Бесплатный фрагмент - Взгляд из-за прицела. По дорогам войны

Глава 1. Ира

Ветер налетел внезапно. Он принес запах моря, поднял в воздух снег, который тонким слоем покрывал землю, но вместе с ним пришел и холод. Я стиснула зубы. Самое главное — не начать дрожать. Сейчас ничего не должно отвлекать меня от цели. Надо терпеть.

Вот уже несколько суток я с моим напарником Фёдоровым Егором вели охоту на немецкого снайпера. Прибыл-то он недавно, но уже успел попить нашей крови, так как оказался асом, каких поискать. Сделал выстрел и будто бы растворился, на следующий день он уже был на другой позиции. Места свои маскировал хорошо, не давал нашим ребятам и головы, как говорится, поднять.

В первое время ни меня, ни Егора к охоте на него не привлекали, хотя опыта что у меня, что у Фёдорова уже хватало. Но в полку мы были все же не единственными снайперами, а основная причина заключалась в том, что у меня с Егором на тот момент было другое задание. Нам поручили выследить и ликвидировать одного из вражеских офицеров, который вместе с подчиненными недавно захватил одну из довольно важных железнодорожных станций вблизи Новороссийска. Это сильно затрудняло наше и так непростое положение, ведь выбить врага из города мы пока не могли. Не могли мы и помочь тем ребятам, кто уже больше месяца оборонял Таманский полуостров. Должна сказать, что эта операция далась нам непросто. Офицер был бывалым и прекрасно осознавал всю опасность, исходящую от снайперов в сложившейся ситуации. Но, в конце концов, мы справились. А станцию вскоре отбили. С трудом, но отбили.

Но практически сразу по возвращении мы узнали печальную новость — вражеский снайпер совершил еще один меткий выстрел, убив любимца полка, Костю Кочеткова. Молодой парень, всего на пару лет старше меня, был нашим общим лучиком солнца. Он умел подбодрить нас после неудачных атак, мог найти слова там, где иногда не справлялись даже командиры. Талантливый комсорг, до войны он учился в театральном, мечтал выступать в Большом театре, а когда на страну напали, добровольно отказался от брони и ушел на фронт. Все в полку тяжело переживали эту потерю.

Нас с Егором вызвали к командиру вечером этого же дня и поставили задачу во чтобы то ни стало найти и уничтожить коварного врага. Дали нам сутки на отдых, а после велели приступать к новой «охоте».

После короткого совещания, я отправила Егора отдыхать, а сама пошла в госпиталь, где лежала Таня Борисова, одна из уже ставшей знаменитой в нашем полку снайперской пары «Неразлучников».

— Прости, Ира, — Таня выглядела виноватой, когда я после короткого обмена новостями, рассказала о задании. — Я вряд ли могу чем-то помочь. Мы смогли обнаружить одну позицию, о которой не было известно прежде, но его самого пока не нашли. Хорошо маскируется, гад!

— А трюк с каской? — поинтересовалась без особой надежды. Известная стратегия — приподнять над окопами каску, надетую на палку. Об этом фокусе знали все, но регулярно пользовались и попадались часто как враги, так и наши ребята.

— Не сработало, — мрачно сказала Борисова. — Мы пытались.

Но все же визит в госпиталь мне помог. Вместе с Неразлучницей мы еще раз посмотрели карту, отметив ту позицию, что обнаружили они, прикинули, где еще он может скрываться. Пожелав Тане скорейшего выздоровления, я отправилась к разведчикам. В голову пришла идея, которая могла сработать… а могла и нет, но попытаться стоило.

— Смирно! Дежурный по роте на выход! — объявил дневальный, когда я зашла в барак, служивший казармой для роты разведчиков.

— Товарищ младший лейтенант, по расписанию сейчас свободное время, — доложил дежурный по роте, старший сержант, чье имя я не знала.

— Сержант Быков на задании?

— Никак нет, вон там они, — парень махнул рукой в правую сторону. Часть барака там была отгорожена старой изрядно рваной ширмой. — Мы там сделали что-то вроде ленинской комнаты, — пояснил мне дежурный.

— Спасибо, свободен.

— Есть!

Александр Быков, недавно получивший звание сержанта, — они с напарником отличились на задании, сумев захватить «языка», — действительно был в «ленинской комнате». Она представляла собой небольшой полукруг из парт и стульев, огороженных ширмой. Я даже легонько вздохнула — нашей роте в какой-то мере повезло, около нашего барака были пристройки, одну из которых мы и приспособили под комнату, но стулья и столы пришлось сколачивать самим.

Сержант Быков заметил меня не сразу: он увлеченно беседовал с Никитой Шенаевым. Я скрипнула зубами, все же Шенаев был тем еще бабником и раньше нам проходу не давал. Только когда мы с Галей… Оборвала эту мысль, не дав себе даже вспомнить заветное имя. Прошел уже почти месяц, но мне все еще было больно… очень больно… Взяла себя в руки и откашлялась. Парни прервали беседу и вскочили.

— Вольно, — склонила голову в знак приветствия. — Ты свободен, — посмотрела на Никиту. Тот уже подорвался, чтоб уйти, но я поумерила его пыл короткой фразой. — Тебе Таня там привет передавала.

— Я… а… Могу идти? — стушевался местный ловелас.

— Шагом марш.

Парня как ветром сдуло. Я посмотрела на Сашу. Улыбка до ушей.

— Весело, да?

— Прости. На него только Леднев воздействовать мог худо-бедно, а сейчас, — лицо Быкова внезапно стало злым. — Как с цепи сорвался. Хотя, мы все тут вздохнули спокойнее.

Я не ответила, чувствуя, как сердце отзывается на знакомую фамилию тупой болью, будто бы в него иглу вонзили. Да, я не то, чтобы даже любила его, но какой же была слепой дурой! Чего только стоила мне эта влюбленность… Столько жизней… И Дима… Да, он все прекрасно понимал в тот день, когда нас разлучили, я знала, что когда мы встретимся, а в то, что мы встретимся, я верила, он меня простит, но как же я виновата!

— Ира, — Саша помахал рукой у меня перед лицом. — Так что ты хотела?

— Мне нужна твоя помощь.

Справа от меня раздался короткий свист. Я, стараясь действовать аккуратно, чтобы не выдать себя, кивнула, зная, что Егор наблюдает сейчас за мной в бинокль. Осталось привести наш план в исполнение. Он был не самым замудренным — вместе с Егором мы сделали куклы из старой ткани, которую нам выдали на складе. А Саша нарисовал им лица. Конечно, в прицел все равно можно было понять живой это солдат или нет, но нарисованные лица могли сыграть свою роль.

