Бесплатный фрагмент - Впечатлительная Грета — 2: Мадемуазель Истерика

Цветочно-фруктовые эмоции

Мадемуазель Истерика — именно так, любя, окрестили Грету друзья. Прозвище родилось не на пустом месте: любая сплетня, даже самая пустяковая, вызывала у нее бурю эмоций. Услышав секрет, Грета реагировала так, будто ее кошка внезапно возглавила труппу цирка. Глаза вспыхивали, губы растягивались в сияющей улыбке, а голос взлетал до звонких нот. Эта детская непосредственность делала ее невероятно живой и притягательной.

Однажды, проходя мимо лавки обаятельного молодого цветочника, она стала свидетельницей «катастрофы»: юноша неловко выронил охапку тюльпанов. Для обычного прохожего — досадная случайность, для Греты — Зрелище.

Она замерла, театрально прижав руку к груди.

— О боже! — вскричала она, будто на ее глазах рушилась империя. — Это же трагедия! Эти цветы, как и я, были рождены для любви, а не для дорожной пыли!

Зеваки затаили дыхание, ожидая привычного обморока. Но Грета, вопреки прогнозам, грациозно шагнула к смущенному юноше и прошептала с обволакивающей нежностью:

— Знаете, если бы вы сами были цветком, я бы поливала вас каждое утро…

Оставив торговца в немом оцепенении, мадемуазель гордо удалилась. В ее воображении уже расцветали картины того, как она трепетно ухаживает за ним, словно за редчайшим представителем флоры.

На следующее утро, вдохновленная вчерашним триумфом, Грета отправилась на рынок. Погода благоволила: солнце сияло, птицы заливались трелями, а сама мадемуазель облачилась в ярко-оранжевый комбинезон с вызывающим декольте и невероятно широкими брюками.

Грета буквально кожей чувствовала одобрение своего наряда. Ей казалось, что сам комбинезон нашептывает:

— Помедленнее, Греточка, не спеши. Дай им всем разглядеть нас как следует!

Образ венчала стильная панама с броским принтом, которая тоже подавала голос:

— Взгляните на меня! Почему бы не превратить эту улицу в подиум? Я буду ведущей!

За спиной весело подпрыгивал рюкзак с графическим узором, а на ногах красовались кроссовки в тон наряду. Рюкзачок, подмигивая, ворчал с легким упреком:

— Грета, я здесь, чтобы хранить твои тайны, а не превращаться в мешок для картошки! Не забивай меня всяким хламом.

Мадемуазель лишь понимающе улыбнулась, найдя в своем аксессуаре идеального единомышленника. Мы ведь всегда приписываем здравомыслие тем, чье мнение так удачно совпадает с нашим собственным.

На рынке мадемуазель Грета немедленно нашла новый повод для драматического надрыва. Едва она ступила в торговые ряды, как продавец арбузов совершил роковую оплошность: один из полосатых исполинов выскользнул из его рук и с глухим, безнадежным стуком раскололся о землю.

— О боже! — Грета бросилась к «погибшему», словно к раненому солдату. — Это же настоящий апокалипсис! Арбузы, как и истинная любовь, должны быть сладкими и вечными, а не погибать из-за неуклюжих мужланов!

Продавец, привыкший к капризным покупателям, лишь усмехнулся:

— Мадемуазель, не принимайте близко к сердцу. Сейчас утилизируем, дело житейское.

— Утилизируете?! — Грета в ужасе всплеснула руками, а ее оранжевый комбинезон, казалось, вспыхнул от негодования. — Это же святотатство! Надругательство над самой сутью бытия! Вы хоть понимаете, что этот плод — дитя солнца? Он месяцами пил свет и копил тепло, чтобы закончить свой путь вот так, в мусорном баке?

Торговец, которому явно не хватало поэтического воображения, только пожал плечами:

— Это всего лишь ягода, сударыня. Сейчас сезон, их тысячи. Вон, посмотрите, какие красавцы на прилавке — почти за бесценок. Берете?

Но в мире Греты каждый арбуз обладал душой, биографией и правом на признание. Она была готова до последней капли сока сражаться за справедливость и уважение к дарам природы.

— Мы обязаны ценить то, что нам даровано свыше! — провозгласила она с пафосом, от которого затихли даже соседние прилавки.

Затем, резко сменив гнев на милость, Грета склонилась над треснувшим плодом. На ее губах заиграла та самая загадочная улыбка, которая обычно не предвещала ничего хорошего мужскому спокойствию. Она подняла взгляд на торговца и доверительно произнесла:

— Знаете, сударь, я пришла к выводу, что арбузы до странности похожи на мущин… Если их вовремя не сорвать и не употребить по назначению, они неизбежно портятся.

Это был очередной меткий афоризм — один из тех, что она любовно называла «мущинизмами». Саму же мадемуазель в этот миг накрыла стремительная и обжигающая фантазия. Она вообразила, как ее ладонь скользит по округлым бокам арбуза — это прикосновение было до странности похоже на касание к мускулистому плечу возлюбленного. Гладкая, прохладная корка манила ее, словно обещание неминуемой страсти, скрывающей под суровой броней сахарную нежность.

В своем воображении мадемуазель решительно вскрывала плод, обнажая его пылающее сердце. Алый сок брызгал во все стороны, и эти сладкие капли казались ей горячими поцелуями, оставляющими на коже липкие следы блаженства.

В этом полосатом гиганте она видела не просто еду, а воплощение мужской силы и первобытной чувственности. Каждый воображаемый укус напоминал ей о том, как опасно сладка жизнь и как много в ней места для тайных искушений.

Торговец лишь тяжело вздохнул, не в силах подобрать слова. Сама же Грета светилась от восторга. Она двинулась дальше, оставляя за собой недоумение и звонкий смех.

Так тянулись ее дни. Мадемуазель Грета была гениальным режиссером собственной жизни, превращающим пресную реальность в серию душераздирающих и восторженных актов. По правде говоря, жизнь Греты была лишена великих событий: она не штурмовала Эверест, не возводила империй и не сражалась на баррикадах. Она была королевой иных масштабов — мастером ярких пятен на блеклом холсте повседневности. Ее магия, камерная и почти интимная, обладала способностью подчинять себе пространство и время.

Когда она скользила по кухонному кафелю в алом платье, даже обыкновенная банка малинового варенья замирала под ее взглядом. В ту же секунду десерт переставал быть просто едой, превращаясь в запретный плод, сулящий почти греховный восторг.

Утренний кофе тоже никогда не был для нее банальным топливом — Грета видела в нем терпкий поцелуй, который бесцеремонно и властно пробуждал в ней жажду жизни. Даже суета переполненного автобуса не могла разрушить это очарование: в случайном касании локтей она провидела искру судьбы, а в шорохе палой листвы под ногами слышала доверительный шепот мироздания.

Грета давно усвоила: настоящие приключения бесполезно искать на картах. Они рождаются в ту самую минуту, когда впечатлительная душа сталкивается с рутиной и заставляет ее танцевать под свою дудку. Не преследуя великих подвигов, она находила самые захватывающие сюжеты прямо у себя под носом.

Улыбаясь своему отражению в витринах, мадемуазель Грета часто шептала, что жизнь — это грандиозный бал, где она — самая желанная гостья. И пусть ее театральные эскапады порой заставляли прохожих впадать в ступор, горожане знали: рядом с ней невозможно скучать. Каждый ее день был не просто датой в календаре, а прожитой на одном дыхании маленькой пьесой, в которой было место и высокому драматизму, и чистому восторгу.

Вскоре по городу поползли любопытные слухи. Шептались, что Грета — не просто эксцентричная особа, а настоящая городская муза. Она стала живым напоминанием о том, что реальность не обязана быть серой. Своим примером она учила людей главному искусству — не воспринимать жизнь слишком серьезно.

Для Греты было естественным находить поводы для триумфа там, где другие видели лишь суету. Ее ежедневные «перформансы» создавали вокруг особую атмосферу: жизнь без ярких чувств казалась ей тем самым арбузом без сладости — пресным, водянистым и совершенно бессмысленным.

Она щедро дарила окружающим поводы для улыбок и сплетен, и многие втайне мечтали оказаться в эпицентре ее личного праздника. Однако, несмотря на толпы зрителей, мадемуазель Грета продолжала свой путь в одиночестве. В глубине души, за всеми этими масками и восклицаниями, она ждала принца на белом коне — того единственного, кто сможет не просто наблюдать за ее шоу, но и стать его полноправным соавтором.

Падшая Грета

Мадемуазель Грета, возможно, и рада бы обуздать бушующие в ней эмоции, то и дело ставившие ее в неловкое положение, но была не в силах. Темперамент не выбирают — он был самой ее сутью.

Теоретически она могла бы обойтись без броских нарядов, но искренне этого не желала. Яркая одежда была ее страстью. Даже в ближайшую булочную Грета выходила с истинно королевским размахом, будто подиум разворачивался прямо у ее ног. Ловить восхищенные взгляды прохожих было для нее истинным наслаждением.

— Платья — они как мущины, — любила повторять мадемуазель. — Их много не бывает!

В этой фразе крылась вся ее философия: жизнь должна быть многогранной и ослепительной. Она не признавала обыденности, решительно отвергая скучные фасоны, которые носят все остальные.

Однажды, наслаждаясь прогулкой, Грета забрела в рощицу. Словно солнечный блик, она скользила меж деревьев, и казалось, каждая ветка шепчет ей свои тайны. В ее глазах отражалось буйство красок: алые ягоды, золото листвы и нежно-розовые лепестки — сама природа устроила для нее феерию.

Стоило ей коснуться ветки, как легкий ветерок принимался играть с ее рыжими волосами, точно невидимый поклонник, ласкающий каждый локон. В ее движениях сквозило кокетство, и роща будто подмигивала ей, вовлекая в тайную игру света и тени. Грета улыбалась, чувствуя, как это великолепие пробуждает в душе сладкое волнение.

В тот день на ней было облегающее платье с дерзким геометрическим принтом. Желтый, фиолетовый и синий сплетались в сочный узор, эффектно подчеркивая силуэт. Образ венчала черная фетровая федора, украшенная яркой лентой, — та самая «изюминка», дополняющая ансамбль. Через плечо небрежно была перекинута сумка с принтом, идеально гармонировавшим с нарядом.

Завершали облик лаковые ботильоны на платформе. Грета шла в них с удивительной легкостью, и вдруг ей послышалось, что обувь заговорила с ней дерзким, уверенным тоном:

— Я здесь, чтобы добавить перца! — заносчиво твердили ботильоны. — Без нас Грета выглядела бы так, будто вышла выгуливать бабушку. Скучно и пресно! Мы же дарим ей стиль, уверенность и — не забывайте! — те самые лишние сантиметры роста. Пусть любой, кто посмеет с ней спорить, сначала посмотрит на нас. Мы не просто обувь. Мы — ее главный акцент и секретное оружие!

Внезапно идиллию нарушил незнакомый бегун. Он пронесся мимо, быстрый и ловкий, словно лесной хищник. Едва успев оценить его атлетическую фигуру, Грета почувствовала резкий прилив адреналина. Повинуясь внезапному импульсу, она бросилась вдогонку.

Стоит отметить, что мадемуазель всей душой презирала бег, считая его занятием утомительным, скучным и совершенно лишенным эстетики. Однако в тот миг ее экзальтированный разум отказался служить логике. Азарт гнал ее вперед, и она, забыв о приличиях, старалась не отставать от незнакомца.

Впрочем, забег оказался недолгим. Коварный корень дуба возник на пути совершенно неожиданно. Падая, Грета издала такой пронзительный крик, что случайные прохожие вздрогнули, а перепуганные птицы всей стаей предпочли немедленно эвакуироваться из рощи. Замершее мгновение — и вот Грета уже лежит на земле, не веря в реальность происходящего.

— О господи! — воскликнула она, едва придя в себя. — Кажется, я лишилась чувств от восторга!

Бегун, заметив катастрофу, поспешил на помощь. В его глазах читалось искреннее беспокойство. Пытаясь унять дрожь в голосе, мадемуазель томно произнесла:

— Помогите, пожалуйста, поднять мою… — она запнулась, подбирая достойный финал фразы, и наконец выдохнула: — …жизнь!

Мужчина, явно не привыкший к столь высокому слогу, лишь растерянно улыбнулся и протянул ей руку. Когда их ладони соприкоснулись, и Грета почувствовала тепло его кожи на своем запястье, мир вокруг нее закружился. Нахлынувшие эмоции требовали выхода, и она, не сдержавшись, вскрикнула:

— О, как это сладострастно!

Прохожие вновь замедлили шаг, оглядываясь на странную пару. Смущенный атлет невольно отступил назад, не зная, как реагировать на подобный напор. Но Грета, заметив всеобщее внимание, лишь расцвела — публичность была ее стихией.

Она тут же принялась изливать на незнакомца поток информации о своих увлечениях, в красках расписала повадки своей пестрой кошки Кики и перешла к сокровенным мечтам о том, как сладостно «падать в объятия неумолимой судьбы». Глаза ее сияли, а голос становился все звонче, вовлекая в эту импровизированную пьесу случайных слушателей.

Бегун, чувствуя себя абсолютно обескураженным, лишь вежливо кивал.

— Знаете, — продолжала Грета, распаляясь все больше, — порой мне кажется, что жизнь подобна танцу. Главное — не ошибиться с выбором партнера, иначе все пропало!

С этими словами она сделала решительный шаг вперед, но коварные ботильоны, к которым она еще не успела привыкнуть, вновь подвели свою хозяйку. Грета снова потеряла равновесие. Это падение было совсем иным — торжественным и неминуемым.

Мир вокруг утратил четкие контуры. Время замедлилось, превращая падение в сюрреалистичный акт освобождения. Грета кожей ощущала пронзительный холодок, пробегавший по телу россыпью мурашек. Волосы, растрепавшись на ветру, ласкали лицо — эти прикосновения казались ей нежными и почти интимными.

В это мгновение она чувствовала себя одновременно беззащитной и абсолютно свободной. Стремительное приближение земли напоминало ей то сладкое, томительное напряжение, что всегда предшествует страстным объятиям. Сердце замерло в предвкушении.

Грандиозный финал ознаменовался приземлением в самую гущу большой лужи. Грязные брызги веером разлетелись в стороны, и некогда безупречный наряд мгновенно превратился в мокрое, бесформенное нечто.

— О боже! — вскричала она, вскакивая и театрально размахивая руками. — Это же форменная катастрофа!

Молодой человек не выдержал: по роще раскатился его громкий смех. Грета замерла. В его улыбке ей почудился не высмеивающий жест, а приглашение к игре. Возможно, это вовсе не финал, а лишь вступление к их общему танцу.

— Не беспокойтесь, — произнес он, протягивая ей белоснежный платок. Его голос звучал спокойно и обезоруживающе уверенно. — Знаете, такая вы мне нравитесь даже больше!

В его глазах светилась неподдельная симпатия. Грета, слегка смущенная, но бесконечно довольная произведенным эффектом, приняла платок. Встретившись с ним взглядом, она прочитала в нем ту редкую смесь поддержки и понимания, которой ей так не хватало.

— Может быть, в таком случае, вы станете моим партнером на этом безумном балу жизни? — игриво спросила она, поправляя сбитую набок федору.

В этот миг она окончательно осознала: иногда нужно с размаху рухнуть в грязь, чтобы взлететь на новый уровень. Глядя на свои испачканные колени, Грета вдруг вспомнила детство. Тогда она была лишь тенью той женщины, которой стала — робкой, застенчивой девочкой, чья неуверенность в себе росла с каждым шагом.

В те годы лужи на улицах были для нее не случайной помехой, а магическими зеркалами, перед которыми она замирала в оцепенении. В темной воде она видела лишь мелкую, нескладную фигурку, казавшуюся ей грязной и ничтожной. Это отражение порождало внутри глухое чувство неполноценности.

