Бесплатный фрагмент - Восставшие из пепла

Обращение в пепел

Не могла раскрыть тайны,

Себя в них найти.

Они так опасны —

Пути не найти.

Пепел огня

И тлеющих тел,

Секреты отца

Ужасающих дел.

Никогда не сдаваться,

Идти до конца,

За жизнь побороться,

Помнить отца.

В бою не погибнуть

И в грязь не упасть,

В секреты проникнуть,

Себя не сломать.

Матвеева К. С., 2026

Пролог

В сумрачной пустоте Вселенной существовала лишь одна точка, озаряемая яростным сиянием живого пламени. Тьма сгущалась вокруг этого светила, жадно пытаясь поглотить исходящее от него тепло. Огонь сжался в ослепительную искру — и взорвался ураганным всплеском. В эпицентре этого хаоса парила Птица, каждое перо которой полыхало и олицетворяло жизнь.

Взмахи ее крыльев рождали бури, силы которых содрогали саму Пустоту, отчего та начала отступать, но обиды, нанесенной ее величию, она не забыла.

В зияющей бездне парил Феникс, разгоняя мрак и излучая мощь в преследующую его тьму. Два огненных пера сорвались с его хвоста и устремились в Пустоту. Истошный вопль боли наполнил мрак: перья опалили ее, и вечный холод вступил в борьбу с пламенем. Эта схватка породила два новых мира — Малако́с и Землю.

Феникс оглянулся на свое творение.

— Ты больше не поглотишь плоды моего труда, — прозвучал его грубый, уверенный и полный ожесточения голос.

— Я с-с-сделаю лучш-ш-ше… Я и-з-з-меню его, — угрожающе прошипела Пустота, разъяренная своим поражением.

Она обратилась в черную тень и плавной поступью прошлась по творению своего врага. Склонившись к земле нового мира, Пустота создала из обломка скалы великий артефакт, способный своим существованием извратить замысел Феникса. И вновь растворилась в небытии.

Встревоженный угрозой Феникс осмотрел оставленный на земле обломок и попытался испепелить его, но камень не поддавался — он впитывал огонь, как топливо.

В отчаянии Создатель предпринял еще одну попытку спасти свое детище — из второго пера, что лежало на зеленой траве, он сотворил Змею. Золотистая чешуйчатая тварь проползла по земле и с благоговением устремила взгляд на своего творца.

— З-зачем ты меня с-создал? — прошипела она.

— Ты должна спасти это творение, — Феникс распростер крылья, и жар опалил землю. — Защити его от скверны, что заключена в этом камне, — он кивнул на осколок, мерцавший на земле зловещим блеском, — наследие ушедшей Пустоты.

— Когда придет время, наша с тобой кровь сольется, и мы наполним силой будущего защитника, который сможет отстоять свет, озаряющий теперь это небо.

Змея склонила голову в поклоне. Тогда Феникс опустился на землю, и тело его стало величественной горой, что укрыла своими массивами зловещий камень — Камень Ладаада.

Змея в последний раз взглянула на гору и поползла по миру, восхищаясь его красотой, а затем легла на землю и стала полноводной рекой.

Глава 1. Призраки из сна

Когда рушится мир, открывается небо

Розалинда

Вот уже месяц я видела его во снах. Его синие глаза с россыпью золотых искр отливали безумием, создавая еле заметное свечение на и без того медного цвета коже. Темные каштановые волосы вьющимися локонами спадали на лицо, а пара прядей закрывала грубый шрам над бровью — след от чьей-то попытки раскроить его череп. Этот образ отдавал первобытной яростью и ничем не сглаживаемой болью, которую я чувствовала даже сквозь сон.

— Кар-кар! — неизменно преследовало меня из-за спины.

Мужчина обернулся. Красные следы на белом снегу окружали его босые ноги, а с меча стекали багровые капли крови, алыми бусинами осыпаясь на белую пелену. Даже во сне я замечала множество других, более старых шрамов на его обнаженных руках и торсе — будто вся его жизнь была одной сплошной битвой.

В нос ударил запах сгоревшего дерева, виски и мяты. Невероятное сочетание подкосило мои ноги, и я рухнула на белую землю.

— Кар-кар-кар!

Я посмотрела на свои ладони, они были измазаны кровью… Ужас пронзил каждую клетку моего тела. Я хотела убежать, но тело отказывалось подчиняться. Ноги были ватными, а руки тяжелыми.

— Это все сон! Этого не может быть… Только не это… — всхлипы срывались с моих губ и преграждали доступ к кислороду. Не знаю, что внушало бо́льший ужас: страх за него или его такой реальный и пугающий вид.

Передо мной предстали черные, как смоль, глаза ворона, и я проснулась.

Сердце бешено колотилось, собираясь разорвать грудь на куски. Лицо было мокрым от слез, а руки тряслись от напряжения. Ливень за окном, который перед сном обычно давал мне чувство безопасности, сейчас вселял необъяснимое чувство тревоги. Может, это просто последствия кошмара? А точно ли это был сон? Невероятные глаза цвета морских глубин в солнечный день, усыпанные золотыми искорками, врезались в самую мою суть. Они крепко сковали мое сознание цепями, не давая шанса на освобождение.

Мужчина в моих снах был обаятельным и пугающим одновременно. Я не знала, чего я хотела больше: снова увидеть его или же наоборот. Это не имеет значения. Сны — лишь сны, так же как сказки — это всего лишь творение чужого воображения. Хотя… сказки моего отца о другом мире и воинах Феникса отпечатались в моей памяти дословно. Тревога и любопытство смешивались во мне и сосали под ложечкой каждый раз, когда я открывала глаза. С каждым пробуждением незримая пустота все больше охватывала мою душу.

Я скинула с себя огромное одеяло и раззанавесила старое окно, в которое я пялилась изо дня в день в надежде, что моя жизнь когда-нибудь станет чем-то более значимым, чем рутинное прозябание в этой дыре.

Деревянные половицы издавали легкий скрежет при каждом шаге. Их давно пора поменять, но работа в магазинчике не приносит хорошего заработка. Деньги, что подкидывает Бабуля Инга, нужны ей не меньше.

Бабэль всегда была строгой и молчаливой, но последнее время ее скрытность переходила все границы. Она смотрела на меня так, будто хотела что-то сказать, но не смела.

— Кар-кар-каааар! — ворон, сидящий на моем окне, пристально смотрел на меня. Пернатый то ли изучал меня, то ли пытался испепелить взглядом. Сразу и не поймешь. Птица была крупной, абсолютно черной, с блестящими, почти синеватыми перьями и умным, проницательным взглядом.

Погода была, конечно, премерзкая. При всей моей любви к дождю я была рада, что сегодня выходной — возможность лениво побыть дома и поработать над книгой украшала мою жизнь каждый раз своим редким появлением. Ураганный ветер за окном с силой срывал ветви деревьев, а ворон сидел так, будто все происходящее вокруг его не касалось. Мы простояли так несколько минут, играя в гляделки. Наконец, пернатый решил распахнуть свои крылья и стремительно взмыл в небо, ни на секунду не поддаваясь мощным порывам ветра. Поразительная стойкость.

Как только ворон скрылся, я увидела его — того самого человека, неизменно приходящего в мои сны. Синяя рубашка очерчивала мужской торс под натиском ветра. Взгляд был пустым и безразличным, чем сильно отличался от того, что еще минут десять назад я видела, лежа в уютной постели.

«Кто он? Для чего он тут? Почему эти пустые глаза так пристально смотрят на меня?». Все эти вопросы роились в моей голове, и на каждый из них я хотела знать ответ. Навязчивая идея выяснить, кто это, появилась в тот же момент, как я увидела знакомую фигуру. Мне казалось, что я свихнусь, если не узнаю, и это ощущение становилось сильнее с каждой секундой, проведенной у деревянного подоконника.