Этих «чурбанов», как обозвал их Саша, мы разместили справа и слева от Егора. Ему и предстояло через три минуты после сигнала подергать за тонкие-тонкие нити, которые были привязаны к рукам кукол, тем самым приподняв их из-за своего укрытия. Оставалось надеяться, что снайпер купится на эту обманку.

Ненадолго отведя взгляд от прицела, чтобы отдохнули глаза, я заметила краем глаза движение со стороны Федорова. Нет, все же какой же он молодец, хотя характер… Так, нельзя отвлекаться! Опять приникла к прицелу, внимательно осматривая позиции. Ну же… Ну!

И тут я это услышала. Выстрел. Четкий. Сухой. Краем глаза я заметила резкое движение — Егор для пущей правдоподобности должен был изобразить и смерть нашего солдата. Но сейчас нельзя было отвлекаться. Уставилась туда, откуда раздался выстрел, и заметила его. Снайпер!

Он действительно был опытным, и, если бы не наша уловка — долго бы мы еще б охотились на него. Даже сейчас он отходил так аккуратно, что редкие кустики, — а скрывался он в небольшом скверике, который относился к нейтральной стороне, — едва шевелились.

— Не уйдешь, гад, — прошипела и, прикинув, какую поправку стоит сделать, — поднявшийся ветер так и не утих, — выстрелила. Быстро сменила позицию и прицелилась уже с другого места. Тень не шевелилась, а снег в том месте уже начал окрашиваться вражеской кровью.

— Уф, — устало выдохнула я. Мы с Егором сидели в моем «кабинете», если так можно было назвать небольшой сарай за бараком, где расположилась моя рота. Его обустроил мой бывший командир, капитан Ямогуров. — Ну и операцию мы с тобой провернули, да?

— Да уж, — согласился Федоров. — Я, если честно, думал, что все слегка преувеличивают его опыт.

— Врагов нельзя недооценивать, помнишь? — слегка нахмурилась я. — Но ты большой молодец. Ты видел, как хорошо он маскировался? Узнать бы о нем хоть немного.

— Разведчики расскажут, я Никиту попросил.

Я фыркнула. Ну кто б мог сомневаться, что мой напарник сможет сдружиться именно с Шенаевым. Вот правильно говорят люди, что «Рыбак рыбака видит издалека». Так и Егор подружился с Никитой. Нет, объективно говоря, Никита был действительно неплохим разведчиком. Да, Леднев оказался предателем, да, он был на стороне фашистов, но это сделало его действительно отличным разведчиком, который просчитывал каждый свой шаг до мелочей. И роту, что была у него в подчинении, он выдрессировал примерно так же.

— Товарищ младший лейтенант, — вывел меня из раздумий голос Егора.

— Да? — чуть удивленно перевела на него взгляд.

— Почему вы так сидите?

Только в эту секунду до меня дошло, что я неосознанно подтянула колени к груди, а также прижимаю к ней обе руки, будто могу уменьшить ту боль, которая всякий раз зарождалась в сердце каждый раз, когда я вспоминала Игоря, который стал мне другом, и Максима, в которого меня угораздило влюбиться…, но не полюбить…

А любила я Диму… Одна мысль о нем принесла облегчение. Боль сразу ушла из сердца, и я расслабила одеревеневшее тело.

— Не бери в голову, — покачала головой. — Так, задумалась немного. Ты, кстати, можешь идти. Сегодня все сделал правильно, мне сказать нечего.

— Есть, — Егор чуть пожал плечами, но, уже находясь около двери, обернулся и посмотрел на меня. — Товарищ младший лейтенант, как вы думаете, мне дадут сержанта? — за время, что мы ходили на охоту вместе, Егор успел дослужиться с рядового до младшего сержанта.

— Думаю да, но я напишу в рапорте, — я едва не застонала вслух. Устала как собака — шутка ли, три дня лежать на холодных камнях почти без движения? С утра и до позднего вечера. А сейчас мне нужно написать рапорт, в котором подробно рассказать, что мы делали с Егором, и отнести его завтра с утра командиру полка. — Егор, попроси Фролова провести поверку самому. Я совсем без сил.

— Есть, — Егор вышел, а я, еще раз мысленно выругавшись, — дурная привычка, кстати, отец бы не одобрил, надо отучаться, — налила себе кипяток и начала писать рапорт. А закончив и подумав немного, написала еще один листок, в котором попросила наградить сержанта Быкова и младшего сержанта Федорова медалями, а Федорова еще и повысить в звании. Написав, с удовлетворением отложила листки в сторону и легла спать. А завтра схожу к Тимуру. Надо и ему все рассказать.

Но идея сходить к военфельдшеру так и осталась только идеей, потому что утро началось с боевой тревоги. Фашисты пошли в яростную атаку на наши позиции.

— Видно здорово мы им планы спутали с тем снайпером, а? — крикнул мне на ходу Егор.

— Очевидно, раз на атаку решились, — кивнула в ответ. Обычно на следующий день после удачной «охоты» следовал яростный обстрел наших позиций, а вот атаки случались очень редко.

Эта вражеская атака была недолгой, но вполне успешной. Наступая плотными линиями, они почти не прекращали стрелять. Было много раненых и убитых среди дежуривших на передовой, благо мы подоспели быстро, иначе жертв было бы еще больше, а мы наверняка потеряли бы несколько улиц. А когда запал атаки чуть-чуть под иссяк, начался минометный обстрел. Длился он опять очень недолго, но принес фашистам успех. Раненых было немало.

Мне тоже не повезло. Мина разорвалась довольно далеко, однако один осколок попал мне под лопатку. Достать самостоятельно я его не могла. Кое-как, с помощью находившегося неподалеку от меня Димы Клюшкина, наложила себе повязку.

До медсанбата дошла сама. Голова кружилась и была невероятно легкой — сказывалась кровопотеря. Меня быстро отвели к фельдшеру, дежурившему в этот день, а вот как доставали осколок — я уже и не помнила. Сознание потеряла практически сразу после начала операции.

Глава 2. Ира

В себя пришла уже в госпитале в полностью разбитом состоянии. Кружилась голова, и я ощущала себя будто бы пьяной, — последствия большой кровопотери. Однако я не относилась к раненым, за которыми нужен постоянный уход, так что выписалась уже на следующий день после перевязки.