Однажды, гуляя по парку, маленькая Грета наблюдала за сверстниками. Ребята азартно играли, их смех колокольчиками рассыпался по аллеям, но она привычно стояла в стороне, не смея примкнуть к общему веселью. Склонив голову, девочка вновь вглядывалась в мутную гладь воды, изучая черты своего лица.

Внезапно к ней подошел мальчик с копной непослушных кудрей и живыми, искрящимися глазами. На его футболке красовался улыбающийся робот, и сам он, казалось, излучал тот же нехитрый оптимизм.

— Пошли играть с нами! — позвал он, протягивая руку.

Грета смутилась и, не поднимая глаз, указала на воду.

— Я грязная и мелкая, — едва слышно прошептала она. — Разве ты не видишь?

Мальчик нахмурился, всерьез задумавшись над ее словами, а затем уверенно произнес:

— Но это же просто лужа! Мы все отражаемся в них такими — грязными и мелкими!

Он снова позвал ее, и на губах Греты впервые промелькнула робкая улыбка. Несмотря на колючее сомнение и страх сделать первый шаг, она решилась. Медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, она подошла к ребятам. И когда они с улыбками приняли ее в круг, страх отступил. Смех, настоящий и искренний, вытеснил старые комплексы, принося долгожданное облегчение.

С того самого дня Грета изменилась. Она перестала искать подтверждение своей никчемности в лужах, осознав, что истинное отражение человека — в улыбках друзей, в блеске встречных глаз и в радостном смехе, наполняющем сердце. Она научилась испытывать счастье, веря, что каждый новый день обязан приносить крупицу восторга.

Мадемуазель Грета тряхнула головой, отгоняя воспоминания, и посмотрела на свое нынешнее отражение в грязной воде: в фиолетово-желтых разводах, с испачканным носом, но с абсолютно победным видом. Она приняла руку бегуна, решив, что раз уж «бал жизни» завел ее в лужу, то это как минимум повод для эффектного танца. В конце концов, платье отстирается, а такой шикарный конфуз просто обязан иметь продолжение.

Спортивная романтика

Мадемуазель Грета обладала поистине фантастической впечатлительностью. Именно эта черта позволяла ей выделяться из толпы, превращая любую бытовую неурядицу в незабываемый перформанс. Истеричные эскапады были ее коньком — Грета не просто жила, она играла главную роль в бесконечной драме собственного сочинения.

Очередной променад по парку культуры не предвещал бури, пока в поле зрения мадемуазели не попала некая особа. Молодая, стройная, блондинка (кажется, натуральная, что само по себе оскорбительно). Она истязала себя йогой или чем-то подобным, демонстрируя безупречные формы в облегающем костюме.

Грета была сражена наповал! Восторг в ее душе боролся со жгучей завистью. Наша героиня едва не лишилась чувств: это зрелище невозможно было ни игнорировать, ни забыть. Блондинка приковывала взгляды всех прохожих, и Грета с ужасом осознала — в этом спектакле ей отведена лишь второстепенная роль.

— Боже мой! — вскричала мадемуазель, картинно хватаясь за область сердца. — Простому смертному не под силу такая грация! В ней живет кошка! Она не двигается, она парит… Это форменное безумие!

Внезапный порыв воодушевления заставил Грету искренне захотеть впустить спорт в свою жизнь.

«Спорт — он как мущина, — философски рассудила она. — Полезен, но всегда чреват травмами».

Да, работа над телом требует жертв, но результат того стоил. Впрочем, пыл быстро угас, сменившись привычным кредо: если Грета не может кого-то превзойти, она начинает его изводить. Вполне человеческая черта, не так ли?

В голове мадемуазели созрел план возмездия. Парк — это ее территория, и делить внимание публики с этой «куклой без батареек» она не намерена. Рука потянулась за снарядом. Тухлое яйцо? Гнилой помидор? Увы, арсенал был пуст. Подвернувшийся камень Грета отвергла — она была противницей членовредительства. Ее совесть и так была сплошь покрыта шрамами от старых угрызений.

В поисках оружия Грета перерыла сумочку. Яиц и овощей не нашлось, зато обнаружилась шоколадная конфета. Мадемуазель стремительно ее проглотила, воровато озираясь: никто не должен был заподозрить в ней сладкоежку.

И вдруг — эврика! На дне сумки блеснула лазерная указка. Грета даже не помнила, как эта вещица там оказалась, но поняла: час расплаты настал.

Гимнастка тем временем завязалась в какой-то немыслимый узел прямо на траве. Гибкость была ее суперсилой: она легко взмыла на руках — ноги в зенит, золотая грива волос рассыпалась по земле. Казалось, она ведет интимный диалог с самим небом.

Мадемуазель наблюдала за этим триумфом анатомии из-за раскидистого дуба. Зависть острыми коготками царапала сердце: Грета страстно желала такой же пластичности, но природа наградила ее лишь талантом к драматическим паузам.

План мести вступил в решающую фазу. Оружие — лазерная указка. Тонкий алый луч, дерзко соперничающий с солнечным светом, пустился в пляс по фигуре блондинки. Коварный блик коснулся глаз гимнастки. Девушка моргнула, потеряла точку опоры и — о, блаженство! — мешком повалилась на мягкую траву.

В груди Греты вскипел смех — игривый, торжествующий и капельку безумный. Пока растерянная жертва озиралась по сторонам, мадемуазель вжалась в кору дерева, затаив дыхание. Ей было стыдно? Возможно. Но азарт расцветал в ней, как буйная весенняя сирень. Жизнь в парке культуры снова заиграла красками.

На следующее утро Грету было не узнать. Одержимая энергией, она выпорхнула на пробежку. Солнце сияло с подозрительным энтузиазмом, а птицы заливались так сладострастно, будто репетировали оперу. Грета, впрочем, птичьего языка не знала — она понимала лишь диалоги своих нарядов, да и то в вольном переводе.

Верная своей страсти к эффектам, мадемуазель подготовила «костюм для победы». Накануне она полдня штурмовала бутики, и результат стоил каждой потраченной минуты. Ее облик был вызовом самой природе: даже радуга на фоне Греты выглядела бы блеклой акварелью.

На ней красовались лосины — шедевр геометрической мысли. Бирюза в них вступала в яростный спор с солнечным желтым, создавая галлюциногенный эффект движения, даже когда Грета просто стояла. В этих лосинах она чувствовала себя не просто женщиной, а стихийным бедствием.

Ансамбль дополняла неоново-оранжевая майка с кокетливо открытыми плечами. Блестки на ткани искрились под лучами солнца, прикидываясь каплями росы, а на ногах пружинили невесомые кроссовки с ядовито-зелеными шнурками. Завершал образ фитнес-браслет на запястье, который мигал так статусно, будто отсчитывал не шаги, а удары сердец всех мужчин в радиусе километра.

Лосины, бесстыдно облегая фигуру хозяйки, первыми подали голос:

— Ну что, Грета, готова к триумфу? Сегодня мы покажем этой аллее, как выглядит настоящая грация!

А майка с восторженным энтузиазмом подхватила:

— О да! Вспыхнем так, чтобы у всех в глазах потемнело! Пусть знают: настоящая королева спорта вышла на охоту!

Грета самодовольно улыбнулась. Спортивная амуниция действовала на нее как допинг: лосины льстили каждому изгибу, а майка работала мощным магнитом для мужских взглядов. Вместе они были неоспоримы и фатальны.

Веселые кроссовки буквально вибрировали от нетерпения:

— Мы рождены для виражей и кульбитов! — задорно выкрикивали они. — Сегодня падут все рекорды, вот увидите!

Лишь фитнес-браслет, этот электронный зануда и моралист, не разделял общего ликования.

— Рекорды — это, конечно, пафосно, — сухо заметил он, — но пульс, Грета, пульс! Я слежу за твоим сердцем, девочка моя. Не доводи мотор до инфаркта ради пары восхищенных вздохов.

Его ворчливая забота вносила в этот хаос нотку здравого смысла.

На талии мадемуазели, словно верный и пылкий поклонник, устроилась поясная сумка. Яркая, как сбежавшая с холста радуга, она сияла всеми цветами спектра. Но когда замок-молния хищно клацнул, из недр сумки донесся приглушенный, полный ужаса шепот:

— Грета, за что?! Зачем в меня запихнули сырое куриное яйцо? Почему здесь гнилой помидор? А это что за… биологическая катастрофа?! Фу, какая гадость!

— Это дуриан, — снисходительно пояснила мадемуазель своей бестолковой спутнице. — Слегка «уставший» дуриан.

— Дуриан?! — сумка была на грани обморока. — Но он же пахнет как… как…

— Как прорыв канализации, корзина тухлой рыбы и склад нестираных носков в одном флаконе, — безжалостно закончила Грета. — Я полвечера потратила на поиски этого шедевра. Это мое секретное химическое оружие против блондинок с избытком наглости.

И мадемуазель хищно прищурилась, сканируя аллеи парка в поисках гибкой конкурентки.

Финальный аккорд образа — оранжевая бандана, повязанная вокруг головы с легким намеком на грядущую истерику. Она не столько придерживала локоны, сколько служила ярким маркером взрывоопасного характера своей владелицы.

Впрочем, вопреки воинственному виду, «пробежка» Греты проходила в строжайшем энергосберегающем режиме. Она величественно вышагивала, едва переставляя ноги, — такая вот специфическая физкультура. Мадемуазель никуда не торопилась. Она наслаждалась воздухом и, словно радар, фиксировала реакцию окружающих.

Блондинка пока не появлялась, но Грета не унывала. Она была твердо уверена: ее «феноменальные» формы в неоновом обрамлении заслуживают как минимум коллективного преклонения, а как максимум — внесения в список мирового наследия.

У летнего кафе Грета запеленговала «объект» — импозантный мужчина созерцал ее неоновое явление с нескрываемым любопытством. Сердце мадемуазели встрепенулось. Понимая, что сейчас ее звездный час, она решила выдать серию эффектных па, дабы окончательно парализовать волю незнакомца.

Но у мироздания были иные планы. Вероломный зеленый шнурок развязался в самый неподходящий момент. Наступив на него, Грета потеряла вертикаль и с грацией подбитого истребителя рухнула прямо на столик пожилой дамы. Та безмятежно пила чай, пока в ее сервиз не вторглась неоновая фурия. Фарфор звякнул, чай превратился в цунами, а Грета — в эпицентр конфуза.

— О боже! — выдохнула она, пытаясь вернуть себе достоинство и равновесие. Ее трясло, словно после восьмибалльного землетрясения. — Я… я вовсе не планировала покорять вас таким радикальным способом! — пробормотала она, густо краснея.

К ней уже спешил тот самый мужчина. С его губ не сходила игривая усмешка, в которой читалось явное восхищение ее «катастрофичностью». Подавая ей руку, он едва сдерживал смех.

— Благодарю! — Грета вложила свою ладонь в его руку, мгновенно преобразившись. — Это был мастер-класс… по грациозному грехопадению! Надеюсь, вы оценили траекторию?

Но стоило их рукам соприкоснуться, как впечатлительную мадемуазель накрыло цунами фантазии. Реальность парка растворилась. Грета больше не чувствовала под собой асфальта — она вообразила себя эфемерной бабочкой, медленно опускающейся в объятия невидимого притяжения.

Ей казалось, что ее тело, облаченное в невесомый шелк, изгибается под звуки призрачной симфонии, зовущей в бездну страсти. Каждое мгновение падения было пропитано томным ожиданием. Это было не фиаско у столика, а священный танец; не удар о столешницу, а мягкое слияние с загадкой бытия.

В ее сознании мир исчез. Осталось только сладкое волнение — шепот, готовый вот-вот перерасти в огненный вихрь. Падение обещало неземные наслаждения, магия витала в воздухе, и Грета была готова лететь на этот огонь, забыв и про пролитый чай, и про дуриан в сумке…

— Боже мой, да чем это несет?! — Громовой возглас пожилой дамы, чей напиток пал смертью храбрых, бесцеремонно выдернул Грету из эйфории.

Транс испарился. Мадемуазель машинально приоткрыла поясную сумку, и в этот миг парк содрогнулся: вонь стала поистине апокалиптической. Яйцо предсказуемо превратилось в липкую лужу, помидор самоликвидировался, а раздавленный дуриан окончательно капитулировал. Грете показалось, что сумочка не просто пищит от ярости, а извергает отборную матерную брань — и ее можно было понять.

Пожилая мадам, судорожно зажав нос, бежала от столика так, будто за ней гнались все демоны ада. Мужчина-мечта, чей интерес только начал обретать контуры, мгновенно растворился в пространстве. Зато из ниоткуда возник парень со смартфоном: он с гоготом снимал на видео натюрморт из биологических отходов внутри Гретиного аксессуара.

«Не рой яму другому…» — горько подумала опозоренная мадемуазель, чувствуя, как ее «химическое оружие» пропитывает элитные лосины. Но, верная себе, она попыталась спасти ситуацию хорошей миной при плохой… атмосфере:

— Это спецпаек для бывших! — выкрикнула она вдогонку толпе. — Они у меня такие настойчивые, просто маньяки! Приходится держать дистанцию!

Грета кокетливо улыбнулась тому парню со смартфоном:

— Кстати, можно ваш телефончик?

— Ого, — тот так и расплылся в улыбке, прекращая съемку. — Хотите мой номер?

— Нет, — отчеканила она. — Я хочу его разбить.

С того памятного дня «променады» Греты официально стали главной достопримечательностью парка. Зрители поджидали ее на аллеях с тем же предвкушением, с каким ждут выхода примадонны. И впечатлительная мадемуазель не разочаровывала! Любой пустяк — будь то прыжок бродячей собаки или внезапный порыв ветра — превращался в ее исполнении в эксцентричный фарс.

Да, ее истеричность порой граничила с безумием. Но Грета начала постигать дзен: оказывается, мир не рушится, если ты выглядишь нелепо. Она осознала, что корсет из вечной грациозности мешает дышать, а умение посмеяться над своим фиаско — магнит покруче неоновых лосин. Как выяснилось, мужчины ценят не только изгибы тела, но и ту редкую отвагу, с которой женщина способна подняться из пролитого чая с гордо поднятой головой.

Потомки обезьян и львов

Эмоции мадемуазели Греты вечно бурлили, как пробудившийся вулкан. Грань между «впечатлительной дамой» и «настоящей истеричкой» была столь тонка, что порой для ее преодоления хватало одного случайного взгляда на кошку Кики.

Кики была не просто питомцем — она была тенью, хранительницей тайн и молчаливым свидетелем всех душевных бурь своей хозяйки. Грета обожала сравнивать мужчин с кошачьим племенем.

— Мущина — он ведь как кот, — философствовала мадемуазель. — Не нагадил в тапочки — считай, проявил высшую степень уважения!

Однажды они выбрались в парк. Солнце заливало аллеи ярким светом, а кроткий ветерок едва заметно перебирал листву. Опустившись на старую деревянную скамью и ощутив ее прохладную неровность, Грета раскрыла книгу. Взгляд замер на заголовке: «Потомки обезьян и львов». Погружаясь в сюжет, она краем глаза следила за Кики: та самозабвенно сражалась с палой листвой, то и дело возвращаясь к хозяйке за порцией ласки.

Родители Леона обожали фильм Люка Бессона о виртуозном киллере, поэтому назвали сына в честь главного героя. С самого детства Леон мечтал о собаке, чтобы вместе гулять, бегать и играть в догонялки, наслаждаясь свежим воздухом. Он представлял, как пес будет радостно вилять хвостом и носиться вокруг него.

Но однажды, когда Леон пришел в приют, его внимание неожиданно привлек не пес, а пушистый кот по кличке Мастер. Кот посмотрел на парня так, словно понимал: пришли именно за ним. Взгляд Мастера был полон ума и загадки. В тот момент Леон почувствовал особую связь, обещавшую стать началом настоящей дружбы.