Из моей жизни ушли все, кроме бабушки. Синие глаза незнакомца казались такими родными, что если бы их можно было увидеть не только во сне — я ухватилась бы за эту возможность, не мешкая. Я моргнула несколько раз своими светлыми ресницами, пробуя смахнуть привидевшуюся иллюзию, но та не растворилась в воздухе и не рассыпалась на мелкие кусочки. Ну, видимо, точно свихнулась.

— Это похоже на бред…

Потрогав лоб и убедившись, что это не горячка, я сбежала по лестнице, втягивая в легкие побольше воздуха и умоляя, чтобы это было взаправду. Тогда я даже не представляла, как пожалею об этом желании позже. Рывком сорвав первое попавшееся пальто с крючка, я распахнула дверь, полная решимости наконец узнать, почему я вижу этого человека во снах и кто он вообще такой. Дождь хлестал меня по лицу, волосы путались от ветра, то и дело прилипая к моим щекам. Может, это была не самая лучшая идея? Может, я все же брежу? Или это сон во сне? Я только сейчас поняла, что вышла на мокрую траву босиком. Да даже тапочек не надела.

— Прошу прощения, не думаете, что гулять в такую погоду — не самая здравая мысль?

«Да, и говорит это босая, обезумевшая девчонка», — подумала я.

Человек, стоявший передо мной, оглядел меня. Он был настоящим. Я не спятила и не сошла с ума. Сделав несколько шагов навстречу своему наваждению, мой взгляд опустился на татуировку, которая вблизи была хорошо видна на его руке. Это была не просто картинка, а сложная, многослойная печать. На мускулистом предплечье угадывались очертания птицы — Феникса.

— Да вы весь промокли до нитки! — я протянула руку к его рубашке и дернула за подол холщовой ткани. — Вы непременно заболеете, если продолжите в том же духе. Пойдемте в дом, там отогреетесь и продолжите свое путешествие.

«Да, Роз, ты сама вежливость, когда надо. Умница». — упрекнула я себя.

Его глубокие глаза внимательно рассматривали меня с головы до ног. Я ощущала этот тяжелый взгляд каждой клеточкой своего маленького тела. Рубашка металась из стороны в сторону, босые ноги стояли на мокрой траве. Ну, я хоть не единственная идиотка, которая стоит на улице босиком. Нас двое. Точнее, трое: я, он и моя шиза.

Все произошло за долю секунды: он подхватил меня за талию и резко развернул. Свист пронесся у моего лица, и что-то царапнуло мочку уха. Под крепкой ладонью на моей спине будто образовался ток, который с бешеной скоростью пронесся по всему телу. Повернув голову, я увидела стрелу, вонзившуюся в дерево на уровне моей шеи. Стрела? Правда? Все-таки сон. Кто сейчас пользуется стрелами, черт возьми?

— Бегать умеешь? — хриплый голос будоражил душу, возвращая мое внимание к его владельцу. Не дождавшись ответа, он грубо схватил меня за запястье, и мы побежали вглубь леса.

Я то и дело спотыкалась о коряги и скользила по мокрой траве, но его крепкая рука ни на секунду не ослабляла хватку. Ступни ужасно болели от то и дело попадавших под ноги веток и острых камней. Черт, да в меня же стреляли! А точно в меня? Чувство паники постепенно начинало затмевать мой и без того помутившийся рассудок, подступая к горлу. Пробежав так несколько минут, я попыталась выдернуть кисть в тщетной попытке освободиться.

Осознание абсурдности ситуации, в которую я попала, нахлынуло на меня единым потоком. Всплеск адреналина разгонял пульс до скорости молнии. Я попыталась собрать в кулак все свое самообладание и с трудом выдавила из себя волнующий вопрос:

— Что п-происходит? — сбившееся дыхание не добавляло речи уверенности, разрушая всю мою стойкость.

— Ты жить хочешь? — он наконец остановился и посмотрел на меня своими невероятными глазами.

— Хочу! Так же, как и объяснений! — Я старалась дышать медленнее, чтобы унять гул крови в ушах, и сжала в кулаки трясущиеся руки. — От чего мы бежим? И вообще: что это, черт возьми, было?!

— Во-первых, я не черт, а Нико, — он поморщился. — Во-вторых, если бы не я, твоя прекрасная белая шейка уже была бы на вертеле, — Нико притянул меня за руку и присвистывая покрутил пальцем в воздухе, изображая тот самый вертел. — А в-третьих, это из-за тебя нас хотят прикончить.

Я опешила. На его лице не было ни намека на испуг или панику — только напряжение, от которого на скулах еле заметно подрагивали мышцы. Какая-то невероятная внутренняя стойкость, будто он привык к таким ситуациям. Будто он Воин, как в папиных сказках.

— С чего бы? Я тебя впервые вижу! — это был неподходящий момент для откровений о моих снах, да и нахальство Нико меня обескуражило. Сколько наглости надо иметь: утащил хрен пойми куда, еще и издевается. Я всегда делала то, что хотела, и какой-то, пусть и красивый, мужчина не станет исключением и не посмеет меня беспочвенно обвинять, и тем более указывать мне. Но высказать свое недовольство я не успела. Он возмущенно закатил глаза, всем видом показывая свое раздражение.

— Есть ли здесь укромное место, где мы можем переждать и спокойно поговорить? — его густые брови сдвинулись, образуя небольшую морщинку между ними.

Дом моей бабушки находился недалеко, но никакого желания вести эту подозрительную личность туда я не испытывала. Я жила в доме матери, хоть она уже давно там не появлялась. Бабэль частенько заходила ко мне, чтобы проверить, как я справляюсь с самостоятельной жизнью. Она обследовала шкафы, полки, проверяя порядок на них, и не оставляла без внимания продукты. Если ее все устраивало, мы садились и вместе читали любимые книги. А когда что-то ее не устраивало, она заставляла меня оттирать каждый уголок дома, пока сама сидела в кресле, сердито постукивая пальцами по стеклянному столику рядом.

Бабэль — мой единственный родной человек. Кроме нее у меня никого не осталось. При мысли, что я приведу в ее дом постороннего человека, мои плечи невольно напряглись. А если он опасен? Если Нико приведет преследователей прямо к ней?

— Ну? — глаза Нико выжидающе смотрели на меня.

— Бабушкин дом в пяти минутах ходьбы вверх по реке, — выбор был небольшим. Точнее, его вообще не было: либо мы будем лежать под одним из этих деревьев, которые окружали нас со всех сторон, либо хотя бы попытаемся спрятаться. Тем более у бабули на стене висела дедушкина винтовка, которой я отлично умела пользоваться: дедушка часто брал меня на охоту, постоянно приговаривая, что внучка не хуже внука, а то и фору может дать.

Гостиная бабушки Инги освещалась теплым светом торшера. На небольшом деревянном столике в углу стояла ваза со свежими цветами и клетка, в которой раньше была бабушкина сова по имени Клаус. Странно, что сейчас она пустует. Еще и дверь входная открыта… Что-то тут не так… Бабуля Инга была предельно педантичным человеком, даже салфетки на столе не оставляла после обеда, не то что распахнутую настежь входную дверь. По спине пробежал холодок.

— Бабушка, наверное, спит. Дай мне минуту, — нужно было убедиться, что с ней все в порядке.

Я поднялась по лестнице на второй этаж и прошла по слабо освещенному коридору. Дверь в спальню бабушки была распахнута — плюс один повод для беспокойства: она всегда наглухо запиралась, чтобы скрыться от любого шума.