По правилам нужно было сначала доложить о себе командиру полка, но… но я сначала решила сходить в свою роту. В казарме был только младший сержант Вова Лампадов, который тоже совсем недавно вернулся из госпиталя. Парня ранили в спину и, хотя, раны зажили, но он все еще довольно сильно хромал, поэтому без острой нужды на дежурства в окопы не ходил, выполняя вместо этого роль истопника и дежурного в одном лице.

— Товарищ младший лейтенант, рота находится на боевом дежурстве, незаконно отсутствующих нет, дежурный по роте младший сержант Лампадов! — доложил мне обстановку парень, как и полагалось, строго по уставу.

— Хорошо, — кивнула я. — Пошли ко мне, поговорим.

— Четверо, — Вова не стал дожидаться моего вопроса. Мы все уже довольно давно служили вместе, другие слова тут были излишни. — Командир взвода моего ранен. Ну и вы…

— Леня Смирнов?

— Да, — Вова нахмурился. — Ребята говорили его в голову ранили, но насколько серьезно — не знаю. У вас есть знакомый в госпитале, может, вы сможете узнать?

— Попробую, — кивнула. Леня и Вова были очень дружны. Дружнее Лампадов был, наверное, только с ребятами из своей бывшей заводской бригады.

— А кто погиб? — раньше это слово произносить было трудно… очень трудно. Сейчас я изменилась. Ком все еще стоял в горле, только я научилась никак себя не выдавать. От этого не стало легче, просто по-другому.

— Рядовые Меньшичук, Кириллов и Ласточкин, — перечислил фамилии младший сержант. — И, — он слегка замялся, а я ощутила тупую боль в сердце. Да, будучи командиром, я переживала за всех ребят из моей роты, но больше всего обученных мною отличных стрелков. Пусть им не стать такими снайперами, как были мы, те, кто прошел курсы при Осоавиахиме, но все же…

— Кто? — спросила я, постаравшись слегка отрешиться от реальности.

— Старший из братьев охотников, ефрейтор Савельев Архип, — Вова отвернулся.

— Ты свободен, — тихо сказала я.

Младший сержант отвернулся и ушел, а я ненадолго закрыла лицо ладонями. Нет, слез не было, но как же обидно, когда погибают такие славные ребята!

Архипу Савельеву недавно исполнилось тридцать. Я знала, что в эвакуации в Тюмени его ждали жена, дети и старушка-мать. А для нас всех, уже немолодой, — а мне еще восемнадцатилетней он казался настоящим стариком, — он стал старшим братом. Что уж говорить про его родного брата, Федора? Надо будет с ним поговорить…

Глубоко вздохнув, достала карандаш и листы бумаги, и начала писать. Полк отправит всем погибшим официальные письма, в которых сообщит о смерти, но я всегда в таких случаях писала письмо от себя. Небольшое, но в нем я искренне выражала свои соболезнования.

К ужину были готовы письма для троих из четверых погибших во вчерашней атаке. Хотела было начать писать для родных Савельева, но передумала. Его младший брат напишет куда лучше, а я просто добавлю пару строк к его письму. Надо только сначала с ним немного поговорить. Представляю как ему сейчас плохо. Несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте братья были очень близки.

В дверь постучали.

— Войдите.

— Товарищ младший лейтенант, вас вызывают в штаб полка после ужина, — принес весть незнакомый мне рядовой.

— Хорошо, иди, — отпустила солдата, все еще погруженная в свои мысли.

— Есть! — солдат козырнул и вышел из моей каморки с завидной резвостью. Я слегка усмехнулась. Прошло уже много времени, чтобы к девушкам-стрелкам, да и просто девушкам-солдатам привыкли, но некоторые все равно стремились собственными глазами посмотреть на нас, да и рассказать другим.

К слову, за все уже почти три года войны я еще не встречала плохого отношения к нам, хотя и была наслышана об обманутых девчонках, которых потом еще и презрительно называли походно-полевыми женами. Но на курсах радистов нас было целое отделение, а потом мне очень повезло с командирами. Не знаю вышло так случайно или специально, но практически все офицеры были хорошими: сами нас не обижали и другим не давали. Если не вспоминать, конечно, про старшину Селезнова и сержанта Сыкуленко. Интересно, что с ними сейчас?.. Хотя, волнует ли это меня? Да, пожалуй, нет.

— Товарищ полковник, младший лейтенант Ковальчук по вашему приказанию явилась! — отрапортовала я, зайдя в небольшой кабинет — штаб нашего полка облюбовал небольшое административное здание, и сейчас я находилась в бывшем кабинете директора завода.

— Проходи, Ирина, проходи, — кивнул мне Павел Иванович. — Чаю будешь?

— Не откажусь, спасибо, товарищ полковник, — кивнула я. В связи с частой весенней непогодой и бездорожьем наше снабжение испытывало трудности, поэтому чай сейчас был роскошью. В обычные дни мы обходились простым кипятком, а любители напитков покрепче согревались спиртом.

— Слышал, тебя ранило в последнюю атаку. Как сейчас себя чувствуешь?

— Спасибо, сейчас со мной все в порядке, — я отхлебнула горьковатый морковный чай. Как же приятно! Жаль, не смогу угостить сейчас Тимура. Мой друг-военфельдшер был не просто любителем, а настоящим ценителем чая, ведь алкоголь он пить не мог — запрещала его вера.

— Это очень хорошо, хорошие снайперы нам нужны, — в голосе командира полка прозвучала непонятная мне горечь. Замполит Лука Филиппович, который занимал стол, стоявший в дальнем левом углу, — стол Павла Ивановича стоял посередине кабинета, — довольно громко усмехнулся непонятно чему. Я взглянула на подполковника с удивлением, а вот полковник одарил своего подчиненного сердитым взглядом. Да что происходит?

— Скажите, Ирина, — вновь обратился ко мне Павел Иванович. — А сколько сейчас на вашем счету убитых?

— Сто тридцать семь, товарищ полковник, — я нахмурилась. За все время, что я на войне, у меня уже появился свой «почерк» — пуля четко в переносицу врага за исключением тех случаев, когда приходилось прибегать к прямому снайперскому выстрелу. Поэтому после атак вычислять своих было довольно нетрудно, хотя я к таким подсчетам относилась довольно скептически. Когда фашисты идут на тебя густыми цепями, и стреляешь ты, стреляют все, кто рядом с тобой в окопе — как понять, кто именно лег от твоего выстрела?