Конечно, Леон не устоял перед очарованием Мастера и забрал его домой. Поначалу парень тешил себя мыслью, что он — хозяин, который контролирует ситуацию. Однако с каждым днем становилось очевиднее: реальная власть принадлежала коту.

Мастер, словно истинный повелитель, уверенно занял трон и продемонстрировал, кто в доме главный. Леон постепенно осознал, что его представления о лидерстве были ошибочными. Мастер сам решал, когда спать, где отдыхать и в какой форме требовать внимания. В итоге парень признал: в этом доме правил не человек, а кот, с достоинством занявший место лидера.

Ведь кем был человек? Всего лишь потомком обезьяны, результатом долгого пути эволюции приматов, спустившихся с деревьев. А вот кот — это была совсем другая история. Он являлся наследником величественного льва, грозного царя саванн. Те могучие хищники не раз использовали обезьян в качестве добычи, когда под рукой не оказывалось еды получше. Коты сохранили в себе ту первобытную силу и охотничий инстинкт своих диких предков.

Каждое утро Леон просыпался раньше положенного, потому что его питомец настойчиво требовал завтрак. Кот будил его громким мяуканьем и прыжками на кровать, не давая ни шанса на лишнюю минуту сна.

Затем начиналась своеобразная «зарядка». Кот заставлял Леона гоняться за собой по всей квартире: он перепрыгивал с мебели на мебель, прятался за шторами и ускользал в самые неожиданные уголки. Леон пытался поймать его, но Мастер всегда оказывался на шаг впереди, вовлекая человека в свою игру и не давая ему расслабиться. Эта забава продолжалась до тех пор, пока кот не уставал и наконец не соизволял «отпустить» Леона по делам. Парень уже всерьез задумывался о собаке — ведь хоть кто-то в этом доме должен был его слушаться.

Как-то раз Леон гулял с Мастером, посадив его на плечо. Кот, возвышаясь над землей, гордо взирал на прохожих, словно те были пустым местом. Его взгляд был полон самоуверенности; казалось, он правил всем миром вокруг. Леон наслаждался спокойствием прогулки, пока на пути не возник сосед с псом. Увидев эту картину, сосед с удивлением спросил:

— Леон, я не понял: это ты приручил кота или он тебя?

Леон вздохнул и с кривой улыбкой ответил:

— Наверное, все-таки он меня. Этот кот настолько независим, что я порой чувствую себя его подчиненным. Мне иногда кажется, что Мастер буравит меня взглядом, в котором читается неприкрытое снисхождение: «Ошиблись твои предки с именем, Леон. Ведь ты по роду — суетливый примат, а Leon — это лев. А единственный лев из нас двоих, пусть и в миниатюре, — это я». Потому и мечтаю о собаке — верном друге, который будет меня слушаться.

Сосед ухмыльнулся:

— Может, тебе просто стоит найти кота с характером пса? Тогда и проблем не будет.

Леон задумчиво посмотрел на Мастера, который лениво потянулся.

— А может, — тихо произнес парень, — мне самому стоит стать «псом», чтобы этот кот меня зауважал? Стать для него авторитетом, а не просто игнорируемым хозяином.

Они пошли дальше, и Леон все размышлял, как изменить их отношения. Псом он, конечно, так и не стал, хотя и взял пару уроков у знакомого квадробера.

Тем временем Мастер, довольный прогрессом своего подопечного, продолжал уверенно управлять «потомком обезьяны». Леон окончательно осознал: приручить «потомка льва» невозможно — это существо было слишком своенравным. Однако жизнь под чутким руководством Мастера, хоть и была сложной, оказалась невероятно веселой.

— Прямо про меня написано! — воскликнула Грета, в сердцах откладывая книгу. — И про наши с тобой отношения, Кики. Может, и правда завести собаку?

Кошка обернулась на возглас хозяйки и одарила ее долгим выжидающим взглядом.

— Так вот кем вы нас всех считаете, — рассмеялась Грета. — Обезьянами!

Вдруг внимание мадемуазели привлек незнакомец. Он проходил мимо, пряча в уголках губ загадочную улыбку. Грета замерла. «Смогу ли я его очаровать? — промелькнуло в голове, но азарт тут же сменился привычной паникой — А вдруг ему не понравится мое платье? Или, не дай бог, на ткани пятно?!»

Она принялась лихорадочно поправлять подол, пытаясь вернуть себе самообладание. Сердце забилось чаще: ей так хотелось волшебства, но липкий страх мешал сделать шаг навстречу судьбе.

Грета еще раз придирчиво осмотрела свой наряд. Она была облачена в легчайший шифон, переливавшийся всеми оттенками лимонного и золотого. Это платье не просто привлекало внимание — оно сияло.

На голове Греты красовалась необыкновенная шляпка в форме кошачьей головы с серыми бархатными ушками, которые кокетливо покачивались в такт ее движениям. Шляпка, между прочим, заявляла миру:

— Без моих ушек Грета была бы просто девчонкой в желтом. Но со мной она — настоящая кошачья королева!

Талию обхватывал розовый атласный пояс с принтом из озорных котят, а на запястьях позвякивали браслеты в виде кошачьих лапок.

— Мы здесь ради капли озорства! — вторили они шляпке. — Наши котики такие проказники, что заставят улыбнуться даже самого угрюмого прохожего.

Завершали этот экстравагантный образ ярко-зеленые туфли на высоких каблуках. В них Грета выглядела дерзко и стильно, но внутри все равно дрожала.

Словно почувствовав смятение хозяйки, Кики решила взять ситуацию в свои лапы. Демонстрируя акробатический талант, кошка запрыгнула на соседнюю скамью и исполнила невообразимый кульбит. Грациозно приземлившись, она замерла, будто зеркально отражая бурю эмоций в душе Греты.

— Кики, ты божественна! — в восторге вскричала мадемуазель. — Но почему я не могу быть настолько же уверенной в себе, как ты?

Грета с обожанием и легкой завистью смотрела на свою любимицу. Быть такой же смелой, как Кики, пока казалось ей непостижимым искусством.

Таинственный незнакомец, услышав ее восторженный возглас, обернулся. На его лице просияла открытая, теплая улыбка. Под его пристальным взглядом Грета почувствовала, как к щекам подступает жар. Неловкость сковала движения, но желание сделать шаг навстречу оказалось сильнее страха. Правда, все заготовленные «умные» фразы мгновенно испарились, оставив в голове лишь сумбур.

— Сударь, — выпалила она первое, что пришло на ум, — вы видели, какой танец только что исполнила моя Кики?!

Мужчина рассмеялся, и этот смех, бархатистый и приятный, окончательно растопил лед.

— Увы, не видел, — ответил он, — но теперь я просто обязан на это посмотреть!

Грета поняла: ее невольный крик стал началом чего-то удивительного. В груди теснилось любопытство, а сердце отбивало чечетку. В ту же секунду воображение нарисовало ей настоящий балет: вот Кики движется с грацией античной богини, ее мягкие шаги подобны шелесту волн, набегающих на берег, а пушистый хвост извивается в воздухе, словно роскошный шлейф вечернего платья.

Весь остаток дня они провели вместе. Мадемуазель увлеченно болтала о кошачьих повадках и своих самых причудливых хобби, совершенно забыв о прежних страхах. Мир вокруг расцветал новыми красками, а восторженная радость наполняла каждую клеточку ее существа.

Кики лениво наблюдала за ними со скамьи своими гетерохромными глазами. Потягиваясь всем телом, она щурилась на закатное солнце, и в ее взгляде читалось снисходительное: «Вот видишь, дорогуша? Иногда нужно просто довериться моменту, чтобы жизнь сама расставила все по местам».

Время летело незаметно. Зной сменился вечерней прохладой, а Грета все еще наслаждалась общением, чувствуя себя абсолютно счастливой.

Сеанс для впечатлительной особы

Когда за спиной мадемуазели Греты раздавался шепот, она всегда замирала. Сердце пускалось вскачь, а воображение мгновенно рисовало пугающую картину: весь город собрался на площади, чтобы во всех красках обсудить ее «неприемлемое поведение». Эта мысль, острая и липкая, заставляла ее чувствовать себя абсолютно беззащитной.

Грета всегда была натурой впечатлительной. Эмоции часто захлестывали ее с головой, доводя до тихой истерики. В каждом шорохе ей слышалось осуждение, в каждом случайном взгляде — немой упрек. Пытаясь найти понимание, она раз за разом натыкалась на стену собственного страха и неуверенности. Ее жизнь превратилась в бесконечный лабиринт из тревог и чужих мнений.

Визит к психотерапевту стал жестом отчаяния. Накануне Грета посмотрела романтическую киноленту о роковой красавице, чья жизнь полна приключений и встреч с «горячими» мужчинами в самых невероятных декорациях. Восхищение экранной героиней лишь подчеркнуло обыденную реальность: одиночество, грусть и полное непонимание того, как все изменить. На горизонте замаячила депрессия.

Кабинет психотерапевта встретил ее как маленький храм откровений. Здесь каждая деталь — от мягкого света лампы, ласкающего стены, до бархатистого кресла — призывала снять маски. На полках манили загадочные томики о тайнах души, а пар над чашкой кофе танцевал, приглашая к интригующему разговору. В воздухе, пропитанном сандалом и ванилью, даже внутренние бури казались уместными.

Специалист встретил гостью сдержанным, слегка настороженным взглядом. Мадемуазель Грета выглядела в этом интерьере как экзотическая бабочка. Ее платье из легкого шелка переливалось всеми цветами радуги, а асимметричные воланы при каждом движении взмывали вверх, подобно игривым облакам, окончательно размывая границы между серой реальностью и ее личным, красочным миром.

На голове мадемуазели покачивалась исполинская шляпа из розового фетра, по форме напоминающая экзотический цветок. Из ее «лепестков» вызывающе торчали длинные черные перья; они вздрагивали при каждом движении, словно ловили невидимые радиоволны.

Образ венчали ярко-желтые туфли на внушительной платформе. Стразы на них сверкали так яростно, будто пытались ослепить любого, кто посмеет взглянуть на Грету с осуждением. В руках она сжимала крошечную сумочку-котика, из которой, точно лисий хвост, выбивался оранжевый шелковый платок.

Грета выглядела эффектно, но внутри нее нарастала буря. Тревога достигла той точки, когда реальность начинает двоиться: мадемуазель была абсолютно уверена, что слышит, как ее собственные вещи в очередной раз затеяли язвительный спор.

— Эй, ты, платье! — подала голос левая туфля, недовольно скрипнув платформой. — Тебе не кажется, что твоя асимметрия — это уже чересчур? Мы вообще-то на серьезном приеме у врача, а не на карнавале в Рио!

Платье в ответ весело колыхнулось всеми своими воланами.

— Ой, помолчала бы ты, обувь! — фыркнуло оно. — Грета создана, чтобы сиять, а не сливаться с обивкой этого скучного кресла.

— Но есть же границы! — не унималась туфля. — Мадемуазель должна казаться скромной и внушать доверие, а не подозрения в легком помешательстве.

Платье лишь насмешливо зашелестело шелком:

— Скромность? Это слово не из лексикона нашей хозяйки. В тот день, когда она оденется как «нормальный человек», я официально признаю, что она сошла с ума!

Грета нервно поправила перья на шляпе, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Платье тем временем продолжало доминировать в дискуссии:

— Мы — группа поддержки. И вы, туфли, со своими стразами — это не просто обувь, это манифест! Настоящий крик души.

— Крик души? — хихикнула шляпа, качнув розовым фетром. — Я бы сказала, это вопль: «Смотрите на меня, или я умру!». Впрочем, я и сама не промах. Моими перьями можно подметать мостовые, если нам вдруг станет скучно.

— Зато ты, шляпа, всегда на высоте! — выдал каламбур оранжевый платок, кокетливо высунувшись из сумочки. — А я что? Всего лишь лоскут ткани. Честно говоря, я в восторге от твоего шарма. В этом безумии определенно есть стиль.

— Не скромничай, платочек, — снисходительно прошелестело платье, сияя всеми оттенками спектра. — Ты — та самая финальная изюминка. Без твоего дерзкого оранжевого всполоха наш ансамбль потерял бы смысл. Ты — наш стиль, наш вызов!

— Истинная правда, — поддакнула правая туфля, пуская стразами солнечных зайчиков по стенам кабинета. — Кто еще способен так кокетливо выглядывать из сумочки? Ты — абсолютный хит сезона. Передай привет котику, он тоже неотъемлемая часть команды!

Грета, едва дыша от волнения, опустилась в кресло. Ее глаза блестели от переизбытка чувств. Стоило ей начать рассказ о своих фиаско в личной жизни, как слова хлынули неудержимым потоком. Она то заходилась в театральных рыданиях, то внезапно разражалась нервным смехом.

— Доктор, вы только представьте! — воскликнула она, заламывая руки. — Однажды я устроила свидание с мороженым. Это было воплощение романтики! Но потом… случилось непоправимое. Оно начало таять. Я смотрела, как липкие капли стекают вниз, и чувствовала, что вместе с ними утекает мое счастье. Я осталась совершенно одна, такая же холодная и покинутая, как эта несчастная вафля!

Утирая слезы шелковым платком, Грета пыталась собраться с духом, но эмоции вновь брали верх. Каждое ее слово было пропитано почти осязаемой меланхолией.

Психотерапевт, сохранив профессиональную невозмутимость, мягко вмешался:

— Мадемуазель, а что именно вы ощущаете, когда размышляете о своих отношениях?

Грета на мгновение замерла, задумчиво глядя в пустоту, а затем выдохнула:

— О, доктор, это… непередаваемо. Сначала все напоминает нежные объятия кошачьих лапок. Тепло, уют, безмятежность. Но внезапно из этих лапок выходят острые когти. Они вонзаются в саму душу! Это невыносимо! — она картинно закатила глаза, демонстрируя глубину страдания.

— Возможно, вам стоит переключить внимание на что-то новое? — предложил врач, не меняя спокойного тона. — Скажем, танцы или спорт?

— Танцы! Спорт! — без тени энтузиазма отозвалась Грета. — Умоляю вас! Я пробовала. Представьте: я танцую с мущиной, моим тренером. Он суров и непоколебим. Никакой нежности, только сухие команды: «Мадемуазель, не отставайте от ритма!» Какая уж тут романтика…

Психотерапевт едва заметно сжал губы, подавляя улыбку:

— Но, быть может, это помогло бы вам обрести уверенность в себе?

— Уверенность?! — Грета вновь театрально возвела глаза к потолку. — Единственное, в чем я теперь уверена, так это в том, что мущины — мифические существа. Они как единороги! Все о них говорят, все их ищут, но никто не держал в руках! Они повсюду — красивые, загадочные, неуловимые. Но стоит мне подойти ближе, они растворяются в воздухе, словно утренняя тень.

В этот момент дверь кабинета мягко отворилась, и вошел ассистент — юноша столь притягательной наружности, что Грета мгновенно застыла. В его руках покачивались две чашки свежего кофе, аромат которого вытеснил запах остывших надежд. Мадемуазель не могла отвести взгляда, и реальность кабинета начала стремительно плавиться, уступая место яркому видению.

Впечатлительная Грета перенеслась в зачарованный лес, залитый призрачным лунным светом. Тишина здесь была густой, как патока, а воздух — чистым и прохладным. Она медленно брела к источнику, в котором вода переливалась жидким серебром. Вдруг из-за вековых деревьев бесшумно вышел единорог.

Он был ослепительно белым, величественным, с гривой, напоминающей перистые облака. Его рог сиял подобно далекой звезде, излучая манящий свет. Сердце Греты замерло в восторге. Завороженная его грацией, она робко протянула руку. Единорог склонил голову, и его теплое дыхание коснулось ее пальцев.

В это мгновение лес наполнился магией: между ними возникла невидимая, но почти осязаемая связь, полная тайных обещаний и нежного трепета. Казалось, сама природа шепчет о запретных удовольствиях, скрытых в их долгом, доверительном взгляде. Весь остальной мир перестал существовать — время замерло, превращая секунду в вечность.