Зайдя в комнату, я включила старый светильник, висящий около картины, и обнаружила, что в кровати никого не было. Постельное белье было идеально заправлено, а подушки тщательно взбиты. Такое впечатление, что она ушла днем и не возвращалась.

Может, она уехала куда-то и забыла предупредить… С другой стороны, она бы не оставила дом незапертым… Немного подумав, я решила проверить тумбочку. Она всегда носила с собой фотографию дедушки. Я прошлась глазами по лежащим в ящике предметам и, обнаружив интересующую вещь, поджала губы. Фото было на месте. Паника с новой силой потекла по моим венам. Я выбежала из комнаты бабули, не удосужившись задвинуть ящик обратно. Да какая, нафиг, разница?! Есть проблемы посерьезнее, чем чертова незакрытая тумбочка.

Ловко перебирая ногами по деревянным ступеням, я спустилась на первый этаж и увидела Нико, который уже сидел на потрепанном диване, упершись локтями в свои колени.

— Бабушка пропала! Ее нет! — моя грудь вздымалась в приступе ужаса.

Нико поднял на меня глаза и как будто ничему не удивился.

— Ты почему так спокоен!?

— Ты уверена, что она пропала? — заговорил он наконец. Его голос даже не дрогнул. Было ощущение, что для него речь шла о воскресном ужине, а не о пропаже живого человека.

— Она всегда носит с собой одно фото, но оно лежит в тумбочке… Она не могла без него уйти, — я старалась говорить как можно спокойнее, сдерживаясь от того, чтобы не врезать равнодушному Нико.

Он снова уставился в пустоту, чем подстегивал и без того скопившееся в теле напряжение. На первый взгляд могло показаться, что он что-то увидел на обшарпанных стенах. Спустя несколько минут мое самообладание дало трещину:

— Чего ты молчишь?! — мой голос сорвался на нервный крик. — Это явно как-то связано с тобой! Во что ты меня втянул, мать твою, равнодушный придурок!

Ярость разошлась по его лицу с молниеносной скоростью. По всей гостиной раздался грохот шагов, и в одно мгновение я оказалась прижата к стене — мозолистая ладонь сдавила мою шею, преграждая доступ к кислороду, а бетонная стена грубо скребла мои позвонки.

— Я тебе скажу, что тут происходит, — прошипел он. — Из-за такой мелкой дряни, как ты, я лишился всего, к чему стремился, и теперь на нас идет охота. Поэтому, если ты хочешь жить… — его лицо приблизилось ко мне, и я уловила запах дерева, мяты и виски, — …ты прекратишь задавать тупые вопросы и будешь мне подчиняться.

Надеюсь, что он не заметил промелькнувший испуг на моем лице. Если он увидит мою уязвимость, то возымеет власть надо мной, и все — финита ля комедия.

— Да пошел ты! — прохрипела я и попыталась сдвинуть мощную руку, чтобы впустить в легкие воздух. Но где я, и где огромный бугай, занимающий половину комнаты?

Злая ухмылка скользнула по лицу мужчины, и он отпустил меня. Обшаривающий мое тело взгляд зацепился за мою ногу, по которой расползалось багровое пятно.

— Блять… Бинты есть?

Глава 2. Кольцо Феникса

Розалинда

На следующий день я проснулась от яркого света, бьющего в окна. Вчера вечером я с трудом соображала. Внезапная мягкость Нико меня обескуражила. Он отказался отвечать на вопросы, сославшись на накатившую усталость. Не рискнув раздражать и без того взбешенного мужчину, я решила повременить с расспросами.

Нико безмятежно спал в кресле у окна. Его широкая грудь равномерно вздымалась и невозможно было подумать, что еще вчера этот мирно дремлющий человек прижимал меня к стене в удушающем захвате.

Я спала недалеко от него, что могло бы показаться иррациональным на первый взгляд, но причина была самой банальной: рядом с этим громилой было безопаснее. И если бы нас нашли, его пристрелили бы первым. Эта мысль неожиданно вызвала у меня улыбку. Маньячка. Моя спина явно была не согласна со сном на старом диване и мстила мне острой болью при каждом движении.

Я встала, намереваясь приготовить завтрак. Несмотря на наглость Нико, нельзя не испытывать долю благодарности за спасение от стрелы.

Перебинтованная нога отозвалась жгучей болью, как только я ступила на пол. Вчера, когда мы убегали, я умудрилась напороться на корягу, но рану заметила только, когда Нико потребовал бинт.

Бабушкина кухня не была большой, но всегда выглядела опрятно. На столе стоял чайник, рядом с которым лежало полотенце, явно намекая на то, что хозяйка внезапно покинула дом. За всю свою жизнь я ни разу не видела столь педантичного человека, как Бабэль. В моей голове еще были свежи воспоминания о том, как мой отец сетовал на эту самую черту характера своей матери.

Он пропал 3 года назад, за неделю до того, как меня саму похитили. Спустя некоторое время мы с мамой решили, что он умер. Поверить в его бегство было невозможно. Позже и она скрылась с горизонта. Мне потребовалось время, чтобы простить ее. Она потеряла любовь всей своей жизни, но и я тоже потеряла отца.

Папа любил рассказывать разные истории о тайных обществах и политических заговорах. Многие из них послужили основой для моих небольших рассказов, но в наше время мало кто согласится работать с малолетками — слишком ненадежно. Я смогла опубликовать несколько маленьких рассказов только благодаря моей начальнице, которая через знакомых, по-видимому, работающих в небольшом издательстве, договорилась о их публикации в газете. Периодика — уже неплохое начало…

— Ты уже встала? Ранняя пташка, — отвлек меня от ностальгических воспоминаний хриплый мужской голос.

Когда я обернулась, то увидела спину мужчины, который еще вчера пытался меня то ли спасти, то ли прикончить, а сегодня уже по-хозяйски рылся в дедушкином шкафу в поисках, как я предположила, свежей рубашки — его изрядно попортилась во время лесного марафона.

После непродолжительных поисков этот наглый засранец выудил из шкафа изумрудного цвета рубашку с завязками спереди, которую дедушка Гена надевал только на особые праздники. Я быстро метнулась к гостю, выхватив из его рук дорогую сердцу вещь, и пригвоздила его сердитым взглядом. Я плохо помнила деда, но бабушка с трепетом относилась к каждой его вещи.

— Ну, могу и так походить, если тебя не смущает мой голый торс, — Нико фыркнул, и на его лице появилась наглая ухмылка.

Я невольно скользнула глазами по обнаженной коже и в глаза снова бросилось множество шрамов на теле мужчины, но спросить о причинах их появления я не решилась. Я невольно скользнула глазами по обнаженной коже и увидела множество шрамов на теле мужчины, но не решилась спросить о причинах их появления. Были более животрепещущие темы для разговора.

— Было бы на что смотреть… — соврала я, не желая подкреплять и без того завышенную самооценку.

Он фыркнул с напускным безразличием, явно не желая радовать меня своим разочарованием.

— Тогда дай мне другую, а то развлекать тебя стриптизом я не планировал.

— Если бы не планировал, то не стоял бы полуголый у шкафа.

Я быстро протянула ему другую рубашку и поковыляла (только так я и могла сейчас передвигаться) готовить завтрак.

— Кто на нас напал и почему? Если я должна тебя слушаться, то хочу хотя бы знать причины.

Разбив в сковороду несколько яиц, я начала сосредоточенно нарезать овощи, которые, как обычно, лежали в корзине у порога дома. Смотреть на парня из моих снов, конечно, интригует, но лишний раз искушать свое хрупкое сердце я не планировала — он красив, но характер отвратителен.

