука резко рванулась не вперед, а к внутреннему карману пальто.

Стас не стал ждать. Он действует на опережение. Короткий, хлесткий удар кулаком в солнечное сплетение заставил Романа захрипеть и согнуться. Бутылки зазвенели на стойке бара. Крик Матвея «Охрана!» потонул в нарастающем гуле толпы. Роман, отплевываясь, рванулся на Стаса, но тот быстрее и злее. Удар в челюсть, потом в корпус — не боксерские, уличные, жёсткие. Драка оказалась короткой, яростной и грязной. Стас не дерётся — он защищается и защищает Лизу, которая стоит, прижавшись к стойке, не в силах пошевелиться от ужаса. Он поймал запястье Романа, когда тот попытался достать что-то из кармана, резко выкрутил руку за спину и с силой толкнул его в сторону подбегающей охраны.

— Бежим!, — Стас резко схватил Лизу за руку. Его ладонь сильная, не оставляющая выбора. Лиза, парализованная адреналином, позволяет ему увлечь себя сквозь охваченную паникой толпу к запасному выходу. Матвей бросился следом, отвлекая охрану криками: «Держите его! Он вор!»

Холодный ночной воздух обжег легкие. Стас почти бежит, таща Лизу за собой к своей чёрной «БМВ». Открывает пассажирскую дверь, вталкивает её внутрь, сам запрыгивает за руль. Двигатель взревел. Через мгновение они вылетели со стоянки, оставляя клуб, крики и возможную погоню в клубах выхлопных газов. Лиза, дрожа, смотрит в зеркало заднего вида — фары, ночь, пустота. Только сердце бешено колотится.

Стас едет молча, резко переключая передачи. Через пятнадцать минут он сворачивает на знакомую грунтовку к озеру. Останавливает машину на пустынном берегу, заглушая машину. Тишина, нарушаемая только стрекотом цикад и легким плеском воды. Он тяжело дышит, сжимая руль белыми костяшками пальцев. На скуле у него краснела ссадина.

Потом он повернулся к Лизе. Его лицо в свете луны сейчас выглядит усталым, но ясным.

— Прости, — выдохнул он. — За драку. За то, что втянул тебя. Не мог он… не мог он так с тобой. И Матвея он бы…

Стас махнул рукой, не договаривая.

Лиза молча кивает, глотая ком в горле. Она видит его в ярости и это её пугает, но больше пугает то, что она стала причиной этого взрыва. И защищает он её.

— Стас… ты… у тебя рука…, — она указывает на его окровавленные костяшки.

Он посмотрел на руку, будто впервые замечая.

— Ерунда. Он… Ну этот… Как оказалось Матвей его на месте «застукал», когда тот ковырялся в чужой машине. Поэтому он и решил ему отомстить и припугнуть, чтобы друг не сдал его.

А я когда увидел тебя… Стас замолчал, смотря на тёмную воду. — Я не планировал драться. Но когда он полез на тебя… и потом полез за… чем-то в пальто….

Он повернулся к ней, его глаза в темноте казались очень глубокими.

Его слова, его тон… Это был не тот Стас, который кокетничал и смеялся. Это был кто-то другой. Серьезный. Опасный. Надежный.

— Ты думаешь, я просто балабол и бабник?, — спросил он вдруг, прямо. Его голос был тихим, но каждое слово било точно в цель. Но то, что ты может быть слышала обо мне в институте это не совсем то… Лиз, я не хотел тебя напугать. Я просто…

Он искал слова, глядя куда-то поверх её головы.

— Просто хотел быть ближе. И когда ты отшатнулась, как от… меня это резануло. И я повел себя как последний идиот, надулся после последней встречи. Ты нам помогла, без тебя мы бы не вышли на него.

Лиза слушает, чувствуя, как трещит её защитная скорлупа. Он ввязался в драку из-за неё. Увёз её от опасности. Сейчас говорит… по-честному. Без масок.

— Я не думала, что ты…, — прошептала она. — Я испугалась. Не тебя. Себя. Чувств. Того, что… что я могу не справиться.

Стас медленно протянул руку — не к ней, а к её руке, лежавшей на коленях. Его пальцы коснулись её кожи — тепло, шероховатость от удара, осторожность. Она не отдернулась.

— Я тоже не всё понимаю, Лиз, — признался он. Голос сорвался. — Что это? Влечение? Привычка видеть тебя? Или… что-то ещё? Не знаю. Но знаю, что не хочу, чтобы ты меня боялась. И не хочу, чтобы между нами была эта… стена.

Он замолчал. Тишина озера вобрала в себя его слова. Лиза смотрела на их руки — его сильную, поврежденную, прикрывающую её дрожащую. Никаких корон. Никаких вечеринок. Только они, ночь, озеро и щемящее чувство, что что-то сломалось, но что-то важное — проросло.

— Я не знаю, что делать, Стас, — призналась она, и в голосе не было прежней брони, только растерянность и усталость. — Не знаю, чего хочу. И кто мы друг другу после этого.

— И я не знаю, — ответил он так же тихо, не убирая руки. — Но давай хотя бы не будем… притворяться? Не убегать? Просто… быть. Как есть.

Они сидят в тишине, слушая ночь и собственные неровные сердца. Парой? Нет. Ещё нет. Но это были уже не просто знакомые, случайно столкнувшиеся в университете. Это были двое, которых судьба (или та самая коробка с ролями?) снова бросила в водоворот, заставив увидеть друг друга без прикрас — с силой, яростью, уязвимостью и смутной, непонятной надеждой. На берегу озера, под холодными звездами, не дающими ответов, они просто были рядом. И этого, как ни странно, в этот момент было достаточно.

— Кто был королём то, может ты знаешь?, — вдруг усмехнулась Лиза.

Парень начал улыбаться в ответ, расстёгивая пуговицы рубашки.

— Знаю, я был королём, — прозвучало сухо.

Вишнёвская резко повернулась к нему.

— А я королевой!, — воскликнула девушка, всё переваривая у себе в голове. Мы приехали сюда, потому что нас могут искать?

Ляпин кивнул, рассматривая свою руку.

Тишина озера, казалось, сгустилась после их молчаливого согласия. Но спокойствие стало обманчивым. Мысли о Романе «Бульдозере» висят в воздухе тяжелее ночной влаги, ядовитым туманом неразрешенной угрозы.

Лиза внезапно выпрямилась, оторвав взгляд от их соприкасающихся рук. Её глаза, ещё минуту назад полные личной растерянности, теперь горят холодным, цепким огнём аналитики.

— Стас… этот Роман… «Бульдозер». Допустим, он полез за оружием не из-за старой машины Матвея. Но зачем? Зачем ему вообще идти в студенческий клуб? Рисковать быть узнанным? Это не его среда. Там нет его дел.

Стас медленно кивнул, его собственные мысли крутятся вокруг той же загадки. Он отпустил её руку, но не для отстранения, а чтобы жестом подчеркнуть серьёзность.

— Точно. Он пришёл туда целенаправленно. Не погулять. Не к Матвею специально — мы же случайно столкнулись. Он шёл… к кому-то? Или за чем-то?

Лиза щёлкнула пальцами, её юридический ум включился на полную мощность.

— Или для чего-то! Передать? Получить? Устранить свидетеля? Но кого? Студента? Она покачала головой. Слишком громко. Слишком публично для серьёзных дел. Если только… Она замолчала, обдумывая.

— Если только это дело не было срочным, отчаянным, — продолжил Стас, подхватив её мысль. — Или если клуб был не местом встречи, а… прикрытием? Точкой контроля? Или… Он резко выдохнул.

— Чёрт, Лиза, а если это вообще не про магнитолу и не про Матвея?

Лизу передернуло.

— Что в машине могло быть такого ценного, ради чего «Бульдозер» полез бы за оружием в толпу?

Она посмотрела на него, и в её глазах читается стремительно растущее понимание. «Это не про машину».

Машина — это… повод? Случайность? Или ключ? Но ключ к чему?

Стас сжал кулаки, костяшки побелели даже в темноте.

— К чему-то большему. К чему-то «опасному». Наркотики? Оружие? Краденые данные? Чёрная бухгалтерия какого-нибудь «авторитета»?» Он встретился с её взглядом. В его глазах не было страха, только ледяная решимость и пробуждающаяся ярость.

— Он не просто гопник, Лиза. Он часть чего-то. И это «что-то» заставило его рискнуть «всем» сегодня. Он знает, что мы его видели. Знает, что Матвей его знает. Мы для него теперь не просто свидетели кражи — мы угроза его… делу. Чему бы оно ни было.

Лиза почувствовала, как по спине пробежал холодок, но не от страха, а от осознания масштаба. Она кивнула, её голос стал твёрдым, как сталь.

— И он не остановится. Если он был готов стрелять в клубе, он будет готов на большее. Ради сохранения своей тайны. Ради того, чем он занимается. Она посмотрела прямо на Стаса.

— Мы не можем сидеть сложа руки, Стас. Мы должны узнать, что он скрывает. Чем он занимается. И почему он пришёл именно туда. Не ради любопытства. Ради безопасности. Матвея. Нашей. Других людей, которые могут попасть под его «бульдозер».

— Во что бы то ни стало, — подтвердил Стас, его слова прозвучали как клятва. — Мы раскроем его дело. Размотаем этот клубок. Но, Лиз… Он наклонился к ней, его взгляд был серьёзным, почти суровым. Это не игра. Он опасен. По-настоящему. Осторожность — не просто слово. Это правило номер один.

— Правило номер один, — согласилась Лиза, чувствуя, как ответственность тяжелым грузом ложится на плечи, но и придавая сил. — Но мы не одни. У нас есть мозги, — она ткнула себя в висок, — и… — она кивнула на него, — ресурсы.

Стас коротко усмехнулся без веселья.

— Ресурсы… Ладно. Поехали. Тебя домой. Нам обоим нужно думать. И… кое-кому нужно задать очень конкретные вопросы.

Дорога до дома Лизы прошла в почтительном молчании, но это было молчание сообщников, разрабатывающих стратегию. Каждый поворот улицы, каждый свет фонаря навевал новые вопросы, новые догадки. Опасность обрела форму и имя — Роман «Бульдозер», и теперь они идут ей наперерез.

Остановившись у её подъезда, Стас не глушит двигатель. Он повернулся к ней.

— Завтра. Универ. Библиотека, после второй пары. Принеси свою соображалку и блокнот. Будем строить гипотезы и искать точки входа.

Лиза уже открывает дверь.

— Договорились. И… Стас? Она задержалась. Будь осторожен. Особенно… с Матвеем. Не напугай его, но узнай всё. Каждую деталь про тот вечер кражи. Каждую.

— Не сомневайся, — он кивнул. Его взгляд был тяжёлым и обещающим. — Спокойной ночи, Лиз. Держи телефон под рукой. А и кстати это тебе. Он кинул небольшую пластмассовую корону. Вишнёвская рассмеялась, хватая её руками.

— Спокойной ночи, Стас. Она быстро скрылась в подъезде, но на этот раз чувствовала не смущение, а прилив адреналина от начавшейся охоты.

Стас дождался, пока дверь захлопнется. Затем резко тронулся с места. Он поехал не домой. Он набрал Матвея, голос его был спокоен, но в нём чувствуется сталь:

— Матвей. Ты дома? Сиди там. Я через десять минут буду. Готовься вспоминать. Прошлой ночью, про гараж, про этого Романа. Каждую мелочь. Каждое слово. Это теперь вопрос не про машину. Это вопрос безопасности. Твоей и не только. Я уже еду.

Он положил трубку, прибавил газу. В его глазах отражались огни города, но мысли далеко — в гараже Матвея, в клубе «Лабиринт», в тёмных делах человека по кличке «Бульдозер». Начинается игра с высокими ставками, и отступать уже нельзя. Во что бы то ни стало.

Глава 10. Всё или ничего

Осень в этом году накрыла город особенно щедро, раскрасив улицы и парки в буйство красок. Клёны пылают багрянцем, деревья осыпали землю золотым дождем, а воздух пропитался терпким запахом опавшей листвы и дымком костров. Но для Лизы Вишнёвской эта красота оставалась почти незамеченной. Её мысли заняты другим, а сердце сжимается от непонятной тревоги.

Студенческая сумка тяжело бьёт по бедру, ритмично совпадая с шагами Лизы. Институтский квартал остался позади, сменившись вечерними улицами, залитыми жёлтым светом фонарей и холодной синевой надвигающихся сумерек. Воздух в городе влажен после недавнего дождя, запах асфальта и мокрой листвы висит плотно. Лиза идёт быстро, почти машинально, но её мысли мчатся куда быстрее.

«Машины… Всё те же дорогие игрушки, пропадающие как сквозь землю. В голове прокручиваются вырезки из местных газет, сводки из полицейского участка, куда она заглянула под предлогом учебной практики. «Мерседес G-класса, чёрный, номер 666», «Рэндж Ровер, камуфляжная зелень, владелец миллиардер».

Не просто кражи. Система. Чистая работа, без свидетелей, без следов. Как будто машины растворяются в тумане.

А потом это имя, всплывающее в шёпотах, в случайно обронённых фразах в курилке у следователя:

«Бульдог». Не человек, а тень, миф, почти городская легенда. Но Лиза чувствует камень реальности под этим прозвищем. Его люди? Его схема? Как? — бьётся в висках навязчивый вопрос. Как они это делают? И где эти машины потом? На запчасти? Контрабанда за границу? И главное — как привязать это к нему? К Бульдогу? Нужен ключ. Слабое звено. Кто-то, кто боится чуть больше, чем его…

Мысли прервались резкой вибрацией в кармане джинсов. Сердце ёкнуло.

Стас

На экране горит его имя.

Ляпин… Слишком самоуверенный, слишком… вовлеченный в круги, где болтаются серьёзные деньги и скрытность. Верит ли она ему? Не до конца, но волнует ли он её. Да. Не спорю. Глупо.

Она достала телефон, скользкий от влажного воздуха. Палец потянулся к зеленой иконке.

— Стас? Что случ…

Голос замер на полуслове. Не успела услышать ни единого звука из трубки. Из тёмного проёма между двумя старыми доходными домами, где тень была особенно густой и непроглядной, выдвинулись две фигуры. Быстро, беззвучно, как смазанные кадры из кошмара.

Сильная, грубая рука, пахнущая бензином и потом, с силой хлопнула ей по лицу, прижимая к влажной ткани куртки. Второй клубок мышц обхватил её сзади, сдавив ребра, парализуя крик. Сумка с учебниками по уголовному праву с глухим стуком упала в лужу.

— Тише, отличница, — прошипел голос прямо в ухо. Голос низкий, хриплый, с угрожающей насмешкой. — Очень громко думаешь. И не там, где надо.

Телефон выскользнул из ослабевших пальцев и разбился о мокрый асфальт. Экран погас. Связь с миром, с тревожным Стасом, оборвалась.

Лиза дёрнулась, отчаянно пытаясь высвободиться, но железная хватка только усилилась. Её потащили к тротуару, где из-за угла, плавно, без включенных фар, выкатился тёмный внедорожник с тонированными стеклами. Двери открылись бесшумно.

— Бульдог не любит, когда под него копают, — бросил второй, запихивая её на заднее сиденье. Запах дешевого одеколона, табака и чего-то металлического ударил в нос. — Особенно такие умненькие юристки как ты.

Сердце Лизы бешено заколотилось, ледяной ужас смешивается с яростью. Они знают. Знают, что она пыталась докопаться. Знают про Бульдога. Но как? Кто? Мысли метались. Стас? Его звонок… совпадение? Или… сигнал?

Дверь захлопнулась, поглотив свет фонарей. В салоне царит кромешная тьма. Машина тронулась с места так же плавно и бесшумно, как и появилась. Лиза прижалась к холодной коже сиденья, чувствуя, как грубые руки намертво фиксируют её запястья пластиковым хомутом. Единственным светом в темноте горят её собственные глаза, широко открытые от ужаса, но уже ищущие щель в броне, слабину в похитителях, шанс.

Они знают про её расследование. Значит, у неё было что-то важное. Значит, она была на правильном пути. Страх сжимает горло, но где-то глубже, под слоем паники, тлела искра — яростная и непокорная.

Где-то на земле между старых улиц осталась лежать разбитая связь со Стасом. И с ответом на вопрос, был ли его звонок предупреждением или приговором.

Глава 11. Чёрный ворон

Звонок оборвался. Резко. Словно ножом перерезали. Не «я тебе перезвоню», не «ой, батарея» — тупая, мёртвая тишина в трубке после одного-единственного слова: «Стас?…» И в этом обрыве — что-то ледяное, чуждое ей. Лиза не бросает трубку так. Не кричит «ой, собака!». Она всегда… собранная. Даже когда злится.

— Лиз? Лиза, ты где?, — рявкнул я в уже молчащий телефон. Тишина. Сердце вдруг гулко стукнуло о ребра, как кувалдой. Не так. Всё не так.

Я уже несусь к своей «Черной Пантере» — чёрная BMW-34 с тонировкой под ноль, машина, которая обычно внушает уважение или страх. Сейчас она является просто самым быстрым куском железа, чтобы добраться до неё.

Где она шла? Институт… домой… через парк? Нет, сегодня явно коротким путём, по тем переулкам за старыми домами. Мысли метаются, цепляясь за обрывки вчерашних разговоров. Она упоминала эти переулки. Говорила, что там «атмосферно», но темновато. Я отмахнулся тогда: «Страшилки не рассказывай». А теперь — этот ледяной ком в грудине.

Не может быть, чтобы с ней что-то… Нет. Наверное, споткнулась, уронила телефон, разбила. Сидит сейчас, ругается, чистит коленки. Домчу — а она уже дома, чай пьет, и я буду выглядеть полным идиотом.

Эта картинка — уютная, безопасная — не хотела складываться в голове. На её место лезло другое: её глаза, когда она говорила о тех кражах, о «Бульдоге». Упрямые, горящие, «опасные» глаза. И шепот: «Стас, там что-то большое. Очень грязное».

Я влетаю в водительское кресло, движок взревел. Перед глазами — её маршрут. Первый порыв — рвануть к её дому. Но что, если она не дома? Я потеряю время. Система, Стас, система. Как ты делаешь всегда. Включаю громкую связь, пока выруливаю на пустынную ночную трассу. Набрал первым Макса «Жилу». Жилёхин — гений соцсетей, слежки и всего, что пикает и мигает.

— Макс! Срочно! У меня плохие предчувствие!, — выпалил я, едва он крякнул в трубку. — Звонок оборвался минут десять назад где-то в районе переулков недалеко от Невского. Взорви все камеры города, которые можешь достать. Ищи её лицо, её телефон. Любые следы!

Пока Жила бормочет что-то про «хакни это, слей то», я уже звоню Лёхе. Лёха — наш «человек в погонах». Простой парень в соседнем районе, но с доступом как у генерала полиции. Поэтому мы и прозвали его «человеком в погонах».

— Лёш, брат, SOS, — голос сорвался, я сглотнул ком. — Вишнёвская… Кажется, что-то произошло. Невский проспект, переулки. Минут десять-пятнадцать назад. Мне нужно знать, были ли там патрули? Видели что-то? Любые вызовы, заявления? Пробей, ради всего святого!

Лёха не задаёт лишних вопросов. «Сейчас, Стас. Держись. Перезвоню». Его голос стал якорем в нарастающем хаосе.