Грета медленно открыла глаза. Видение растаяло, а ассистент уже бесшумно покинул комнату. В кабинете воцарилась тишина. Она посмотрела на доктора взглядом человека, только что вернувшегося с другой планеты.

— Доктор, — произнесла она с придыханием, — вы мой двенадцатый психолог. Но, признаться, ни у кого из ваших коллег не было столь… вдохновляющего помощника.

В ее глазах вспыхнул озорной огонек надежды:

— Как вы считаете, может ли он оказаться тем самым единорогом?

Психотерапевт на мгновение растерялся, поправляя очки. Профессиональная выдержка дала небольшую трещину.

— Затрудняюсь ответить, мадемуазель, — наконец вымолвил он. — Но одно могу сказать точно: он варит отменный безглютеновый кофе.

Грета лукаво улыбнулась, подавшись вперед:

— Доктор, а вы могли бы дать мне телефон… этого сказочного существа?

— Боюсь, это в корне противоречит профессиональной этике, — начал было психотерапевт, но Грета его уже не слышала.

В своем воображении она уже кружилась в вальсе с прекрасным единорогом под звуки небесной музыки, бережно сжимая в руке чашку горячего кофе, который на этот раз точно не должен был остыть.

— Впрочем, мадемуазель, — добавил доктор, заметив ее блеск в глазах, — для настоящей охотницы на единорогов этика психолога — преграда едва ли существеннее, чем утренняя тень.

Грета сделала глоток, и на ее губах заиграла улыбка женщины, которая точно знает: сезон охоты официально объявлен открытым.

Великие депрессии

Мадемуазель Грета, прослышав о неделе скидок в магазине электроники, не смогла устоять перед искушением. В голове созрел решительный план — пора сменить телевизор. Старый «ящик», по ее меткому выражению, был настолько древним, что еще помнил времена, когда мир вокруг был исключительно черно-белым.

Впечатлительная Грета обожала телевидение, особенно — тягучие мелодрамы. Они захватывали ее без остатка. Будучи женщиной эмоционально неустойчивой, она легко впадала в состояние аффекта. Мадемуазель могла рыдать и хохотать одновременно, черпая в этом хаосе чувств странное упоение, замешанное на радости и тихой печали.

Впрочем, за Гретой давно закрепилась слава особы «с приветом» и прозвище Мадемуазель Истерика. Периодически ее причуды переходили все границы, превращаясь в нечто пугающее. После очередного фиаско на личном фронте — а свидания Греты заканчивались провалом с завидным постоянством — на нее накатывала беспросветная тоска. Эти затяжные приступы внутренней пустоты, длящиеся неделями, мадемуазель пафосно именовала «великими депрессиями», придавая своему унынию масштаб целой исторической эпохи.

В такие моменты ее вкусы резко менялись: на смену слезливым романам приходили фильмы ужасов. Но Грета смотрела их не так, как прочие обыватели. Вместо того чтобы дрожать при виде экранных монстров и маньяков, она начинала им… искренне сопереживать.

Депрессивный туман менял ее оптику: в кровожадных злодеях она видела не врагов, а лишь глубоко травмированных, одиноких и непонятых существ. Хорроры становились для нее не аттракционом, а способом исследовать собственные страхи через призму чужой боли.

Как-то раз, вооружившись тазом попкорна и уютно устроившись на диване, Грета включила свежий триллер о маньяке, державшем в страхе целый мегаполис. Пока на экране мелькали мрачные подворотни и искаженные ужасом лица жертв, мадемуазель оставалась невозмутимой. Глядя на очередное злодеяние экранного психопата, она лишь тяжело вздохнула и сокрушенно подумала: «Боже, как же, должно быть, нелегко живется этому несчастному человеку…»

Ее разум настойчиво искал корень зла: что именно толкнуло этого бедолагу на путь насилия? Какие внутренние демоны терзают его душу? Для Греты хоррор перестал быть просто развлечением, превратившись в экзистенциальную драму о природе человеческой боли.

«Наверняка все дело в трудном детстве и неблагополучной среде», — размышляла мадемуазель, смахивая одинокую слезу. Глядя, как антигерой совершает очередное зверство, она испытывала не праведный гнев, а щемящую смесь жалости и трепета. В каждом взмахе ножа ей чудился крик о помощи, за каждым актом жестокости — бездонное одиночество. Она искренне верила: где-то под толстой коркой льда в сердце этого монстра все еще теплится искра добра, способная однажды преобразить его истерзанную душу.

Постепенно Грета превратилась в самозваного эксперта по криминальной психологии. Дни напролет она препарировала поведение маньяков, изучая тончайшие нюансы их мимики и мотивов. У нее даже появилась специальная тетрадь — своего рода «дневник сочувствия», — куда она заносила гипотезы, выводы и детальные разборы душевных метаний своих «подопечных».

Даже ее друзья, люди ко всему привыкшие и сами не лишенные странностей, начали всерьез опасаться за рассудок мадемуазели. Ее увлечение казалось им не просто экстравагантным, а по-настоящему пугающим.

— Грета, ты в своем уме? — с тревогой вопрошали они. — Как можно симпатизировать тем, кто сеет смерть? Это же за гранью добра и зла!

Но мадемуазель лишь тихо вздыхала в ответ. Она понимала, что их скучный, нормальный мир слишком тесен для ее внутреннего космоса, где даже в самом черном сердце она обязана была отыскать крупицу человечности.

— Это всего лишь побочный эффект депрессии, — спокойно объясняла она, стараясь подобрать слова. — Когда мир окрашен в траурные тона, даже в экранном палаче начинаешь видеть родственную душу. Ты просто чувствуешь его боль и мотивы, какими бы извращенными они ни казались среднестатистическому человеку.

Она сделала паузу и мечтательно добавила с легкой улыбкой:

— Но не тревожьтесь, моя черная полоса на исходе. Я кожей чувствую: мой принц уже в пути. Мне даже кажется, я слышу ритмичный стук копыт его белого коня. Скоро туман рассеется, и я снова научу различать другие цвета, кроме серого.

Друзья слушали ее притихнув. В этот момент они осознали, что за странными причудами Греты скрывается не каприз, а хрупкая попытка справиться с внутренней бурей.

Решив закрепить терапевтический эффект, Грета однажды устроила в своей гостиной необычный киновечер — «Хоррор с человеческим лицом». Она собрала знакомых, рассадила их поудобнее и предложила не просто пугаться, а препарировать зло.

Поначалу гости по привычке вздрагивали от резких звуков, но постепенно, поддавшись азарту Греты, втянулись в дискуссию. Гостиная наполнилась спорами о том, какая именно детская травма превратила антагониста в чудовище и где та точка невозврата, за которой гаснет человеческое.

Беседа становилась все глубже. Оказалось, что даже в самом шаблонном ужастике можно разглядеть трагедию обстоятельств. Вечер перестал быть просто просмотром кино; он стал уроком эмпатии к тем, кого обычно принято ненавидеть.

Когда по экрану поползли титры, один из гостей задумчиво произнес:

— Знаешь, Грета, может, ты и сумасшедшая… но благодаря тебе мы перестали видеть мир плоским. Теперь даже в кромешной тьме мы ищем полутона.

С тех пор в периоды своих «великих депрессий» Грета больше не оставалась в одиночестве. Рядом всегда были те, кто готов был разделить с ней это странное, но увлекательное путешествие по лабиринтам надломленной человеческой психики.

Теперь их киновечера стали своего рода ритуалом — временем, когда в полумраке гостиной за банальными сюжетами хорроров открывались бездны человеческой души.

Но оставим на время психоанализ и вернемся в магазин электроники. К счастью, в это время «великая депрессия» обходила Грету стороной. На смену ей пришла привычная «яркая полоса»: состояние на грани легкой эйфории и готовности в любой момент закатить фееричную истерику.

Мадемуазель была настроена решительно — ее будущий телевизор обязан был выдавать картинку такой четкости, чтобы можно было рассмотреть каждую слезинку на щеке экранного злодея или его жертв.

В тот день Грета была похожа на экзотическую птицу, случайно залетевшую в мир высоких технологий. На ней красовалось желтое платье с пышной юбкой, покрытой абстрактными зигзагами. Узоры подозрительно напоминали настроечную таблицу старого телесигнала и буквально пульсировали на свету.

Само платье, между прочим, вопило от восторга:

— Боже, какие мы сегодня ослепительные! — транслировало оно во вселенную потоки чистой энергии. — Я чувствую себя солнечным зайчиком на стероидах! У Греты миссия — поражать воображение, и я здесь главный калибр!

Ансамбль дополняла белая федора, усыпанная стразами, и сумочка в виде ретро-телевизора с антенной вместо ручки. Сумочка тоже не молчала:

— Я — звезда этого зала! — мысленно пританцовывала она. — Были бы у меня ноги, я бы уже выдала диско-па под хиты восьмидесятых!

Весь облик мадемуазели напоминал взорвавшуюся фабрику фейерверков. Грета сновала между рядами, и ее глаза отражали мерцание десятков экранов, словно в них зажглись мириады сверхновых.

— О господи! — восклицала она, всплескивая руками. — Это же просто фантастика!

Покупатели оборачивались, кто с недоумением, кто с восхищением, но Грета лишь гордо поправляла шляпку, купаясь в лучах внимания. Наконец она замерла у стенда с флагманскими моделями. Один телевизор с изящно изогнутым экраном буквально приковал ее взгляд. Он выглядел настолько футуристично, что Грета невольно подалась вперед.

— Какой соблазн… — прошептала она, почти физически ощущая, как этот широкоформатный красавец «обнимает» ее своей картинкой во время вечерних сериалов.

Грета мечтательно прикрыла глаза и добавила едва слышно:

— Эх, если бы мущины были как телевизоры… Захотела — включила, надоело — нажала на кнопку «выкл». И никаких тебе неудачных свиданий.

Вдруг ее взгляд упал на соседний стенд, где пульсировала неоновая надпись: «Смарт-ТВ с функцией голосового управления». Глаза Греты стали размером с те самые чайные блюдца, из которых она обычно пила мелиссовый чай во время депрессий.

— Голосовое управление? — прошептала она, и в ее воображении тут же возникла картина идеального сожительства. — Значит, мне достаточно будет просто приказать: «Покажи мой сериал!», и он подчинится? Без лишних споров и напоминаний, что я не помыла посуду?

Это звучало не просто как технология, это звучало как начало идеального романа. Не в силах сдерживать воодушевление, Грета решила не откладывать знакомство в долгий ящик.

— Эй, телевизор! — крикнула она на весь торговый зал, лучезарно улыбаясь экрану. — Ты просто душка! Сделай для меня что-нибудь эффектное!

В этот момент из-за стеллажей вынырнул продавец-консультант. Он изо всех сил сжимал губы, пытаясь подавить предательский смешок, но глаза его искрились неприкрытым весельем.

— Мадемуазель, боюсь, он пока не в силах оценить всю глубину ваших чувств, — галантно начал он. — Это всего лишь электроника. Но, надо признать, весьма талантливая! Он найдет для вас любую программу, обеспечит выход в Сеть и покажет все, что пожелаете: от милых видео с котятами до чего-нибудь… погорячее.

Грета мгновенно вспыхнула, и ее щеки приобрели оттенок спелой малины, идеально гармонирующий с желтым платьем.

— «Погорячее»? — она возмущенно вскинула подбородок. — Вы на что это намекаете, юноша? Если на фильмы «для взрослых», то там катастрофически короткие прелюдии и полное отсутствие романтики. Это решительно не мой формат! Но раз уж вы утверждаете, что он меня слышит…

Она демонстративно отвернулась от продавца и склонилась к самому экрану. Ее голос перешел в интимный, обволакивающий шепот:

— Ты такой горячий… — выдохнула она прямо в глянцевую панель.

И тут случилось невероятное. Из встроенных динамиков, глубоким, бархатистым и совершенно мужским голосом раздалось:

— Благодарю, мадемуазель! Я тоже вас люблю!

Сердце Греты пустилось вскачь. Мир вокруг на мгновение замер, а воздух в отделе телевизоров словно наполнился ароматом роз и озона.

Взрыв смеха случайных свидетелей в торговом зале заставил Грету вздрогнуть. Она зажмурилась, и реальность магазина — с его кафельным полом и запахом озона — мгновенно растворилась.

В ее воображении уже вовсю разыгрывалась сцена из будущего. Вечер. Ее гостиная окутана уютным полумраком, по стенам пляшут мягкие янтарные блики от торшера. Мадемуазель, облаченная в невесомую шелковую сорочку, босиком подходит к своему новому «черному принцу», который преданно ждет ее на постаменте.

— Включи мой любимый фильм, — томно роняет она.

Телевизор послушно отзывается, и комнату заливают первые аккорды саундтрека к «Титанику». Кажется, Грета осталась последним человеком на планете, способным пересматривать эту драму в тысячный раз с тем же трепетом, что и в первый.

Но душа мадемуазели жаждала не просто картинки — она жаждала диалога. Она склонялась к самому динамику, шепча на ухо технике нежности, словно тайному любовнику. И прибор, чутко улавливая ее настроение, подстраивался: экран становился ярче, цвета — глубже, а звуки — интимнее. Этот цифровой флирт наполнял ее восторгом, превращая обычный просмотр кино в акт высокого искусства и скрытого сладострастия.

Грета открыла глаза. Морок рассеялся, оставив после себя приятное послевкусие и легкое смущение. Она бросила победный взгляд на изогнутую панель: выбор был сделан. Этот красавец идеально подходил ее непростому характеру.

Оформив покупку с грацией королевы, подписывающей мирный договор, мадемуазель направилась к выходу. На пороге она обернулась и, поправив свою сверкающую стразами федору, гордо провозгласила:

— Сегодня я ухожу не просто с покупкой. У меня появился верный спутник, который, в отличие от некоторых мущин, всегда знает, когда нужно сменить тему и добавить яркости!

Теперь каждый вечер в доме Греты разыгрывается настоящий роман. Устроившись поудобнее, она осыпает свой «горячий» телевизор комплиментами, шепча ему о безупречной глубине черного цвета и невероятном интеллекте процессора. В ответ верный цифровой рыцарь безропотно демонстрирует ей лучшие моменты из золотого фонда мелодрам, заставляя ее сердце трепетать от восторга.

Впрочем, когда наступают суровые времена «великих депрессий», тон их общения меняется. Грета, кутаясь в плед, капризно требует показать что-нибудь свежее про «бедненьких маньяков и несчастных психопатов». Телевизор, словно ревнивый муж, недовольно гудит блоком питания, но все же подчиняется, выводя на экран очередную мрачную историю.

Для Греты это больше не кусок пластика и микросхем. Это Друг с большой буквы, тонко чувствующий малейшие колебания ее настроения. В эти часы она проживает тысячу жизней: она рыдает и блаженствует, негодует и вдохновляется, томится от скуки и сгорает от страсти. Весь калейдоскоп человеческих чувств — от яростного гнева до светлой надежды — обрушивается на нее с мерцающего экрана, даря то самое суррогатное, но такое необходимое счастье.

Поцелуй

Жизнь мадемуазели Греты соткана из маленьких драм, разыгрывающихся едва ли не ежедневно. Этим сценам, полным подлинного восхищения и подчас пугающего удивления, могли бы позавидовать лучшие театральные труппы.

Грета — натура экзальтированная; она проживает каждое мгновение на пределе чувств, и порой этот накал выходит из-под контроля, гранича с истерией. Ее будни — это калейдоскоп из радости и печали, где одно мгновенно сменяет другое.

Будучи чрезмерно впечатлительной, Грета обитает скорее в мире собственных фантазий, нежели в реальности. Любое несовпадение действительности с ее внутренним идеалом вызывает бурю эмоций. С такой хрупкой психикой жизнь на каждом шагу готовит ей сюрпризы, но Грета не боится обнажать чувства. Это делает ее фигуру крайне любопытной — в том числе, увы, и для практикующих психиатров.