— Пиздец, ее еще и уговаривать нужно, — Нико запустил огромную пятерню в кудрявые волосы. — Я не подписывался на викторину, но учитывая, что и в няньки я тоже не нанимался, отвечу на один вопрос. Так что выбирай, на какой я должен ответить. Выбирай тщательно, маленькая заноза, — он отодвинул деревянный стул, который скрипнул под его весом. Удивительно, что только скрипнул, а не развалился.

Видимо, не из болтливых. За одни сутки в моей голове появилось столько вопросов, на которые я хочу знать ответы, начиная с того, кто он такой, и заканчивая: «Глазунью или болтунью?». Немного подумав, я решила задать лишь один, полезный для понимания того, что будет дальше:

— Ты сказал, что на нас ведется охота. Значит, кто-то, по неизвестным мне причинам, угрожает нашим жизням. Убивать меня ты явно не намерен, выходит, тебе что-то от меня нужно. Что?

— Хорошо мыслишь. В нужном направлении. Если бы хотел, ты бы уже давно кормила червей, — он замолчал и посмотрел на меня, сцепляя пальцы в замок. В глазах что-то промелькнуло — что-то похожее на сожаление, но эмоция была столь быстрая и неявная, что уверенности не было. Да и сомневаюсь, что он способен испытывать нечто подобное. — Твой отец вел кое-какие расследования, и мне нужны его записи.

Отец? Вел расследования? Записи? Да, папа любил сочинять всякие истории, но поверить, что он — человек, абсолютно не умеющий держать язык за зубами, — вел какие-то расследования? Это не имело никакого смысла. Да и я никогда не видела, чтобы папа что-то излагал на бумаге. Все книги он писал на диктофон и в таком же виде отдавал их в издательство (как те согласились на такое, остается только гадать).

— Бред. Отец не умел хранить тайны, а тем более вести расследования. И записей никаких он не вел. Он самый обычный писатель.

— Тут ты ошибаешься. Я знаю, что они у тебя, — Нико подошел к окну. Я невольно проследила за фигурой. Солнечные лучи красиво подчеркивали его бедра. Роз, ты нормальная? То, что ты его несколько раз видела во сне, не значит, что можно глазеть.

— Боюсь тебя разочаровать — мой отец в жизни не имел даже пары тетрадок. Даже рассказы, что он сочинял, писал только на диктофон, — тут я поняла, что нехотя признала, что записи все-таки были… Может, речь совсем не о бумагах? Даже если так, я не собираюсь давать ему то, что он хочет, без веских на то оснований.

Когда Нико открыл окно, в комнату влетел уже знакомый мне черный ворон. Порыв ветра от мощных крыльев скользнул по прозрачной ткани на окне. Ворон присел на край стола и выпустил из клюва небольшой сверток прямо в руки своему хозяину.

Недолго думая, Нико развернул пергаментную бумагу и положил содержимое на стол.

Это было золотое кольцо, и мне оно показалось знакомым — такое носил мой отец многие годы. Внутри была гравировка «Н. Д. Викторович» — Назимов Дмитрий Викторович. Золотой феникс на кольце был инкрустирован крошечными бриллиантами вместо глаз.

Нико приподнял одну бровь и слегка улыбнулся. Он сразу понял: предмет мне знаком.

— И что это значит? — спросила я, и веселье на его лице сменилось разочарованием. Это кольцо явно должно было говорить мне больше, чем было на самом деле.

— А вот так? — его рука опустилась в карман брюк и вытащила похожий перстень. Он протянул его мне, чтобы я могла получше его разглядеть. На первый взгляд я бы сказала, что оно совершенно такое же, но у Феникса на этом кольце были рубиновые глаза, сверкавшие, как горящие угли. На кольце отца же они были бриллиантовые, холодные.

Внутри него тоже была надпись: «М. Н. Сергеевич». Я всегда думала, что кольцо отца уникально. Он не упускал возможности упомянуть об этом.

— Объяснись: откуда у тебя кольцо моего покойного отца и почему оно так похоже на твое?

Нико тяжело вздохнул, пытаясь скрыть явное раздражение.

— Он тебе рассказывал о Фениксе?

— Ты говоришь о тех байках, которыми он осыпал меня перед сном?

Я поставила на стол две тарелки с неумело приготовленным омлетом и салатник.

— Именно о них, — его синие глаза с золотыми вкраплениями сверкнули.

— Ну, рассказывал. И? Это же просто выдумка.

— Я работал с твоим отцом в Фениксе, — эти слова прозвучали как гром среди ясного неба… Ноги подкосились, и я опустилась на стул, чувствуя, что если не сделаю этого, точно упаду прямо на деревянный пол.

Феникс — это же всего лишь сказка на ночь о невероятно сильном отряде убийц, владеющих магией… А этот безумец, у которого явно что-то не так с головой, утверждает, что мой отец вел какое-то непонятное расследование в этой организации.

— Чушь. Тебе надо лечиться… — прозвучал мой твердый голос, но в глазах предательски защипало. Постепенно пазлы в моей голове стали вставать каждый на свое место, но я отчаянно не хотела верить в то, что вырисовывал мой мозг.

Иногда папа настойчиво заставлял меня пересказывать сочиненные им сказки о другом мире и суперотряде. Несколько раз мы даже ругались из-за этого, и я закрывалась в комнате. На самом деле, мне нравилось слушать его истории, но, как любой подросток, я хотела казаться старше и взрослее, а истории перед сном вызывали ощущение детской беспомощности.

Кольцо папино. Это отрицать нельзя. Я его отлично помню. Хотя ну и что, что оно его? Это еще ни о чем не говорит.

— Тебе придется мне поверить. Ну, если хочешь жить. Где записи? — напускная уверенность дала сбой, и промелькнувшая в глазах надежда все-таки не смогла скрыться от меня.

Громкий стук в дверь не дал мне ответить на вопрос, но я и без того не хотела отвечать этому сумасшедшему. Мы оба повернулись на звук.

Я сделала несколько шагов и уже потянулась открыть дверь, как массивная рука рывком дернула меня за локоть. Нико прижал меня к себе, и мы рухнули за диван. В эту же секунду дверь слетела с петель и с грохотом упала на пол. Стояла бы сейчас там, меня бы точно пришибло. Ворон, который пристально наблюдал за происходящим со стола, заворчал. Я посмотрела на Нико, чья рука все еще прижимала меня к себе, — его глаза стали белыми, будто он смотрел куда-то внутрь себя. Он тяжело вздохнул, как будто почувствовал облегчение, и поднялся.

— Твою мать! Джэкки! Какого хрена?! Сто гвоздей тебе в жопу, так пугать! — Нико поднялся на ноги и выпустил меня из своих теплых, пусть и незапланированных, объятий. — Ты мог нормально зайти? — выплюнул он и перевел взгляд на меня. Я все еще была на полу. — Ты можешь встать.

Я облегченно вздохнула и с трудом поднялась на ноги, опираясь одной рукой на спинку дивана, и села на мягкий подлокотник. С моих губ сорвался стон.

— Ну, прости, чувак, ты же всегда открываешь всем дверь, когда тебя хочет убить крутой отряд — язвительно парировал высокий мужчина, стоявший в проеме выбитой двери.

Мужчина, ростом чуть ниже Нико, был одет в кожаную куртку; на поясе висели два меча, а за плечами — большой черный мешок. Он поправил серьгу в ухе и прочесал пальцами пепельные волосы. Потом, хлопнув рукой по своему бедру, перевел взгляд на меня. Его карие глаза пристально изучали меня. Когда они дошли до повязки на ноге, плечи мужчины заметно напряглись.

— Прошу прощения, если напугал. Я Денис, но для друзей Джэкки. — Он снова обратился к Нико, швырнув увесистый мешок ему прямо под ноги, — Нико, неужели ты думал, что это так просто умыкнуть у Тора из-под носа твое оружие? Этот мудак тебя ненавидит.