— Ирина, а что вы можете сказать по поводу остальных ваших товарищей? Тех, кого вы учили сами. Есть ли среди них достойные?

— Пожалуй, что есть, — кивнула. — Например, мой напарник, младший сержант Егор Фёдоров. Он очень способным оказался. Сержант Дима Клюшкин, рядовой Федор Савельев.

— Очень хорошо, — Павел Иванович склонил голову на бок, что сделало его немного похожим на Александра Сергеевича Лиса.

— А…, — я запнулась. — Меня в другое место переводят?

— Да, — кивнул полковник. — Пришел запрос от моего хорошего друга по академии. Он сейчас командует третьим гвардейским стрелковым полком. Полк воюет в составе четвертой гвардейской стрелковой дивизией. Они понесли недавно большие потери и сейчас находятся в тылу около хутора Дьякова. И им нужны опытные снайперы. Но, сама понимаешь, хорошие солдаты везде на вес золота, поэтому поедешь из стрелков одна. К тому же со снайпером вы с напарником разобрались, так что я решил направить тебя.

— Понятно, — кивнула.

— Дела по роте передашь пока что своему заму, — невозмутимо продолжил Павел Иванович. — Но сейчас к более приятным новостям. От нас, Ирина, вы уедете не совсем одна. Одна вы будете только из стрелков. Вы, кажется, дружны с военфельдшером Измайловым?

— Так точно, — я почувствовала, как в груди зарождается маленький огонек надежды.

— Да, солдаты медицинских рот тоже на вес золота. Именно с медицинским, пусть и средним, образованием. Так что мной было принято решение направить туда же и военфельдшера Измайлова. Отправитесь завтра ночью. Но на фронт попадете не сразу.

— Не поняла, — мое удивление было вполне искренним.

— За отличные успехи и дисциплину, а также помощь в задержании особо опасных диверсантов, командованием было принято решение наградить младшего лейтенанта Ковальчук Ирину и военфельдшера Измайлова Тимура отпуском. Десять суток у вас будет, чтобы съездить домой. Правда, вы, Ирина, домой не поедете?

— Никак нет, — покачала головой. По сводкам с фронта я знала, что моя деревня все еще находится под фашистской оккупацией, поэтому поехать туда или же в Киев не было никакой возможности. От бабушки вестей я не получала с тех пор, как ушла на фронт, так что даже не имела представления жива ли она или нет.

— Тогда рекомендую вам направиться сразу к вашему временному месту службы, — полковник улыбнулся уголками губ и пояснил. — Кроме отпуска мы также отправляем вас с военфельдшером в командировки. Вы поедете в Сызрань. Это маленький город…

— Под Куйбышевом, — улыбнулась. — Я знаю, у меня там… у моего… друга… там живут родители.

— Тем лучше. Туда в сорок первом эвакуировали одно из стрелковых училищ. Месяц послужите там, присмотритесь к курсантам, а с ротой лучших поедете уже на свое новое место службы.

— А Тимур? — не удержалась от вопроса я. — Простите, военфельдшер Измайлов.

— Я полагаю, он захочет навестить своих родных. Потом тоже поедет в командировку, но уже в Казань. А дальше вместе с медицинским взводом, которым он будет командовать, поедет к своему новому месту службы. То есть туда же, куда и вы. Вопросы есть?

— Никак нет. Могу идти, товарищ полковник?

— Идите, Ирина… А, нет, запамятовал, вот, — и он протянул мне стопку писем. — Леднев был еще хитрее, чем мы думали. И довольно долго вместе со своим напарником перехватывал часть писем. То, что здесь ваше и военфельдшера Измайлова.

— Понятно, — кивнула я, борясь с отчаянным желанием распечатать верхнее письмо из стопки прямо здесь. На нем был почерк Димы. И его подпись.

— Можете идти, — Павел Иванович кивнул.

— Есть, — руку к шапке, развернулась на каблуках и вышла из кабинета. С минуту боролась с желанием открыть письмо, но взяла себя в руки и пошла в роту. Сначала передать все дела. Госпиталь, Тимур и письма потом. Все потом.

Глава 3. Тимур

Стук колес и покачивание вагона на стыках рельс должно было успокаивать и усыплять, но Тимуру совершенно не хотелось спать, хотя время давно перевалило за полночь. Он сидел около приоткрытой двери теплушки, позволяя ночному мартовскому ветру, довольно холодному, к слову, обдувать себя. Удивительный контраст: холодный воздух снаружи и тепло от шинели. В вагоне тоже было довольно тепло — хотя печка, стоявшая в середине практически, не давала тепла, но солдат в небольшом пространстве было довольно много.

Вчерашний день был полон впечатлений. Хотя, если быть до конца честным, то началось все позавчера вечером. До отбоя оставалось всего минут тридцать, когда к нему пришла Ира. Попросив ее немного покараулить, парень помолился, — другого времени просто не нашлось, после атаки в госпитале было много пациентов, — потом налил им с девушкой по чашке кипятка. Чай давно для него был роскошью.

— Начну с приятного, — карие глаза девушки блестели. — За помощь в обезвреживании двоих диверсантов, — лицо снайпер держать уже умела, поэтому выражение на нем никак не изменилось, но ее левая рука невольно дернулась к сердцу. Фельдшер едва слышно вздохнул. Он понимал, что хотя Ира и не любила-то никогда этого разведчика по-настоящему, но ей все равно больно осознавать, что он всех предал, и что его расстреляли. Да и сам он, что греха таить, так и не оправился после смерти Гали… Галя… Его Галчонок… — Мы с тобой едем в отпуск. Десять дней.

— Неожиданно, — радость парня была искренней. Неужели он увидит своих родителей? Прошло почти два года… — Но, я полагаю, есть еще новости?

— Да, — Ира кивнула. — Нас в другую часть переводят. После отпуска тебе нужно будет поехать в Казань, а уже оттуда вместе со своим взводом выдвигаться к новому месту службы. В четвертую гвардейскую стрелковую дивизию.

— А ты?

— Я еду в Сызрань. Тут письма, — девушка показала пачку, которую держала в правой руке. — Их перехватывал Леднев. Я…, — девушка слегка замялась. — Я хочу попробовать съездить к родителям Димы, если не узнаю ничего о нем из писем. Да и, в любом случае, моя командировка туда в одну из стрелковых частей.