Я мчусь. Город мелькает за тонированными стеклами — огни, тени, безликие здания. Каждый красный свет — пытка. Каждая секунда — нож.

Почему я отпустил её одну? Почему не настоял, чтобы отвезти? Она же… она хрупкая там, внутри. За этой броней из умных слов и упрямства. Я вижу, как она устает после ночных конспектов, как трёт виски, когда не может решить задачу. Ей нельзя одной в этой тьме! Нельзя!

Я свернул в знакомые переулки. Темно. Сыро. Фонари кое-где погашены. Сбавив скорость, впиваясь глазами в тротуары, в подворотни.

Где ты, Лизка?

И тут — блеск на асфальте. Возле грязной лужи под разбитым фонарем. Осколки. Знакомый чехол… Её телефон и сумка!

Машина встала как вкопанная. Я выскочил, не думая о машине, о правилах. Подбежал к вещам и поднял всё. Экран — паутина трещин, чёрный квадрат. Совсем мёртвый. И следы… Следы волочения? Или мне кажется? В луже — тёмное пятно. Не вода. Кровь? Сердце ушло в пятки. Рука, сжимающая разбитый телефон, задрожала.

Я залез в машину, хлопая дверью. Дышу как загнанный зверь. Звоню Жиле: «Нашел её телефон! Он разбит! В переулке. Камеры рядом есть? Что видно?!».

После звоню Лёхе:

— Лёш! Телефон её нашли. Разбит. Рядом… пятно. Тёмное. Ищи любые машины, выезжавшие отсюда в последние пятнадцать минут! Тёмные, тонированные, фургоны! Всё!

Пока они копают, я рванул к её дому. Вдруг? Вдруг чудо? Забил в дверь кулаком. «Лиза! Открывай! Это я, Стас!».

В ответ одно молчание. даже шорохов не слышно.

Соседка высунулась:

— Что случилось? Чего долбишься на ночь глядя? Нет её вроде… Не возвращалась ещё. Ишь женихи заходили какие, как быстро. За ключами она ко мне зайдёт, не долбись. Мимо тебя явно не пройдёт!

Я знал. Знал, что её нет. Надо было проверить, удостовериться.

Пришлось вернуться к машине. Сажусь за руль, сжимая разбитый телефон, как святыню. Кто посмел? Бульдог? Мысли несутся вихрем. Её теории, её осторожные намеки. Она копалась в его грязном деле. И он узнал. Узнал через кого? Холодный пот выступил на спине. А мой звонок? Случайность? Или… спусковой крючок? Если они следили… если услышали её голос… Боже, это я? Я спровоцировал?

Зазвонил телефон.

Лёха. Голос напряженный: «Стас. Патруль ничего не видел. Но… есть запись с камеры магазина на углу. Минут через пять после твоего звонка. Темный Cherokee. Без номеров. Тонировка полная, под ноль, похоже кк у тебя. Резко вырулил из того переулка, где ты нашёл телефон. Двое затаскивали… кхм-кхм кого-то на заднее сиденье, лиц не видно. Ты только не переживай. Судя по силуэту это была девушка и…

Мир сузился до точки на лобовом стекле. Подтверждение. Худшее подтверждение. Они её взяли. И похоже насильно.

Следующий звонок — Жила. Голос лихорадочный: «Узнал! Машина — Cherokee. Слили номера, конечно. Но! Он проехал под двумя стационарными камерами дальше по кольцевой. Движется на восток, в промзону. Там камер мало, но… есть шанс. Координаты скину!».

Восточная промзона. Территория складов, заброшенных цехов, гаражей. Идеальное место, чтобы спрятать… или сделать что-то непоправимое.

Я взглянул на навигатор, куда пришли координаты от Жилы. Восток. Глушь. Опасность.

— Лёха, — голос мой стал чужим, низким, как рычание. — Промзона восточная. Cherokee. Без номеров. Движется туда. Ты можешь…?

— Официально — нет, Стас. Нет заявления, нет свидетелей… кроме камер. Но… я буду рядом. Выдвигаюсь тоже. Будь осторожен.

— Макс, — переключился я. — Следи за маршрутом. Малейшее движение — сразу мне. Подключи всех, кто может помочь онлайн. Всем, кто в теме, скажи — ищем чёрный Cherokee без номеров в восточной промзоне. Награда. Любая.

Я втопил газ. Чёрная машина рванула вперед, ревя мотором, разрывая ночь. За тонированными стеклами горят только мои глаза. Нет даже страха теперь. Есть холодный, яростный расчёт. И бешеная, всепоглощающая решимость.

«Ты будешь в безопасности. Всегда. Я этого добьюсь. И не только сегодня ночью, всегда».

Чёрный ворон несётся на восток, в самое пекло, ведомый одним — безумным страхом за ту, которая стала для него всем. И тихим обещанием, данным себе:

«Верну тебя. Или сгорю сам.»

Грунтовая дорога хрустит под колесами «БМВ» как сухие кости. Я заглушил мотор, и тишина навалилась густая, липкая. Этот заброшенный склад на окраине — место мёртвое, но интуиция, та самая, что сводит желудок в узел, кричит: «Это здесь». Парни подъезжают буквально следом за мной.

— Чё, Стас, уверен?, — Макс с подозрением косится на полуразвалившиеся ворота. Лёха молча достал из-под сиденья монтировку, скорее всего это и есть его ответ.

— Я когда-нибудь назад шёл?, — буркнул я, уже вылезая. Сам не знаю, шучу или нет, но внутри что-то стучит — чувствую не моё сердце, а её. Глупо? Нет, я верю.

Тьма внутри склада пахнет пылью, затхлостью и чем-то ещё… металлическим. Страхом. Мы плетёмся почти на ощупь, фонарики выхватывают груды хлама, тени прыгают как черти. И вдруг — стон. Тихий, перепуганный. За грудой ящиков, в самом углу.

Их здесь трое. Здоровенные, козлы, окружили что-то маленькое, прижатое к стене.

Её широкие испуганные глаза в луче моего фонаря — нож в живот.

— Отвалите от неё!, — рык вырвался сам, прежде чем я успел подумать. Адреналин сразу же ударил в виски.

Дуболомы сразу полезли в драку и она вспыхнула мгновенно. Макс с рёвом влетел первым, снося одного громилу плечом. Лёха со своей монтировкой пошёл на второго. А третий, самый лысый и злой, метнулся ко мне. Тупая боль взорвалась в губе Дуболомы он успел вмазать, прежде чем я поймал его руку. Кровь, тёплая и солёная, залила подбородок. Я схватил старую палку с земли и замахнулся.

Сквозь пелену ярости увидел: Лиза, прижавшись к стене, схватила обломок жестянки. И когда громила, рванувшегося к Лёхе, развернулся к ней спиной. Она всадила ему эту жестянку между лопаток. Мужик охнул и рухнул.

— Спасибо, — гаркнул Лёха, уворачиваясь от удара.

Я не думаю. Я действую. Сразу же рванулся к Лизе, хватаю её за руку — тонкую, дрожащую.

— Бежим!, — говорю сквозь разбитую губу. Она не сопротивляется, бежит за мной как в тумане, спотыкаясь. Макс и Лёха прикрывают тыл, отбиваясь от оправившихся подонков.

Мы вывалились на холодный воздух. Моя чёрная бмв стоит рядом, это уже спасение. Я втолкнул Лизу на пассажирское сиденье, сам рухнул за руль. Завёл её. Двери — на замок. В боковое зеркало вижу, как пацаны уже бегут к своим тачкам. Быстро отъезжаю от этого места, вроде спокойнее становится.

Тишина. Гул мотора. И… истеричные всхлипы. Лиза сидит, сжавшись в комок, трясясь всем телом. Глаза огромные, полные ужаса, который только сейчас накрыл её с головой.

— Всё… Всё, Лиза, тшш… Тихо-тихо-тихо. Ты в безопасности…, — начал я, поворачиваясь к ней, голос хриплый.

И тут она взорвалась.

Не криком. Нет. Она рванулась ко мне. Обе руки вцепились в шею с такой силой, что перехватило дыхание. И губы… Её губы нашли мои, горячие, дрожащие, отчаянные. Поцелуй был не поцелуй. Это просто шквал. Ураган. Солёный от моей крови, влажный от её слез, дикий от пережитого кошмара и безумного облегчения.

Я… обалдел. Застыл. Мозг отключился. Я резко нажал на тормоз посреди лесной дороги. Остались только ощущения: её пальцы в моих волосах, её тело, прижатое всем весом, её губы, которые требуют, которые ищут подтверждения, что жива, что спасена, что здесь, со мной.

И я… Чёрт. Я понял. Прямо в этот миг. Как будто гром грянул в тишине. Я попал. Окончательно. Все эти недели ожидания, тупой надежды, попыток забыть — рассыпались в пыль под натиском её отчаяния и этой безумной, неистовой нежности. Сопротивляться? Мысль становится очень смешной. Мои руки среагировали сами — обхватив её хрупкую спину, притянув ещё ближе, впиваясь пальцами в тонкую ткань кофты. Я отвечаю ей — так же жадно, так же отчаянно, тону в этом солено-сладком хаосе. Губа горит огнём, но боль была ничто. Капля в океане этого безумного безумия.

Я ждал этого вечность. Ждал, сам не зная, что именно. А она дала — сполна, без остатка, с дикой силой пережитого ужаса. Отлипнуть? Не могу. Не хочу. Её губы стали для меня магнитом, приковавшим намертво. Мир сузился до темноты салона, гула мотора и этого влажного, жгучего, спасительного соединения.

И вот… мои руки, будто живые сами по себе, начали двигаться. Одна всё ещё держит её за спину, а другая… другая скользнула под край её кофты. Ладонь встретила горячую, шелковистую кожу на пояснице. Её вдох резко оборвался в поцелуе, тело слегка выгнулось навстречу. Что-то дикое, первобытное кольнуло ниже живота. Мои губы сорвались с её рта, понеслись вниз по тонкой, хрупкой шее. Влажные, жадные поцелуи, оставляющие следы на нежной коже. Я слышу её стон — низкий, вибрирующий, потерянный. Чувствую, как бьётся её сердце где-то под ребрами, под моей ладонью, которая уже лезет выше, к лопатке, к ребрам…

И тут — как удар током.

Нет.

Слово пронеслось в голове не мыслью, а холодным спазмом в груди. Причина всему Вишнёвская. Я только что вырвал её из ада. Она в шоке. Её поцелуй — это не страсть, это истерика выживания, благодарность, сброс адреналина. Всё что угодно, но не трезвое желание. А я… я теряю контроль. Прямо сейчас. Мои руки, мои губы, моё тело — всё рвётся вперед, на волне этого дикого, накопившегося желания, подогретого дракой и её отчаянной смелостью.

Я физически ощущаю, как теряю дно под своими ногами. Как этот поезд мчит под откос. Её тонкая шея под моими губами, её кожа под моей ладонью… Это стало слишком. Слишком легко. Слишком не по-человечески по отношению к ней.

С нечеловеческим усилием я отрываю свои губы от её кожи. Рука под кофтой замирает, будто парализованная. Я буквально отшвырнул себя назад, упираясь спиной в дверь водителя, в холодную кожу руля. Дышу как загнанный бык, грудь ходуном. Губа адски болит, напоминая о реальности. В глазах стоит туман похлеще складской тьмы.

— Лиза… Стой…, — выдавил я хрипло, голос снова стал чужим, предательски дрожащим. Рука всё ещё лежит под её кофтой, прижатая к горячей коже спины, как улика. Я не знаю, что страшнее — смотреть в её огромные, тёмные, ещё не очнувшиеся от поцелуя глаза… или убрать руку и признать, до какой черты я только что дошёл. Контроль висел на волоске. Один неверный взгляд, один её вздох — и я снова сорвусь. Я это знаю. И кажется боюсь.

Не пойми как я довёз её домой, всё как в тумане, но проснулся я не у себя.

Глава 12. Записка

Вечерняя университетская суета обычно меня успокаивает — привычный гул, запах кофе из автомата, деловитость. Сегодня всё это звенит лишь фальшью. Я прижимаю папку к груди, как щит, пробираясь сквозь толпу. Нервы дрожат под кожей. Он должен быть здесь. Где-то. Вчерашний вечер обрывался тревожным пятном: Стас, исчезнувший в дыму от моего окна.

И вдруг — он. Появляется из-за поворота коридора, будто материализовался из самой тени. Я замерла, дыхание перехватило.

Он идёт… И от этого невероятно притягательно. Чёрные очки с зеркальными стеклами скрывают глаза, делая его лицо непроницаемой маской. Но под ними — резкая линия скулы, напряженная челюсть. И губа.

Разбитая, опухшая, с запекшейся тёмной корочкой крови на нижней кайме. Она выглядит как грубый штрих на его обычно холодном лице, напоминание о каком-то вчерашнем хаосе. Он сегодня одет в тёмню рубашку — не классической, а свободного кроя, из плотной ткани. Она была расправлена, но небрежно, как будто он только что натянул её на тело, не заботясь о складках. Воротник расстегнут на две пуговицы, открывая ключицы и намёк на линию груди. Один рукав был чуть закатан до локтя, обнажая предплечье с проступающими венами. Он идёт не шатаясь, а наоборот с какой-то хищной, усталой грацией, словно раненый волк, всё ещё чувствующий силу. Его присутствие разрезает утреннюю суету, как нож. Студенты начинают шептаться, будто уступая дорогу.

Его голова повернулась, зеркальные стекла очков скользнули по коридору, поймали меня. И ненадолго на мне остановились. Даже не видя его глаз, я чувствую фокус его внимания. Он тоже замер, вся его поза выражает не столько похмелье, хотя бледность кожи выдаёт его, сколько напряженное недоумение, смешанное с привычной настороженностью.

Адреналин ударил в виски. Страшно. Очень страшно подходить к нему сейчас, когда он выглядит как олицетворение вчерашнего ада, но я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Перегородила ему путь. Папка в моих руках дрожит.

— Стас, — мой голос прозвучал тише, чем хотелось, но чётко. Он не вздрогнул, лишь слегка склонил голову набок, как хищник, оценивающий меня. Медленно снял очки. Его глаза… красные от бессонницы или чего похуже, опухшие, но в них не было мутности. Была усталость, боль.

Острый, пронзительный вопрос, заставивший моё сердце колотиться чаще. Он окинул меня взглядом с ног до головы — быстрым, сканирующим.

— Лиза… — его голос хриплый, как будто он простывший. Звук разбитой губы делал его речь чуть невнятной, но от этого только грубее, интимнее.

— Ты… что здесь делаешь?

Вопрос прозвучал не агрессивно, а с тем самым недоумением. Как будто моё появление здесь было последней каплей в его странном утре.

— Ищу тебя, — я отвечаю прямо, не отводя взгляда от его разбитой губы. Это завораживает и пугает одновременно. Мне нужна помощь. Кажется только твоя помощь.

Я судорожно вытащила из папки смятый листок. Тот самый список, написанный нервным почерком сегодня в четыре утра. Я быстро сунула ему в руку, случайно коснувшись его руки. Его пальцы показались мне очень горячими в этот момент, но я лишь махнула на свои мысли.

— Вот. Это то, что я хочу. Нет, что мне надо. И ты покажешь мне, как это сделать.

— Хм, надо, надо же, — усмехнулся он и развернул листок. Не глядя на него сначала, всё ещё вглядываясь в меня своими уставшими, но невероятно живыми глазами. Потом опустил взгляд, шевеля губами, читая: «Страстно поцеловаться… Напиться в баре до отключки… Перестать думать обо всем… Кайфовать от жизни просто так… Быть как все…» Он поднял голову. На смену недоумению пришло что-то вроде циничного изумления.

Уголки его разбитых губ дрогнули, будто он хотел усмехнуться, но боль не дала.

— Ты в своем уме, ботаник? После того, как я выгляжу? Он махнул рукой в сторону своего лица, его расправленная рубашка шевельнулась, открыв ещё сантиметр загорелой кожи на шее.

— Абсолютно!, — выдохнула я, чувствуя, как горят щёки. Его вид, его опасная аура только подстегивали. Я задыхаюсь здесь!

Я махнула рукой вокруг.

— Смотри на них!, — кивнула на группу студентов, которые орут от смеха, записывая что-то на стене. Они живут! Бездумно, громко, глупо! Напиваются, целуются под луной, носятся как угорелые! Они кайфуют! А я? Я ткнула пальцем в конспекты. Я — ходячая библиотека! Я только учусь, боюсь, просчитываю каждый чих! Хочу хоть раз почувствовать себя просто девчонкой! Обычной! Которая умеет отключить мозг и получить удовольствие от всего прямо сейчас!

Я вижу, как его взгляд скользит по моему лицу, по моим аккуратно убранным волосам, по идеальному конспекту на обложке папки. Видит ли он эту тоску? Это отчаянное желание сорваться? В его красных глазах мелькнуло что-то — не похоже на насмешку. Что-то вроде интереса. Глубокого, неожиданнго.

— И ты решила, что я… твой гид в мир пофигизма и дешёвого алкоголя?, — спросил он, и его хриплый голос с ноткой боли от губы звучал почти соблазнительно?

— Да!, — выдохнула я, шагнув ближе. Его одеколон — дым, что-то металлическое, может, кровь — ударил в нос. Ты умеешь не париться. Умеешь кайфовать от дерьма, от всего как мне кажется. Ты… свободный. Научи меня. Хотя бы немного. Я посмотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда от разбитой губы. Поможешь, а? Ну со списком?

Он снова посмотрел на список. Потом на меня. Потом на свою расправленную рубашку, будто проверяя, всё ли в порядке. Его взгляд снова задержался на первой строчке. «Страстно поцеловаться…». Я почувствовала, как вспыхивает всё тело. Он вспомнил машину? Но то был хаос. Я хочу… чтобы это было осознанно. От желания. От кайфа.

«Напиться до отключки… чтобы забыть, как себя зовут,» — прошёлся он пальцем по строчке, его разбитая губа искривилась в подобии улыбки.

— Гениально. Особенно глядя на моё лицо.

— Но это работает!, — настаиваю я. Хочу почувствовать, каково это — отпустить всё! Перестать быть Лизой-ботаником хотя бы на ночь!

Он долго смотрит на меня и молчит. В его усталых глазах борются боль, скепсис, удивление… и вдруг — решение. Твёрдое. Он швырнул очки в карман рубашки, сунул мой список в другой. Его взгляд, теперь открытый, пылающий усталым огнём, ударил по мне.

Я открыла рот, чтобы спросить, но не успела. Он шагнул вперёд. Один шаг — и он оказался ничтожно близко, что я почувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань моей блузки. Его руки впились мне в бока, чуть ниже ребер, крепко, почти больно, притягивая к себе, не оставляя шанса отступить.

— Забудь про список, — прохрипел он, и его дыхание, горячее и влажное, коснулось моих губ. Это — сейчас. И прежде чем я успела осмыслить, прежде чем успела испугаться этих сотен глаз вокруг, его губы нашли мои. Не целуют, а просто обрушаются.

Это не поцелуй. Его разбитая губа стала шершавой о мою нежную кожу. Он приоткрыл мои губы не просьбой, а напором. И его язык…

Он оказался у меня мгновенно. Горячий, сильный. Не исследует — владеет. Он проводит по внутренней поверхности моих губ, по небу, закрутился вокруг моего языка, втягивая его в свой ритм, выписывая узоры жгучего влажного огня, о которых я и мечтать не смела. Это так грубо. Неприлично. И невероятно, до головокружения сладко.