Нико поднял сумку и закатил глаза, потом бросил на меня быстрый взгляд и тут же перевел его на приятеля, давая понять, что тот сказал что-то лишнее.

— Вот черт, ты ей не сказал?! — Денис посмотрел на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

Нико раскрыл мешок, нацепил ножны на бедро и туго затянул крепления на поясе. Достал жилет из неизвестной мне ткани, отливавшей синим свечением. Когда Нико надел его, тот туго обтянул его талию. При виде кобуры на жилете по спине пробежал холодок. Но все это придало мужчине еще более привлекательный вид. Я подняла глаза в потолок, прикидывая, где я могла стукнуться головой за последнюю неделю.

— Я как раз собирался просветить ее, пока ты не вышиб дверь, — он сердито взглянул на Джэкки из-под густых черных ресниц. — Если бы не Друмано, — Бугай кивнул на птицу, — ты был бы мертв.

— Может, мне объяснит кто-нибудь, что тут происходит?! — прервала я небольшую перепалку. Терпение подошло к концу. Когда они соизволят включить меня в свой разговор? Если бы бабушка Инга увидела сломанную дверь, ее бы точно хватил удар.

Они заговорщически переглянулись, и Джэкки кинул мне 3 кинжала в ножнах.

— Умеешь пользоваться, сестренка?

— Прости, что? — я опешила от такой фамильярности.

Джэкки выдохнул и сделал несколько шагов ко мне. Он закрепил кобуру у меня на поясе, разместив в ней два кинжала и пистолет, после чего обошел и вложил мне в руку третий кинжал, направив его острие к полу. Сталь поблескивала, отражая лучи солнца, от чего я невольно сощурилась.

— Слушай внимательно: если хочешь перерезать противнику горло, плотно прижми тупую сторону к своей куртке и разворачивай рукоять вот так, — он провел небольшую дугу, манипулируя моей рукой, и развернул лезвие. Его дыхание ощущалось на моей щеке, — И потом рывок назад прямо в голову, — лезвие резким движением пронеслось по воздуху на уровне головы Нико.

Мне стало не по себе, и я отпрянула от мужчины, вжав голову в плечи. Внезапное ощущение близости смутило меня.

— Я просила не научить меня отрывать головы, а объяснить, что тут происходит.

Джэкки взглянул на меня с восхищением и одобрением. Он прошел по дому так уверенно, будто постоянно здесь бывал, и пропал на лестнице. Я вопрошающе посмотрела на Нико, но тот не соизволил как-либо прокомментировать нахальство своего напарника.

Когда Денис спустился вниз, в руках у него была кучка вещей, которые он протянул мне:

— Я все объясню тебе по дороге, Роз. Быстро одевайся. Нам пора выдвигаться, пока наши головы не насадили на пику и не провели шествие по центру Зо́вела, — Джэкки окинул меня взглядом, — лучше тебе надеть что-то поудобнее. Путь неблизкий.

Сначала я не поняла, чем ему не угодило мое зеленое платье, но после нескольких часов ходьбы по горной местности пришла к выводу, что в джинсах было бы гораздо удобнее карабкаться по склонам.

Пока мы продвигались через лес, неразобранный ворох вопросов щекотал подсознание, как назойливая муха, но первое, что меня волновало: откуда Джэкки, как он представился, знал мое имя. Меня потряхивало от неизвестности, но компания из двух мужчин, которым точно не чуждо убийство, на удивление меня успокаивала.

Джэкки шел впереди, Нико чуть поодаль, как будто прикрывая мою спину.

Молчание прервал Джэкки:

— Вот наш план: в первую очередь нужно подготовить тебя на случай атаки. Нико сказал, ты не знаешь о записях, которые вел твой отец, но я полагаю, что запись — это ты. Он часто повторял истории, которые рассказывал тебе на ночь?

— Не помню, чтобы они когда-либо повторялись, но помню каждую из них. Мир, созданный отцом, восхищал меня с самого детства, — на этих словах Джэкки беззлобно хихикнул.

— Ну, сказать, что Малако́с создал твой отец, — это наивысшая похвала ему, хоть и незаслуженная. Вот тебе краткая сводка: существует два мира, они взаимодействуют между собой уже много веков. Связь между ними устанавливается через Уральские горы и специальный ритуал. Но попасть в Малако́с могут только те, в ком течет кровь Малако́сцев, как в нас троих. А про Феникс ты уже знаешь, наверное, достаточно.

Я вспомнила папины рассказы о тайном правительстве:

— Феникс — это отряд особых воинов, связанных с духами предков. Они с рождения обучаются искусству убивать, становясь настоящими орудиями войны, но в отряд берут, в основном, мальчиков, так как женщины редко оживают после ритуала воскрешения.

Джэкки одобрительно кивнул и показал свою татуировку. Голубой Феникс Дениса был гораздо больше, чем у Нико, и оплетал всю руку целиком. Печать казалась живой, под кожей переливался холодный свет.

— Печать в основном проявляется после воскрешения. Есть те, кто с ней рождается и не нуждается в ритуале. Моя печать активировалась, когда мне было десять. Тогда я заморозил половину башни стрелков, — он провел рукой по воздуху, и в ладони появился небольшой кусочек льда. Вот теперь отрицать весь бред, что они несут, уже просто нереально. Я смотрела на сверкающие кристаллик у него в руке и чувствовала, как рушится реальность. — Сейчас наша задача — обезопасить тебя и Нико от Феникса. Мы отправимся в Малако́с после того, как ты обучишься искусству ведения боя во Дворце Пристрастия — тебе нужно как можно быстрее научиться защищаться и нападать, — глубоко вздохнув, он развернулся и посмотрел мне в глаза, — ни я, ни Нико не знаем наверняка, что искал твой отец, но эта информация может спасти не только наши треклятые жизни, но и сохранить границы между этим миром и Малако́сом.

Я посмотрела в карие глаза Джэкки. Они показались знакомыми, но я не могла понять, откуда их знаю. В одном я была уверена — ему можно доверять. Нутром чувствую.

— От меня нужна только информация. Так зачем меня брать с собой?

— Резонно, — хмыкнул Джэкки, — но у тебя есть не только информация, которая нам нужна, но и кое-что еще, правда, не уверен, что тебе стоит сейчас об этом знать. Ты еще не готова. Пока нет.

Я вздохнула и решила, что разговоров на сегодня хватит, поэтому прибавила шагу, хоть и не знала, куда мы в точности направляемся. От такого количества информации голова шла кругом. Детские сказки, похоже, стали реальностью, а значит, папа вовсе не тот, кем я его всегда считала, и бабушка… Она вообще пропала, и я понятия не имею, где она, и знает ли она обо всем этом безумии. Невольно я начала вспоминать отрывки из прошлого, пытаясь уложить в голове мысль о том, что Феникс вообще существует. Ладно, Феникс существует. Малако́с существует, мать его.

5 лет назад

Мама сидела у меня в комнате и выбирала книгу для чтения на ночь. Папы уже неделю не было дома.

— Мам, я уже не маленькая. Ну хоть ты-то пойми наконец, что я уже не та девочка, которой нужно читать на ночь, чтобы заснуть.

Мама подошла ко мне, поцеловала в лоб и села на угол кровати. Голубые глаза, наполненные любовью, смотрели на меня из-под густых светлых ресниц.

— Знаю, детка. Но истории, которые рассказывает тебе отец, ты слушаешь так внимательно, — она глубоко вздохнула.

— Папины сказки не о принцах и принцессах.