В тот день она облачилась в летящее платье из легкого хлопка. Ткань нежно колыхалась на ветру, словно солнечные лучи, играющие в листве, а крупные цветочные принты в оттенках пурпурного и розового превращали наряд в экзотический букет.

Венцом образа служила эффектная широкополая шляпа, на макушке которой красовалась корзинка с искусственными цветами, казавшимися удивительно живыми. Обутая в удобные бежевые сандалии, Грета позвякивала браслетами из разноцветных бусин, в которых весело дробилось солнце. Она притягивала взгляды, сияя во всем своем эклектичном великолепии.

В какой-то момент Грета услышала, как элементы ее наряда затеяли спор.

— Эй, шляпа! — возмутилось платье. — Ты слишком огромная и загораживаешь мне весь вид! Не хочу, чтобы все восхищение доставалось только тебе!

— Не тревожься, дорогая, — снисходительно улыбнулась шляпа. — Мы ведь в одной команде. Если кто и будет восхищаться тобой больше всех, так это я. Ты — моя лучшая подруга.

Платье немного успокоилось, почувствовав поддержку.

— О, как это мило! — вдруг вступили в беседу браслеты. — Мы тоже здесь! Мы — тот самый яркий акцент, без которого картина была бы неполной.

— И то верно, — согласилось платье, — вы добавляете мне блеска. Давайте же сиять вместе и сделаем нашу хозяйку ослепительной!

Наслаждаясь этим единством, Грета дошла до парка, где заметила бегущего молодого человека в спортивной форме. Его мускулистые ноги блестели, как у кота… как два свежих, глянцевых огурца на прилавке.

Впечатлительная Грета, разумеется, не могла устоять. В ее голове мгновенно закружился вихрь романтических образов и предвкушение грядущих приключений. Не теряя ни секунды на раздумья, она ринулась навстречу незнакомцу. Сердце ее забилось чаще, и, собрав в кулак всю свою смелость, Грета преградила путь атлету.

— Эй, сударь! — закричала она, неистово размахивая руками, будто пытаясь вызвать джинна из лампы. — Не желаете ли вы немного пофлиртовать с дамой, оказавшейся в бедственном положении? — с надеждой в голосе выпалила она.

Мужчина замер, озадаченно вытирая пот.

— Пофлиртовать? — переспросил он, тяжело дыша. — Я только что одолел марафонскую дистанцию! У меня нет ни сил, ни времени на шашни, — добавил он, впрочем, с легкой улыбкой.

Мадемуазель театрально закатила глаза и испустила глубокий вздох:

— О, как это прискорбно! Вы даже не представляете, какая меланхолия овладела моей душой. Я стою здесь, совершенно одна-одинешенька, и чувствую себя, точно последняя шляпка на распродаже — никому не нужная и бесконечно грустная!

Мужчина не выдержал и рассмеялся. Сделав шаг навстречу, он пообещал:

— Ну хорошо, не печальтесь! Я попробую вас развлечь и поднять вам настроение.

Грета тут же сменила гнев на милость, но посмотрела на него с притворной строгостью:

— Что ж, попробуйте, сударь! Но учтите: мое настроение — самая нестабильная вещь во вселенной, оно скачет похлеще курса биткоина. Будьте осторожны, я женщина впечатлительная, и в любой момент меня может накрыть истерика. Это не шутка, все может случиться внезапно!

В ее глазах, однако, плясали искорки азарта. Молодой человек, приняв вызов, решил зайти с козырей:

— У меня как раз есть анекдот на эту тему. Слушайте: «Доброе утро! Это клуб для тех, кто страдает резкими перепадами настроения?» — «Совершенно верно. Очень рады вас видеть, пошли вон отсюда к чертям собачьим!»

Грета, как истинная актриса, отреагировала с избыточной страстью. Она разразилась таким громовым хохотом, что даже воробьи на ветках замерли в ожидании развязки. И развязка не заставила себя ждать: в самый разгар веселья мадемуазель внезапно потеряла равновесие. Рухнув на землю, она тут же принялась изображать сердечный приступ, продолжая при этом оглушительно хохотать.

Испуганный мужчина бросился к ней:

— Что с вами? Вам плохо?! — в его голосе теперь звучала неподдельная тревога.

Женщина лукаво прищурилась и, кокетливо улыбнувшись, ответила с легкой иронической ноткой:

— Нет-нет, не пугайтесь! Это всего лишь очередная вспышка моей впечатлительности.

Она выдержала театральную паузу, а затем добавила, глядя на него с игривым блеском в глазах:

— Но если вы все же хотите привести меня в чувство… скажем, поцелуем… я не стану сопротивляться! — и она заговорщицки подмигнула.

В воздухе повисло густое, почти осязаемое напряжение. Мужчина окончательно растерялся, в его голове проносились сотни сомнений, но озорной взгляд Греты придал ему внезапной смелости. Он медленно наклонился к ней…

И в это мгновение реальность для Греты растворилась. Она словно перенеслась в иную эпоху, очутившись в сумраке средневекового замка. Теперь на ней было роскошное старинное платье, сотканное, казалось, из самого ночного тумана.

Она стояла у окна, вдыхая аромат ночи, полной загадок и тайн. Бледный лунный свет, пробиваясь сквозь тяжелые занавески, игриво обнимал ее фигуру, подчеркивая каждый соблазнительный изгиб. В ту секунду она была не просто женщиной — она была королевой, забывшей обо всем ради этого призрачного мига.

Внезапно из густой тени выступил таинственный незнакомец. Его глаза горели страстью, подобно углям в камине, а дыхание было обжигающим, как суховей. Время остановилось.

Когда их губы встретились в поцелуе, это было не просто касание, а слияние душ, в котором переплелись нежность и первобытная страсть. Сердца их забились в унисон, а за спинами рассыпались искры, похожие на падающие звезды. Этот миг обещал стать вечностью…

Но внезапный порыв ветра вернул Грету в реальность. Она распахнула глаза: все тот же парк, шуршание листвы, а губы марафонца — всего в сантиметре от ее щеки. Почувствовав его живое, совсем не «туманное» дыхание, Грета в ужасе отпрянула. Она вскочила на ноги, охваченная внезапной паникой.

— О господи! — вскричала она. — Кажется, теперь у меня и правда началась истерика!

Не в силах совладать с собой, она бросилась прочь. Молодой человек замер на месте, растерянно глядя ей вслед с немым вопросом в глазах. А Грета, стремительно удаляясь, уже вовсю предавалась новым философским размышлениям: «Мущина — он ведь как первый поцелуй. Порой ты совершенно не понимаешь, что с ним делать, и просто стоишь, как дура, открыв рот!»

От этой мысли ей стало невыносимо смешно. Сердце все еще колотилось, в голове кружился вихрь образов, но впечатлительная мадемуазель уже летела навстречу своей следующей ежедневной драме.

Эксцентричный визит в тишину

В этот день впечатлительная Грета отправилась в библиотеку — крошечную, словно спрятавшуюся от мирской суеты в объятиях старого квартала. Ее фасад напоминал кокетливую улыбку: деревянные ставни были приоткрыты, приглашая заглянуть внутрь. Витражные окна с узорами из переплетающихся строк мерцали в лучах солнца, обещая сокровища, сокрытые между страниц.

Даже полуоткрытая дверь, застыв в нерешительности, будто издавала тихий шепот: «Заходи. Я храню истории, которые согреют тебя не хуже чашки горячего какао». Стены нежно обвивал плющ, а маленькая скамейка у входа манила присесть и вдохнуть аромат старой бумаги и тех тайных желаний, что прячутся в каждой книге.

Посетители здесь были редкостью. Книги неспешно припудривали плечи пылью, а в воздухе стояла тишина — настолько густая, что в ней, как в старом анекдоте, слышался даже топот пробегающего кота. Но сегодня все изменилось. С самого утра мадемуазель Грета, прослышав об этом месте, решила почтить его своим эксцентричным присутствием.

Грета обожала читать. Книги для нее были целыми мирами. Она убеждена: книги — как мущины. Одни — умные, другие — интересные, а в некоторых даже деньги лежат.

Грета лукаво улыбалась, когда говорила об этом. Ей не нужен был просто умный, просто интересный или просто богатый — ей требовался «коктейль» из тысячи обязательных качеств в одном флаконе. В итоге получался некий мифический идеал, не встречающийся в природе. Видимо, поэтому наша героиня до тех пор и коротала вечера в одиночестве.

Как только Грета переступила порог, библиотекарь — проницательная старушка в очках на кончике носа — сразу почуяла неладное. Опытный взгляд мгновенно распознал в вошедшей ту самую породу нервных девиц, что обязательно устраивают спектакль на ровном месте.

Грета замерла, впитывая атмосферу. Ее руки слегка подрагивали, а глаза лихорадочно блестели. Старушка-библиотекарь знала: городские сумасшедшие обожают такие места. На базаре скандалить бессмысленно — там слишком высокая конкуренция, никто не оценит твой сольный номер в общем хоре. Другое дело — храм тишины.

Библиотекарь затаилась, ожидая неминуемого ЧП. Грета медленно приблизилась к полкам, перебирая корешки в поисках чего-то особенного, а в воздухе, вытесняя запах старой бумаги, начало сгущаться ощутимое напряжение.

В этот день Грета выглядела вызывающе ярко. На ней было алое платье, расшитое золотыми нотами, которые извивались по ткани, словно живые партитуры. Ноты даже перешептывались между собой:

— Слушай, подруга, ты не слишком громко звучишь? — ворчала одна. — Мы все-таки в библиотеке, а не в опере!

— Да брось, — легкомысленно отзывалась другая. — Это же Грета! С ней тишины не бывает.

Мадемуазель самодовольно улыбалась, ловя эти фантомные голоса. Образ венчала экстравагантная шляпка, а в руках женщина сжимала сумочку, мастерски имитирующую старинный том. Такая обманка ввела бы в заблуждение и самого искушенного книгочея. На запястье Греты позвякивал браслет из крошечных серебряных закладок.

— Знаете, я всегда мечтала стать частью великого романа, — вздыхала одна из них, поблескивая на свету. — А в итоге просто болтаюсь у нее на руке…

— Не переживай, — утешала ее соседка. — Зато ты выглядишь чертовски умно и стильно!

Обутая в туфли с вызывающе острыми носами, мадемуазель уверенно лавировала между стеллажами. Она искала что-нибудь «горячее». И вот, среди пыльных фолиантов, ей в руки попался томик с интригующим названием «Плоть и страсть».

Грета открыла первую страницу. Глаза ее забегали по строчкам, лицо мгновенно залил густой румянец, а сердце пустилось вскачь.

— Какой кошмар! — внезапно вскрикнула она на весь зал.

Библиотекарша вздрогнула. «Началось», — тоскливо подумала она, поправляя очки. Тишина — главная валюта этого места — была безжалостно принесена в жертву эмоциям посетительницы.

— Что случилось, мадемуазель? — ледяным тоном осведомилась старушка, стараясь удержать остатки порядка.

— Тут… — прошептала Грета, тыча пальцем в страницу так, будто обнаружила там живого паука. — Здесь описывается, как героиня прячет чувства за маской бесстрастия! А на самом деле… О господи, это же просто непристойно! Какое лицемерие!

Библиотекарша, ожидавшая как минимум кражи редкого издания, впервые за день искренне улыбнулась.

— Мадемуазель, успокойтесь, — мягко проговорила она. — Это всего лишь вымысел. Литература — это безопасный способ пережить то, на что мы не решаемся в жизни. Не мучайте себя — на полках полно книг, где герои ведут себя куда более… благопристойно.

Но волна эмоций уже накрыла Грету с головой. Сердце пустилось вскачь, когда она схватила следующий фолиант с вызывающим названием «Запретная страсть в библиотеке». С каждой перевернутой страницей ее внутренний градус рос, переходя в тихую истерику восторга. Она не сдержалась и вскрикнула, когда герои спрятались за стеллажами — там, где тишина особенно глубока, а риск быть пойманными особенно сладок.

Время для нее остановилось. Стены библиотеки растворились, оставив мадемуазель один на один с сюжетом. Ей не хватало воздуха; казалось, сами строчки выпивают его из пространства.

В какой-то момент Грета замерла, озадаченная привычным, но от того не менее острым вопросом: как обычные буквы — те же самые, что в инструкциях к стиральным машинам или скучных газетах, — способны вызывать в ней этот шквал?

Для нее буквы превратились в таинственного любовника, шепчущего на ухо свои сокровенные тайны. Проводя кончиками пальцев по гладкой бумаге, она физически ощущала трепет. Нежные изгибы шрифта словно касались ее кожи, а слова звучали древними заклинаниями, обвивающими сознание. По телу пробегали волны наслаждения — буквы оживали, сбрасывали типографские оковы и вели ее за собой в причудливом танце.

Грета представляла, как алфавит движется в ритме ее дыхания, сплетая невидимые нити страсти. Каждое предложение становилось интимным признанием, каждая строчка — сладким, едва выполнимым обещанием. В этом мареве она окончательно потеряла связь с реальностью. Шепот страниц убеждал ее: ты не одна, этот мир полон скрытых желаний, и все они — твои.

Когда плотина чувств окончательно рухнула, Грета вновь нарушила тишину:

— Вы не понимаете! — воскликнула она, обращаясь к редким читателям, которые в ужасе замерли над своими справочниками. — Это же настолько… настолько возбуждающе!

Ее глаза горели огнем фанатичного вдохновения, а в руках она сжимала несчастную книгу так, будто та была ее единственным спасением в этом скучном, приземленном мире.

В этот момент один из посетителей — бледный молодой человек, чье лицо почти полностью скрывали массивные очки, — не выдержал. Он с громом захлопнул пухлый том по философии и смерил Грету ледяным взглядом.

— Мадемуазель, — процедил он, — возможно, вам стоит переключиться на что-то менее… деструктивное для нервной системы? Я видел на нижней полке «Всемирную историю скуки». Блестящий труд. Рекомендую. Отлично отрезвляет.

Но Грета, чья энергия уже била через край, лишь неистово замахала руками, едва не сбив со стеллажа стопку журналов.

— Нет, нет и еще раз нет! — воскликнула она с непреклонной страстью. — Мне необходим этот огонь! Я не просто читаю, я сама становлюсь частью сюжета!

Библиотекарша, до этого хранившая стоическое спокойствие, поняла, что пора пускать в ход тяжелую артиллерию. Поправив дужку очков, она негромко, но отчетливо произнесла:

— В таком случае, мадемуазель, возможно, вас заинтересует наш бестселлер — «Пособие по самоконтролю для истеричных дам»?

В тихом зале библиотеки раздался дружный смешок. Грета замерла, обводя присутствующих взглядом. На мгновение в ее голове промелькнула здравая мысль: возможно, она действительно принимает литературу слишком близко к сердцу. Тяжело вздохнув, она решительно водрузила «Запретную страсть» обратно на полку.

Ее новый выбор пал на нечто фундаментальное — увесистый гид под названием «Кулинария для начинающих». Грета мечтательно улыбнулась, прижимая книгу к груди. Оформив формуляр, она направилась к выходу летящей походкой. В голове у нее уже созревал коварный план: приготовить нечто по-настоящему «горячее» и острое. Блюдо, перед которым не устоит ни один принц, даже если он все еще прячется где-то на страницах нечитанных романов.

Вечер страсти

Господь щедро одарил мадемуазель Грету впечатлительностью, не пожалев для полноты картины и доброй порции истеричности. Увы, на этом список благодатей исчерпывался. Однако пылкое воображение и буйство эмоций позволяли Грете превращать любое будничное происшествие в трагедию античного размаха.

Однажды ее кошка Кики имела неосторожность заиграться с клубком ниток. Стоило мадемуазели увидеть, как питомица катает по полу шерстяной шар, как она в ужасе воскликнула:

— Боже милостивый! Она хочет запутаться и совершить суицид!