У меня подкосились ноги. Буквально. Я почувствовала, как ватные колени подгибаются, как земля уходит из-под ног. Его руки — сильные сразу же сомкнулись на моей спине, прижали меня к себе всей плоскостью тела, не давая упасть.

Мир исчез. Пропали звуки смеха, шепота, криков. Погасло солнце. Остались только его губы, его язык, его руки, его запах, его жар. Он углубил поцелуй.

Я услышала глухой ропот вокруг. Как сквозь толщу воды. Шёпот стал громче: «Офигеть…, «Прямо здесь…», «Это же Лиза Вишнёвская?!».

Это слышится где-то там. Далеко и меня не касается. Единственной реальностью стал он. Его руки на спине. Его тело, к которому я так прилипла.

Он оторвался от нашего поцелуя так же резко, как и начал. Дыхание его стало прерывистым, хриплым. Его красные глаза горят тёмным пламенем, смотря на моё запрокинутое лицо, на мои распухшие губы. Он провел большим пальцем по своей разбитой губе, смахивая, и этот жест был непристойно сексуален.

— Вот так, ботаник, — прохрипел он, его голос снова звучит низким от страсти. Страстно как просила. Урок первый прошёл на «отлично».

Он надел очки, скрыв пылающие глаза за зеркальной стеной. Взял меня за руку — крепко, властно. И поволок сквозь застывшую, ошеломленную толпу, которая расступалась перед нами, как перед ураганом.

Мои ноги еле слушались. Я иду, пошатываясь, все ещё чувствуя его губы на своих. Стыд накатывает меня новой волной, но его смывает морем чистой, дикой, освобождающей эйфории.

Он поцеловал меня. Прямо здесь. Перед всеми. Так, что подкосились ноги. И этот урок кайфа оказался сильнее всех моих страхов и правил, вместе взятых. В этом было что-то невероятно, опасно прекрасное.

— Пункт два. Бар, — прохрипел он. Голос всё так же звучит вибрирующим. Прямо сейчас между прочим. Пока я не передумал или не свалился замертво. Уроки начинаются, отличница.

Он поправил воротник рубашки и это движение выглядит невероятно сексуальным в его нынешнем виде.

Запомни: завтра ты возненавидишь меня и весь белый свет.

Мир за окном «БМВ» Стаса сливается в тёмные, мокрые полосы огней. Он ведёт машину уверенно, одной рукой на руле, другой… его пальцы были переплетены с моими, лежащими на моём колене. Его большой палец время от времени проводил по моей костяшке — лёгкое, почти незаметное движение, от которого по спине бежали мурашки.

Лучшим баром в городе он назвал «MOD». Звучит невинно. Ничего не предвещает бури внутри меня.

«MOD» оказался местом из другого измерения. Не грохочущий ад «Отстоя», а гладкое, прохладное пространство с низкими диванами, светящимся баром и музыкой, которая не бьёт по ушам, а обволакивает — томный электронный бит, струящийся как жидкий шелк. Люди здесь выглядели дорого, непринужденно, они кайфовали без криков и падений. Я почувствовала себя не очень в своей белой блузке и простой черной юбке. Как школьница, ну жесть.

Стас, конечно, вписался сюда идеально. Его тёмная рубашка, теперь идеально сидевшая на широких плечах, — всё это делает его манящей иконой стиля в этом гламурном мире. Он заказал мне коктейли — что-то прозрачное для себя, для меня — нежно-золотистое в бокале с тонкой ножкой. «Лунная пыль», — сказал бармен. Оно было обманчиво лёгким, сладким, как нектар.

Я отпила напиток. Сначала осторожно, потом быстрее. Стас в это время то и делает, что наблюдает за мной. Он не подливает, не торопит. Он просто сидит рядом, его присутствие стало как магнит, как тёплый камень на холодном ветру. С каждым глотком «Лунной пыли» мир становится мягче, добрее, ярче. Тревога, вечно сжатая кулаком в груди, разжала пальцы. Страхи растворились в сладкой прохладе напитка. Я засмеялась над чем-то, что он сказал — его голос, низкий, с хрипотцой, кажется мне самым прекрасным звуком в мире. Я болтаю без умолку, рассказываю ему глупости, истории из детства, которые никогда никому не рассказывала. Он слушает, его губы иногда кривились в едва заметной улыбке. Его рука всё так же лежит на моём колене, его палец всё так же водит по моей коже — и это было единственной точкой опоры в уплывающей реальности. После этого в силу пошли «Маргариты».

Потом музыка изменилась. Биты стали глубже, чувственнее, пульсирующими. Я встаю, вернее, плыву в сторону танцпола, небольшого островка в центре зала.

— Ляпин!, — позвала я, мой голос звенит, как колокольчик. — Научи танцевать, а! Научишь?

Он медленно снял очки. Я быстро схватила его за руку и потянула за собой.

— Не припомню, чтобы это было в списке, — неожиданно заявил он.

— Теперь есть. Допиши от руки!

Танцевать я не умею, но сейчас это не имеет значения. Музыка течёт сквозь меня, диктовав мне движения. Я закрыла глаза и отдалась ритму. Вдруг я почувствовала его. Он встал так близко ко мне, что его тело стало моей стеной, моей опорой. Я прижалась спиной к его груди, а в ответ его руки обхватили мою талию — крепко, властно. Закинув руки ему за шею, я откинула голову на его плечо. Мы двигаемся как одно целое. Я касаюсь своим телом об него — спиной, бёдрами, чувствуя жесткость его мышц сквозь тонкую ткань рубашки, тепло его кожи. Его дыхание стало гораздо чаще, горячее у меня на шее. Его руки тут же опустились ниже, на мои бёдра, прижимая меня к себе ещё сильнее, так что я почувствовала всю его силу, всю его готовность.

Он наклонился и его губы коснулись моего виска, потом сползли к шее. Горячие, влажные поцелуи. Нежные. Совсем не похожие на тот в университете и тогда в машине. И даже тогда в подъезде.

Я повернула голову, нашла его губы своими и поцеловала. Мягко, исследуя, но Стас — не из нежных. Мой нежный поцелуй стал для него пусковым крючком. Он сразу же взрывается. Его руки впиваются в мои бёдра, приподнимая меня чуть-чуть, прижимая к себе. Его губы захватывают мои со стоном. Не просьба — требование. Он целует грубо, отчаянно, глубоко. Как будто хочет выпить меня целиком. Его тело толкается в такт музыке, втирая меня в себя. Я теряюсь в этом шторме. Отвечаю с той же дикой силой и мои пальцы впиваются в его волосы, тянут. Мы единое пламя посреди гладкого льда бара.

Я чувствую его. Всего. Каждую мышцу, напряжение внизу живота. И вдруг… он отрывается. Резко. Как будто обжёгся. Его дыхание — рваное, хрипящее. Его глаза — тёмные, полные боли, нечеловеческого усилия. Он смотрит на моё запрокинутое, растерянное лицо, на мои распухшие губы. Его руки всё ещё держат меня за бёдра, но сила в них сменилась на дрожь.

— Нет, — выдавливает он, и его голос сломан. Не здесь и не так.

Он берёт меня за руку. Крепко, но уже не властно, а… бережно? Ведёт сквозь зал, мимо удивленных лиц. Мои ноги — ватные, непослушные. Я спотыкаюсь по пути. Он тут же подхватывает меня, обвивает рукой мои плечи, прижимает к себе. Я повисаю на нём, доверчиво, словно плющ. Голову кладу ему на грудь. Он пахнет потрясающим и похоже дорогим одеколоном.

Он доводит меня до чёрной машины и открывает дверь. Усаживает на пассажирское сиденье. Пристегивает мне ремень безопасности. Его пальцы дрожат или мне показалось. Он садится за руль, заводит мотор. Тишина. Только гудение двигателя и моё тяжелое дыхание.

Он везёт меня домой молча, а я смотрю на его профиль в свете фонарей. Напряженный. Закрытый. Борющийся с чем-то.

— Не уходи… — вырывается у меня шёпот, когда он останавливается у моего подъезда. Голос хриплый от алкоголя и эмоций. Пожалуйста, Станислав Ляпин.

Он оборачивается и смотрит на меня. Его глаза в темноте салона — две пылающие точки боли и желания.

— Я…, — начинает он, но сразу же замолкает.

Ляпин сдаётся в последний момент и помогает мне добраться до квартиры.

— Просто… обними меня сзади, — лепечу я, ноги еле держат. Только обними. И всё.

Он выходит так же молча и идёт за мной. Поднимаемся на лифте быстро и заходим в мою съёмную квартиру. Тишина. Только стук моего сердца.

Я плыву в ванную. Умываюсь и меняюсь в домашнюю длинную футболку. Выползаю назад в комнату. Он теперь стоит у окна, смотрит на ночной город. Его спина — напряженная линия. Если честно, когда эту выбирала квартиру меня заманил как раз вид на ночной город. Если у этой квартиры такой вид, то боюсь представить какой может быть вид у других квартир.

Я ложусь на кровать. Поворачиваясь на бок. Отворачиваюсь и молчу.

Через вечность я слышу его шаги. Чувствую, как кровать прогибается под его весом. Он ложится сзади. Осторожно. Его тело — горячая стена вдоль моей спины. Его рука осторожно обвивает мою талию. Ладонь ложится на мой живот. Плоско, тепло. Без движения. Просто слегка держит.

Я вздыхаю. Глубоко, наконец-то расслабляюсь. Его тепло проникает сквозь ткань, наполняет изнутри. Его дыхание на моей шее — ровное, тяжёлое. Спокойное. Защищающее.

— Спокойной ночи, ботаник, — шепчет он хрипло.

Я не отвечаю. Просто прижимаюсь спиной к его груди, кладу свою руку поверх его. Его ладонь на моём животе — якорь. В море алкоголя, эмоций, страха и нового, огромного чувства к этому колючему, грубому, невероятному парню, который сломался, чтобы не сломать меня.

Только так я засыпаю. Быстро и в безопасности. В его руках. И где-то в последнем проблеске сознания я понимаю: он остался. Он обнял. Он сдержался. И в этом — самая большая страсть из всех возможных. Но так нельзя! Вот он незнакомец, вот я вляпалась…

Глава 13. Вирусный миг

Ооох… Нет. Просто нет. Мир навалился на меня всей своей свинцовой тяжестью, сконцентрированной в левом виске. Каждый удар сердца отдаётся тупым, болезненным молотком по черепу. Я зажмурилась ещё сильнее, пытаясь вжаться в подушку, найти то волшебное положение, где боль хоть немного стихает. Но подушка казалась каменной, а во рту… Боже, во рту было как в пустыне Сахара после песчаной бури. Язык — огромный, шершавый, невероятно чужой — прилип к небу. Я безнадежно попыталась его отлепить, издав стон, больше похожий на хрип.

Именно в этот момент моя рука, бесцельно ищущая комфорта, наткнулась не на то. Не на мягкий край подушки, а на что-то тёплое, упругое и… дышащее. Гладкая кожа под ладонью. Рельеф мышц.

«Кот?» — промелькнула первая, абсурдная мысль сквозь похмельный туман. Стоп! У меня нет кота.

Адреналин — липкий и холодный — резко пронзил апатию. Сердце бешено заколотилось где-то в горле, смешиваясь с новой волной тошноты. Я замерла, боясь пошевелиться, боясь даже дышать. Медленно, сантиметр за сантиметром, я приоткрыла один глаз, щурясь от болезненного луча света, пробившегося сквозь щель в шторах.

Голая мужская спина. Широкие плечи, чёткая линия позвоночника, уходящая под спущенные джинсы…

Голова повернута к стене, видна только тёмная, растрёпанная шевелюра на моей подушке.

Что. За. Хрень.

Я резко отдернула руку, как от раскаленного утюга. Весь мой организм взвыл от протеста — голова закружилась, желудок сжался в тугой болезненный узел. Я судорожно глотнула воздух, пытаясь унять панику, которая поднималась волной от самого живота.

Моя комната. Да, точно. Мой постер с любимой группой висит криво на стене. Мой стол завален конспектами, чашками из-под чая и тушью для ресниц. Мой розовый плед свалился на пол у кровати… И вот Он.

Я НЕ ПОМНЮ КТО ЭТО. Полураздетый. В моей кровати. Джинсы еле держатся на бёдрах, футболки не было видно. Возможно, она валяется где-то рядом, вместе с моим самоуважением.

Память… Память сейчас как разбитое зеркало. Острые, беспорядочные осколки, которые больно режут, когда я пытаюсь их собрать. Так, бар. Грохот музыки, такой, что дрожали стаканы. Липкий пол под ногами. «Маргарита». Несколько штук. Лайм. Огонь в горле и лёгкое головокружение. Потом танцы… Толчея людей. Кто-то знакомый… Судя по тому, где он сейчас — скорее всего, да. Его рука на моей талии? Моя рука на его груди? Неловкое прикосновение, перешедшее в… что? Поцелуй? Несколько? В баре? В машине? Как мы вообще добрались сюда?

Я осторожно, стараясь не трясти кровать, приподнялась на локте. Боль в виске взревела протестом. Подбежав к окну, я выглянула и увидела чёрную машину с тонировкой окон. Сердце пробило новый удар. Чёрная «Бмв», список, университет.

Точно!

— Стас!, — закричала я. Какого чёрта ты делаешь в моей кровати полураздетый?!

— Мм? Ты чего кричишь?, — промычала тёмная макушка.

— Слезь с моей кровати!

— Ты сама хотела, чтобы я лёг с тобой, Вишнёвская, ради Бога не кричи, я плохо спал, мысли покоя не давали, а я вижу ты как огурчик, раз можешь после всего ещё кричать. Держу в курсе, кричишь на своего помощника.

— Я хотела? Не может такого быть!

— Она самая. Раз я тут.

— Хватит заговаривать мне голову, она и так болит, — возразила я.

Стас подвернулся и прикрыл один глаз:

— Закрой шторы, а? Светит прямо в глаза.

— Ты что опупел вообще в край?! Сворачивай свои вещи и мысли, что там у тебя и вали туда где ты обычно шляешься!

— Уф, какая ты грубиянка, но мне нравится. Да, кстати, тебе похмелье явно не к лицу, злюка.

— Что?! Дверь там, считаю до трёх.

— Я не куда не пойду!

— Ляпин, — выдавила я сквозь зубы, голос похож на скрип несмазанной двери. — Время подняться и исчезнуть. Быстренько. Иди вон!

Он потянулся так, что мышцы спины красиво напряглись и повернулся. Его тёмные глаза мутные от сна.

— Утро, ангел, — пробасил он хрипло. — Шарик в висках? Добро пожаловать в клуб. Он потёр собственный висок от недосыпа.

— Великолепно!, — фальшиво просипела я, отползая к самому краю кровати, натягивая одеяло до подбородка. — Теперь, когда ты в клубе, можешь идти отмечать это где-нибудь ещё. Вон. Дверь там.

Стас не спеша сел, зевнул и посмотрел на меня. Его взгляд тёплый, но… непробиваемый. Как титановая плита.

— Уходить? Так скоро? Ты всех парней так выгоняешь?

— Спасибо за компанию, но всё точка. Забудь.

Он покачал головой, улыбка не исчезла, но в глазах появилась стальная нотка.

— Забудь? Ой, нет, ангел. Ты что, правда забыла наш вчерашний разговор? Гиены-девки из нашей милой группы уже разнесли весть о нашем… эпизоде в университете. Он сделал паузу, изучая моё лицо. «Светка уже вовсю строчит посты про «Лизка наша наконец-то добралась до парней». А Катька? Та уже, наверное, расписала наш с тобою «роман» в десяти сериях. Но дело не только в них, правда?

— Мне плевать на их сплетни!, — грубо выпалила я, поднимая подбородок, стараясь выглядеть выше. — Я не собираюсь устраивать цирк из-за их болтовни!

— Плевать?, — он мягко усмехнулся. — А на Бульдога тебе тоже плевать? Вспомни, Лиза. Вспомни ту старую стройку на окраине.

Меня будто ударили в живот. Картины вспыхнули с ужасающей яркостью: запах бензина в машине, смех его дружков, холод бетона под спиной, их тяжёлое дыхание и пальцы, впившиеся в мои запястья так, что остались синяки. Страх, липкий и парализующий. Он не шутил. И он не остановится.

— Я… я разберусь с этим, — попыталась я сказать твердо, но голос дрогнул. — Сама.

Стас фыркнул, но без злобы. С досадой.

— Разберёшься? Как? Он уже показал, на что способен. И он не отступит. Он как бульдозер — тупой и упрямый. Но… — он подвинулся ближе, его взгляд стал интенсивнее, почти жгучим, — пока ты со мной, пока ты официально моя девушка — он тебя не тронет. Ему не нужны проблемы со мной и моими… связями. Понимаешь? Я — твоя броня.

— Я не хочу быть твоей «официальной девушкой»!, — выдохнула я, но протест уже теряет силу перед лицом холодного ужаса воспоминаний о стройке. — Это же фальшь! Игра!

— А что не игра?, — Стас пожал плечами, улыбка вернулась, но с новым оттенком — вызовом. — Ты же сама говорила вчера. Говорила, что хочешь пожить как я. Ну так вот она, вся суть, ангел. Взять то, что хочешь. Не бояться. Иметь защиту. Быть на вершине пищевой цепи, а не внизу. Это и есть жизнь по-моему. И ты начала это вчера. С нашего поцелуя. Теперь надо играть до конца. На публике. Рядом со мной. Может, руку подержать. Улыбнуться для гиен. Легко. Никаких глубоких чувств, честно. Просто… видимость силы, чтобы Бульдог и ему подобные знали своё место. А гиены… — он кивнул в сторону воображаемого университета, — …пусть кусают локти от зависти.

Он снова подошел ближе. Я не отодвинулась. Его присутствие… Не угрожающее, но подавляющее своей уверенностью. Он верит в то, что говорит. В этот образ жизни, а я нет.

— И кстати, — добавил он, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный, манящий огонек, который вчера меня и сгубил, — про наш список. Список твоих «плохих дел» для раскрепощения. Помнишь? Ты хотела вырваться из своей скорлупы. Так вот, там ещё много пунктов осталось. Я обещал помочь тебе их выполнить. Помогу, как и сказал, но только если ты не будешь меня выгонять и сыграешь роль моей огненной девчонки ради твоего же спокойствия и… авантюризма. Договорились? Он подмигнул.

— А поцелуй, кстати, был ничего так. Горячо. Как раз для начала списка.

Я снова увидела бумажку, торчащую у него из кармона джинс и перед глазами представились эти пункты, которые я так вычерчивала под утро.

Список:

1.страстно поцеловаться

2.напиться в баре

3.ни о чем не думать

4.кайфануть от жизни

5. посмотреть как живут другие

6.отдохнуть как богатый человек

7.научиться собирать машины

8. ехать за рулем дорогого автомобиля

9. стать мисс юриспруденции в университете

10. сходить на дискотеки от университета

11. поехать в спонтанное путешествие

12. научиться кататься на сапбордах

13.провести ночь на озере или на море

14.искупаться в одежде

15. на твоё усмотрение

Я посмотрела на него. На его открытое, но непоколебимое лицо. На упрямый подбородок. На глаза, в которых читается не только забота, но и азарт. Азарт игры, в которую он втягивал и меня. Он выглядит хорошим парнем, но чертовски опасным в своём желании встряхнуть мою жизнь. И он не уйдет. Я в этом уверена.