— Хорошо, что так. Письма завтра посмотрим? Время уже позднее, а я едва на ногах стою, — на самом деле парню хотелось сходить на небольшое кладбище, которое солдаты организовали в скверике рядом с морем. Там в большой братской могиле хоронили солдат и некоторых погибших жителей, кто по тем или иным причинам не смог эвакуироваться из города. Галя и мулла, к которому Тимур ходил за советами, тоже были похоронены там. Мулла погиб в одном из налетов на город незадолго до того, как его захватили немцы, не дождавшись лишь одного дня до своей очереди на эвакуацию. Измайлова передернуло. Нет, именно страха перед смертью у него не было. Да, погибнуть не хотелось, но парень все прекрасно понимал. Но вот погибнуть на пороге жизни, когда еще немного и будешь в безопасности… Этого Тимур очень сильно боялся.

На следующий день начались быстрые сборы в дорогу. Фельдшер даже обрадовался, что сходил на кладбище сразу после того, как ушла Ира, потому что свободного времени почти не было. Сдал все обязанности, попрощался с Алёной, которая сделала для него довольно много. Выслушал напутствие от Олега Артемовича. Собрал вещи. А уже через час его, Иру и еще некоторых солдат отвезли на ближайшую станцию.

Началось слегка волнительное ожидание поезда. И не только от того, что парень уже привык к Новороссийску. Дело было в ясной погоде, ведь станции подвергались налетам и обстрелам довольно частой.

Но все прошло благополучно. Даже с небольшим сюрпризом. И очень приятным. На станцию приехал полковник. И, тоже сказав короткую напутственную речь, зачитал приказы. Ире за помощь в обезвреживании опасных диверсантов, за недавнее уничтожение особо опасного немецкого снайпера и за хорошую службу и дисциплину присвоили внеочередное звание гвардии лейтенанта. Ведь потом ей служить в гвардейской части. А также наградили медалью «За Отвагу». Тимура тоже ждал сюрприз и тоже в виде медали.

Наконец-то подошел поезд. Солдаты погрузились в вагон. Они с Ирой сразу облюбовали нары, что были самыми близкими к выходу: крайние слева. Усевшись внизу, — нижнюю часть нар решил занять Тимур по соображениям безопасности, — разложили письма. И начали читать. Было среди них несколько грустных. Официальных с черным шрифтом. Погибли друзья Иры по курсам радистов: Никита Лопухов, Катя Сырникова и Тамара Меньшикова. С горечью узнал Тимур о нескольких гибели своих товарищей по медицинскому училищу, с которыми сохранил связь. Один из них, Искандер, был его другом детства. Они вместе выросли на хуторе, вместе и в училище поступили.

Потом настало время для писем от Димы. И тут было сразу несколько новостей как хороших, так и не очень. Не было среди них похоронок, но связь с парнем оборвалась довольно резко. Перехватил Леднев всего только шесть писем: три для Иры, и три для самого Тимура. Подумав, девушка и парень пришли к выводу, что вариантов тут может быть всего два: либо парень жив, но не может писать, либо он пропал без вести. Неизвестность очень пугала Иру.

Тимур вздохнул и слегка поежился от очередного потока холодного ветра. Посмотрел на письмо, которое держал в руках, вздохнул и, поднявшись, подошел к нарам. Уже была поздняя ночь, и было слишком темно для того, чтобы читать без фонарика, а сидеть около приоткрытой двери вагона даже со слабеньким светом небезопасно. Устроившись на нарах, парень достал фонарик и невольно улыбнулся. Это был подарок от Алексея.

Губы татарина тронула легкая улыбка, которая была полная грусти. Так было всегда, когда он вспоминал своего друга… Лучшего друга… Хотя дружили они недолго, Алексей стал для него именно лучшим другом. Тимур хорошо помнил тот день, когда к ним в роту пришел Журавлев. Это случилось через три недели после начала войны, когда их полк попал под обстрел, и они срочно отошли на запасные позиции, спасаясь от опасности быть окруженными врагом. В том обстреле погиб командир их взвода, студент третьего курса медицинского института города Харьков, Борис. Хороший парень был и смелый. А буквально через пару дней после того, как они разместились на запасных позициях, командир роты представил им нового командира взвода.

Молодой парень, который казался выше, чем был, из-за худобы, не понравился Тимуру с первого взгляда. А вот медсестры из роты были в полном восторге. А за ужином, когда татарин обсуждал с одной из сослуживцев творчество Островского, к ним за стол подсел новый командир. И прокомментировал одно из высказываний Тимура лаконичным: «Чушь собачья». Надо ли говорить, что вскоре после этого и новоиспеченный командир, и сам Тимур оказались на гауптвахте, где за пять суток очень сдружились.

Через некоторое время они опять оказались на гауптвахте, правда тут не выдержали оба. Наглый сержант Виктор Сыкуленко начал приставать к одной из медсестер во время осмотра. Девушка пришла на поверку в слезах, что очень сильно задело Алексея, у которого была младшая сестра. Парень был братом хорошим, сестру очень любил и защищал. Поговорив с Тимуром, устроили наглому сержанту темную после ужина. Да, были оба наказаны, но душу отвели, а Виктор понял, как себя вести не стоит. Но парней это сдружило окончательно.

Фонарик Алексей подарил Тимуру в ночь перед тем, как полк покинул Харьков, а его друг остался в группе тех, кто должен был принять неравный бой, чтобы задержать продвижение фашистов.

— Но это же твоя единственная память об отце. Твой подарок, — возразил Тимур.

— Поэтому и хочу, чтобы он теперь был с тобой, — серьезно сказал тогда Журавлев. — Понимаешь… Да, это почти очевидно, но чувствую, что не увидимся мы больше. Пусть он будет у тебя как память о нашей пусть и недолгой, но крепкой дружбе.

Вагон чуть качнулся на рельсах, возвращая военфельдшера в настоящее. Некоторое время он прислушивался к неровному дыханию Иры, — сны ей явно снились нехорошие, но будить ее не решился. Вместо этого Тимур развернул письмо-треугольник, накрылся шинелью так, чтобы никому не мешать, зажег фонарь и погрузился в чтение. Да, можно было бы прочитать все и утром, но это было не простое письмо от Димы. От его друга. После него писем больше не было.

Глава 4. Ира

Впервые за долгое время я осталась одна. На вокзал поезд прибыл поздно ночью. Тимур, хотя это было и не обязательно, помог мне спуститься на платформу.

— Ты точно решила? — поинтересовался парень. За последний день мы уже несколько раз обсуждали, что будем делать, когда приедем я в Сызрань, а он в Казань.