Пока Кики, не подозревая о своей «депрессии», самозабвенно распутывала нити, Грета наблюдала за этим с нарастающим трепетом.

— Это катастрофа! — заламывала она руки. — Кики решила бросить меня в этом мире одну!

Для кошки это была лишь забава, для Греты — апокалипсис. Попытка отобрать клубок превратилась в сражение за жизнь, где каждое движение лапы вызывало у хозяйки бурю рыданий. Такова была участь нашей героини: видеть драму там, где другие видели лишь пыль под диваном.

Не менее эпично проходили и прогулки в любимом парке. Заметив однажды мужчину с игривой улыбкой и, как ей показалось, призывным взглядом, Грета мгновенно унеслась в мир грез.

«Неужели это тот самый загадочный незнакомец, явившийся в мою непутевую жизнь, дабы разжечь пламя страсти?» — мечтала она, уже мысленно откупоривая шампанское под звездным небом.

Сердце трепетало, надежда на чудо росла с каждым его шагом… пока мужчина не подошел вплотную. Оказалось, что «игривость» была лишь прищуром от солнца, а «призыв» — поиском пропавшего пса. Грета вздохнула, смахивая непрошеную слезу.

— Мущина — он как собака, — философски пробормотала она. — Верен, предан, но вечно норовит стянуть что-нибудь с кухни, а после смотрит на тебя невинными глазами.

А затем, не сдержавшись, почти прокричала на весь парк:

— Я рассчитывала на нечто большее!

Прохожие недоуменно оборачивались, но Грета их не замечала. Реальность вновь не дотянула до ее стандартов. Впрочем, уныние было недолгим. По дороге домой созрел план: завтра она устроит «Вечер страсти» для друзей и соседей.

Ранним утром мадемуазель уже была на ногах. Она вихрем ворвалась на кухню — в свое царство красок и ароматов, где каждый ингредиент казался ей прелюдией к незабываемому наслаждению. В яркой пижаме, с глазами, мечущими искры, она виртуозно орудовала ножом, словно дирижер оркестром соблазна.

Каждый ломтик перца и каждое зернышко граната казались ей великими тайнами, раскрываемыми с почти религиозным трепетом. Взбивая сливки, Грета грезила о том, как они обволакивают губы, оставляя сладкое послевкусие желания, а аромат ванили казался ей почти осязаемым — предвестником ночи, полной роковых шепотов. Она была твердо уверена: ее угощения — не просто еда, а завуалированное приглашение к грехопадению.

Час «икс» настал. Мадемуазель выглядела не просто великолепно — она сияла, как сверхновая звезда, готовая поглотить свою систему. На ней было вечернее платье из изумрудного атласа, которое облегало фигуру столь плотно, что казалось второй кожей. Глубокое декольте, обрамленное тончайшим кружевом, балансировало на грани элегантности и дерзкого вызова.

Рукава из полупрозрачного шифона, расшитые стразами, окутывали ее руки мерцающим облаком, а подол при каждом шаге оставлял за собой шлейф, подобный световому следу кометы. Изящные туфли на головокружительном каблуке, обтянутые тем же атласом, завершали этот монументальный образ. В ушах покачивались крупные серьги, отражая свет ламп и добавляя Грете таинственности лесной феи, случайно заглянувшей на соседские посиделки.

Впечатлительная Грета сделала глубокий вдох. Она была готова ослеплять, покорять и, если потребуется, принять капитуляцию всей улицы. Соседи уже робко жали на кнопку звонка.

К приходу гостей Грета поняла, что в битве с изумрудным атласом она явно переоценила свои возможности — платье оказалось тесноватым. Одарив зеркало высокомерным взглядом, она упрямо вскинула подбородок.

«Ерунда. Теснота лишь добавит вечеру пикантности», — заключила она, поправляя декольте так, словно поправляла ордена.

В самый разгар веселья, когда градус воодушевления достиг апогея, Грета решила явить миру свой танцевальный гений. Она закружилась в неистовом вихре, и тут атлас, не выдержав натиска страсти, начал буквально расползаться по швам. Гости ахнули, а мадемуазель, даже не сбившись с ритма, торжественно провозгласила:

— Спокойно, господа! Это моя душа просится на волю!

И пока ее голос вибрировал в воздухе, Грету внезапно настигло видение. Реальность растворилась. Она стояла в центре колоссального, залитого лунным светом зала. На ней нет ни нитки — даже символический фиговый листок покинул этот праздник искренности. Она абсолютно обнажена, уязвима и прекрасна. Невидимые пальцы прохладного сквозняка ласкали кожу, словно призрачные объятия, вызывая одновременно и лихорадочный стыд, и пьянящее чувство свободы.

В полумраке зала, словно тени, застыли гости. Их взгляды, подобно натянутым нитям, тянулись к ней, создавая вокруг тела кокон из восхищения и любопытства. В воздухе густо пахло лилиями и терпким вином. Стыд и дерзость сплелись в одно целое. Замерев, словно ожившее изваяние, Грета ждала: кто из этих безмолвных зрителей первым нарушит тишину и сделает шаг ей навстречу? Время застыло, превратившись в тягучую янтарную каплю…

Грета встряхнула головой, возвращаясь в реальность. Видение растаяло, оставив после себя лишь пылающие щеки и легкое замешательство. Но праздник продолжался! Соседи хохотали, музыка гремела, а разорванное платье лишь добавляло хозяйке шарма «пострадавшей за искусство».

Уставшая, но бесконечно довольная, Грета смотрела на этот бедлам с нежностью. «Боже, вот оно, истинное счастье! — думала она. — Пусть это всего лишь ужин с соседями, зато в нем есть капля подлинной страсти и целый океан эмоций!»

А в глубине ее впечатлительной души уже зрел план следующего торжества — с реками шампанского, роковыми тайнами и загадочным незнакомцем, который на этот раз точно не окажется ловцом собак.

Неделю спустя Грета сидела перед чистым листом бумаги, покусывая кончик перьевой ручки. Изумрудный атлас, ныне покоящийся в корзине для починки, был забыт. На повестке дня стоял вопрос эпического масштаба: где взять загадочного незнакомца, если мужское население ее улицы состояло в основном из благонравных пенсионеров и молодого бухгалтера, которого она иронично называла Дебетом-Мачо. Но максимум загадочности последнего ограничивался цветом его новых носков.

— Нужен масштаб. Нужен надрыв! — прошептала Грета, записывая заголовок: «Бал-маскарад: Тайна полуночного сада».

План созревал стремительно. Шампанское уже было заказано ящиками, а вместо обычных приглашений соседи получили запечатанные сургучом конверты с указанием: «Явка строго в масках. Пароль — „Вдохновение не знает границ“».

В день «X» дом Греты преобразился. Она скупила все лилии в округе, и тяжелый, сладковатый аромат цветов, смешанный с запахом дорогого вина, воссоздал ту самую атмосферу из ее видения. Сама хозяйка на этот раз выбрала наряд более… эластичный. Черный бархат облегал ее фигуру, а кружевная маска скрывала лукавый блеск глаз.

Когда гости, смущенно поправляя картонные маски котов и мушкетеров, наполнили зал, Грета поняла: час пробил. Она стояла на вершине лестницы, готовая к триумфу, как вдруг входная дверь распахнулась без звонка.

В проеме возник силуэт. Высокий, в безупречном фраке и маске хищной птицы. Он не был похож ни на одного из соседей и уж точно не напоминал того хозяина собаки. Гости притихли. Незнакомец медленно прошел в центр зала, и каждый его шаг отдавался в сердце Греты гулким ударом.

Он остановился прямо перед ней и, не говоря ни слова, протянул руку. Грета, едва дыша от восторга и легкого озноба — того самого, из видения — вложила свои пальцы в его ладонь.

— Вы вовремя, — прошептала она, вскидывая подбородок. — Моя душа как раз собиралась на прогулку.

Незнакомец наклонился к ее уху, и его голос, глубокий и бархатистый, заставил ее окончательно забыть о реальности:

— В таком случае, мадемуазель, позвольте мне составить ей компанию в этом безумии.

Музыка взорвалась танго, и Грета поняла: на этот раз швы выдержат, а вот ее сердце — вряд ли. Праздник искренности только начинался.

Танец был коротким, но таким яростным, что у бухгалтера Дебета-Мачо отклеились бутафорские усы. Незнакомец вел Грету так уверенно, словно знал каждое движение ее души, а не только рисунок танго. Когда последний аккорд затих, он плавно отстранился и, прежде чем Грета успела задать хотя бы один из заготовленных роковых вопросов, галантно поклонился.

— Вы позволите? — он кивнул в сторону балкона, где ночная прохлада уже манила ароматом мокрого асфальта и жасмина.

Грета, чувствуя себя героиней запрещенного романа, проследовала за ним. На балконе незнакомец медленно снял маску хищной птицы. Грета затаила дыхание, ожидая увидеть как минимум опального принца или хотя бы заезжего поэта-символиста.

Под маской обнаружилось лицо… пугающе знакомое, но совершенно неузнаваемое в этом контексте. Это был Сосед №18. В случае в самыми неинтересными соседями она не утруждала себя придумыванием прозвищ, а «оцифровывала», обычно в соответствии с номером их дома. Это был тишайший владелец антикварной лавки, которого Грета привыкла видеть исключительно в пыльном фартуке и с лупой в глазу.

— Вы? — выдохнула мадемуазель, чувствуя, как ее «океан эмоций» дает легкую трещину. — Вы… вы танцуете танго? И откуда у вас фрак?

Антиквар улыбнулся, и в его глазах блеснуло то самое искреннее безумие, которое Грета так ценила.

— Мадемуазель Грета, в каждом из нас живет зверь, жаждущий атласа и шампанского. Просто большинству не хватает смелости пригласить его на ужин. А ваш звонок… то есть ваш конверт с сургучом, стал для моего зверя официальным разрешением.

Он достал из кармана крошечную коробочку и протянул ей. Внутри, на черном бархате, лежал изящный серебряный крючок для платья, украшенный крошечным изумрудом.

— На случай, если ваша душа снова решит вырваться на волю слишком поспешно, — пояснил он с тонкой усмешкой.

Грета расхохоталась. Ее план сработал, пусть и не с тем размахом, что в видениях, но с гораздо более интригующим послевкусием. Сосед-лавочник оказался хранителем тайн, а ее собственный дом — эпицентром маленькой революции.

Она прикрепила подарок к корсажу и посмотрела на звезды. Следующий этап ее жизненного сценария уже обретал черты: теперь ей определенно требовалась поездка в столицу, старинный автомобиль и, возможно, небольшое, но очень элегантное похищение.

Хлебобулочная любовь

Мадемуазель Грета — особа непомерно впечатлительная, склонная к эффектным драмам. То, что у обычного человека вызвало бы лишь мимолетную досаду, у нее провоцирует бурю страстей. Взять хотя бы один случай в парикмахерской: мечтая о модном преображении, Грета в итоге обнаружила в зеркале не роковую красавицу, а нелепого мультипликационного персонажа.

Этот бьюти-провал обернулся сокрушительной истерикой. Мадемуазель уже видела себя героиней едких интернет-мемов и заранее изнывала от будущих насмешек. Пока мир рушился под тяжестью новой челки, она тонула в отчаянии, не зная, как пережить этот позор.

Тем временем все подруги Греты либо уже свили семейные гнезда, либо вовсю к этому готовились. Окруженная облаками белоснежного кружева, разговорами о многоярусных тортах и идеальных букетах, Грета лишь меланхолично вздыхала над чашкой кофе:

— Все замуж выходят, а я — только за хлебом.

Впрочем, в тот день «хлебная» тема проявилась в ее облике буквально. Грета напоминала аппетитную сдобную выпечку, только что покинувшую печь. На ней красовалось платье цвета спелой вишни, приковывающее взгляды, а голову венчала экстравагантная шляпка-булочка с румяной «корочкой», украшенная миниатюрными цветами и ягодами. Талию подчеркивал стильный пояс с узором из пшеничных колосьев, а завершали образ лимонно-желтые туфельки с кокетливыми бантами.

Грета так сроднилась с гардеробом, что ее вещи начали дерзить.

— Слышь, Грета, мы точно не в кулинарии? — пискнула шляпка-булочка. — Вокруг подозрительно приторно.

— Завидуй молча, — отрезало вишневое платье. — Быть «вкусной» — это искусство, а не десертная карта.

— Главное, чтобы нас не сожрали по ошибке, — вставил пояс, сильнее сжимая талию. — Мы же банда, слоеный пирог стиля!

— Спокойно! Мы — гвозди программы, а не заварной крем, — подали голос лимонные туфли. — Грета, только не наступи на наши банты, мы рождены для танцев, а не для асфальтовой болезни.

Вдохновившись этим шизофреническим консилиумом, Грета поправила шляпку и шепнула зеркалу:

— Спасибо, ребят. Мы и впрямь чертовски стильные. Главное — не слипнуться.

В таком боевом расположении духа Грета отправилась в кафе на встречу с подругами. За столиком у окна, залитого солнечным светом, уже вовсю кипело обсуждение предсвадебных хлопот и семейных радостей.

Особое раздражение у Греты вызывала одна особа — платиновая блондинка, чьи жизненные успехи казались нашей героине верхом мировой несправедливости. Эта девица, будучи ровесницей Греты, умудрилась выйти замуж уже в третий раз, и каждый раз — подозрительно удачно. Впечатлительная мадемуазель ненавидела ее с каждым разводом и новой свадьбой все сильнее.

Грету бесило все: и то, что эта «интеллектуалка» до сих пор читает по слогам, и то, что в ее личной жизни царят нескончаемые приключения, в то время как на «фронте» самой Греты случались лишь сокрушительные поражения.

— Девчонки! — щебетала блондинка, эффектно откидывая локоны. — Вы не представляете, как у меня дома все загадочно! Мой третий муж — ну просто Джеймс Бонд. Постоянно исчезает в своем кабинете, а выходит оттуда с таким лицом, будто только что предотвратил ядерную катастрофу!

Подруги слушали, затаив дыхание, а блондинка продолжала, понизив голос до интимного шепота:

— А еще у нас есть ритуал: я встречаю его с работы в самых… скажем так, неожиданных нарядах. Это чертовски разжигает огонек. Знаете, он каждый раз смотрит на меня с таким изумлением, будто видит впервые в жизни!

Она загадочно прикусила губу, а впечатлительная Грета, в красках представив эти «костюмированные шоу», густо покраснела.

— Наш дом — это маленький театр, — самодовольно добавила блондинка. — Вечерняя комедия с элементами драмы и, разумеется, страстной романтики. А я в ней — прима, всегда готовая к аплодисментам!

Настроение Греты рухнуло куда-то под каблуки лимонных туфелек. Она уже всерьез подумывала о позорном бегстве, когда официант принес десерт. Блондинка изящно вооружилась ложечкой, придвигая к себе полукилограммовый торт.

Грета с содроганием понимала: та уничтожит его до последней крошки, и это преступление против диетологии никак не отразится на ее талии. Это была злая шутка природы — мадемуазель лично видела, как эта женщина поглощает майонез столовыми ложками, оставаясь при этом тонкой, как тростинка.

— Вот такая она, замужняя жизнь, — подмигнула удачливая соперница, — веселая и… очень сладкая!

Она вновь тряхнула золотистыми локонами и пустилась в такие интимные подробности, что каждое слово казалось маленьким бесстыдным фейерверком.

Грета почувствовала, что закипает. Она резко встала, и в этот миг всем показалось, что мадемуазель сейчас вцепится в эти идеальные волосы. Но вместо этого Грета лучезарно улыбнулась и отчеканила:

— А я вот приняла волевое решение. Выхожу замуж за хлеб!