— Ты… невыносимый самоуверенный… — прошипела я, но в голосе уже не было чистого гнева. Осталось сопротивление, смешанное с проклятым любопытством к этому «списку» и щемящим облегчением от мысли, что Бульдог отстанет. — Это манипуляция высшего сорта.

— Это предложение, от которого ты не можешь отказаться, Вишнёвка, — поправил он мягко, но с железом в голосе. — Ты слишком яркая, чтобы Бульдог или эти завистливые мыши тебя потушили. И слишком упрямая, чтобы признать, что тебе нужен щит. Так что щит пришел сам. И принес с собой… развлечения.

Он вдруг потянулся и… легонько щелкнул меня по носу!

— Четвёртая пара у Перцева? Я подвезу. Начинаем наш спектакль для гиен, чтобы Бульдог увидел. Чтобы все видели, что ты теперь под крылом. Моим. И… — его губы растянулись в той самой, опасной улыбке, — улыбайся. Для начала. А потом… обсудим список.

Он повернулся и вышел из комнаты, направляясь на кухню. Я услышала, как он что-то начал разогревать в микроволновке.

С этими мыслями я осталась сидеть на кровати. Голова гудит, ярость на его наглость борется с признанием его правоты о Бульдоге и… странным предвкушением от этого «списка» и перспективы «пожить как он». Он кажется хорошим парнем, но чёрт возьми, он играет с огнем. И заманивает меня в эту игру. И самое страшное — часть меня хочет сыграть. Хотя бы чтобы доказать ему, что я не какая-то «Вишнёвка». Что я Елизавета Вишнёвская — огонь, который может гореть и сам.

— Вот же дурак… — пробормотала я, но уголки губ сами собой дрогнули. — Харизматичный дурак. И… да. Поцелуй был огонь.

О чём я думаю? Я резко вскочила с кровати. Надо же одеваться, университет не терпит опозданий. Игра началась прямо сейчас.

Глава 14. Игра

Пятница в МИЭП встретила меня не свежим ветром знаний, а плотной стеной шёпота и любопытных взглядов. Знакомо, конечно. Обычно я сам их источник, этакий локальный источник беспокойства для деканата и вдохновения для сплетниц. Но сегодня фокус был смещен. Резко и безоговорочно. Он был прикован к ней. К Лизе Вишнёвской. И, по негласной ассоциации, ко мне.

Всё началось ещё вчера. Вернее, закончилось.

Поцелуй. Да, тот самый. В институте.

Я просто наклонился и сделал это. Осознанно, расчётливо, с холодной головой (ну, почти). Не потому что внезапно воспылал (хотя Лиза Вишнёвская с распущенными волосами — зрелище, признаю, завораживающее), а потому что понял: это нужно. Нужно ей. Шоковая терапия.

И эффект превзошёл все ожидания. Уже в холле главного корпуса, пока я пытаюсь прогнать остатки вчерашнего (да, моя помощь Лизе стоила мне изрядной головной боли), меня остановил Кольцов с четвертого курса, ехидно подмигнув:

— Ляпин, слыхал новость? Наш эталон непогрешимости, Вишнёвская, пала жертвой твоего неотразимого обаяния? Серьёзно? Раскладывай подробности!

— Кольцов, детали ты можешь искать в Уголовном кодексе, раздел о клевете, — процедил я, проходя мимо, но ухмылка сама собой расползлась по лицу. Он не обиделся, заржал и пошёл дальше, явно чтобы поделиться «официальным ответом Ляпина».

В аудитории 305 царит гул, многоголосый и явно не о совмещённой лекции по гражданскому процессу, которая должна была вот-вот начаться. Группа Лизы сидит сгрудившись, потому что они третий курс, а мы четвёртый. Она сама — маленький островок напряженной тишины посреди этого моря любопытства. Лицо опущено к конспекту или книге, так и не разглядел.

Каждое хихиканье, каждый шёпот заставляет её вздрагивать. Рядом, как боевой единорог в мини-юбке, сидит Даша Милевская. Она активно жестикулирует, что-то горячо доказывая соседке, бросая на Лизу ободряющие взгляды.

Я плюхнулся на своё привычное место сбоку, откуда был виден прекрасный вид. Лектор, старый профессор Седых, его так все зовут, до сих пор не знаю почему, он ещё не пришел. Идеальное время для «разбора полетов».

— Стас, ты серьёзно?, — шикнула мне Аня с соседнего ряда. — Лиза Вишнёвская? Наша Лиза? Ты с ней… целовался? Все говорят об этом!

— Аня, тебе то какое дело?, — я устало провёл рукой по лицу, — если бы я целовался со всеми, о ком говорят в этих стенах, у меня бы уже не осталось губ. А только иски о моральном ущербе.