— Детка, те истории, что рассказывает папа, не совсем… обычные, — она посмотрела на фотографию на стене, на которой были мы с отцом. В ее глазах читалась боль, обида и беспокойство.

— Когда он вернется?

Папа уехал на читательскую конференцию. Его книги пользовались бешеным успехом. Их особенность была в том, что герои его книг развивались самостоятельно по ходу сюжета, и даже сам писатель не знал, куда, в итоге, они зайдут.

— Я не знаю, солнышко, я не знаю, — мама опустила взгляд на пару секунд. Она глубоко вздохнула и, отбросив идею читать мне книжку, вышла из комнаты, осторожно прикрыв дубовую дверь.

Отец вернулся спустя неделю. Тогда он тяжело заболел, и врач не знал, поправится ли он, но в подробности меня не посвящали.

Когда я зашла в комнату, он лежал в кровати, бледные руки были вытянуты вдоль тела, а глаза прикрыты. Я прошла мимо его постели и подкинула немного дров в камин.

— Подойди ко мне, птица счастья.

Папа всегда меня так называл.

— Как ты себя чувствуешь? — я подошла к отцу и протянула ему стакан воды. Он сделал пару глотков и поставил его обратно на тумбу.

— Спасибо. Ты знаешь, что значат сказки? — он никогда не ходил вокруг да около и всегда переходил сразу к сути. Его карие глаза, обычно такие живые, сейчас смотрели устало и пристально.

— Да, пап, это урок на будущее и вера в еще один мир, где можно творить невероятные вещи, не выходя из дома, — одарив отца теплой улыбкой, я села на край его кровати.

Папа взял мою руку и крепко сжал. Его пальцы были холодными.

— Верно, но с Малако́с все не так просто. Течение этой истории протекает рядом с нашей жизнью. В особенности с твоей. Когда придет время…

Скрип двери прервал нас, и в комнату вошла бабушка. Она хмуро на нас посмотрела, после чего аккуратно прикрыла дверь и поставила поднос на прикроватный столик:

— Розалинда! Я говорила, что твой отец еще слаб. Зачем ты его беспокоишь? А ну, иди к себе, — она подошла и смочила кусок ткани в холодной воде.

Я встала с отцовской кровати, и бабуля вытолкала меня из комнаты, плотно заперев за мной дверь. Я тогда подумала, что она просто заботится о нем. Сейчас же, вспоминая ее строгий, сдержанный характер, я задавалась вопросом: что она на самом деле скрывала?

Наши дни

Тогда я не придала значения папиным словам: чистый бред сумасшедшего в горячке. По крайней мере, я так считала. Сейчас ко мне пришло понимание, что тогда он пытался сказать что-то важное. Или даже предупредить?

Мы подошли к горному ручью и решили устроить привал, чтобы немного передохнуть и набраться сил. Вода была кристально чистая и поблескивала в сумерках лунным свечением. Нас окружал запах хвои и полевых цветов. Пока Нико разводил костер, Джэкки показал мне еще несколько ударов клинком. Он всегда держался поблизости, в отличие от Нико, который делал вид, что меня не существует, и только изредка я ловила его пристальный взгляд.

После небольшой тренировки я подошла к костру, чтобы немного погреться, но стоило мне приблизиться к полыхающим языкам пламени, как Нико вскочил с места и зашагал к Денису, развалившемуся на берегу реки. Они начали о чем-то спорить, но разобрать, о чем шла речь с такого расстояния, было невозможно. Перепалка длилась недолго, и они оба направились ко мне. Нико сел от меня как можно дальше, Денис же, напротив, сел чуть ли не вплотную к моему плечу.

— О чем вы разговаривали?

Нико достал нож и начал тихо что-то вырезать из куска дерева, еще минуту назад лежавшего у его ног.

— Да так, семейные дрязги, — Джэкки многозначительно зыркнул на друга, — так ведь?

— Я бы сказал, нетерпеливость одного мелкого засранца.

— Не слушай его, он сегодня не в духе, — Денис демонстративно закатил глаза.

После небольшого импровизированного ужина мы начали готовиться ко сну. Чтобы не замерзнуть, мужчины по очереди следили за огнем. Мне эту задачу не доверили. Была ли это забота или, напротив, высокомерие, я не знала, но противиться воле спутников не очень-то и пыталась, потому что прекрасно понимала одно: я ужасно устала.

Я оперлась спиной о бревно — не так удобно, как в теплой постели, конечно, но лучше, чем вообще не спать — и попыталась отогнать мысли о последних сутках,

Несмотря на усталость, проспала я недолго. Наверное, пару часов, потому что, когда я открыла глаза, Нико еще дежурил у костра. Недолго думая, я села рядом с ним. В его синих глазах отражалось теплое пламя, плечи были опущены, создавая впечатление, будто это единственный умиротворяющий момент в его жизни. Может, если войти к нему в доверие, он перестанет испепелять меня взглядом? Сонное наваждение меня еще не отпустило, и его грубость больше привлекала, чем отталкивала. Ну, точно, маньячка.

— Почему ты меня сторонишься? — начала я.

— Много на себя берешь, мелкая.

— Всю дорогу от дома бабушки ты держался сильно в стороне и сказал от силы пару слов, — я решила не ходить вокруг да около. Видимо, эту черту я унаследовала от отца, но наклевывавшийся разговор по душам заставил меня немного нервничать, и, взяв небольшую ветку, я принялась вырисовывать фигурки на земле.

Нико вытянул ноги и потянулся, с усмешкой поглядывая на мой небольшой творческий порыв.

— Мне приходится защищать твою упругую задницу, рискуя лишиться своей. С чего вдруг я должен получать удовольствие от общения с тобой? — так вот на что он так пялился.

— Я так и не поняла: ты говоришь, что ввязался из-за меня. То есть преследуют именно меня, тогда при чем здесь ты? С чего тебе печься о моей, как ты выразился, заднице? — я откинула золотистые волосы назад, чтобы они не мешали и дальше выводить узоры на мокрой земле.

— Неужели я заинтересовал такую посредственность?

— Хватит прикрываться напускной грубостью, — фыркнула я. — Ты не хочешь отвечать на мои вопросы, но я не могу доверять двум мужчинам, которых знаю не более суток.

— Тебе придется. В особенности Джэкки. Он печется о твоей шкуре гораздо больше, чем ты можешь себе представить, — Нико начал мять рукой шею.

Я заметила, что Денис ведет себя так, будто знает меня всю жизнь: тренировки, теплые улыбки, разговоры обо всем подряд. Еще вызывали вопросы его уверенное поведение в доме у бабушки: он отлично знал, где что лежит. Кажется, он был в ее доме не один раз, и, возможно, бабуля Инга его хорошо знала. К тому же Денис без колебаний отвечает на все мои вопросы, а ответы не дают повода усомниться в их правдивости. Нико же, напротив, не так разговорчив.

— Вы братья? — решила спросить я, вспоминая их недавний конфликт и ответ Джэкки.

Нико изумленно посмотрел на меня и захохотал во весь голос.

— Тебя, похоже, в детстве часто роняли.

— Кто бы говорил. Это ты заявился к моему дому и стал уверять, что сказки о чудо-отряде реальны, — не дожидаясь очередной колкости, я вскочила и решила пройтись по местности, но, взглянув на мрак, гуляющий среди деревьев, осознала, что это не самая лучшая мысль.

Нико вскинул брови:

— А что я должен был, по-твоему, делать? Врать? Прости, детка, не в моих правилах, — Нико пожал плечами, подкидывая очередной кусок дерева в костер.

— Зато в твоих правилах не говорить всей правды, — парировала я.

Мой собеседник глубоко вздохнул и, запрокинув голову, посмотрел на небо. Вьющиеся пряди слетели со лба, обнажая шрам.