За столом повисла оглушительная тишина. Глянцевый рассказ блондинки мгновенно поблек и утратил актуальность. Наконец, одна из подруг выдавила:

— Мадемуазель определенно знает толк в извращениях…

Но впечатлительную Грету было уже не остановить:

— Я не шучу! Все уже спланировано. Я иду в лавку, выбираю самый свежий, ароматный батон с хрустящей корочкой, и мы устраиваем незабываемый романтический ужин. Будет все: и масло, и нежный паштет, и благородный сыр, и капелька соли. Возможно, я даже позволю себе немного колбасы и икры! Это будет союз, основанный на взаимном обожании.

Подруги прыснули со смеху.

— А если твой избранник не ответит взаимностью? — иронично поинтересовалась одна из них. — Что тогда?

Грета, не моргнув и глазом, поправила свою шляпку-булочку и отрезала:

— Не беспокойтесь. В крайнем случае у меня всегда есть возможность его поджарить!

Самая серьезная из подруг, нахмурившись, заметила:

— Я слышала о безумцах, которые венчаются с кошками или выходят замуж за собственные ноутбуки. Но хлеб! Грета, он же черствеет за три дня!

— Если мой «супруг» зачерствеет, я не пролью ни слезинки, — парировала Грета с обезоруживающей улыбкой. — Я просто куплю себе нового, посвежее. Если батон не оправдает ожиданий — не беда, выбор в пекарне безграничен!

Кафе снова взорвалось хохотом. Подруги принялись наперебой обсуждать достоинства разных продуктов, пока одна из них — та, что вышла замуж полгода назад, но уже вовсю заводила интрижки на стороне — не прошептала с лукавым блеском в глазах:

— В таком случае тебе не обойтись без любовника. Советую круассан! Уж поверь, с ним ты быстро превратишь свой батон в рогалик.

В этот миг воображение Греты нарисовало поистине греховную картину. Она представила на столе золотистую, теплую буханку, будто созданную специально для нее. Манящий аромат свежей выпечки окутал мадемуазель, словно нежные объятия. Она медленно провела пальцами по хрустящей корочке, чувствуя, как от этого прикосновения трепещет каждая крошка. Хлеб безмолвно отвечал на ее зов.

Внутри Греты разгорелось пламя. В своей фантазии она с истинно женской страстью разламывала батон на кусочки, наслаждаясь каждым мгновением этого гастрономического романа. Это было не просто утоление голода — это было пробуждение чувств. Грета догадывалась, что страсть и смысл жизни могут скрываться в самых обыденных вещах.

В общем, пока другие женщины тратили нервы на поиски «вторых половинок», Грета с упоением «встречалась» с лучшими сортами багетов и чиабатт, развлекая окружающих своим очаровательным сумасбродством.

Однако вскоре в ее жизни появился настоящий мужчина — не из муки и дрожжей, а из плоти и крови. Он был пекарем, причем, по его собственному авторитетному заявлению, лучшим в городе. Его золотые руки творили настоящие шедевры, и Грета уже была готова поверить, что это судьба. Но, увы, кавалер категорически не понравился ее кошке Кики. А поскольку мнение кошки в этом доме было законом, короткий роман закончился, не успев расцвести.

— Будем искать! — оптимистично резюмировала Грета на следующей встрече с подругами. — Ведь хлеб — он совсем как мущина: голод утоляет отлично, но до изысканного деликатеса все равно не дотягивает.

Лесная нимфа

Мадемуазель Грета, натура восторженная и противоречивая, решилась на отважный шаг — поход. В ее грезах природа всегда представала пасторальной картинкой: шелк листвы, нежное щебетание птиц и бодрящий утренний эфир. Однако на практике страсть к приключениям в ней боролась с фатальной мнительностью. Грета опасалась всего: от крошечного комара, чей писк казался ей ревом чудовища, до мифических диких зверей из лесных преданий. Тем не менее жажда новизны возобладала.

Наполнив дизайнерский рюкзак с броским геометрическим принтом косметикой, запасными чулками и прочей «туристической» утварью, Грета вместе с подругой выдвинулась в лесную чащу. «Если и заблудиться, то только в лабиринтах собственных мыслей», — кокетливо убеждала она себя.

Ансамбль ее был безупречен. Облегающие брюки цвета весенней зелени эффектно подчеркивали силуэт, даря хозяйке пьянящее чувство уверенности. «Эти линии заставят лесную фауну затаить дыхание», — шутила она.

В пару к ним шла лимонно-желтая куртка, расцвеченная искусной вышивкой полевых трав. Дополняла образ широкополая шляпа, напоминающая миниатюрный сад — настоящий манифест любви к жизни, при виде которого любой встречный путник должен был, по ее замыслу, замереть в немом восхищении. Даже обувь — яркие ботинки, сияющие девственной чистотой, — казалась готовой к борьбе с ручьями и корягами.

Продумав все до мелочей, Грета шагнула навстречу горизонту. Но едва наступило время первого привала, реальность напомнила о себе. Пока опытная подруга Греты собирала хворост и сухие ветки, готовясь развести огонь, «лесная нимфа» лишь любовалась своим отражением в котелке, молча удивляясь чужой практичности.

Однако Грета непременно хотела разжечь костер сама. Верная своим эстетическим идеалам, она подошла к вопросу розжига с грацией светской львицы, застигнутой врасплох в необитаемых широтах. Вместо банального кремня или спичек она пустила в ход флакончик селективного парфюма и блеск своего безупречного маникюра.

— Этот аромат непременно притянет сюда достойных джентльменов! — провозгласила она, щедро орошая хвою дорогой эссенцией, будто надеялась, что нотки бергамота и сандала послужат порталом для внезапного появления официанта с подносом.

Подруга, наблюдавшая за этим сеансом лесной магии, лишь сухо приподняла бровь:

— Спустись с небес на землю, дорогуша: здесь лес, а не светский раут. Пламя — штука грубая, оно не обучалось изысканным манерам.

В конце концов подруге пришлось вмешаться. Когда костер все же соизволил разгореться — исключительно благодаря грубой прозе жизни и правильно сложенным веткам, — Грета решила, что пришел час ее кулинарного триумфа. С видом шеф-повара, удостоенного звезд Мишлен, она извлекла из рюкзака упаковку глубоко замороженных сосисок, которые еще не до конца опомнились от ледяного плена, и решительно отправила их в самое пекло.

— Это будет пикантно, с легким оттенком декаданса! — заверила она.

Однако сосиски, не разделяя ее энтузиазма, ответили не аппетитным шкворчанием, а утробными звуками, подозрительно напоминающими хор рассерженных мартовских котов.

Идиллия была прервана внезапным появлением суслика. Увидев это крошечное создание, Грета издала вопль такой чистоты и силы, что вся лесная фауна в радиусе километра немедленно задумалась об эмиграции.

— Хищник! Кровожадный монстр! — вскричала она, судорожно прижимая к груди рюкзак с косметикой, словно пудреница могла послужить надежным щитом против этой «неминуемой гибели».

— Успокойся, это всего лишь суслик, — отсмеявшись, заметила подруга. — Бедняга и понятия не имеет, что встретил на своем пути «королеву драмы».

Но воображение Греты уже рисовало картины эпической битвы. Убежденная, что перед ней — замаскированный агент лесного хаоса, она схватила полусырую сосиску и принялась фехтовать ею, словно это был фамильный клинок.

— Прочь, лесной злодей! Назад! — грозно вещала она.

Грызун, чей мозг явно не был готов к встрече с женщиной, вооруженной мясным деликатесом, предпочел ретироваться в заросли.

Изнуренная борьбой с силами природы, Грета опустилась на траву, нежно баюкая остатки провизии.

— Как же упоителен этот доисторический быт! — выдохнула она, вновь воздвигая вокруг себя невидимую стену из облака духов. — Мущина в этих краях, дорогая, — существо мифическое. Он как этот суслик: его не видно, но он есть!

Однако стоило Грете немного успокоиться, как ее пронзила мысль, по своей остроте сравнимая лишь с укусом того самого воображаемого хищника: она забыла крем для загара.

— О, горе мне! — воскликнула она, воздев руки к небу. — Я же превращусь в уголек под этим беспощадным светилом!

Подруга, чье терпение могло соперничать лишь с вековыми соснами, только покачала головой:

— Дорогая, единственное, что здесь может «сгореть» — это мои нервные клетки. Успокойся, ты в тени!

Но воображение Греты уже неслось вскачь, игнорируя доводы рассудка. В ее глазах мир начал стремительно менять декорации: кроткое лесное солнце вдруг раздулось до размеров багрового гиганта, готового поглотить Галактику. Она видела себя на краю бездонной пропасти, хрупкую и величественную, словно античная жрица на алтаре стихий. Языки космического пламени лизали ее лодыжки, а ветер играл волосами, высекая из них искры затаенной страсти.

В этой огненной пляске Вселенной Грета ощущала себя не просто мадемуазелью в походе, а священной искрой, растворяющейся в экстазе мироздания. Она была готова сгореть, оставив после себя лишь аромат дорогих духов и легкое эхо неразделенной любви…

Место для ночлега подруги выбрали живописное, хотя и лишенное античных обрывов. Наступил час «великого переодевания». Грета, с достоинством истинной королевы, извлекла из рюкзака шелковую пижаму — предмет, который она героически тащила через буреломы, решительно пожертвовав ради него уже подготовленным топориком.

Но главной жемчужиной ее походного арсенала был спальный мешок — истинный шедевр от сомнительного, но баснословно дорогого эко-бренда. Модель носила претенциозное название «Зефирный сон».

Изготовленный из «дышащего нейлона с экстрактом алоэ вера» (что бы это ни значило на практике), мешок обладал цветом «утренней дымки», хотя злые языки назвали бы его просто серым. Набитый пухом редчайших гималайских гусей, этот кокон обещал блаженство, но на деле сулил Грете новые, доселе неизведанные страдания.

В комплекте к мешку прилагался крошечный, но возмутительно изящный шелковый вкладыш — предмет, предназначенный для «тактильного экстаза и безупречной гигиены», требующий, однако, деликатной ручной стирки после каждого контакта с телом.

Мадемуазель Грета взирала на этот аксессуар с благоговением. Когда же подруга небрежно развернула свой походный спальник — добротный, практичный и бескомпромиссно зеленый, — Грета лишь скорбно закатила глаза.

— Душа моя, в такой «норе» могут почивать лишь лесные обитатели, лишенные зачатков вкуса. Это же настоящий саркофаг для твоей женственности! Мое же естество жаждет воздуха, неги и высокого стиля.

Однако при попытке изящно погрузиться в «Зефирный сон» произошло нечто непредвиденное. Грета запуталась в хитроумных застежках и замерла в крайне двусмысленной позе: ее бедра оказались безжалостно стянуты скользким нейлоном, а из узкой расщелины мешка призывно и в высшей степени беспомощно выглядывало обнаженное плечо.

— О боги, я задыхаюсь в этом синтетическом плену! — стенала она, извиваясь всем телом с грацией пойманной в сети сирены. — Я — словно античная статуя, по ошибке упакованная в мешок для улик! Дорогая, на помощь! Я чувствую холодную сталь замка на своей коже… это унизительно и пугающе интимно!

Подруге пришлось склониться над пленницей, сражаясь с непокорным бегунком. В зыбком свете фонарика их тени сплетались в причудливую арабеску, а Грета, ощущая близость спасительницы, прерывисто дышала и шептала, что лишь в такие роковые минуты начинаешь ценить «подлинную магию человеческого прикосновения».

Когда молния наконец сдалась, мадемуазель выскользнула из мешка с таким вздохом, будто только что избавилась от костяного корсета после утомительного бала.

Ночь вступила в свои права. Лес наполнился шорохами, которые Грета немедленно сочла «непристойным подслушиванием за самой вечностью». Каждый треск сучка заставлял ее вздрагивать всем телом. В довершение бед выяснилось, что брендовый пух гималайских гусей совершенно не знаком с суровостью местной погоды. Промучившись полчаса и окончательно превратившись в ледяную скульптуру, Грета услышала уханье совы.

— Они идут за моей невинной душой! — вскричала она и, не раздумывая, перекочевала в спальник к подруге.

— Ты слышишь? — жарко шептала она прямо в ухо спутнице, обдавая ту густым ароматом лавандового крема. — Это не просто сквозняк. Это тяжелое дыхание лесного фавна! Я кожей чувствую, как дикая природа жаждет овладеть моими помыслами!

В тесноте практичного кокона стало невыносимо жарко. Грета то и дело закидывала на подругу ножку, утверждая, что лишь так она может «заземлиться и не кануть в бездну безумия».

— Твое колено такое прохладное, это так бодрит в этом полиэстеровом аду, — мурлыкала она, внезапно сменив гнев на милость. — Знаешь, дорогая, в этом есть нечто первобытное… Мы — две беззащитные нимфы, бросившие вызов этой темной, грубой массе леса.

Спина подруги, безусловно, внушала некоторое спокойствие, однако восторженное нутро Греты с куда большим энтузиазмом променяло бы ее на рельефную мужскую спину — широкую, надежную и, увы, напрочь отсутствующую в радиусе ближайших десяти километров.

— Не смей отодвигаться! — шипела мадемуазель, вцепляясь в спутницу. — Твои лопатки — единственное укрепление, отделяющее меня от когтей хаоса!

Остаток ночи прошел в режиме высокого драматизма: Грета то впадала в каталепсию от тени сосновой ветки, то пускалась в пространные рассуждения о «томном магнетизме лунного диска». Ее верная соратница в эти минуты грезила лишь об одном: чтобы лесной фавн, о котором так много было сказано, наконец явился из чащи и умыкнул эту впечатлительную особу хотя бы до рассвета.

Таков был итог их первого дня: симфония из шипящих сосисок, шокированных сусликов, дизайнерского спальника и череды изящных истерик. Мадемуазель Грета, вопреки всем перенесенным «лишениям», пришла к парадоксальному выводу: природа — это не только колыбель ужаса, но и неисчерпаемый источник комических мизансцен.

Изначально их экспедиция была рассчитана на три ночи, однако едва забрезжил рассвет, подруги двинулись в обратный путь. Что примечательно, на досрочной капитуляции настояла вовсе не Грета, а ее опытная спутница, которая уже стократно прокляла тот час, когда согласилась взять в компаньоны эту «лесную нимфу».

Впрочем, наша героиня не унывала. Путь к цивилизации был неблизок, а значит, в запасе оставались часы надежды. Возможно, именно здесь, под сенью вековых дубов, ей суждено встретить своего принца — атлета в облегающих шортах, способного по достоинству оценить и ее кулинарный авангардизм, и безупречный маникюр, сохранивший свой блеск в самых диких условиях.

И кто знает, быть может, именно на этой тропе начнется их общая история — история, в которой будет место приключениям, смеху и, разумеется, аромату селективных духов, побеждающему запах хвои.

Блеск на полу

В этот день мадемуазель Грета вознамерилась нанести визит в крошечную лавку бижутерии. Магазинчик походил на кокетливую даму в изящном платье, заигрывающую с прохожими через стекло витрины. Его вывеска с позолоченными буквами мерцала обещанием тайных удовольствий, а сама витрина, подобно смелому декольте, приоткрывала завесу над миром загадочных сокровищ.

Там, за стеклом, цепочки и браслеты сплетались в нежные ласки, готовые обвить запястье и нашептать на ушко свои секреты. Каждое изделие — маленький соблазн с игривой искоркой, приглашающий войти и позволить себе каплю волшебства.

Пока Грета находилась снаружи, лавка будто кокетливо подмигивала ей, обещая: здесь ждут не просто побрякушки, а чувства, которые можно носить на коже и в самом сердце.

Внутри воздух был напоен ароматом свежих цветов. В эту благоухающую негу Грета ворвалась подобно урагану. Всклокоченная, с растрепанными волосами и затуманенным от беспокойства взглядом, она являла собой само воплощение спешки и тревоги.

В руках мадемуазель сжимала длинный свиток с «обязательными» покупками. Быстро оглядевшись, она выпалила:

— Добрый день! — голос Греты заставил вздрогнуть продавщицу, которая уставилась на гостью с нескрываемым недоумением.