Девушка замолкает и начинается пара.

~~~~

Солнце сегодня какое-то наглое. Бьёт в глаза сквозь пыльные окна столовой, высвечивает каждую трещинку на столе, каждую усмешку на лицах одногруппников. И кажется, все они — все до единого — смотрят именно на меня. Сквозь гул обучающихся, бормочущих что-то, я ловлю обрывки фраз, шёпот, сдавленный смешок.

Имя «Лиза Вишнёвская» витает в воздухе, как наэлектризованная пыль, неизменно связанное с моим. «Стас и Лиза… видели?.. в коридоре возле актового…»

Этот поцелуй.

Он живёт во мне, как отдельное, пульсирующее существо. Не эпизод, не мимолетность. Он — точка отсчёта. Всё, что было до — блекло. Всё, что сейчас — окрашено в его цвета. Цвета её губ, её волос, её запаха — лёгкой сирени и чего-то неуловимого, только её.

Голова — сплошной белый шум. Я вижу не друга, а изгиб её шеи, когда она откинула голову. Чувствую не прохладу пластика стула, а тепло её кожи под моей ладонью, когда я притянул её. На миг. Всего на миг, но этого мига хватило, чтобы перевернуть всю мою внутреннюю вселенную.

Она не выходит из головы. Совсем. Ни на секунду. Даже когда пытаюсь впихнуть в себя кашу в столовой — вкус блекнет, а на языке — призрак её прикосновения. Это — манит. Сила, против которой я бессилен. Тяга, как магнитное поле. Я хочу быть рядом. Просто быть. Дышать одним воздухом. Слышать её голос, даже если она говорит о погоде. Видеть, как свет скользит по её ресницам.

— Эй, Ляпин! Очнись, земля вызывает!

Макс врезается локтем мне в бок, сбивая с ритма моих навязчивых мыслей. Он ухмыляется, его глаза блестят с непередаваемым сочетанием восторга и ехидства. Он тащит меня в сторону от потока студентов, к окну в конце столовой.

— Ну что, герой-любовник?, — он закидывает в рот кусок шоколадки, размазывая крошки по губам. — Весь институт гудит, как растревоженный улей. Говорят, ты отхапал саму Вишнёвскую! Серьёзно? Такую скромнягу, а тут — ещё и бац! — она красавица факультета, ещё и твоя?

Он смотрит на меня, ожидая шутливого отбоя, привычного «да брось, Макс, чепуха». Но внутри меня всё сжалось в тугой узел. Притворяться? Смеяться? Делать вид, что это ничего не значит? Я не могу. Это как пытаться игнорировать собственное сердцебиение.

Я смотрю ему прямо в глаза. Голос звучит тише, чем обычно, но твёрдо. Не для сплетен, не для показухи. Просто потому, что это — правда, которая рвётся наружу.

— Не отхапал, Макс. Не говори так о ней. И… не моя она. Пока что. Это всё для дела! Делаю паузу, собираясь с мыслями. Воздух кажется густым. Но серьёзно? Да. Для меня — серьёзно всё, что связано с ней.

Макс замер с шоколадкой на полпути ко рту. Ухмылка сползла, сменившись искренним удивлением. Он не ожидал такой откровенности.

— Честно?, — переспрашивает он, уже без подковырки.

— Честно, — киваю. Слова текут сами, как будто прорвало плотину.

Она… Она не уходит из головы. Совсем. Постоянно. Это не просто мысли, Макс. И самое страшное… я скучаю.

Я замолкаю. Не могу объяснить то, что не укладывается в слова. Как электричество пробегает по коже от легчайшего касания её пальцев. Как горят губы после поцелуя. Как тело запомнило тепло и форму её тела, прижатого к моему на эти несколько невероятных секунд. Это физическая тоска, пустота в ладонях, которая ноет.

Макс молчит, изучая моё лицо. Его обычная клоунада куда-то испарилась.

— Вау, Стас, — наконец выдыхает он. — Я не ожидал… То есть, я видел, что ты пялился на неё, как загипнотизированный, но чтобы так…

Обычно ты не говорил так о девушках.

— Но пока всё сложно, — прерываю я его, возвращая нас обоих на землю. Горечь этого осознания прорезает мою откровенность, как ножом.

Макс присвистнул тихо. «Охренеть. Ну и закрутил ты, дружище. Красотка Лиза Вишнёвская, институтская тихоня, и мой друг громкий хулиган Стас… Кто бы мог подумать». Он похлопал меня по плечу, уже без ехидцы, а скорее с пониманием.

— Сложно — это мягко сказано. Но раз уж ты в неё так… — он ищет слово, — впал, что ли… то держись. Девчонки такие — они как уравнения высшего порядка. Запутанные, но решаемые.

Он пытается шутить, но в его глазах читается искреннее участие. И лёгкая тревога за меня.

— Решаемые, — повторяю я без особой веры. Смотрю в окно, на двор института, где кучкуются студенты. И снова ищу её. Бесполезно. Её нет. Но она — везде. В солнечном зайчике на полу, в звуке чьих-то шагов, в лёгком дуновении ветра из открытой форточки. Она заполнила все щели моего мира.

Пары так и заканчиваются с мыслью о ней. Толпа выплескивается из аудитории, унося с собой гул голосов и шелест конспектов. Я стою у окна, прижав ладонь к прохладному стеклу. Там, внизу, мелькнул знакомый оттенок русых волос.

Сложно? Это не просто сложно. Это как балансировать на острие бритвы между надеждой и отчаянием. Между сладким безумием памяти о её прикосновениях и ледяным страхом, что этого больше не повторится никогда.

Но тяга сильнее страха. Манит. Неумолимо.

Я отталкиваюсь от подоконника. Макс что-то говорит мне вслед, но я уже не слышу.

— Мне пора, — кидаю на последок другу и ухожу.

Глава 15. Вечеринка

Тишина в квартире густая, как застывший мёд. Я сижу на подоконнике, колени подтянуты к подбородку, лбом прижимаюсь к холодному стеклу. За окном — привычный пейзаж центрального района: серые дома, много прохожих, машины, ползущие в вечерней пробке. Мир снаружи кажется плоским, ненастоящим, как декорация. Внутри — тоже пустота, но другого рода. Та, которую я пытаюсь заполнить музыкой из наушников, но она лишь подчеркивает тишину в голове. Вернее, тот поток мучительных полумыслей, от которых хочется сбежать. «Ни о чем не думать» — пункт номер… сколько там уже? Третий? Невыполнимый.

Вибрация телефона на столе заставляет меня вздрогнуть. Отрываюсь от стекла, оставляя на нём мутный след от дыхания. Подхожу и слышу вибрацию от телефона с смс от Даши.

«Лиз, ты где варишься? Вечерня у Макса на районе, его родители укатили на дачу до понедельника! Будет жарко, приезжай! Я с Серым буду, он уже достал из тайника пару бутылок чего-то ядерного. Вытаскивай свою милую мордашку из скорлупы и приезжай! Жду!».

Уголки губ сами собой поползли вверх. Даша. Вот он вечный двигатель, вечный праздник. Её энергия бьёт через край даже в тексте. «С Серым»… Ну конечно. Её новый парень, этакий харизматичный хулиган с татуировкой дракона на предплечье и вечным запахом табака. Они как два сгустка беспечности. Мне почти завидно. Почти. Я люблю спокойствие и постоянство.

Пальцы уже начинают набирать ответ:

«Даш, привет! Спасибо за приглаш…» — когда телефон ожил в руке, залился настойчивой, режущей слух мелодией. Незнакомый номер. Сердце почему-то ёкнуло, предчувствие легло холодной змейкой под ребра. Кто это может быть в такую рань? Вечер только начинается.

Подношу трубку к уху и молчу.

— Лиза?, — голос с той стороны узнаю мгновенно. Низкий, бархатистый, с лёгкой хрипотцой, которая появлялась, когда он нервничал или… хотел казаться значительным. Стас Ляпин. Он словно материализовался из той самой тишины, которую я так безуспешно пытаюсь сохранить.

— Да, — отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, отстраненно. Ледяной глыбой.

— Слушай, я узнал про вечеринку у моего друга Макса. Он не спрашивает, он констатирует. Как всегда уверенный. Ты идёшь?

— Это не твоё дело, Стас. Отворачиваюсь от окна, упираюсь взглядом в трещинку на обоях. Концентрация. Главное не показывать слабину.

Он усмехается в трубку.

— Ох, как холодно, Вишнёвка. Как в аудитории сегодня. Ты меня так эффектно проигнорировала, что даже Семёныч заметил и спросил потом, не поругались ли мы.

«Семёныч» так его называют почти все — это наш охранник в университете.

— Мы не ругаемся, Стас. Мы не общаемся, чтобы ругаться. Каждое слово — как камень, брошенный в тёмную воду. Я не хочу играть и быть в центре внимания этих людей.

— Ну вот видишь, зря. Я слышу, как он что-то пьёт на том конце провода. Представляю его: наверное, стоит у окна в своей стильной квартирке в центре города, смотрит на ночные огни. Довольный собой.

— Я уже знаю, что на вечеринку ты идёшь. И мы идём вместе.

— Что? Вырывается у меня. Не верю своим ушам. Наглость просто зашкаливает.

— Вместе, Лиза. Плечом к плечу. Как… пара. Он делает ударение на «пара», и это слово звучит странно. Это не обсуждается.

— Ты с ума сошел? Я не собираюсь с тобой никуда идти! У меня свои планы! И вообще я не с тобой туда собралась идти!

— Планы?, — он снова усмехается. — Сидеть в углу с кислой миной, пока Даша с её Серым будут облизываться на диване? Или опять пытаться выполнить этот твой дурацкий пункт «ни о чем не думать»? В одиночку? Ха. У тебя это пока что не получается, Лизонька. Я же вижу. Я обещал помочь, я и помогаю.

Его слова бьют точно в цель. Как он знает? Как он смеет?! Гнев подкатывает комом к горлу.

— Отстань от меня, Ляпин.

— А вот и не отстану. Его голос внезапно теряет насмешливый оттенок, становится жёстким, почти металлическим. Вечеринка — идеальное место. Мы приходим вместе. Улыбаемся. Ты не убегаешь при виде меня. Мир видит, что всё хорошо.

— Мы не договаривались, что я буду ходить на все мероприятия, которые не люблю!

— О, это уже теплее, чем игнор, — парирует он, снова бархатисто. — Значит, договорились? Я заеду за тобой через час. На лице должна быть улыбка, а не своё обычное серое уныние.

— Стас…

— И насчёт твоего пункта, — перебивает он, как будто только что вспомнил. «Ни о чем не думать». Ты же так хочешь вычеркнуть это? Я помогу. На вечеринке. Гарантирую. Я знаю, как… отключать мысли. Особенно твои. Быстро и эффективно. В его голосе снова появляется та самая хрипотца, но теперь она звучит не как нервозность, а как… обещание. Опасное, манящее в своей запретности. «Просто доверься мне. Как тогда. Помнишь? Получилось же?»

Я помню и помню слишком хорошо. Помню головокружение, помню потерю контроля, помню сладкое, пугающее забвение, которое он тогда обеспечил смесью крепкого алкоголя, своего гипнотического взгляда и… чего-то ещё. Именно после той ночи пункт «ни о чем не думать» и появился в моём списке. Как проклятие и как недостижимая цель одновременно.

— Я… — начинаю, но слов нет. Только страх, гнев и… предательское любопытство. Сможет ли он снова? Сможет ли он заткнуть этот вечный шум в голове? Пусть даже ненадолго? Пусть даже ценой… чего?

— Через час, Лиза, — его голос срывает все сомнения. — Будь готова.

Щелчок. Гудки. Я стою посреди комнаты, всё ещё сжимая в руке безжизненный пластик. Отражение в тёмном окне — бледное лицо, огромные глаза, полные смятения. Сообщение от Даши светится на экране заблокированного телефона:

«Вытаскивай свою милую мордашку из скорлупы…»

Скорлупа треснула. В щель проник Стас Ляпин со своими намеками и обещанием тёмного забвения. Вечеринка… Теперь она выглядит не островком беспечности, а минным полем. И мне придётся идти по нему, держась за руку человека, который, кажется, знает все мои слабые места и готов нажать на них без колебаний, лишь бы…

«Ни о чем не думать…» — шепчу я про себя, глядя в своё испуганное отражение. Он обещал помочь. Помочь ли? Или погубить окончательно?

Час. У меня есть час, чтобы решить, насколько глубоко я готова погрузиться в эту игру, где ставкой может быть всё, что у меня осталось. Тишина в квартире снова сгущается, но теперь она полна его присутствия, его голоса, его угроз и… его опасного, манящего обещания забвения. Я медленно иду к шкафу.

Привычный образ — удобные джинсы, мягкий свитер, минимум макияжа, волосы, собранные в небрежный хвост — растворился где-то вчера. Сегодня всё иначе. Сегодня — эксперимент. Или вызов? Себе? Миру? Ему?

На кровати лежит платье. Не просто чёрное платье. Это оно. Чёрный бархат, такой глубокий, что в него, кажется, можно провалиться. И корсет. Настоящий, с косточками, со шнуровкой сзади. Я долго выбираю, примеряю десятки, но останавливаюсь именно на этом: жёсткий, формирующий, превращающий тело в стройную колонну с подчеркнутой линией талии. Корсет обещает одновременно и дискомфорт, и невероятную власть над силуэтом.

Я вдыхаю, ощущая, как ребра слегка сжимаются, и беру платье. Ткань прохладная, тяжелая. Надеваю осторожно, будто облачаюсь в доспехи. Бархат скользит по коже, облегая бёдра. Самое сложное — корсет. Я поворачиваюсь спиной к зеркалу, нащупываю шнурки. Тяну. Сильнее. Ещё. Дыхание становится мельче, но осанка — королевской. Каждый стежок, каждая косточка напоминают: сегодня ты не просто Лиза. Сегодня ты — событие.

Поворачиваюсь к зеркалу. Ого. Чёрный бархат поглощает свет, создавая идеальный, почти скульптурный фон. Корсет вытачивает талию, приподнимает грудь. Линии чёткие, бескомпромиссные. В этом есть что-то… Готическое? Неважно. Это работает.

Теперь — лицо. Мои привычные румяна и прозрачный блеск для губ кажутся сейчас жалким подобием макияжа. Я достаю коробочку с тенями, кисти. Тщательно растушевываю дымчато-серый по складке века, затем — холодный жемчужный оттенок прямо под бровью и на внутренний уголок глаза. Беру тонкую кисть, обмакиваю в чёрную подводку. Рука должна быть твёрдой. Провожу чёткую, стремительную стрелку вдоль верхнего века, чуть приподнимая её к виску. Повторяю на другом глазу. Зеркало возвращает мне взгляд, ставший вдруг… хищным? Загадочным? Подводка, как волшебная рамка, выделяет то, что всегда было моей визитной карточкой — голубизну глаз. Теперь они сияют, как льдинки под зимним солнцем, контрастируя с чёрной графикой стрелок. Невероятно. Я моргаю, проверяя. Да, это мои глаза, но такие видимые.

Губы. Вот где главный акцент. Я нахожу ту самую помаду. Тюбик кажется увесистым в руке. Оттенок называется «Роковая страсть». Или что-то в этом роде. Снимаю колпачок. Аромат воска и чего-то сладковатого ударяет в нос. Цвет — чистейший, насыщенный алый. Не оранжевый, не розовый, а именно кровь, спелая вишня. Я прикладываю кисть к губам. Прохладно. Веду по контуру, стараясь, чтобы линия была безупречной. Заполняю внутреннюю часть. Один слой. Два. Цвет становится плотным, влажным, невероятно ярким. Я прикусываю губу, глядя на отражение.

Волосы. Мои русые, обычно послушные или собранные, сегодня должны стать частью образа. Я берю щипцы для завивки. Прядь за прядью, накручиваю локоны. Запах горячего волоса смешивается с ароматом лака и помады. Отпускаю — и вот они, живые, пружинящие волны, обрамляющие лицо, ниспадающие на плечи. Не идеальные кольца, а именно живые волны, добавляющие мягкости резкому контрасту макияжа и платья.

Последний штрих. Я опускаюсь на край кровати и протягиваю руку к коробке под зеркалом. Достаю их. Красные. На высоком, очень высоком каблуке. Алые, как помада, лакированные, блестящие. Те самые, купленные импульсивно и пылившиеся в коробке полгода. «Когда-нибудь надену», — думала я. «Когда-нибудь» настало.

Надеваю их. Встаю. Осторожно переношу вес. Каблуки добавляют сантиметров семь, меняя перспективу, заставляя смотреть на мир чуть свысока. Походка автоматически становится другой — более плавной, уверенной, с покачиванием бедер. Каждый шаг отдается лёгким стуком по паркету. Я подхожу к зеркалу в полный рост.

Отражение заставляет меня затаить дыхание. Это… я? Чёрный бархат и сталь корсета. Алые губы, горящие, как раскаленный уголь. Стрелки, подчеркивающие ледяную голубизну глаз. Русые локоны, смягчающие резкость. И эти красные шпильки — точка, восклицательный знак, вызов. Образ собран. Он цельный. Он… Красивый? Непривычный. Но мощный. Я чувствую, как внутри что-то сжимается — смесь волнения, неуверенности и странной, новой силы. Я — другая. Затянутая в корсет и высокие каблуки, раскрашенная, как кукла, но чувствующая себя свободнее? Или просто замаскировавшейся?

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как корсет мягко сопротивляется. Поворачиваюсь, ловлю своё отражение в профиль. Да. Готова, но к чему? Не знаю. Просто к тому, чтобы выйти из этой комнаты и быть «этой» Лизой сегодня. Чтобы мир увидел не привычную тень, а вспышку цвета и формы. Рука сама тянется к маленькой чёрной сумочке на комоде, чтобы положить туда ключи, телефон…

Резкая, вибрирующая трель разрывает тишину, заставляя меня вздрогнуть. Телефон. Он лежит тут же, на комоде, экран вспыхивает холодным бело-голубым светом. Сердце вдруг замирает, а потом начинает колотиться с бешеной силой, громко, настойчиво, будто хочет вырваться сквозь бархат и косточки корсета. Я медленно, словно в замедленной съемке, протягиваю руку. Пальцы касаются прохладного стекла. Поднимаю. Экран светится одним словом:

СТАС.

И текст под ним, короткий, как выстрел:

«Приехал. Жду у тебя»

Время останавливается. Зеркало, платье, помада, каблуки — всё вдруг теряет чёткость, расплываясь в тумане. Есть только этот текст. Горящий на ладони. «Приехал». Сейчас. Здесь. У подъезда? Он увидит. Увидит меня. Вдруг резко, до тошноты, хочется сбежать обратно в ванную, стереть эту аляповатую краску с лица, содрать корсет, спрятать эти дурацкие красные шпильки подальше. Но ноги, закованные в алый лак, будто вросли в пол. А в голове стучит только одно: «Он здесь. Он ждёт. И он увидит».

Страх смешивается с азартом. С тем самым вызовом, который я бросала себе у зеркала. Эксперимент начинается. Сейчас. Прямо за дверью. Я сжимаю телефон так, что пальцы белеют, делаю ещё один короткий, прерывистый вдох (корсет неумолим) и поворачиваюсь к выходу из спальни. Красные каблуки цокают по паркету, звук эхом отдаётся в неожиданно тихой квартире.

Сердце колотится так, будто пытается вырваться из клетки рёбер и умчаться вниз по лестнице раньше меня.

Вечерний воздух, тёплый и пьянящий ароматом цветущих лип, обнял меня. Я спустилась по ступенькам, цепляясь каблуками за неровный асфальт, чувствуя каждую трещинку под тонкой подошвой. И вужу его.

Он сидит на капоте своей чёрной BMW, закинув одну ногу на другую, в тёмных джинсах и простой чёрной рубашке, которая обтягивает уже знакомые мышцы плеч. Он смотрит куда-то в сторону, лицо в привычной полуулыбке. Спокойный, уверенный такой.

Я сделала шаг. И ещё. Асфальт хрустнул под каблуком.

Он повернул голову.

И всё остановилось в этом мире.

Полуулыбка слетела, растворилась в абсолютном, немом изумлении. Глаза, обычно такие озорные и насмешливые, становятся огромными, круглыми. Он медленно, очень медленно сползает с капота, выпрямился во весь свой рост, не отрывая от меня взгляда.

— Лиза… — выдохнул он. Он будто забыл, как говорить. Просто стоял и смотрел. Смотрел так пристально, так… по-новому, что по моей спине пробежали мурашки, а щёки запылали под слоем тонального крема. Я почувствовала себя одновременно невероятно красивой и жутко уязвимой.

Он сделал шаг ко мне. Ещё один. Его взгляд скользнул по платью, задержался на корсете, поднялся к лицу, к волосам, снова утонул в глазах. Время тянется, как карамель.

— Боже… Лиз… — он снова запнулся, провёл рукой по коротко стриженным вискам, нервный жест, который я у него редко видела.

— Ты… ты просто…, — он ищет слова, бормочет что-то невнятное. Потом вдруг выдыхает:

— Ты просто… прекрасная. Реально. Я… я в шоке. В хорошем. В офигенном шоке.

Комплимент был простой, даже корявый, но в его глазах горит такой искренний, неподдельный восторг, что у меня перехватило дыхание.

— Я просто не ожидал… Он махнул рукой, сдаваясь.

— Ты сногсшибательно выглядишь.

Моя неуверенность начала таять под этим взглядом, как мороженое на солнце. Я усмехнулась, стараясь сохранить хоть каплю бравады:

— Что, Вишнёвская в платье — нонсенс?

— Нонсенс — это как раз то, что ты не носишь это всегда, — отпарировал он, и привычная искорка вернулась в его глаза, но теперь она горела ярче, теплее. Он подошел вплотную, его запах — свежий, с оттенком дорогого одеколона и чего-то неуловимо его — окутал меня.

— Идём? Макс уже звонил, там народ собирается, ждут нас.

Он повернулся к машине, и тут я заметила, как его пальцы слегка дрожат, когда он нажимает кнопку на брелке. Щелчок замков. Он обходит машину, открывает переднюю пассажирскую дверь с такой торжественностью, будто открывает дверь кареты для принцессы. Глубокий, преувеличенный поклон:

— Мисс Вишнёвская, прошу вас.

Я рассмеялась, лёгкое головокружение от его реакции смешалось с радостью.

— Спасибо, месье, — сказала я, грациозно опускаясь на мягкое кожаное сиденье. Запах машины и его одеколона.

Он сел за руль и завёл мотор. Рык двигателя нарушил вечернюю тишину двора. Перед тем как тронуться, он снова повернулся ко мне. Взгляд выглядит уже не шокированным, а… заинтересованным. Очень заинтересованным.

— Ты правда невероятно выглядишь, Лиз, — сказал он тихо, серьёзно, без тени привычной шутки. И тронулся с места.

Дорога на дачу Макса пролетела в странном, электризующем напряжении. Мы болтали о пустяках — о работе Макса, о пробках, о погоде, — но подтекст висит в воздухе густой дымкой. Его взгляд то и дело скользил по мне. Я ловлю себя на том, что смотрю на его профиль, на сильные руки на руле, на лёгкую улыбку, играющую на губах. Что-то изменилось. Что-то сдвинулось с мёртвой точки. Мы остаёмся всё те же Лиза и Стас, но платье, каблуки и этот немой восторг в его глазах воздвигли между нами невидимую стену притяжения, которую мы оба ощущали.

— Приехали, — объявил Стас, сворачивая на освещённую гирляндами аллею. Дача Макса и правда была легендарной — огромный дом в стиле шале, терраса, бассейн, сияющий огнями, и уже слышна была музыка, смех, гул десятков голосов. Машин было припарковано видимо-невидимо. Атмосфера предвкушения большого веселья так и витает в воздухе.

Стас открыл мне дверь, его рука на мгновение коснулась моей спины, когда я выходила — лёгкий, направляющий жест, от которого по коже снова пробежали искры. Мы пошли к шумной террасе. Я чувствую на себе взгляды — любопытные, оценивающие. И тут…

— Лиза?!

Этот визг. Чистый, неподдельный визг удивления. Из толпы вырывается Дашка, моя лучшая подруга, с бокалом чего-то розового в руке. Её глаза размером с блюдца. Она подбежала, схватила меня за плечи, отодвинула на полшага, оглядела с ног до головы.

— Ты… это ТЫ?!, — она сейчас вне себя. Что на тебя нашло?! Ты в платье! В ЧЁРНОМ! На КАБЛУКАХ! И волосы… Лиз, ты с ума сошла?, — её голос сорвался на смех, но в нём было столько восторга, что я расслабилась. Боже, ты выглядишь… нереально! Просто вау! Стас, ты видел?!, — она повернулась к нему.

Стас стоит рядом, руки в карманах, с довольной, чуть хитрой улыбкой.

— Видел, Даш.

— Сейчас у половины парней здесь глаза на лоб полезут, — фыркнула Милевская, обнимая меня.

— Я тащусь! Иди сюда, надо тебя показать всем!

Вечеринка и правда оказалась «офигенной». Музыка бьёт в грудь, бассейн переливался огнями, люди танцуют, смеются, разговаривают громкими группами. На огромном столе — горы еды, ледяные ведра с шампанским и пивом, диковинные коктейли всех цветов радуги в высоких бокалах. Меня представляют, знакомят, на меня смотрят — с интересом, с одобрением, с лёгкой завистью. Я ловлю восхищенные взгляды парней, но больше всего — постоянный, тёплый, внимательный взгляд Стаса. Он всегда рядом, подливает мне какую-то вкусную слабоалкогольную гадость с кусочками фруктов, смеётся с моих шуток громче других, его рука то и дело касается моей руки или спины — легко, ненавязчиво, но каждый раз как маленький электрический разряд.

Потом Макс, хозяин, хитрый и веселый, объявил игры.

«Крокодил», где я с позором пытаюсь изобразить «фиолетового единорога», вызвав хохот всей террасы.

«Мафия», где Стас оказался мафиози и с убийственным спокойствием «убрал» меня первой, подмигнув при этом так, что у меня сердце ёкнуло.

А потом — «Правда или Действие».

Водка с лимонами уже пошла по кругу, градус безумия поднялся. Смех становится громче, вопросы — откровеннее, действия — смелее. И вот бутылка указала на Стаса.

— Действие!, — бодро сказал Стас, явно избегая ловушек «правды».

Дашка задумалась на секунду, её взгляд скользнул между мной и Стасом.

— Окей!, — она улыбнулась во весь рот. — Ты должен… поцеловать самого красивого человека на этой вечеринке! Прямо сейчас! И чтоб не в щёчку!

Тишина. Потом гул одобрения, смешки, аплодисменты. Все взгляды устремились на Стаса, а потом — на меня. Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Он тоже замер, его взгляд нашёл мой. В его глазах нет ни паники, ни смущения. И тот самый интерес, что витает между нами весь вечер, сгустился до предела.

«Он же не собирается это сделать?»

Он встал. Не спеша. Вечеринка затихла в предвкушении. Он сделал шаг. Ещё. Обошёл стол и подошёл ко мне. Я сижу, не в силах пошевелиться, чувствуя бешеный стук сердца даже в висках. Он остановился прямо передо мной. Его тень накрыла меня. Я подняла голову. Его лицо было серьёзным, глаза горят в свете гирлянд. Время замедлилось. Шум вечеринки отступил куда-то далеко, остались только мы двое и это невероятное напряжение.

Я замотала головой в знак отказа, но он наклонился. Медленно и мне пришлось закрыть глаза, ожидая… чего? Щёки? Лба?

Его губы коснулись моей щеки. Легко, почти невесомо, но очень нежно. И задержались на долю секунды дольше, чем нужно для просто поцелуя. Я почувствовала тепло его дыхания, запах его кожи. Потом он отстранился. В глазах — смесь нежности, озорства и чего-то ещё, невысказанного.

Аплодисменты и свист слились в один оглушительный гул, но для меня мир сузился до точки, где его губы только что коснулись моей кожи. Щека пылает, а внутри бушует настоящий ураган. Он сел так близко, что я чувствую исходящее от него тепло, вижу мельчайшие золотистые искорки в его зелёных глазах, обычно таких озорных, а сейчас — невероятно серьезных и… голодных.

Он подмигнул, но это было уже не то, легкомысленное подмигивание. В нём была дерзость, вызов и обещание. Обещание чего-то, от чего у меня перехватило дыхание.

Вечеринка бушует вокруг. Даша что-то кричит, тыкая пальцем в Стаса, Макс подливает кому-то напиток, смеясь во весь голос. Музыка гремит, но всё это было как за толстым стеклом. Я вижу только его. Слышу только бешеный стук собственного сердца.

Его руки скользнули к моим вискам, пальцы запутались в моих кудрях, мягко, но властно притягивая моё лицо к своему. Не было больше нерешительности, только жажда.

Наши губы встретились.

Сначала осторожно, как бы проверяя почву. Лёгкое, трепетное прикосновение, но это длилось лишь мгновение. Потом волна нахлынула с такой силой, что у меня подкосились ноги. Его губы требовательные, твердые, безжалостно настойчивые. Он целует меня так, будто хочет запомнить каждый миг, каждый вздох.

Мои руки, словно живые сами по себе, обвают его шею, прижимаясь к нему всем телом. Я тону в этом поцелуе, в его силе, в его страсти. Мир перестаёт существовать. Нет ни дачи Макса, нет ни вечеринки, нет ничего другого. Есть только это: крепкие руки, держащие меня так, будто я была самой хрупкой и драгоценной вещью на свете, и губы, которые говорили без слов то, что годами оставалось невысказанным.

Он наконец оторвался, но лишь на сантиметр, чтобы перевести дух. Лоб прижался к моему. Его дыхание тяжелое, неровное. Глаза, тёмные и бездонные в полумраке, ищут мои.

— Лиза… — прошептал он, и в этом шёпоте столько изумления, страсти и чего-то похожего на страх, что дрожь пробежала по моей спине. — Что ты со мной сделала?

Я не могу ответить. Я смотрю только на него, на его опухшие от поцелуя губы, чувствуя, как мои собственные горят огнём. Я прикоснулась к его щеке, ощущая под пальцами лёгкую щетину. Ответ читается в моём взгляде, в моём учащённом дыхании, в том, как я всё ещё прижималась к нему, но открыться было сложнее всего.

Вечеринка взорвалась аплодисментами, свистом, криками: «Вау!»

— Умница моя!, — Милевская визжит от восторга.

Стас поймал мой взгляд и подмигнул. А в голове у меня стучит только одно: «Что теперь будет?» И сердце бешено колотится в ответ: «Что-то невероятное». Огоньки гирлянд, смех, музыка — всё слилось в яркий, пьянящий вихрь. И в центре этого вихря стали только мы.

Глава 16. Твои слёзы-моя боль

Просыпаюсь.

Потолок над головой — высокий, тёмный, как будто нависает.

Моя берлога.

Так и есть. Пространство, в котором я живу, но не существую. Центр города за окном гудит, а я лежу, вдавливаясь в подушку, и первая мысль — не о вчерашней тусовке у Макса, а только об этой безумной девушке.

О Лизе Вишнёвской.

«Как она? Всё ли в порядке?»

Вопрос въедается под кожу, как заноза. Просто не отделаться.

Подъём, быстрый душ, чёрная футболка, джинсы. Ключи — в карман. Машина — у подъезда. Еду к ней, даже не пытаясь придумать оправдание. Просто надо. Просто хочу.

Её квартира. Дверь открыта — странно. Вхожу без стука.

— Лиза?

Тишина. Потом — глухой звук, как будто что-то упало. Иду на кухню.

Она стоит посреди осколков. Разбитая ваза — видимо, дорогая, антикварная. Нога порезана, капли крови на полу. Лиза смотрит на рану, будто не понимает, откуда она взялась.

— Стас? — Голос дрожит. — Ты как тут?!

— Я просто… хотела убрать.

Не думаю. Просто действую. Подхватываю её на руки — она лёгкая, но вся напряжена, будто боится рассыпаться. Лиза пытается отнекиваться, что не надо, не стоит. Несу в ванную, сажаю на край раковины.

— Где у тебя тут аптечка?

Показав на шкаф, я нахожу всё необходимое и обрабатываю порез. Она молчит, но пальцы её сжаты в кулаки.

— Глубоко не пошло, но лучше перебинтовать, — говорю, стараясь звучать спокойно.

И тут — срыв.

Слёзы. Сначала тихие, потом — рыдания, которые она пытается заглушить, закусив губу.

— Всё хорошо, это не из-за этого — бормочет она, — просто… накопилось.

— Перестань. — Говорю резко, но без злости. Бережно прижимаю её к себе. — Не извиняйся. Никогда.

Она дрожит.

— Я устала, — шепчет. — Этот цирк. Чувства. Постоянно быть сильной.

— Ты не должна быть сильной. Не со мной.

Глаза её красные, щёки мокрые. Красивая. Настоящая передо мной.

— Когда ты показываешь мне, в какой любви нуждаешься, я учусь ее давать, — говорю тихо. — Позволь мне.

Она смотрит на меня, будто впервые видит.

— Давай уедем, — внезапно решаю. — Куда угодно. Сейчас.

— Что?

— Выходные. Ты и я. Никаких слёз. Только ты и твоя улыбка.

Она колеблется, но я уже поднимаю её снова — на руки. Она слабо протестует, но я не слушаю. Хватаю на ходу её кроссовки второй рукой.

Вынос. Дверь. Лифт.

Машина — чёрная, как моя берлога, но сегодня она повезет нас туда, где светлее.

Сажаю её на кожаное сиденье и пристегиваю.

— Куда мы?, — спрашивает она. На её лице виден искренний интерес.

— Туда, где ты перестанешь плакать. Кладу кроссовки к ней в ноги, и на всякий случай смотрю не пошла ли у неё кровь.

Завожу мотор.

И везу. Просто везу. Потому что больше не могу видеть, как она разбивается.

Ни осколками ваз. Ни слезами.

Я веду машину, а Лиза сидит рядом, прижавшись к стеклу. Город уже остался позади, и теперь перед нами — только дорога, уходящая вдаль, и небо, которое постепенно меняет цвет с холодного голубого на теплый золотой.

— Куда мы едем?, — снова спрашивает она в сотый раз, но в голосе уже нет прежней тревоги. Только любопытство.

— Туда, где красиво, — отвечаю я, не отрывая глаз от дороги.

Первая остановка — озеро. Небольшое, почти круглое, как зеркало, брошенное в траву. Вода в нём такая прозрачная, ещё не замерзла, видно каждый камень на дне. Солнце играет бликами, и кажется, будто озеро светится изнутри.

— О Боже…, — Лиза выходит из машины и замирает.

— Ну куда ты, аккуратнее, у тебя нога.

Я стою рядом и смотрю не на озеро, а на неё. На её широко раскрытые голубые глаза, на губы, которые сами собой растягиваются в улыбке.

— Нравится?

Она кивает, не в силах оторвать взгляд.

— Пойдем ближе, я помогу спуститься.

Я беру её за руку и веду к воде. Она осторожно опускается на колени, касается ладонью поверхности. Круги расходятся, искажая отражение.

— Холодная!, — смеётся она.

Я приседаю рядом, беру плоский камень и запускаю его по воде. Пять прыжков.

— Покажи, как ты это делаешь!, — просит Лиза.

Я показываю. Она пытается повторить, но камень тонет почти сразу. Смеётся.

— Ладно, может, в следующий раз.

— В следующий раз обязательно получится, — обещаю я.

Следующая точка — старый мост через реку. Деревянный, скрипучий, но крепкий. С него открывается вид на долину — бескрайние поля, перелески, далекие холмы.

Лиза подходит к перилам, опирается на них и замирает. Ветер играет её русыми волосами, солнце ласкает лицо.

— Красиво… — шепчет она.

Я стою сзади, чуть ближе, чем нужно. Чувствую, как она слегка дрожит.

— Замёрзла?

Она пожимает плечами, но я уже снимаю свою куртку — тяжёлую, кожаную, тёплую — и накидываю ей на плечи.

— А ты?, — она оборачивается, хмурясь.

— Я в худи. Мне и так нормально.

— Ты меня украл, — вдруг говорит она, но в голосе нет упрека.

— Да. И если что — это уже неважно. Забудь обо всем. Хотя бы на секунду.

Она смотрит на меня, потом снова на долину. И улыбается.

Вот же, бука!

Ей нравится, но она не хочет признаваться самой себе. Я уверен и чувствую это каждой своей клеточкой тела. От мыслей бросает в жар, хотя на улице давно не плюсовая температура.

***

Пицца. Я заказал её еще по дороге, и теперь мы едим, сидя на капоте машины, ноги болтаются в воздухе. Лиза откусывает кусочек, сыр тянется, и она смеется, пытаясь поймать его пальцами.

— Ты специально заказал с тройным сыром?

— Может быть.

— Жирно.

— Зато вкусно.

Она соглашается, доедая свой кусок. Я наблюдаю, как она жует, как морщит нос, когда перец оказывается острее, чем она ожидала. Как пьёт свой любимый чай.

— Ты смотришь, — замечает она.

— Да.

— Почему?

— Потому что могу хочу.

Она краснеет и отворачивается, но улыбка не исчезает.

Понимаю, что надо заехать на заправку.

Бензин, кофе из автомата (отвратительный, но горячий), и вдруг — поле.

Просто поле. Но всё оно — в ромашках.

Я даже не думаю. Останавливаюсь, выхожу и сразу иду через траву. Срываю цветы, собираю их в букет. Несколько стеблей, немного листьев для объёма.

Возвращаюсь. Лиза сидит в машине, смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Это… мне?

— Ну кому же ещё?

Она берёт букет, прижимает к груди. Потом подносит к лицу, вдыхает запах.

— Спасибо…

Её улыбка — вот что греет мне душу.

Едем дальше, чувствую она хочет заговорить, но не знает с чего начать.

Когда начинает темнеть Лиза начинает ерзать на сиденье.

— Может, домой? Уже поздно…

— Нет.

— Но…

— Ты не будешь плакать одна в своей квартире. Явно не сегодня.

Она замолкает, а потом кивает.

— Тебе нравится?, — спрашиваю я.

— Да.

— Вот и всё. Значит, едем.

Делаем короткую остановку, Лизе даю новые бинты, чтобы вновь обработать ногу, а сам глазами нахожу…

Магазин техники. Я выхожу, возвращаюсь с небольшой коробкой.

— Держи.

— Что это?, — Лиза берёт её, осторожно, как будто боится сломать.

— Открой и посмотри.

Она открывает, а там новый телефон. Тонкий, светлого цвета.

— Стас, нет…

— Да.

— Я не могу принять… У меня есть телефон.

— Разбитый и дышащий на ладан.

— Но…

Я смотрю на неё. Твёрдо.

— Если не возьмешь, куплю ещё дороже.

Она закусывает губу, потом вздыхает.

— Ладно… Спасибо тебе большое.

— Это чтобы ты была на связи. Всегда. И если твой мозг снова захочет плакать — Ты сразу позвонишь мне. И я буду мешать!

Она смеётся. И это лучшее, что я слышал за весь день.

Дорога. Закат. Музыка. Всё что нужно для счастья.

Лиза тихо подпевает, шёпотом, будто боится, что я услышу, но я слышу.

И улыбаюсь.

Потому что сегодня — она не плачет.

А значит, всё правильно делаю.

Мы едем.

Куда угодно.

Лишь бы вместе.

Глава 17. Небезопасная безопасность

Квартира Стаса оказалась не такой, как представляла Лиза. Никаких бандитских постеров, пустых бутылок и оружия на столе. Чисто, почти аскетично: диван, книжная полка с кодексами и юридической литературой, ноутбук с какой-то запущенной программой.

— Ты… живёшь один?, — неуверенно спросила Лиза, оглядываясь.

— А то. Отец в другом городе, — бросил Стас, швыряя ключи на тумбу. — Не волнуйся, сюда никто не придёт.

Он прошёл на кухню, достал из холодильника бутылку воды и протянул ей. Лиза взяла, но не открыла её.

— Ты сказал, что всё под контролем, — напомнила она.

— Контроль — это когда стреляют не в тебя, — ответил он. — Пока Бульдог думает, что ты моя девушка, он не полезет. Но если ты будешь одна…

Он не договорил. Лиза и так всё поняла.

— То есть я теперь твой… заложник?

— Ты теперь моё прикрытие, а я твоё, — поправил он. — И да, придётся чуть больше играть в милую парочку.

— Раз уж так, то я скажу своё условие, если мы выходим в люди, ты не можешь ходить, как зэк на прогулке, — заявила она, усадив его на диван.

— О, боже, — закатил глаза Стас. — Ты сейчас будешь учить меня, как правильно есть икру ложкой?

— Нет. Я научу тебя не выглядеть как уголовник.

Лиза сжала губы, наблюдая, как Стас развалился на диване, закинув ноги на журнальный столик. Его поза кричит: «Я здесь хозяин».

— Ладно, — вздохнула она, хлопнув в ладоши. — Сейчас, мы будем учиться вести себя в приличном обществе.

Стас медленно перевёл на неё взгляд, полный скуки.

— Нет, — ответила Лиза, скрестив руки на груди. — Я научу тебя не выглядеть как уголовник. Встань!

С недовольным ворчанием Стас поднялся, но продолжал сутулиться, словно невидимый груз давил ему на плечи.

— Первое правило — осанка, — сказала Лиза, подойдя к нему. Её пальцы легли на его плечи, заставляя выпрямиться. — Ты не мешок с картошкой. Плечи назад, подбородок выше.

— Так я буду выглядеть как павлин, — проворчал Стас, но всё же расправил плечи.

— Вот так!, — Второе — жесты, — продолжила Лиза. Скрещенные руки — это агрессивно. Она разъединила его руки, которые он машинально сложил на груди. «Расслабь их».

— Третье — взгляд. Не пялься на людей как маньяк. Это пугает.

Стас усмехнулся:

— А как тогда смотреть? Вот так?

Он преувеличенно закатил глаза.

— Нормально, пожалуйста, — вздохнула Лиза. — Просто не сверли людей взглядом.

— Четвёртое — и самое важное, — она подняла палец вверх.

— Волшебные слова: «пожалуйста» и «прошу прощения». Да, это обязательно.

— О боже, спаси-и-ибо, — передразнил он, растягивая слова.

Лиза зажмурилась, считая до десяти про себя.

— Давай попробуем на практике. Представь, что ты в ресторане.

— А теперь скажи: «Извините, мне кажется, вы ошиблись дверью», — скомандовала Лиза.

— Ты ошибся дверью, дурак, — пробурчал он.

— НЕТ!

Она застонала, схватившись за голову.

— Ладно, — сдался Стас. — Извините, вы, наверное, не туда зашли.

— Лучше.

— Я всё равно не понимаю, зачем это.

— Потому что если мы идем в ресторан, а там Бульдог или его люди, они должны поверить, что ты не просто с улицы, а парень из хорошей семьи.

— Ага, — усмехнулся Стас. — Потому что все парни из хороших семей знают, как правильно держать вилку, но при этом разбирают стволы.

Официант принёс не то блюдо. Что ты скажешь?

Стас нахмурился, подумал, затем скривил губы в ухмылке:

— Что за хрень? Ты ошибся дверью, когда заходил сюда!

— НЕТ!, — Лиза чуть не подпрыгнула от возмущения. — Ты скажешь: «Извините, мне кажется, вы ошиблись заказом».

— Но это как-то же не по-мужски, — надулся Стас. Я знаю как надо, но это не со всеми людьми прокатывает.

— Это по-человечески, — поправила она. — Попробуй ещё раз.

Стас глубоко вздохнул, закатив глаза к потолку, но всё же повторил за ней, имитируя слащавую улыбку: «Извините, вы, кажется, ошиблись заказом».

— Лучше, — кивнула Лиза, хотя его тон всё ещё оставляет желать лучшего. — Но без этого… слащавого выражения. Просто будь вежлив.

— Знаешь что?, — внезапно сказал Стас, его голос стал серьёзным. — Весь этот цирк — он ведь не только для Бульдога, да? Ты действительно пытаешься меня… переделать.

Лиза замерла. В его глазах читается что-то уязвимое, что он обычно тщательно скрывает.

— Я… — она запнулась. — Нет, я просто хочу, чтобы другие увидели тебя таким, каким я тебя вижу.

Наступила тишина. Стас посмотрел на неё так пристально, что у Лизы защемило под ключицей.

— Ладно, учительница, — наконец сказал он, лёгкая усмешка вернулась на его лицо. — Покажи мне ещё раз, как сидеть в ресторане.