— Да, — кивнула. — Я попробую узнать хоть что-то… должна попробовать. Но, если что, обращусь к командиру той стрелковой части. Все равно сначала нужно в военкомате отметиться, — пожала плечами.

— Ну, смотри, — раздался гудок, заглушивший голос парня. — Удачи, — военфельдшер запрыгнул обратно в вагон. Поезд тронулся и через пару минут скрылся из поля зрения. Я некоторое время постояла на платформе, вздохнула и пошла к темному зданию вокзала.

В самом вокзале было темно и безлюдно. Главный зал, где располагались деревянные лавки и кассы для покупки билетов еле-еле освещался лампами, заклеенными старыми газетами. Окна тоже были или заклеены, или заколочены, однако это не мешало сквозняку гулять внутри здания. Когда налетел ветер, я поежилась — все же на дворе была середина марта, ночи, да и дни были холодными.

— Ваши документы, — ко мне подошел средних лет майор военной комендатуры в сопровождении двух молодых сержантов. Я молча протянула ему все необходимое. — Лампу, — буркнул майор, и один из сержантов быстро достал откуда-то и запалил небольшую керосиновую лампу. При ее тусклом свете мужчина внимательно изучил мои документы, потом посмотрел на меня, чуть присвистнул.

— Вам есть где сейчас переночевать? — поинтересовался он.

— Не уверена, — я покачала головой.

— Советую вам остаться прямо здесь, — майор показал головой на лавки, предназначенные для ожидания поездов. — У нас здесь довольно спокойно, оборона налажена, летают редко. Все же мы довольно далеко…

— Спасибо, — поблагодарила. — Так и сделаю.

— Товарищ гвардии лейтенант, скажите, как там? — голос сержанта, который держал в руках лампу был довольно высоким и будто бы дрожащим.

— Сержант Колесников! — возмутился майор. — Вы всю субординацию забыли?

— Жарко, — ответила я на вопрос парня. — И трудно.

— Простите, — Колесников склонил голову.

— Кругом! Шагом марш! — приказал майор. — Всего доброго, — кивнул он мне, и поспешил догнать своих подчиненных. Я, вздохнув, устроилась на лавке, положив под голову себе вещевой мешок и накрывшись шинелью. Было неудобно и прохладно, но не самые худшие условия. Покрепче прижала к себе винтовку. И, как ни странно, очень быстро провалилась в сон.

Спала я довольно долго. Снов не было, но проснулась я с довольно тревожным чувством, а также с чувством дезориентации. Однако оно быстро прошло — часы пробили шесть утра. Застонав, накрылась шинелью с головой, но больше уснуть так и не смогла. Пришлось вставать. Тело слегка затекло — спать пришлось практически в одной позе. Размяв, как смогла, затекшие части тела, прочитала еще раз адрес военкомата, решила, что дойду до него пешком. Еще слишком рано, но делать все равно нечего.

На улице шел снег. И было заметно холоднее, все же я приехала из Новороссийска, а он находился на юге, и зимы там совсем другие. Более влажные, но теплые, даже несмотря на температуру. И хотя по календарю уже был март, но весна еще нигде не вступила в свои права.

Город все еще был погружен в сон. Небо все еще было темно-синего цвета, но, кажется, день будет солнечным. Я медленно шла по темным улицам, и удивлялась тишине, которая тут стояла. Однако тут и там на улице стали появляться люди, в основном, женщины и дети, которые спешили по своим делам. Новый день вступал в свои права.

Нужный мне военкомат находился на отшибе города, а часть, в которой мне предстоит провести некоторое время, находилась, по сути, за городом. Поэтому шла я довольно долго, и до нужного адреса добралась, когда время на часах было уже одиннадцать утра. На самом деле, можно было и быстрее: как на попутках, которые не раз проезжали мимо меня, а некоторые радушные водители предлагали подвезти, да и я сама могла дойти быстрее. Но мне не хотелось. Глупо, но я оттягивала посещение родителей Димы как могла.

— Значит, надолго вы к нам, — начальником военкомата был пожилой мужчина в звании полковника. — Прямо с фронта?

— Так точно, — кивнула.

— Где будете жить уже знаете?

— Думаю да, — протянула задумчиво. — Некоторые мысли у меня есть.

— Ваше право, — кивнул полковник, но что-то быстро написал на бумаге и протянул ее мне. Я быстро посмотрела. Это был адрес. — По этому адресу находится общежитие, в котором живут некоторые наши офицеры, — пояснил полковник. — Если не найдете, где поселиться — придете по этому адресу, вам легко найдут свободную комнату. Еще вопросы есть?

— Никак нет. Разрешите идти?

— Идите.

Я козырнула и вышла из кабинета. Мысли, которые я отодвинула в дальний угол своего разума, снова заполнили его. Как меня примут родители Йоси? Знают ли они хоть немного обо мне? Какие новости меня ожидают? Что я буду делать, если узнаю, что Дима пропал без вести? Или погиб? Как… Как я это переживу?

Погруженная в эти мысли, я шла по коридору больше машинально, краем сознания отмечая проходящих мимо меня офицеров, подмечая их погоны и приветствуя старших по званию. Поэтому, увидев молодого капитана, я, даже не особо обратив внимание на его лицо, козырнула и чуть отступила в сторону, уступив дорогу. И… замерла на месте, не в силах пошевелиться, услышав знакомый голос:

— Ира?

— Дима, — выдохнула я, неверяще уставившись в лицо капитана.

Нет сомнения, что это был он. Дима изменился: теперь он был будто бы выше за счет худобы. Он не был раньше таким худым… Лицо его тоже изменилось: стало более вытянутым. Изменилось и что-то в его взгляде. Вот только сейчас он смотрел на меня все с той же теплотой, с какой смотрел в тот день, когда мы расстались на год на вокзале Воронежа.

— Дима, — повторила я, и тут же пискнула, как мышь. Парень сжал меня в объятиях. Я вдыхала знакомый запах, и внезапно поняла: лес. Запах парня напоминал мне запах весеннего леса. Как же хорошо!

— Ира, — шептал Йося. — Не могу поверить. Ты… Это действительно ты. Я думал… Ты и Тимур… Почему?.. Я думал…

— Мы живы, — шептала я, чувствуя, как из глаз текут слезы. Дима жив. Он жив! Он в порядке! — Тимур в порядке. Ты! Ты жив! Я так боялась… Я думала, что потеряла тебя.