Грета же, полная хаотичной энергии, активно жестикулировала:

— Мне нужно нечто особенное! — продолжала она. — Нечто такое, что заставит мущин взглянуть на меня… иначе!

Продавщица, сдерживая улыбку, понимающе кивнула и предложила колье с массивными бусинами, способными приковать любой взгляд.

— Нет, нет! — воскликнула Грета с таким видом, будто ей подсунули свадебное платье в горошек. — Это невыносимо банально! Мне нужно то, что будет сверкать! Сверкать так же ярко, как мое сердце, когда я встречу Его!

Она грезила о любви, и каждое украшение должно было стать манифестом ее чувств. Снова заглянув в список, мадемуазель окончательно потеряла терпение: она скомкала бумажку, сунула ее в карман и принялась метаться по залу. Она искала не бижутерию — она искала ключ к сердцу своего идеала.

В порыве страсти Грета начала примерять на себя все подряд: серьги, кольца, броши… Но все они «молчали». В какой-то момент мадемуазель даже водрузила на голову ободок с ушками и, взглянув в зеркало, наконец-то впервые за день озорно улыбнулась.

— Глядите, я вылитая кошка! — горько усмехнулась она своему отражению в зеркале. — Жаль только, что без кота.

Грета обвела взглядом пустоту вокруг, и этот вакуум, казалось, физически придавил ее к полу.

— Мущины в моей жизни — как дешевая бижутерия: долго не держатся. Наверное, я просто ищу кого-то исключительного. От обычных кавалеров у меня болит голова, а ведь должна — кружиться!

Внезапно ее взгляд замер на браслете. Он был собран из сочных, переливающихся бусин, в каждой из которых пульсировала энергия жизни. Между ними притаились крошечные алые сердечки. Выполненные с ювелирной точностью, они мерцали, как далекие звезды, и шептали о нежности. Это была та самая «изюминка», которую Грета интуитивно искала. Но дело было даже не в стиле: мадемуазель отчетливо услышала тихий многоголосый шепот. Браслет — первый во всем магазине — заговорил с ней.

— Эй, пс-с! — выдала первая бусина. — Глядите, эта странная мадемуазель нас заметила!

— О да! — отозвалась вторая. — Пусть она выберет нас, мы же такие яркие!

— Я чувствую, как меня тянет к ней! — пролепетало первое сердечко. — Она просто обязана нас надеть!

— Помни, мы не просто безделушка, — гордо вставило второе сердечко, — мы символ любви!

— И радости! — подхватила третья бусина. — Мы превратим ее день в веселую историю, заставим всех улыбаться.

— Но учтите, — предупредила четвертая, — если она нас выберет, придется попотеть! Мы будем сиять на ее запястье, приковывая взгляды. Это будет грандиозно!

— О, работа нас не пугает! — кокетничало первое сердечко. — Обожаю быть в центре внимания.

— Главное, чтобы она не сочетала нас с чем-то скучным, — проворчало второе. — Не хочу выглядеть банально, мы рождены для стиля!

— Согласна! — поддержала первая бусина. — Хороший наряд подчеркнет нашу индивидуальность. Мы должны выглядеть великолепно!

— Мадемуазель, не подведи! — хором взмолились бусины. — Мы заждались приключений! Давай, заставь этот мир сиять!

— Да, женщина! — решительно подытожило первое сердечко. — Надень нас и покажи им всем, что такое настоящее счастье! Мы в тебя верим!

Грета расплылась в улыбке. Она действительно их слышала! Удивительно, но поддержка неодушевленных предметов придала ей сил.

— Это оно! — воскликнула она, решительно хватая браслет и прижимая его к груди, словно величайшую драгоценность и последнюю надежду на счастье. — С ним я стану самим воплощением романтики!

Продавщица из последних сил сдерживала смех, наблюдая за этой сценой. Она хотела было помочь с застежкой, но Грета, не дожидаясь помощи, сама натянула браслет на запястье. Украшение тотчас вспыхнуло радужными искрами, нежно обняв ее руку. Мадемуазель почувствовала, как по телу разливается тепло, а мир вокруг становится четче и ярче. Отражение в зеркале больше не казалось ей нелепым.

— Теперь, — торжественно заявила она, — я готова к встрече с принцем!

В ту же секунду реальность лавки померкла, уступая место грезам. Грета представила себе сумеречный сад, где лепестки роз шепчут о тайных желаниях в лучах заходящего солнца. Сама она была облачена в невообразимое платье, которое, казалось, было соткано из самого закатного света.

И вот, из-за живой изгороди, появился Он. Статный, высокий, с гордым и уверенным взглядом, он восседал на величественном белом коне. Скакун замер, будто осознавая всю торжественность момента, и лишь мелко дрожал от нетерпения.

У Греты перехватило дыхание. Доспехи всадника сияли, точно россыпь бриллиантов, а легкий вечерний бриз ласково перебирал ее волосы. В воздухе разлилось томительное напряжение, густо замешанное на предвкушении и невысказанной страсти. Она не могла отвести глаз от прекрасного видения, чувствуя, как магия момента окутывает их обоих. Каждый шорох в этом воображаемом саду звучал как аккорд симфонии. Грета знала: это не просто мечта — это начало чего-то великого.

Из транса Грету вывело то, что браслет, словно не выдержав накала ее страстей, с треском лопнул. Бусины и сердечки брызнули в разные стороны, рассыпаясь по полу, как яркое праздничное конфетти.

Мадемуазель застыла в ужасе. Не в силах сдержать нахлынувшие эмоции, она издала такой пронзительный вопль, что прохожие на улице начали испуганно оборачиваться, пытаясь разглядеть через витрину причину шума.

— О боже, нет! — запричитала Грета, заламывая руки. — Это знак! Сама судьба восстала против моего счастья!

В ее голосе звучало истинное отчаяние. Каждая раскатившаяся по углам бусинка теперь казалась ей маленьким символом краха всех надежд. Паника накрыла ее с головой: мир рушился на глазах у горстки любопытных, которые уже вовсю перешептывались и хихикали, заглядывая в двери лавки.

Продавщица, видя, что клиентка окончательно потеряла связь с реальностью, попыталась вмешаться и робко предложила скидку на другую модель. Но Грета ее не слышала. Она металась по магазину, на коленях собирая рассыпанные сердечки, словно осколки собственной души.

И даже в этот момент, в пылу своей маленькой катастрофы, она не переставала мечтать. Где-то там, за горизонтом, ее все еще ждал принц — тот самый, который сможет не только оценить ее украшения, но и, что гораздо важнее, совладать с ее неукротимым темпераментом.

Цвет настроения синий

Излишняя впечатлительность в сочетании с тягой к драматическим жестам то и дело заводили мадемуазель Грету в дебри нелепых ситуаций. Будучи натурой деятельной, она постоянно измышляла новые способы разогнать скуку. В один из таких дней Грету осенило: а не проверить ли старый интернет-миф о том, что кошки до смерти боятся огурцов?

Вооружившись пупырчатым снарядом, Грета тенью проскользнула за спину ничего не подозревающей Кики. С замиранием сердца она подложила овощ и застыла в ожидании феерического прыжка под потолок. Но Кики, медленно обернувшись, лишь одарила огурец ледяным взглядом, а затем перевела взор на хозяйку. В кошачьих глазах читалось неприкрытое недоумение: «Ты что-то уронила. Быстренько убрала!»

Грета почувствовала, как позорно проваливается ее коварный план.

— Знаешь, Кики, мущина — он как огурец, — многозначительно изрекла она, стараясь сохранить лицо. — Рассола на него уходит уйма, а толку…

В этот момент что-то отвлекло Грету в другую комнату. Вернувшись на кухню, мадемуазель совершенно забыла про свой эксперимент, но внезапно увидела под ногами Его. Чужеродный зеленый объект у самого носка домашней туфли вызвал в ней первобытный ужас. Визг мадемуазели прошил стены дома насквозь.

Соседи, привыкшие к эксцентричности Греты, в этот раз не на шутку встревожились. Пока один набирал полицию, второй уже заказывал карету скорой помощи, а третий, на всякий случай, вызывал пожарный расчет. Эксперимент, как ни крути, удался — пусть и не на кошке.

А вот и другой случай. В тот день мадемуазель пребывала в «синем» расположении духа — меланхолия окутала ее, словно легкая дымка. На рынок она вышла в наряде столь восхитительном, будто только что сошла с полотна, изображающего тенистый сливовый сад.

Ее платье из лазурного шелка струилось при каждом шаге, переливаясь на солнце и нежно обрисовывая силуэт. Рукава, расшитые живыми искрами мелких цветов, напоминали цветущие ветви. Среди рыночной суеты Грета плыла с грацией королевы, временно лишенной трона, не замечая ни шума, ни восторженных взглядов. В ее руках покачивалась сумочка с изящной аппликацией, а широкополая шляпа, украшенная лентой цвета спелой сливы, делала образ «чисто гретовским».

Даже ее ножки в изящных сандалиях на головокружительной шпильке казались произведением искусства. Тонкие ремешки телесного цвета сливались с кожей, создавая иллюзию абсолютной невесомости.

— Ну и как ты себя чувствуешь на такой высоте? — шепотом поинтересовалась одна сандалия у другой.

— О, я чувствую себя божественно! — отозвалась правая сандалия, горделиво задрав носок. — Хотя, признаться честно, порой мне до смерти хочется отбросить этот каблук и босиком рвануть по росистой траве… — она издала едва слышный кожаный вздох.

Левая сандалия, более строгая и выдержанная, лишь презрительно фыркнула:

— Не будь такой приземленной! Мы — не просто обувь, мы — Манифест Стиля. А стиль, как известно, питается жертвами. Мы рождены, чтобы сиять и возносить хозяйку над бренным миром, — она с достоинством расправила ремешки.

Правая сандалия неохотно кивнула, признавая правоту подруги. В конце концов, статус обязывал.

Тем временем мадемуазель Грета уже достигла фруктовых рядов, где ароматы свежести кружили голову не хуже молодого вина. Один из торговцев, чей облик решительно выбивался из рыночного антуража своей атлетичностью и обезоруживающей улыбкой, не сводил с нее глаз. Заметив ее «сливовое» великолепие, он с галантным поклоном протянул ей персик — огромный, бархатистый, вобравший в себя все солнце этого утра.

Будь на его месте обычный лавочник, Грета лишь холодно кивнула бы, но этот Адонис с медовыми глазами заставил ее сердце пуститься вскачь. Она приняла дар, и в тот же миг в ее голове зашумел ураган. Едва коснувшись пальцами ворсистой кожицы плода, мадемуазель провалилась в пучину метафор.

«Боже, — пронеслось в ее экзальтированном сознании, — а что, если этот персик — не просто плод? Что, если это символ запретной страсти, фатальный знак судьбы, предвестник грехопадения?»

От избытка чувств и нехватки кислорода в корсете Грета почувствовала, как земля уходит из-под ног. Глаза ее закатились, и она, словно подкошенный цветок, рухнула прямо в пыль у прилавка.

Рынок взорвался криками. Толпа зевак мгновенно окружила павшую диву, а перепуганный торговец бросился к ней, осторожно встряхивая за плечи.

— Мадемуазель! Мадемуазель, очнитесь! — в его голосе дрожало неприкрытое отчаяние.

Когда Грета разомкнула ресницы, перед ней возникла панорама из десятков любопытных лиц, в центре которой сияло встревоженное лицо ее героя. В этот миг ей показалось, что мир перевернулся, и прежней Греты больше не существует.

— Сударь… Вы погубили меня, — прошептала она, опираясь на его сильную руку.

— Но я всего лишь предложил вам персик! — взмолился юноша, не понимая, в какой момент торговля фруктами превратилась в греческую трагедию.

— О, это не просто фрукт! — Грета выпрямилась, ловя на себе взгляды половины рынка. Она замолчала, картинно приложив ладонь к виску. — Персик — это… это…

Фраза оборвалась на полуслове — мадемуазель Грету захлестнула очередная волна галлюцинаторного восторга. Реальность рынка растворилась, уступая место залитому золотом закатному саду. В этой идеальной декорации Грета видела себя лесной нимфой, застывшей перед плодом великого искушения.

Персик на ветке казался почти одушевленным. Его бархатистая кожица, согретая последними лучами солнца, манила к себе, обещая неземное блаженство. Воздух, густой от аромата жасмина и спелости, замер.

Мадемуазель медленно, словно в замедленной съемке, протянула руку, и плод ответил на ее ласку, едва заметно качнувшись навстречу. Она уже представляла, как медовый, обжигающе-сладкий сок коснется ее губ, оставляя осадок томительного наслаждения. Ветер шептал ей на ухо дерзкие тайны, превращая обычный фрукт в сакральный символ страсти, понятный ей одной. В этом экстазе единения с природой Грета была готова остаться навечно…

Но внезапно райские кущи содрогнулись. Из оцепенения ее вырвали вовсе не трели соловья, а вопли кого-то из толпы. Этот человек, казалось, заразился Гретиной истерией. Обыватель, разгоряченный зрелищем, неистово вопил на весь рынок:

— Персик! Это же чистая страсть! Символ великого огня!

Мадемуазель открыла глаза. Сад исчез. Над ней все так же стоял перепуганный торговец, а вокруг колыхалось море любопытных лиц. Внутри нее, расправляя крылья, поднимался новый, неоспоримый «мущинизм». Она выпрямилась, поправила шляпку цвета спелой сливы и, обведя присутствующих многозначительным взором, изрекла:

— Персик… О, сударь, он совсем как мущина. Невыносимо сладок, — она сделала драматическую паузу, — но, увы, одним сыт не будешь!

Среди толпы, затаившей дыхание, выделялся маленький мальчик лет семи. Он во все глаза взирал на этот стихийный перформанс, и в его детском взгляде читалось не столько восхищение, сколько глубокое разочарование в когнитивных способностях взрослых.

— Мам, а почему эти дяди и тети несут какую-то ерунду? — наконец громко спросил он, дернув мать за рукав. — Все же знают, что на самом деле значит персик!

Мать замерла и с подозрением прищурилась, глядя на свое не по годам осведомленное чадо.

— И что же, позволь узнать, он значит в твоем понимании? — строго процедила она.

— То же самое, что щавель или ракушка! — выпалил ребенок с абсолютной уверенностью.

Лицо матери пошло пятнами.

— Так, — отрезала она, железной хваткой вцепляясь в руку сына. — Я вижу, по тебе ремень заждался!

Под конвоем разгневанной родительницы маленький философ поплелся прочь, так и не успев объяснить миру свою теорию «щавеля и ракушек».

Что же до мадемуазели Греты, то с того памятного дня ее визиты на рынок обрели новый смысл. Каждый раз, проходя мимо фруктовых рядов, она бросала на персики взгляд, полный трепетного узнавания. Красавец-торговец, успевший изучить все грани ее эксцентричного нрава, неизменно подмигивал ей, откладывая самые сочные плоды — специально для «прекрасной дамы с тонкой душевной организацией».

Драматические обмороки и слезы по этому поводу остались в прошлом. Отныне персики ассоциировались у Греты исключительно с легким флиртом и смехом. Однако мир фруктов был слишком велик, чтобы на этом остановиться.

На очереди были клубника, гранат и маракуйя. К этим экзотическим плодам мадемуазель пока присматривалась с опаской и восторгом одновременно. Они казались ей непредсказуемыми, как сюжеты дешевых романов, и загадочными, как восточные пряности. Каждый раз, видя их глянцевые бока, Грета чувствовала, как ее сердце пускается вскачь. Она знала: впереди еще немало открытий, и рынок наверняка содрогнется еще не раз, прежде чем она постигнет тайную суть маракуйи.

Число страсти

Внутренний мир мадемуазели Греты — бездонный колодец сюрпризов. Будучи натурой крайне впечатлительной, она то и дело оказывалась в эпицентре нелепых происшествий.