~~~~

Вечером они поехали на заброшенный завод — место, где Стас иногда тренировался.

— Ты умеешь стрелять?, — спросил он, доставая травмат.

— Ну так, скорее любительски, не профессионально.

— Тогда слушай.

Он встал сзади, поправил её хватку, его дыхание обожгло шею.

— Правило первое: никогда не направляй оружие на того, кого не хочешь убить.

— Правило второе: если достал — стреляй. Не говори, не предупреждай.

— Правило третье: лучше промахнуться, чем не выстрелить вообще.

Лиза выстрелила. Мимо.

— Чёрт!

— Расслабься, — сказал Стас. — Ты слишком зажата.

— Я не хочу ни в кого стрелять!

— Но если придётся — ты должна уметь. Это на всякий случай.

Она выстрелила ещё раз. На этот раз попала в банку.

— Получилось!

Стас ухмыльнулся.

— Неплохо для первого раза.

— Вообще-то не первый раз.

Парень посмотрел на неё, но ничего не сказал.

Позже, за чаем, Лиза спросила:

— Почему ты вообще пошёл на юрфак?

Стас задумался.

— Отец сказал: «Юрист — это не тот, кто знает законы. Это тот, кто знает, когда их нарушать».

— Это… цинично.

— Зато честно.

Он откинулся на спинку автомобиля, глядя в люк.

— Я видел, как люди в погонах и дорогих костюмах гнобят тех, кто не может постоять за себя. Они знают все лазейки. И я решил, что если уж играть по их правилам — то знать их лучше них.

Лиза молчит.

— А теперь я использую это, чтобы накрыть Бульдога, — добавил он. — По-моему, справедливо.

Темнота за окном машины сливалась с дорогой, лишь фары выхватывали из мрака куски асфальта. Лиза смотрит на мелькающие огни города, а Стас держит руль чуть крепче, чем обычно. В салоне пахнет кофе и его одеколоном — терпким, с нотками древесины.

— А почему ты выбрала юрфак?, — неожиданно спросил он, не отрывая глаз от дороги.

Лиза повернула голову, изучая его профиль в тусклом свете приборной панели.

— Ты вдруг решил поговорить по душам после нашего молчания?

— Просто интересно. Ты же не из тех, кто идёт туда «за компанию». И ты не похожа на меня.

Она задумалась, проводя пальцем по прохладному стеклу.

— Моя мама в молодости мечтала быть следователем или адвокатом. Я с детства видела по телевизору, как они вытаскивали людей из ям, в которые их загоняла система. Иногда — буквально спасали жизни. — Она замолчала, потом добавила тише: — Но мама не пошла работать в полицию, по возрасту не прошла. Законы, все дела.

Стас ничего не ответил, но его пальцы слегка сжали руль.

Машина свернула к её дому.

— Тебе надо что-то взять?, — спросил он, припарковавшись. — Одежду, документы?

— Да, пару вещей.

Они поднялись в её квартиру. Стас не зашёл дальше прихожей, прислонившись к стене и наблюдая, как она быстро складывает в сумку тёплый свитер, ноутбук, паспорт.

— Книги не берёшь?, — кивнул он на полку.

— Ты же сказал — ненадолго.

— Я сказал — «пока не разберусь с Бульдогом». Это не одно и то же.

Он взял её сумку, их пальцы ненадолго соприкоснулись. Лиза задержала взгляд на его руках — сильных, с едва заметными шрамами на костяшках.

В машине снова стало тихо.

— Спать, — вдруг выдал Стас, когда они приехали к нему. — Завтра пары, а тебе ещё адаптироваться тут.

Он показал ей кровать уже застеленную свежим бельём, ванную, кухню. Действую чётко, почти по-военному, избегая лишних взглядов.

— Стас, — остановила его Лиза у двери в спальню.

Он обернулся.

— Спасибо.

Он кивнул, но в его глазах промелькнуло что-то тёплое — то, что он не позволил себе выразить иначе.

— Новый день завтра, — только и сказал он. — Доброй ночи.

Дверь закрылась и Лиза осталась одна, но впервые за долгое время — в безопасности.

Глава 18. Игра на публику

Я иду по университетскому коридору, чувствуя, как на меня оборачиваются. Но сегодня взглядов больше обычного. Потому что рядом со мной шагает он.

Стас Ляпин.

Парень с пронзительным взглядом и репутацией, из-за которой даже самые наглые старшекурсники предпочитают не портить о себе мнение. Его рука лежит у меня на талии, и он смотрит на всех так, будто готов разорвать любого, кто посмеет даже подумать что-то плохое обо мне.

— Вишнёвская, ты это серьёзно?!, — резкий шёпот справа заставляет меня вздрогнуть.

Обернувшись, я вижу Дашу. Её глаза округлились от шока, взгляд мечется между мной и Стасом, словно она не верит собственным глазам.

— Привет, — улыбаюсь я, стараясь выглядеть естественно.

— Привет?!, — она хватает меня за руку и оттягивает в сторону. Это что ещё такое? Почему я узнаю об этом в последний момент?!

Стас не удерживает меня — лишь усмехается и остаётся на месте, скрестив руки на груди. Его взгляд скользит по коридору, выискивая слишком заинтересованных зрителей.

— Объясни. Сейчас же, — шипит Даша, сжимая моё запястье.

— Не здесь, — бросаю взгляд на Стаса. — Потом.

— Потом?!, — её голос дрожит. — Ты в курсе, что уже пол-универа обсуждает, как ты спишь с ним?

Хочу ответить, но из толпы доносится ехидный голос:

— Ну да, конечно, «просто друзья». Вишнёвская явно не просто так крутится вокруг Ляпина…

Не успеваю среагировать.

Стас резко разворачивается и делает два шага в их сторону.

— Повтори, — его голос тихий, но такой ледяной, что у меня самой холодеет внутри.

Парень сразу сжимается.

— Я… ничего…

— Ну вот и решили, — Стас бросает на него взгляд, полный такого презрения, что тот невольно отступает.

Даша сжимает мою руку сильнее.

— Офигеть… — шепчет она.

Я понимаю её шок. Стас Ляпин — человек, который никогда просто так не участвует в этих глупых университетских разборках — только что публично за меня вступился.

— Лиз, — Даша пристально смотрит на меня. — Ты точно знаешь, что делаешь?

Киваю.

— Знаю, но это не то, о чём все думают.

— А о чём тогда?!

— Позже, — обещаю я.