— Ты пока не готова к этой самой правде. А я пока не готов ее рассказать.

— А Джэкки?

— А Джэкки пока не может всего рассказать. Скажи мне, мелкая, кто же из нас ненормальный? Ты, которая утопала к черту на рога с хрен пойми кем, или мы, утверждающие, что сказки, которыми пичкал тебя отец, — правда? — удивительно, но его голос звучал непривычно тепло и мягко.

— Я думаю, мы все немного тронулись.

Мы поговорили еще немного, и меня снова потянуло в сон. В конце концов, я почувствовала, как начала падать, но глаза были уже слишком тяжелые, чтобы их открыть. Крепкие руки подхватили меня за плечи, не давая рухнуть камнем вниз. Последнее, что я помню, — это запах дерева, мяты и виски. ЭДИКТ КОРОЛЯ МАСУРА VII

О статусе, правах и обязанностях носителей Кольца Феникса

Утвержден Советом Девяти, скреплен печатью Дворца Пристрастия, 140 год эпохи Завета

Статья 1. Определение и происхождение

1.1 Кольцом Феникса признается золотой перстень с изображением феникса, инкрустированный бриллиантами и рубинами, чья чеканка соответствует эталону, хранящемуся в Сокровищнице Аэрендора.

1.2 Право на ношение Кольца Феникса имеют лица, прошедшие Обряд Связывания и подтвердившие свою преданность интересам Короны Малако́са в присутствии свидетелей из Совета Девяти и действующего Хранителя Колец.

1.3 Кольцо является не только знаком отличия, но и магическим контрактом, связывающим душу носителя с источником силы Ордена.

Статья 2. Права носителя

2.1. Носитель приобретает статус неприкосновенного посла Короны во всех землях Малако́са и на приграничных территориях.

2.2. Носитель имеет право требовать кровного возмездия (до третьего колена) за оскорбление, нанесенное носителю или самому Кольцу.

2.3. Носитель получает неограниченный доступ к архивам Дворца Пристрастия (за исключением Отдела Запрещенных Знаний).

2.4. Носитель освобождается от уплаты всех видов пошлин и налогов на территории, подконтрольной Короне.

Статья 3. Обязанности носителя

3.1. Первостепенной обязанностью является защита тайны происхождения и местонахождения всех Колец Феникса.

3.2. бязан являться по первому требованию Хранителя Колец или лично Монарха для выполнения повеления Короны.

3.3. Запрещается передавать, терять или добровольно снимать Кольцо. В случае утраты носителю подлежит предстать перед Судом Пяти Пламен вплоть до лишения титула и имущества.

3.4. Носитель обязан ежегодно являться в Замок Аэрендор для проведения Ритуала Подтверждения Связи.

Статья 4. Наследование и прекращение действия

4.1. Кольцо переходит по наследству только в случае явной воли предыдущего носителя, подтвержденной магическим завещанием и одобренной Хранителем.

4.2. Действие прав и обязанностей прекращается со смертью носителя, после чего Кольцо подлежит немедленному возвращению в Сокровищницу.

4.3. В случае государственной измены или магического сквернотворчества Кольцо может быть дистанционно деактивировано Хранителем, что влечет за собой немедленную конфискацию и суд.

Статья 5. Юридический статус и подсудность

5.1. Носитель Кольца Феникса подсуден только Тайному Суду Девяти или лично Монарху.

5.2. Любое физическое или магическое насилие над носителем приравнивается к насилию над самим Монархом и карается немедленной смертной казнью.

Подписано собственной рукой:

Масур VII Сазмиральд

Скреплено печатью:

Хранитель Колец, архивариус Каландир

Глава 3. Дворец Пристрастия

Розалинда

Утро было не самым добрым. Нам пришлось встать еще до рассвета, потому что ворон Нико засек преследователей на слишком близком расстоянии от нашего импровизированного лагеря. Я с удивлением наблюдала, как Нико, казалось, беззвучно общается с птицей, лишь глядя ей в глаза. Друмано каркал, кивал, и Нико понимающе хмурился. Даже знать не хочу, как он разговаривает с пернатым. Джэкки заморозил костер и скинул огромный кусок льда в воду, чтобы никто не догадался, что мы ночевали здесь. После всего, что я увидела, сомнений в правдивости их слов больше не возникало. Хотя хотелось бы знать всю предысторию, чтобы четко понимать свою роль.

Мы двигались вверх по ручью среди множества сосен, но они не сильно спасали от палящего солнца. Во время недолгих остановок Нико уже привычно язвил, а Джэкки продолжал оттачивать мои скудные боевые навыки. Николай не упускал возможности высказаться, что толку от этого обучения нет, с чем я не могла не согласиться. Где я и где воины Феникса, которые учились убивать с пеленок. Каждый раз, когда я начинала причитать, Джэкки меня подбадривал. Плечи невыносимо ныли с непривычки.

Так прошло несколько дней, пока перед нами не предстала наконец статуя огромного грифона, высеченная в скале. Денис подошел и что-то тихо прошептал — грифон внезапно ожил, встав на задние лапы. Звонкий гортанный вой разнесся над нашими головами, и я почувствовала, как незримая волна ударила в мою грудь. Выйдя из ступора, я поняла, что крыло этого огромного существа скрывало вход в гору.

— Не тормози, времени в обрез, — Николай слегка толкнул меня в плечо.

Я вздернула подбородок и со всей доступной мне решимостью шагнула в темный туннель. Зайдя внутрь, я осознала свою ошибку — это был не туннель, а коридор из каменной кладки, стены которого были усыпаны голубыми мерцающими молниями, будто живой энергией. Вздох удивления не остался незамеченным — Джэкки подошел ко мне и приобнял меня за плечо:

— Что? Нравится? — уголки его губ приподнялись в легкой улыбке. — Добро пожаловать во Дворец Пристрастия. Это охранный пост и учебный центр для всех бойцов Малако́са, в том числе Феникса.

— Разве не Феникс объявил на нас охоту, как за кроликами? — я удивленно вскинула брови.

— Это место не подчиняется Фениксу. Хозяин не обязан докладывать обо всех прибывших отряду. Информация о нас будет передана только владыке Малако́са, — он чуть прижал меня. — К тому же даже Феникс не рискнет нападать на охранный пост — это будет расценено как восстание. Здесь мы в безопасности и сможем подготовить тебя чуть лучше.

— Подготовить к чему?

— К предстоящей бойне, — Денис нахмурил брови, и его напускное спокойствие растворилось в пустоте коридора. — Как бы то ни было, ты не пострадаешь. Я позабочусь о твоей безопасности, но мне понадобится твое полное доверие.

Не знаю, в чем причина, но ему я доверяла с самой первой минуты знакомства, но сказать об этом не решилась. Это было бы глупо и слишком наивно с моей стороны.

Нико прошел мимо нас стремительным шагом:

— Хватит нюни распускать, детки. Время не ждет, — Нико хлопнул по плечу своего друга. — Палач не поможет нам, если мы допустим такую ошибку, как опоздание.

— Он всегда такой… вежливый? — последнее слово я сказала, будто пробовала каждую букву на вкус.

Мы прибавили шагу, но Джэкки и не думал меня отпускать. От него пахло печеными яблоками, кофе и хвоей. Пепельные волосы упали на лицо, скрывая от меня теплые карие глаза. Печать на его руке переливалась, создавая небольшое голубое свечение, будто под кожей текла ледяная река.

Нико встал перед нами у огромных каменных ворот, усыпанных кристаллами. Два больших дракона оплетали друг друга, а сцепленные когти образовывали подобие замка. Бугай резким рывком расставил ладони в стороны, и они засветились ярко-синим светом. Он очертил ими круг и, написав внутри фигуры замысловатые узоры, оттолкнул получившийся рисунок прямо в ворота.