— Я уж и забыл, какая ты эмоциональная, — чуть посмеиваясь, отпустил меня Дима. — Мне нужно к командиру, потом я провожу тебя к себе домой, но приду только вечером.

— Служба, — сказали мы хором и засмеялись.

Жил Дима в двухэтажном доме, который тоже находился на окраине города. Там у него была, как оказалось, однокомнатная квартира. Небольшая, но своя.

— Скромненько, но так и живу, — чуть пожал парень плечами, неправильно истолковав мое удивление.

— Я не об этом, — прошептала.

— Заслужил, — буркнул себе под нос парень. — Живу, я, кстати, не совсем один. Клади вещи и пошли на улицу.

Любопытство мигом взяло верх. Вообще, как только я увидела Диму, настроение разом улучшилось. С души свалился один из булыжников, а второму предстояло свалиться вечером: я решила рассказать парню все честно, что было между мной и Ледневым. А там пусть он сам решает простить или нет.

— Смелый, — позвал Йося, выйдя во двор. Через минуты три откуда-то с заднего двора к нам навстречу выбежал пес. Молодой, что было видно сразу. Рыжий с темными пятнами на спине. До боли знакомый. Я сглотнула.

— По глазам вижу, что узнала. Да, тот самый, из-под Харькова.

— Но… Как?

— Длинная история, а мне идти пора, — мне показалось, что парень отвел взгляд в сторону, будто… ему не хочется об этом говорить. Только сейчас до меня, опьяненной счастьем, дошло, что Дима, возможно, пережил что-то страшное, пока связь с ним была разорвана. Червячок беспокойства начал грызть меня изнутри.

Со службы Дима вернулся только в девять вечера. Я уже более-менее разобралась в квартире, поэтому его ждал разогретый ужин и теплый чай. Сама я с большим удовольствием сняла форму, переодевшись в шерстяное синее платье.

— Хорошо выглядишь, — прошептал Дима. А я едва дождалась, пока он закончит ужинать.

— Дима, — прошептала. — Мне нужно тебе рассказать…

Говорила долго, а когда закончила, с удивлением обнаружила, что парень пересел, и теперь сидит вплотную ко мне. От его теплого дыхания по коже побежали мурашки, но я лишь теснее прижалась к нему. Его руки сжимали мои ладони, которые я держала около груди. После честного рассказа моя грудь разрывалась от боли, а перед внутренним взором стоял взгляд голубых глаз Леднева. Тот самый ласковый взгляд, который принес столько горя.

— Прости меня, — прошептала, не в силах больше говорить вслух. — Я… Леднев был…

— Был очень ласковым, — голос Йоси был одновременно грустным, но в нем сквозили и нотки понимания, и злобы.

— Да… И…

— И он говорил то, что ты и хотела услышать.

— Да… Ты…

— Я не виню тебя, — внезапно тихо, но твердо сказал Дима. — Я не буду скрывать, что мне… что я ничего не чувствую, но я не виню тебя. Ира, я старше. И, прости, но ты не первая моя девушка, но…, — он на секунду замялся, сглотнув.

— Но…, — невольно замерла я.

— Но люблю я тебя. По-настоящему полюбил я тебя. Поэтому меня совершенно не удивляет, что ты увлеклась тем разведчиком. Кроме меня у тебя ведь никого не было. Не мне на тебя злиться. Самое главное, кого ты любишь.

— Тебя. Я люблю тебя, Дима, — прошептала. И тут же повторила уверенно, ни капли не сомневаясь в своих словах. — Я люблю тебя. Давно полюбила.

В эту секунду губы парня накрыли мои. Я легонько вздрогнула, осознав, что это наш первый такой поцелуй, но тотчас растворилась в ощущениях. Краем сознания отметила, что Леднев целовался совсем по-другому, однако это было неважно. Все остальное совершенно неважно. Не сейчас…

Наш разговор продолжился уже вечером, когда мы лежали в кровати, прижавшись друг к другу. Я чуть рассеянно поглаживала парня по спине, ощущая под рукой шрамы. Под формой, когда я обнимала его раньше, их было не ощутить, но сейчас…

— Дима?

— Да, — Дима на секунду замялся, но закончил фразу. — Любимая?

Слово «любимая» прозвучало неожиданно, но по телу разлилось тепло, так что я прижалась к парню еще теснее. Как же хорошо!

— Я должна знать, — сумела взять себя в руки. — Что произошло с тобой?

Тишина, повисшая в комнате, давила почти физически. Парень замер, я почувствовала, как напряглось его тело. Ой, нехорошо-то как… По сводкам мы знали, что подо Ржевом очень непростая ситуация, но я верила, что с Димой все будет хорошо. И, хотя, так оно и вышло, но далось ему явно непросто.

— Должна, — после долгих минут борьбы с самим собой, решился Йося. — Ну, тогда слушай.

Глава 5. Дима

Как же ему нелегко было возвращаться в те воспоминания, к тому же они всплывали перед глазами так ясно, что, казалось, будто бы Дима только вчера вернулся из этого ада. Но прошло полтора месяца…

Но Ира права. Дима видел, как тяжело дался ей рассказ про предателя-разведчика. Было больно смотреть, как она прижимает руки груди, обхватывает себя, хотя сама девушка этого и не замечала. Поэтому она точно заслуживает знать правду.

Тот день стоял перед глазами очень ясно. Дима сидел у себя в блиндаже и при тусклом свете керосиновой лампы, которую они где-то нашли недавно, подписывал траурные письма. Все было уже привычно, фразы вбились в оскомину, но от этого не легче. Но хоть что-то скрасит мучительные ожидания командира.

В какие-то минуты парень Йося ловил себя на мысли, что ничего не пишет, а смотрит вдаль, не видя ничего перед глазами. Сказывалось беспокойство, все-таки план Саши, как просил называть его Исаев, был… да хрен его знает, чем он был. Его за одну такую идею могут расстрелять. А что ему, Диме, делать тогда? Ведь офицеров, кто был бы старше его по званию, на этом участке обороны нет. Командовать самому? Как?

С участком обороны им не повезло с самого начала, когда Дима и Александр Исаев, еще в марте сорок второго года, прибыли на место службы. Рядом располагалась небольшая деревня, а также железнодорожная станция. Фашисты понимали, насколько важно занять эту станцию, через которую поезда снабжали части, обороняющие Ржев, поэтому боевые действия тут велись постоянно с переменным успехом.