Звонок прерывает наш разговор, заставляя разойтись по парам. Подруга ушла на дополнительные занятия, пропуская последнюю пару.

~~~~

После пар всех собирают в актовом зале. Оказывается, через две недели в университете будет большой концерт, и нашему курсу поручили снять 20-минутный фильм.

— Вишнёвская, — раздаётся голос преподавателя. — Ты будешь играть главную роль.

Замираю.

— Простите, но… я ничего не понимаю в актёрской игре.

— Неважно, — машет рукой преподаватель. — Внешность подходит, дальше разберёшься.

В зале начинается шушуканье. Кто-то закатывает глаза, кто-то усмехается — мол, «ну конечно, Ляпин теперь рядом, вот её и продвигают».

Сжимаю кулаки, но молчу.

Когда все расходятся, остаюсь сидеть в пустом зале, с ужасом думая, как мне выкрутиться из этой ситуации.

— Проблемы?

Вздрагиваю и оборачиваюсь. В проходе стоит Стас.

— Ты как всегда вовремя, — вздыхаю.

Он опускается рядом.

— Уже наслышан про твой фильм.

— Как?!

— Директор — старый знакомый моего отца, — пожимает плечами. — Я с ним поговорил.

Уставилась на него.

— Ты что, за меня вписался?!

— Нет, — хмыкает он. — Просто объяснил, что если хотят что-то стоящее, тебе нужна помощь.

— Мне не нужна помощь!

— Ты хорошо играешь, молодец, но я знаю о чём ты думаешь, — смотрит на меня так, будто это очевидно. — Завтра начнём репетировать. У тебя получается обмануть всех, кроме меня. Фильм у нас в кармане, не переживай.

Он уходит так же как и пришёл.

После разговора выхожу на улицу. На крыльце — настоящий потоп. Сильнейший ливень обрушивается на университетский двор, и я моментально промокаю.

— Лиз, я побежала!, — кричит Даша, убегая под зонтом к новоиспечённому парню.

Остаюсь стоять под дождём, запрокидываю голову и закрываю глаза. Капли бьют по лицу, стекают за воротник, но мне всё равно.

Не замечаю, как подъезжает чёрная машина и дверь резко открывается передо мной.

— Залезай. Быстро. С ума сошла?

Открываю глаза. Ляпин смотрит на меня из машины с таким выражением, будто я совершила преступление.

— Я…

— Ты промокла насквозь, — сквозь зубы говорит он. — Залезай.

Подчиняюсь. В салоне пахнет кожей и его одеколоном. Он включает печку на полную мощность.

— Ты совсем рехнулась?, — бросает он и с заднего сидения берёт запасную куртку. — В такую погоду стоять под дождём?

— Мне нравится дождь, — бормочу я, принимая от него куртку.

Он молча смотрит на меня, потом резко отворачивается и включает двигатель.

— Завтра в девять утра, — говорит он уже другим тоном. — Буду ждать у твоего дома, чтобы ты взяла из дома необходимые вещи. Начнём репетиции.

Киваю, закутавшись в его куртку. Она слишком большая, пахнет им и… странно успокаивает.

Стас включает музыку, и мы едем в тишине, под стук дождя по крыше. А я думаю о том, что эта «игра» становится всё сложнее. И всё опаснее. Потому что иногда, вот в такие моменты, я начинаю забывать, что всё это — только ради дела.

Мы заходим в квартиру Стаса, и я сразу чувствую, как сердце бешено колотится. От его близости, от этого странного напряжения между нами. Он аккуратно усаживает меня на диван, приносит аптечку.

— Покажи ногу, — говорит он, и в его голосе нет привычной насмешки, только какая-то новая, тревожная мягкость.

Я молча закатываю штанину, стараясь не смотреть на него. Его пальцы осторожны, но каждый прикосновение будто обжигает. Он обрабатывает царапину, и я чувствую, как его дыхание становится чуть прерывистым.

— Лиза… — он вдруг замолкает, и я поднимаю глаза.

Он смотрит на меня так, будто хочет запомнить каждую черту. Его взгляд падает на мои губы, и я вижу борьбу в его глазах. Он хочет поцеловать меня. Я это знаю. И я… самое главное я хочу того же.

Но вдруг он резко отстраняется, сжимая кулаки.

— Чёрт, — сквозь зубы бросает он и резко встает. — Мне нужно… Мне нужно выйти.

— Куда?, — спрашиваю я, но он уже хватает куртку и вылетает за дверь, даже не обернувшись.

Я остаюсь одна, с комом в горле и странной пустотой внутри.

Стас не возвращается до глубокой ночи. Я ворочаюсь в его постели, не в силах уснуть, пока наконец не слышу скрип двери. Он заходит тихо, но я чувствую запах алкоголя.

Он стоит в дверях, смотрит на меня. Потом осторожно ложится рядом, почти не касаясь. Я притворяюсь спящей, но сквозь ресницы вижу, как он изучает моё лицо, мои волосы, разметавшиеся по подушке. Его пальцы слегка дрожат, когда он почти-почти касается моей щеки… но тут же убирает руку.

— Чёрт возьми, — шепчет он про себя.

Потом встает и уходит, оставляя меня в темноте с ещё большей неразберихой в голове.

~~~~

Утром его нет. Ни записки, ни сообщения. Я понимаю — он сбежал. Снова.

И тогда я принимаю решение.

В университете я иду прямо к директору.

— Я отказываюсь от участия в фильме, — говорю твёрдо.

Он удивленно хмурится, но я не объясняю. Не могу.

Потому что если Ляпин может просто уходить, то и я научусь.

Но почему тогда так больно?

— Можешь быть свободна, мы найдем замену из ребят, — говорит директор, и его голос звучит так равнодушно, будто речь идет о замене вышедшей из строя лампочки, а не о том, что я только что добровольно сломала себе все планы.

Я киваю, сжимая пальцы в кулаки, чтобы они не дрожали, и выхожу из кабинета. В коридоре воздух густой, как будто я плыву сквозь него, а не иду. Стены плывут, пол уходит из-под ног, и я прижимаю ладонь к холодной штукатурке, чтобы не упасть.

«Что я наделала?».

Но хуже всего — не это. Хуже всего — предательское жжение в глазах, которое я не могу остановить. Я дохожу до туалета, заваливаюсь в кабинку и, наконец, разрешаю себе вздохнуть. В зеркале — чужая девушка с красными глазами и размазанным макияжем.

«Нет. Нет, так не пойдет».

Я резко вытираю слезы, достаю помаду и с каким-то остервенением провожу красной полосой по губам.

«Не сдамся. Я покажу ему, что он не может так просто врываться и сбегать, когда захочет».

Но едва я выхожу из туалета, как чья-то рука хватает меня за запястье и резко тянет за собой. Я едва успеваю вскрикнуть, прежде чем оказываюсь в полутьме под лестницей, прижатая к стене.

Стас.

Он стоит так близко, что я чувствую его дыхание — резкое, неровное, пахнущее мятой и чем-то крепким. Глаза горят, будто он не спал всю ночь.

— Ты что, совсем охренела?!, — он почти шипит, сжимая мою руку. — Отказалась от фильма? Серьёзно?! Мы должны были готовится уже!

И тут меня прорывает.

— О, теперь ты появился?, — мой голос звучит ледяно, хотя внутри всё дрожит. — Ты не можешь просто так пропадать и так же резко возникать, когда тебе вздумается!

Он морщится, но я не даю ему вставить ни слова.

— У нас был уговор, Стас. А ты его не держишь. То исчезаешь на сутки, то приходишь пьяный, то смотришь на меня, как будто… — я резко обрываю себя, потому что дальше — правда, которую нельзя произносить вслух.

Я вижу, как его лицо меняется. Глаза сужаются, челюсть напрягается. Он понимает, что я специально злюсь, что за этой злостью — что-то ещё.

— Как будто что, Лиза?, — его голос низкий, опасный. — Продолжи предложение.

Но я не сдамся. Не сейчас.

— Ничего. Просто держи своё слово. Или я уйду по-настоящему.

Я резко выдергиваю руку и прохожу мимо него, даже не оглядываясь. Но спиной чувствую его взгляд — горячий, тяжёлый, будто физически прожигающий меня насквозь.

Он не бежит за мной.

Но я знаю — это ещё не конец.

Потому что когда я поворачиваю за угол, слышу, как он с силой бьёт кулаком по стене и хрипло что-то говорит.

И в этом звуке — вся правда, которую мы оба не решаемся сказать вслух.

Глава 19. Красное вино, красная помада

Прошла неделя.

Семь дней пустого стола в аудитории, где должен сидеть он. Семь ночей, когда я ворочаюсь с боку на бок, сжимая его ключи в ладони до тех пор, пока металл не становится горячим от температуры моего тела.

Сегодня я не выдержала. Быстро собрала вещи, вышла из университета, даже не оглянувшись. Ветер треплет мои волосы, но мне всё равно. В голове только одно:

«Он исчез. Снова».

Моя квартира встречает меня ледяной тишиной. Бросаю сумку на пол, падаю на диван и закрываю глаза. Внутри — пустота. И одновременно слишком много всего.

— Ты выглядишь, как зомби, — говорит Даша, тыкая вилкой в кусок торта.

Я молчу. Мне больно. Не от её слов, а от того, что я сама себе сделала.

— Зачем вообще людям дали право на чувства?, — вырывается у меня. — Если они только мешают.

Даша хмыкает и достает телефон.

— Хватит ныть. Идём напиваться.

Я не сопротивляюсь, я этого хочу, в этом и смысл.

~~~~

Ночной бар. Громкая музыка, мигающие огни, алкоголь, который обжигает горло, но зато притупляет всё остальное. Я пью. Пью до тех пор, пока мир не становится мягким, пока голова не кружится так, что я смеюсь без причины.

— Ты сейчас просто огонь, — кричит Даша мне в ухо. — На всех наплевала!

Да. На всех.

Но не на себя.

Я чувствую себя свободной. И новой.

Подруга уходит с парнем, махнув мне рукой. Я остаюсь одна у барной стойки. Моё короткое платье задирается, когда я облокачиваюсь, но мне плевать. Я пью ещё. Красное вино, красная помада, красные мысли. Так плохо.

— Эй, красотка, — кто-то садится рядом.

Я даже не поворачиваю голову.

— Отвали.

— Ого, — смеётся он. — Ну ты даёшь.

Я не слушаю. В ушах звенит, сердце колотится, но уже не от чувств, а от алкоголя.

— Пойдем, повеселимся?, — его рука на моей талии.

— Я сказала отвали!

Его лицо меняется.

Следующее, что я понимаю — меня тащат за руку на улицу.

— Эй, отпусти!

Но он не отпускает. Его пальцы впиваются в моё запястье так, что кости ноют.

— Ты думаешь, можешь просто так посылать людей?, — его голос стал другим. Агрессивным.

Я пытаюсь вырваться, но ноги заплетаются. Бутылка выпадает из моих рук, разбивается о асфальт.

— Ты… ты меня не знаешь, — бормочу я, но голос предательски дрожит.

— А мне по кайфу незнакомки, — он ухмыляется.

И тут до меня доходит.

Он принял меня за…

Нет.

Я пытаюсь кричать, но из горла вырывается только хрип.

Его руки на мне. Капот машины. Темнота.

И вдруг — Тень.

Быстрая, резкая.

И голос, от которого у меня мурашки по коже.

— Отойди от неё.

Стас?

Но я уже падаю в темноту.

Очнулась от резкого света в лицо. Голова раскалывается, во рту — вкус меди и вина.

— Ты в порядке?

Его голос. Грубый, но… обеспокоенный?

Я пытаюсь сфокусировать взгляд. Стас сидит надо мной, его лицо в тенях, но я вижу, как сжаты его челюсти.

— Ты… — мой голос хриплый.

Он не дает мне договорить.

— Ты вообще понимаешь, что могло случиться?, — его слова режут, как нож.

Я хочу ответить что-то колкое, но вместо этого чувствую, как по щёкам катятся слёзы.

Стас замирает, потом резко выдыхает и наклоняется ко мне.

— Всё, хватит. Идём со мной.

Он подхватывает меня на руки, поднимая с заднего сиденья, и я слишком пьяна, чтобы сопротивляться.

Голова кружится, но я чувствую его тепло. Его запах.

И понимаю одну простую вещь:

Я всё ещё хочу его.

Даже сейчас.

Особенно сейчас.

Алкаголь не помог. Чёрт!

Что мне делать теперь?

Глава 20. Кровь на костяшках и алые губы

Тьма. Улица. И этот придурок, прижавший её к машине.

Я вижу всё издалека — её короткое платье, растрепанные волосы, как она пытается вырваться. И этот ублюдок, который думает, что может брать то, что ему не принадлежит.

Мир сузился до одной точки.

Он.

Её руки.

Кровь.

Я даже не помню, как подбежал. Только ощущение, как кулак врезается в его лицо с хрустом. Раз. Два. Три. Костяшки горят, но я не останавливаюсь. Хочу свернуть ему шею.

— Ты вообще понял, на кого замахнулся, мразь?!

Его кровь на моих руках. Тёплая. Липкая.

Она меня остановила.

Не словами. Нет.

Тихим стоном.

Я оборачиваюсь — Лиза шатается, глаза закатываются.

Чёрт.

Я ловлю её за затылок, прежде чем она летит на асфальт.

— Лиза!

Она падает без сознания. Дыхание поверхностное, но ровное. Алкоголь. Адреналин. Испуг.

Я поднимаю её на руки — она такая лёгкая, маленькая и хрупкая.

Моя.

Но сейчас не время.

Я укладываю её на заднее сиденье, завожу машину. В зеркале — её бледное лицо, растрёпанные волосы, алые губы.

Я ненавижу себя за то, что оставил её одну.

За то, что она могла…

Нет.

Не думать.

Она приходит в себя в машине через несколько минут.

Моргает. Взгляд мутный, но живой.

— С-Стас?..

Голос хриплый. Испуганный.

Я не отвечаю.

Потому что если заговорю — сорвусь.

Но она смотрит на меня.

Глаза, полные надежды.

И алые губы.

— Я ждала тебя, — шепчет она.

Чёрт.

Я не выдерживаю.

Притягиваю её к себе.

И целую.

Грубо. Жёстко.

Как будто хочу вдохнуть её в себя.

Она вздрагивает, но не отталкивает.

Потом её пальцы впиваются в мои плечи.

Отвечает.

Я теряю контроль окончательно.

Моя окровавленная рука скользит по её шее, ниже…

Она дрожит.

Но не от страха.

Машина наполняется жаром.

Её дыхание срывается.

Я целую её шею, кусаю.

Она стонет.

— Стас…

Но вдруг — испуг в её глазах и я останавливаюсь.

Не сейчас.

Не так. Я снова чуть утонул и не затянул за собой её.

Мы едем ко мне и она молчит всю дорогу.

Я тоже молчу, но её пальцы цепляются за мою руку.

Как будто боится, что я исчезну.

Дурочка!

Разве я мог бы иначе?

Я помогаю ей подняться квартиру. Она шатается, но упрямо сбрасывает куртку.

Потом — платье. Оставаясь в белье.

Чёрный лифчик. Голая кожа.

Я кажется не дышу. Затаиваю дыхание.

Она падает на мою кровать, полуоткрытая простынёй.

Чёрт возьми.

Мне остаётся только накрыть её одеялом.

Ставлю воду на тумбочку. Таблетки. И ухожу.

Потому что если останусь — сломаюсь до конца.

Я ложусь на диван и снимаю рубашку, укрываюсь своей рубашкой.

Она пахнет ею. Я закрываю глаза.

И впервые за долгое время — сплю.

~~~~

Утро.

Стоит мне только открыть свои глаза, я сразу вижу её.

Она стоит в дверях в моей рубашке. Её мокрые волосы так красиво лежат на оголённой коже.

Глаза — озеро после бури. По коже пробежали мурашки, мои эмоции переполняют меня, добивая с утра по раньше.

— Ты спас меня. Я должна сказать тебе спасибо за всё.

Я молчу.

Потому что правда в другом.

Это она спасла меня.

Но я не скажу.

Не сейчас.

— Не должна, но я принимаю твою благодарность, — отвечаю ей.

Всё что произошло прошлой ночью и что не произошло, останется нашим секретом.

Я встаю, иду на кухню, наливаю воду. Холодная, как мой тон вчера.

И тут — шаги.

Она снова стоит в дверях. В моей рубашке. Её ноги босые, волосы растрёпаны, а глаза…

Чёрт. Она издевается что-ли?!

Она моргает, будто пытается собрать в голове вчерашний вечер.

— Почему я была раздетая?, — голос хриплый, но уже с привычной колкостью. — Мы что…?

Я вижу, как её зрачки расширяются на секунду. Испуг. Или… надежда?

— Нет, — отвечаю резко, отворачиваюсь к раковине. — Ты не в моём вкусе.

Тишина.

Сердце пропускает удар.

Я оборачиваюсь — её лицо искривилось, будто я ударил её по-настоящему.

Соврал, но лучше так.

Она не должна хотеть меня. Не должна верить, что я могу быть тем, кто ей нужен. Похоже, что вот так вот я решил себя наказать.

— Ах вот как?, — её голос дрожит, но она тут же берёт себя в руки. — Ну и отлично. Значит, не зря я смыла в душе все твои прикосновения и поцелуи.

Я хохочу, но звучит это фальшиво даже для меня.

— Ты бы ещё какую-нибудь чушь сморозила.

Она сжимает кулаки, хватает с пола свою скомканную одежду и швыряет в меня рубашкой.

— Иди к чёрту, Стас Ляпин! Ненавижу тебя! И всё что произошло.

Я не успеваю ответить — она разворачивается и убегает в комнату.

Голый зад, бледные и худые ноги, взъерошенные волосы…

Горячо. Уф.

Я жду минуту, потом выглядываю из-за угла.

Она уже напяливает своё вчерашнее клубное платье, даже не попытавшись привести себя в порядок.

— Лиза…

Но она не слушает. Хватает свою сумку, выбегает в коридор, хлопает дверью так, что стёкла дрожат.

Я остаюсь один. Сжимаю стакан так, что он трещит а потом швыряю его в стену.

Душ.

Горячая вода, но мне всё равно холодно.

Смотрю на свои руки. Костяшки красные, разбитые. Кровь того ублюдка уже смыта, но ощущение осталось.

Я ненавижу себя за то, что не уберёг её.

За то, что снова всё испортил.

~~~~

Учёба.

Я приезжаю на своей машине, но ещё с парковки чувствую взгляды.

Люди шепчутся, переглядываются.

Что за херня?

Нахожу своего друга, хватаю за руку.

— Чё все так пялятся?

Он бледнеет.

— Ты… ты в курсе, что тебя разыскивает полиция?

— ЧТО?

— Того мужика, которого ты вчера избил… Он подал заявление.

Мир сужается до точки.

Лиза.

Если они найдут её… если она скажет, что было на самом деле…

Но нет.

Она ненавидит меня сейчас.

И, возможно, это к лучшему.

ПОЛИЦИЯ.

Это слово крутится в голове, как нож.

Меня разыскивают.

Лиза ненавидит меня. Если её вызовут на допрос — она с радостью подтвердит, что я не нормальный, что напал на того мужика без причины.

Чёрт. Как же не вовремя всё!

Я даже не заметил, как прошли все пары. Сижу в аудитории, но не слышу ни слова. Только шум в ушах, только злость, которая разъедает изнутри.

Друзья пытаются заговорить — я отталкиваю.

— Отвалите.

Они отходят, бросают странные взгляды.

Им всё равно.

Всем всё равно.

Когда я выхожу из здания, ищу сигареты.

Вселенная явно против, чтобы я курил.

И тут — руки хватают меня сзади.

— Стас Ляпин? Вы задержаны.

Я даже не успеваю сопротивляться.

Наручники. Холод металла на запястьях.

Вокруг сразу толпа. Телефоны, камеры, шепот:

«Это тот самый, который избил человека!».

Я не реагирую.

~~~~

Участок.

Бетонные стены. Запах пота грязи и пыли.

Меня сажают за стол. Напротив — два полицейских. Один молодой, нервный. Второй — потрёпанный жизнью.

— Ну что, герой, рассказывай, зачем избил человека?

Я не держусь. Выкладываю всё как есть:

— Он тащил девушку в машину. Она была пьяная, не могла сопротивляться.

Мужчины переглядываются.

— Девушка… это Елизавета Вишнёвская?

Как они знают её имя?

— Да.

— А ты её… друг?

Я замираю.

— Нет.

Глаза противного полицейского сужаются.

— Странно. Она из параллельной группы, да и на другом курсе, вы везде вместе ходите, ребята дали показания, но ты не друг. А зачем тогда лез?

Что-то не так.

— Я просто проходил мимо.

— Мимо?, — он усмехается. — В три часа ночи? В районе, где ты никогда не бываешь?

Я молчу.

Потому что понимаю — это ловушка.

Допрос продолжается.

Но чем дальше, тем больше деталей не сходятся.

— Мы проверили камеры в баре, — говорит мент. — Ты сам подошёл к нему первым.

Враньё!

— Покажи мне записи.

— Не твоё дело.

— А где тот мужик? Почему он не здесь?

Менты снова переглядываются.

— Он в больнице. В реанимации.

Что?

— Ты врёшь. Я не бил его так сильно.

— Ага, конечно. Только вот врачи говорят иначе.

Я стискиваю зубы.

Подстава.

И тут до меня доходит — Бульдог.

Это его рук дело. Как я сразу не понял это всё.

Он специально подставил меня. Пока полиция занята мной — он спокойно делает свои грязные дела.

Кражи. Разбои.

А тот мужик… просто пешка.

Меня отпускают через несколько часов.

Без объяснений. Просто кидают документы и говорят:

— Пока можешь — вали.

Я выхожу на улицу.

Холодно, но не от погоды.

От осознания, что теперь я в игре.

Играю по правилам Бульдога.

И если хочу помочь Вишнёвке — придётся играть грязно.

Захожу в квартиру. Дверь захлопывается за мной с грохотом, но мне плевать. Всё равно соседи давно решили съехать.

Хаос. Так и не убрал.

Стул валяется посреди коридора — пинком отправляю его в стену. Дерево трещит, но мне от этого не легче.

Пахнет ею.

Даже спустя время. В воздухе, на простынях, на моей рубашке, которую она носила.

Чёрт.

Спиной скольжу по стене, оседаю на пол. Виски в руке — холодная, мокрая от конденсата бутылка. Откручиваю крышку, глотаю прямо из горлышка.

Ожог в горле, но пустота в груди.

Не помогает. Я хотел забыть, но забываю только то, как дышать, когда её голубые глаза смотрят на меня с ненавистью.

Мне нужен план. Надо найти Бульдога.

Но где?

Он не дурак — не будет торчать в своих притонах, зная, что я в курсе его игры.

Ещё глоток.

Мысли плывут.

Встаю, шатаясь, иду в комнату.

Моя большая кровать. Плюс моей тёмной квартиры в центре города.

Простыни смяты, но я так и не смог заставить себя их перестелить.

Падаю лицом в подушку.

Её запах.

Сжимаю пальцы в кулаки, но злости уже нет. Только усталость.

И тут — холодное под пальцами.

Тонкая золотая цепочка.

Держу на ладони — хрупкая, почти невесомая.

«Видимо, расстегнулась, когда она ворочалась…».

Чёрт возьми.

Даже когда её нет — она здесь.

Виски и недосып делают своё дело — мир расплывается.

Последнее, что вижу перед тем, как провалиться в темноту — отблеск золота на ладони.

Глава 21. Правда которую я не хотела знать

Дождь стучит по окну всю ночь, а я всё не могу уснуть. Глаза опухшие, подушка мокрая от слёз, а в голове — один и тот же вопрос: Зачем? Зачем Стас мне соврал? Он смотрел мне прямо в глаза, говорил, что всё в порядке, но потом эта ночь… А я, дура, поверила, что между нами и правда была искра.

Но утро принесло новые вопросы.

В университете царит странная атмосфера. Шёпот в коридорах, взгляды, полные любопытства и… жалости?

Ко мне. Сердце сжалось, будто в тисках. Что-то явно случилось.

— Лиза… — Даша схватила меня за руку перед парой, её лицо было напряжённым.

— Что происходит?, — спросила я, уже чувствуя, как подкашиваются ноги.

Она колеблется, сжимая мою ладонь.

— Даш, говори!

— Вчера Стаса забрали… в участок.

Мир на секунду остановился.

— За что?!

— За избиение.

Я закачалась, но удержалась на ногах. Нет, этого не может быть. Он же сказал, что всё уладил…

— Кого он… избил?

— Не знаю, но говорят, что парня из бара в котором мы были.

Тот самый бар. Та самая ночь. Поцелуи до беспамятства.

Я не помню, как выбежала из аудитории. В голове стучит только одно: Надо найти доказательства.

Камеры в баре оказались «на ремонте». Конечно. Как удобно.

— Вы уверены, что записи нет?, — я почти кричала на бармена, но он лишь пожимал плечами.

— Слушайте, девушка, не устраивай сцен. Техника глючит, бывает.

Кто-то явно позаботился.

Стаса подставили, я это чувствую, но кто? И главное зачем?

Два дня. Два дня я рыла, спрашивала, искала хоть что-то. И наконец — зацепка.

Один из охранников бара проболтался, что «Бульдог» — частый гость — исчез в тот же вечер. А ещё… он работает над чем-то.

И вот я стою перед дверью Стаса, дрожащими пальцами стучусь. Дверь открывается, и он передо мной — бледный, без футболки, но всё тот же.

Он выглядит… уставшим. Тёмные круги под глазами, слегка растрепанные волосы, но квартира за его спиной — идеальный порядок. Как будто он ждал меня. Как будто готовился.

— Лиза?, — его голос хриплый.

— Я знаю, кто это сделал, — выдыхаю я. — И знаю, где Бульдог.

Его глаза вспыхивают. Он оглядывает подъезд и жестом приглашает к себе.

— Заходи, — говорит он тихо, отступая в сторону.

Я переступаю порог, и запах свежего кофе обволакивает меня. На кухонном столе — две чашки. Он знал, что я приду? Или ждал кого-то другого? Или другую?

— Рассказывай, — он садится напротив, его взгляд тяжёлый, изучающий.

Я делаю глубокий вдох и выкладываю всё, что удалось узнать за эти два дня.

— Бульдог — нанял не случайного парня из бара. Этот парень работает на кого-то. И этот «кто-то» явно хочет тебя убрать с дороги.

Стас не моргает.

— Кто?

— Я не знаю имени, но… — я достаю телефон, показываю фото. — Он встречался с этим типом за день до того, как тебя забрали.

На экране — Бульдог в тёмной куртке, разговаривающий с высоким мужчиной в очках. Лица не разглядеть, но поза… напряженная. Как будто он получает приказ или что-то получается не так.

Стас берёт телефон, увеличивает изображение. Я рассматриваю его руки, пальца и мой взгляд останавливается на его костяшках. На них не смотря на дни, которые уже прошли раны кажутся довольно свежими.

— Ты рисковала. Этот вопрос возвращает меня в реальность, вытягивая меня из плохих мыслей.

Это не вопрос, а упрёк.

— Да, — признаюсь я. — Но иначе мы бы никогда не узнали правду.

Он откладывает телефон, проводит рукой по лицу.

— Теперь они знают, что ты в курсе.

Тишина.

Я жду, что он скажет дальше. Что придумает. Но вместо этого…

Стас смотрит на меня. Не на врага, не на сообщника. На меня. Его взгляд скользит по моим губам, и я внезапно понимаю — он не думает о Бульдоге. Не о мести.

Он думает о поцелуе. Или я уже схожу с ума?

Но через секунду его лицо снова становится жестким.

— Ладно. Вот что мы сделаем.

Он начинает говорить, и я слушаю. План прост: притвориться, что я ничего не знаю. Не лезть. Не искать.

— А ты?, — перебиваю я.

— Я разберусь.

— В одиночку?

Он усмехается, но в его глазах — что-то холодное.

— Ты уже сделала больше, чем должна была.

Я хочу крикнуть, что это несправедливо. Что он не имеет права решать за меня. Но…

Стас вдруг наклоняется ближе.

— Обещай, что не полезешь одна.

Его дыхание обжигает кожу.

— Обещай, Лиза.

Я не отвечаю. Потому что знаю — если он окажется в опасности, я не смогу остаться в стороне.

— Обещай.

Его голос низкий, почти хриплый. Глаза — тёмные, горящие. Он так близко, что я чувствую тепло его кожи, запах его одеколона — древесный, с горьковатой ноткой чего-то опасного.

Я сжимаю пальцы в кулаки, чтобы они не дрожали.

— Нет.

Стас замирает. Брови резко сдвигаются, губы сжимаются в тонкую линию.

— Ты даже не представляешь, во что лезешь.

— А ты не представляешь, какого это — сидеть сложа руки, когда тебя подставляют!, — мои слова вырываются резко, горячо.

Он резко встаёт, отворачивается, проводит рукой по волосам. Видно, как напряжены его плечи.

— Чёрт… — он внезапно оборачивается. — Ладно. Тогда хотя бы… будь осторожна.

Я киваю, но мы оба знаем — это пустые слова. Если что-то случится, я не останусь в стороне.

Тишина.

Потом он вздыхает.

— Ещё кое-что.

Я поднимаю глаза.

— Я… — он колеблется, что для него странно. — Я должен извиниться.

— За что?

— За ту хрень, которую сказал тогда. Про то, что ты… не в моём вкусе.

Сердце замирает.

— Это была ложь.

Я не дышу.

— Ты… чертовски красивая, Лиза. И ты сводишь меня с ума.

Всё внутри вспыхивает.

Я даже не думаю.

Просто вскакиваю, бросаюсь к нему, руки сами находят его шею. Он не успевает опомниться, как мои губы уже прижаты к его.

Стас замирает на секунду — и потом взрывается.

Его руки сжимают мою талию, прижимают к себе так сильно, что я чувствую каждый мускул его тела. Поцелуй грубый, жадный, в нём нет ни капли нежности — только голод, долго сдерживаемый.

— Ты уверена?, — он дышит мне в губы, голос срывается.

В ответ я лишь срываю с него футболку. Я отвечаю без слов — кусаю его нижнюю губу.

Больше вопросов нет.

Он срывает с меня одежду, как будто боится, что я передумаю. Его пальцы скользят по моей коже, оставляя за собой огненные следы. Я дрожу, но не от страха — от желания.

— Ты… никогда не…?, — он целует мою шею, голос прерывистый.

— Нет, — шепчу я.

Стас замирает, смотрит мне в глаза.

— Тогда я буду очень осторожен.

Его руки, его губы, его тело — всё будто создано, чтобы доводить меня до безумия. Он исследует каждый сантиметр, будто запоминая, а я тону в ощущениях, которых никогда не знала до этого.

Когда он входит в меня, я вскрикиваю — но боль тут же сменяется чем-то другим. Глубже. Сильнее.

— Так лучше?, — он целует моё лицо, шею, голос хриплый от напряжения.

Я не могу говорить — только киваю, впиваясь ногтями в его спину.

Стас начинает двигаться — сначала медленно, потом всё быстрее, страстнее, теряя контроль. Я обнимаю его крепче, ноги обвиваются вокруг его бёдер, и мир сужается до нас двоих.

~~~~

Мы лежим, сплетённые, дыхание постепенно выравнивается.

Стас целует моё плечо, потом поднимает глаза.

— Теперь ты точно никуда не денешься, — говорит он тихо.

Я улыбаюсь.

— Не надейся.

Но мы оба знаем — это уже не просто игра.

Игра закончилась.

Началось что-то другое.

— Ты же хотела забыть обо всём… Вот твой третий пункт решён. Ты ни о чём не думала, кроме своих чувств, когда я целовал тебя.

Я сажусь перед Стасом, чувствуя, как дрожат мои пальцы. Его слова прозвучали как приговор, но в то же время — как освобождение.

Он как никак сейчас прав. В тот момент не было ни прошлого, ни будущего, ни этой бесконечной опасности, которая преследовала нас. Были только его губы на моих, жаркие прикосновения, от которых кружится голова.

Стас медленно провёл пальцем по моей шее, заставив меня вздрогнуть, прежде чем его поцелуй коснулся чувствительной кожи. Я вдохнула резче, цепляясь за его плечи, будто боялась, что сейчас упаду.

— Ты… — я не успела договорить, потому что его ладонь скользнула под край моей футболки, а губы опустились ниже, оставляя горячие следы на животе.

Мир сузился до его прикосновений, до шёпота моего имени, до этого странного, головокружительного ощущения, что всё это — не сон.

Потом он снова поднялся ко мне, прижал лоб к моему, и я увидела в его глазах что-то новое. Не просто привычную жёсткость, а… страх.

— Ты никуда не полезешь без меня, поняла? Что бы ни случилось. — Его голос звучит твёрдым, но в нём слышится тревога. — Я не могу…

Он не договорил, но мне и не нужно было объяснений. Теперь между нами не только общее дело. Теперь он знает.

И я знаю.

— Я поняла, — прошептала я, чувствуя, как его пальцы сжимаются на моей талии.

Стас вздохнул и снова поцеловал меня, уходя в ванную комнату.

Я должна успеть.

Вода в душе шумит ровно, почти гипнотически. Но моё сердце бьётся так громко, что кажется, Стас услышит его даже сквозь шум воды. Он закрылся в ванной, и у меня есть только эти несколько минут — иначе он остановит меня. Иначе он не отпустит.

Я вскакиваю с кровати так резко, что в висках темнеет. Пальцы дрожат, когда я натягиваю голубые джинсы, свитер, куртку. Ключи от его чёрной BMW лежат на тумбочке — холодные, тяжёлые, запретные.

Он убьёт меня за это.

Но я не могу сидеть сложа руки, когда знаю, где искать Бульдога.

Тихо, как тень, я выскальзываю за дверь. Ночной воздух бьёт в лицо ледяным ветром, заставляя вздрогнуть. Чёрная BMW стоит во дворе, мрачная и мощная, как и сам хозяин иногда.

Он найдет меня. Быстро. Но я должна попробовать.

Я мчу по ночному городу, в голове — обрывки информации. Бульдог. Убийца, которого мы ищем. Новые данные всплыли вчера — его видели возле старого склада на окраине.

Склад.

Тьма здесь живая, она обволакивает, давит, шепчет: «Уходи». Но я не могу.

Я осторожно шагаю вперед, фонарик телефона выхватывает из мрака пыльные следы, разбитые бутылки, пятна… Крови?

Сердце замирает.

Тут был он.

Бульдог. Убийца.

Я опускаюсь на колени, осматриваю пол. И тут — блеск металла.

Нож. Конечно, орудие убийств.

Руки дрожат, когда я достаю пакет спасибо криминалистике, которую я когда-то изучала, или, может, сотне пересмотренных сериалов. Аккуратно, не дыша, упаковываю лезвие.

Доказательство есть, но где же он сам?

Тишина.

Слишком тихая.

И вдруг — шаги. Явно не мои. Чужие. Где-то здесь.

Кровь стучит в висках, горло сжимается. Я замираю, прижимая пакет с ножом к груди.

Уйти. Сейчас же, но ноги не слушаются.

Шаги ближе.

Тяжёлые.

Я не знаю кто это. И это страшнее всего.

Резко разворачиваюсь — и бегу.

Выбегаю и запрыгиваю в машину, мчу по ночным улицам, давя на газ. BMW ревёт, как зверь, но мне всё равно.

Он найдёт меня, но я не могу просто сидеть и ждать.

Телефон вибрирует в кармане.

Стас. Я не беру трубку. Я не могу взять, потому что держу крепко руль, ничего не видно.

В зеркале заднего вида — темнота.

Но я чувствую, что он уже близко.

И мне страшно.

Я сворачиваю в глухой переулок, глушу двигатель. Дождь хлещет по крыше, превращая всё вокруг в мутное месиво.

Надо переждать. Я собираюсь отключить печку — и тут же вздрагиваю.

Стук в окно.

Резкий, настойчивый.

Из-за тонировки и тьмы ничего не видно.

Это точно не Стас. Он так никогда не делает.

Сердце колотится так, что кажется, вот-вот вырвется из груди. Я приспускаю стекло на пару сантиметров — и тут же чья-то рука впивается в край, пытаясь вырвать дверь!

— Эй, тварь, открывай, — хриплый голос, перекрывающий шум дождя.

Я резко блокирую замки, нажимаю на газ. Шины буксуют в грязи, машину заносит.

— Чёрт!

Стук становится яростнее.

— Выходи!

Я снова жму на газ — BMW дёргается, но не может сдвинуться с места.

— Давай-давай, едь, хорошая моя!

И тут — удар.

Стекло трескается, осколки разлетаются по салону. Я успеваю прикрыть лицо, но острый край впивается в руку. Тёплая кровь сразу же стекает по коже.

Я кричу как можно громче, чтобы хоть кто-то услышал меня.

Мужик хватает меня за руку, тянет к себе.

— Вылезай, тварь!

Я дергаюсь, но его хватка как железная. Я вспоминаю — у Стаса в дверном кармане всегда лежит нож.

Рывком вырываюсь, хватаю лезвие.

Мужик орёт что-то, тянется ко мне снова — и я вонзаю нож ему в плечо. Он закричал, кровь брызнула ему на одежду.

Я выскакиваю из машины, поскользнувшись на грязевой луже.

Бежать. Только бежать!

Но он — уже за мной.

Я слышу его хриплое дыхание, топот ног по мокрому асфальту.

Он догонит. И убьёт.

И тут — свет фар. Я закрываю рукой глаза.

Машина вылетает из темноты, резко тормозит прямо передо мной.

— ЛИЗА!

Ляпин выскакивает, лицо искажено яростью и страхом.

— Руки в крови… Ты…

Я быстро цепенею, потом резко подбегаю к нему, целую в губы — жёстко, быстро.

— Доверься мне, Стас. Прошу тебя…

И бегу назад — прямо к тому, кто за мной гнался.

— Спаси меня!, — кричу я, когда чувствую, что план идёт как я хочу.

Мужик хватает меня за горло — но тут же валится на землю под напором Стаса и его друга.

— Кто ты? Кто тебя послал?, — Стас прижимает его лицом к грязи, голос — ледяная сталь.

Я прислоняюсь к стене, кашляю — шея болит, рука ноет.

— Стас… твоя машина там… — хриплю я.

— Стой! Ты никуда не пойдешь!, — рычит он, но потом смягчается, подходит ко мне, хватает за лицо. — Смотри на меня.

Его пальцы дрожат.

— Маленькая моя… Сейчас мы вернёмся за ней вдвоём. Поняла меня?

Я киваю.

Он прижимает меня к себе так крепко, что больно.

И я понимаю: Я напугала его до смерти. И это хуже любой ругани.

Мужик хрипит, пытается что-то выкрикнуть, но Серёжа лишь придавил его коленом к земле, наклонился и что-то прошептал.

— Серёга, — его голос был ледяным, — вызывай своё подкрепление. Забери его.

Серёга кивнул, достал телефон. Я стою, обхватив себя руками, пытаясь перевести дыхание. Через несколько минут подъехали две чёрные машины. Из них вышли крепкие парни, молча подхватили того мужика и закинули в багажник.

— На опознание, — бросил Стас, и они уехали.

Тишина.

Я всё ещё дрожу, когда Стас подошёл ко мне. Его лицо напряжённое, в глазах — что-то тёмное, но когда он взял меня за руку, его пальцы оказались тёплыми.

— Лиза… — он выдохнул, сжав мою ладонь. — Я не буду ругаться. Ты мне дорога. Я… — он замолчал, будто подбирал слова. — Я очень переживал.

Я кивнула, не в силах говорить. Он провёл меня к своей машине, открыл дверь. Я села, и сразу же сжалась — салон пропитан чем-то тяжёлым, металлическим. Страхом.

Стас сел рядом, потянулся к открытому бардачку, достал оттуда аптечку и бинт.

— Продезинфицировать надо, — пробормотал он и наклонился, заглянув под сиденье.

Оттуда он достал какую-то бутылку с мутной жидкостью. Крышка открылась с лёгким щелчком, и сразу же в нос ударил резкий, химический запах. Фу…

— Смотри на меня, солнце моё, — его голос стал твёрдым, приказательным. — И не отводи глаза. Ясно?

Я кивнула, не в силах ослушаться.