Плохо стало с приходом осенних дождей, которые повлекли за собой распутицу. Снабжение резко ухудшилось. Проблемы были и с боевым духом у солдат — сводки с других фронтов приходили неутешительные. Дима и сам в себе замечал упаднические настроения, как называл их Исаев. Но парень ничего не мог с собой поделать. Совсем недавно он узнал о смерти Никиты… А вскоре после этого перестали приходить письма от Тимура и Иры. Просто пропали. Дима не знал, что и думать.

— Раскис ты совсем, — сказал как-то Исаев, когда они после тяжелого дня, сидели в землянке у Саши, и пили кипяток. Чая не было уже давно, а на улице, особенно по ночам, температура была заметно ниже ноля.

— Прости, — покаялся Дима. — Просто… новости. С одной стороны плохие, а с другой их вообще нет. Даже не знаю, что и хуже.

— Первое точно хуже. Кто-то близкий погиб? Брат?

— Нет, друг… вернее, близкий товарищ. Мы служили вместе, но недолго, сдружиться не успели, но я… Я не хотел ему такой судьбы, — признался Йося. Он внезапно почувствовал, что ему очень хочется с кем-то поговорить. Отвести немного душу. Как же ему не хватало сейчас Иры.

— Бросай ты это дело, — внезапно сказал Исаев. — Я… понимаю, что тебе трудно, но ты теперь командир роты. И должность у тебя выше, чем та, что была. Ответственность другая. Не должен ты слабость так демонстрировать. Как бы плохо не было, не должен.

— Исправлюсь, — Дима кивнул и обещание свое сдержал.

Скоро стало еще сложнее. Фашисты атаковали по несколько раз каждый день, причем имели пока что небольшие, но успехи на разных участках фронта. Один раз им удалось отделить роту под командованием Димы и еще одного молодого лейтенанта по фамилии Сафронов от основного их участка обороны. Пришлось пробиваться к своим, чтобы цепь снова стала непрерывной. А фашисты стремились закрепиться на только что отвоеванных позициях. Несколько дней шли тяжелые бои с большими потерями. Но все же к своим пробились.

В этих боях Диме не повезло — осколком ранило его в колено. Рана затянулась быстро, но хромота осталась. Зато, пока он находился в госпитале, парень успел познакомиться с пожилым солдатом. Таких он еще не встречал. Мужчина был слепым. Не от рождения — он ослеп во время одной из стычек с Белыми, когда участвовал в Гражданской, но не отчаялся. Научился читать и писать при помощи шрифта Брайля, а когда началась война, неделю штурмовал военкомат и просил отправить его на фронт. Так и оказался радистом при штабе.

В госпитале Йося был недолго. Не хотелось ему отлеживаться, пока другие рискуют собой. Но как воевать, когда едва можешь ходить? Решение они нашли с Исаевым совместно. Очень не хватало людей со знанием немецкого языка. Тут Дима и предложил свою кандидатуру. Правда, слегка соврал, что учил немецкий в школе, а правду раскрыл Саше потом. Йося действительно учил немецкий в школьные годы, но больше узнал от матери, которая была из очень бедной семьи поволжских немцев. Его мать и сама уже была наполовину русская, но немецкий в их семье учили с самого детства. Вот теперь знания и пригодились. Исаев очень обрадовался — переводчик при штабе как раз погиб недавно.

Когда хромота окончательно прошла, Йося снова стал командовать ротой. На участке наступило затишье, хотя положение было тяжелое — фашисты заняли станцию. Выбить их оттуда никак не получалось, даже учитывая, что в деревне были информаторы. Но как с ними сотрудничать — деревня маленькая, новых узнают сразу, охрана серьезная, с боем тоже взять не получается… Что же делать?

Идея пришла Исаеву. Им случайно удалось отбить у фашистов недавно взятого в плен разведчика. Тот перед смертью и рассказал, что одна из информаторов, молоденькая девушка, служит при штабе горничной. Ее же посылают относить еду «русским сабакам», так фашисты называли пленных. И у Саши, который уже стал капитаном, родился безумный план. Он даже специально полетел в Москву, чтобы заверить его со Сталином — о приказе «Ни шагу назад!» было известно всем.

— В этом и смысл! — говорил с горящими глазами Исаев Диме, как только вернулся из Москвы. — Никто не заподозрит в пленном связного. Ведь нам в плен попадать нельзя, верно?

— А как ты связь будешь поддерживать? — со скепсисом спросил Дима.

— Я найду, где записывать данные. Ну а в нужный момент вы меня отобьете.

— Дурацкий план!

— Есть лучше? Предлагай! — взорвался капитан. — Нам месяц Сталин дал на то, чтобы отбить станцию. Месяц! Только тогда подставному пленному ничего не будет.

— Пленным я пойду, — решился Дима. В голове у него родился план. — А ты на следующую ночь отправишь ко мне Смелого с моей записной книжкой в зубах. Она маленькая, никто ничего в темноте не увидит, а собака подозрений не вызовет. Он ведь беспородный даже. Команды он знает, по запаху найдет, это мы недавно выяснили.

— А писать туда чем собираешься? — Саше этот план надежным не казался.

— Иголкой. Куда ее спрятать придумаю заранее. И буду прокалывать страницы. Если кто-то и найдет книжку, то обманется, подумает, что это — шрифт Брайля.

План был ненадежным, и имел много изъянов, это понимал и сам Дима, но за неимением другого, нормального, приступили к его реализации. Сначала организовали атаку. Короткую, но для того, чтобы попасться фашистам этого хватило. Йося даже больше случайно вылетел на врагов. Нет, они планировали, как попасться, но произошло это все равно неожиданно. Хотя, гораздо тяжелее было выполнить требования фашистов: лечь не землю, отбросив оружие в сторону.

Надо сказать, что вражеские солдаты себя сдерживать не стали. Парня избили до полусмерти. На какую-то секунду все в сознании смешалось, и он вспомнил, как его много раз избивал сержант во время срочной службы. Было в этом что-то похожее. Но потом пришел их офицер. Оставшиеся события Дима помнил крайне смутно: вот его связали, на голову надели мешок… сколько-то шли… потом его привязали к чему-то.

Окончательно парень пришел в себя уже ночью. Насколько позволял свет из маленького окна в сарае, — человек бы не протиснулся, а вот пес запросто, — огляделся. Руки были связаны очень крепко, но не за спиной. Уже маленькая победа. Правда, к стене его все равно привязали — при помощи собачьей цепи. Как же унизительно! Но Давыдов заставил себя сцепить зубы. Это все ради страны. Ради победы! Он сильный. Он справится.