Когти драконов начали разжиматься один за другим, а сцепленные хвосты начали отпускать друг друга, расходясь в разные стороны. С громким звуком каменная преграда разошлась, представляя нашим глазам огромный зал. У стен парили огни, а в углах стояли статуи неизвестных мне существ: одно, покрытое каменными пластинами, напоминало лаву; другое, изящное и крылатое, было похоже на гигантского ящера. Не удивлюсь, если и они являются всего лишь маленькими копиями реальных созданий, о которых рассказывал мне папа.

— Еще минута, и я не стал бы вас боле ожидать, — рядом с нами, как из воздуха, возник человек в изумрудном плаще с золотой вышивкой по краям. Его голос звучал мелодично и мягко, но в нем чувствовалась стальная воля. Холодные, проницательные глаза скользнули по нам, задержавшись на мне дольше всего. Это был Палач.

— Вы же не сообщили Фениксу, что мы направляемся сюда? — Нико спросил человека в плаще таким вежливым тоном, что я опешила. То есть он умеет разговаривать нормально?

— Феникс — мелкая сошка, подчиняющаяся правительству этого мира. Я служу Малако́су. Феникс имеет сюда доступ только потому, что его Величество Масур обеспечил им тут учебный центр. Как только этот мир нарушит условия договора, король Масур объявит войну, и Малако́с уже ничто не будет сдерживать. А то, чем занимается Феникс, — лишь небольшая услуга узкомыслящему миру, не способному осознать свои возможности, — он подошел ко мне и схватил меня за руку, от чего по ней прошелся ток. — Вы только посмотрите: наследница пожаловала.

Волну тока тут же сменила острая, разрывающая боль. В ушах поднялся гул, голова начала раскалываться, и я еле устояла на ногах. Все неприятные ощущения резко схлынули, будто вода, когда мужчина разжал хватку.

— Так ты еще не открыта. Прошу принять мои извинения. Но теперь вам будет сделать это гораздо проще. Тем более, что время не ждет.

Я опустила взгляд на свою руку и пошатнулась. Боли уже не было, но сердце билось в груди с бешеной скоростью. По моей руке расползался красный узор, переплетаясь с золотыми нитями. Не узор… Феникс… и, обвивая его тело, тонкая, изящная змея с чешуйками, мерцающими, как роса. Двойная печать. Папины сказки о двойном наследии…

— Ч-что это?! — воскликнула я, не веря собственным глазам.

Мой взор начала окутывать пелена, я пошатнулась, и тьма поглотила меня, унося все дальше от происходящего.

Николай

Заметив, как Роз покачнулась, будто тонкий стебелек под порывом ветра, я мгновенно рванулся к ней. Ее веки дрогнули, глаза на миг затуманились — и вот она уже начинает оседать. Не раздумывая, я подхватил ее под локоть, ощутив под пальцами тонкую ткань одежды и хрупкость ее запястья. Одним плавным движением закинул ее невесомую фигурку себе на плечо — она не издала ни звука, лишь тихо выдохнула, уткнувшись лицом в мою шею.

Ее кожа пахла лавандой, той самой, что растет на солнечных склонах за нашим домом, зимним морозом, пронизывающим воздух кристалликами льда, и свежим, бодрящим лимоном. Неожиданное сочетание ударило в сознание, заставило сердце стучать на порядок быстрее, словно оно пыталось вырваться из грудной клетки. Кровь зашумела в ушах. Эта девчонка… Она определенно сведет меня с ума. Сведет — и даже не поймет, как это сделала.

— Палач, не хочу грубить, но мог бы повременить с проявлением печати, — произнес я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все кипело. — Отец ее не посвятил.

Старик медленно повернул ко мне голову. Его глаза, холодные, как два осколка льда, пригвоздили меня к месту. В них не было ни капли тепла, ни намека на снисхождение. Я тут же пожалел о вырвавшихся словах. Черт меня за язык дернул! Знаю же, что этот древний маг с легкостью свернет мне шею одним движением пальца.

— Я прекрасно знаю, во что Дмитрий ее посвятил, а во что нет, — его голос прозвучал тихо, но в нем таилась такая мощь, что по спине пробежал ледяной озноб. — Нам стоит поспешить с ее подготовкой. Чем раньше она научится контролировать мощь, тем выше вероятность того, что наш мизерный шанс станет чуть ощутимее.

Я сглотнул, крепче прижимая к себе Роз. Ее дыхание стало ровнее, но она все еще не пришла в себя. В голове крутились мысли: сколько времени у нас осталось? Сколько шагов до той черты, за которой уже не будет возврата? И успеем ли мы…

— Она не оружие! — рыкнул Джэкки. Он просто ебнулся, если решил, что может позволить себе грубить Палачу. Тот сотрет его в порошок при любом удобном случае. Но мотивы я понимаю — Джэкки знает правду о ней, для него она не пешка в игре, а родная кровь.

— Ты идиот, если правда в это веришь, стрелок.

Палач двинулся в сторону лекарного корпуса. Денис поравнялся со мной.

— Будет лучше, если ее понесу я, — Джэкки протянул ко мне свои руки.

Зная, КЕМ приходится Денис Рози, я не стал с ним спорить и передал тело девушки, которая только одним своим видом грозила доставить массу неприятностей. Джэкки бережно взял Розалинду на руки, словно она могла сломаться от малейшего неловкого движения, и пошел вперед, не удостоив меня взглядом. Его глаза излучали уверенность. В них безотрывно читалась готовность защитить и сделать для этого все возможное, пойти на любые жертвы. Еще бы. Джэкки сразу заметил перемену в моем поведении, и от его зорких глаз не скрылась моя недавняя слабость у костра и многозначительные взгляды. Придурок не спал.

Во Дворце Пристрастия я обучался шесть лет, прежде чем официально стать воином Феникса, поэтому отлично в нем ориентировался. На первом ярусе базировались лекарные маги, и он же служил пропускным пунктом к дороге в Малако́с. Во втором ярусе располагался учебно-боевой корпус, который делился на шесть фракций: писари, разведчики, стрелки, наездники, мечники и маги.

Ученики каждой фракции изучали основы других, но ключевые навыки могли получить только в соответствии со своим крылом. Исключением был третий ярус — ярус Феникса. Они изучали каждую ступень, начиная с леќарной, а также они учились взаимодействовать со своими духовными фамильярами и использовать их силы. Мой Друмано прекрасно управляет погодой, поэтому ураганы, тайфуны, заморозки и прочие природные катаклизмы ни мне, ни ему нипочем.

Зайдя в лекоцентр, Джэкки положил Роз на кушетку. Пока Катерина, моя младшая сводная сестрица, ее осматривала, я не мог оторвать взгляда от белой кожи Розалинды и золотых волнистых локонов, мягко ниспадающих на ее маленькие плечи. Не верится, что у такой хрупкой девчонки столько храбрости, чтобы со мной спорить. Обычно все обходят меня стороной, боясь за свои черепушки. На эту малышку навалился большой груз ответственности, и я не уверен, что она с ним справится. Хотя хрупкая она, похоже, только на вид: девчонка отлично держится.

— Эй! Хотя бы не при мне! — Джэкки злобно, испепеляя меня взглядом. Опять слушать нотации о границах. Я и без этого полудурка прекрасно все знаю. Нехер мне макушку клевать.

Я развернулся и пошел в жилое крыло на четвертом ярусе. Палач сказал, что ждет нас на ужин к шести в малом зале, и покинул палату, а Джэкки решил остаться с Роз, пока та не очнется. Пиздец, как хотелось убедиться, что с ней все в порядке, и быть рядом, когда она очнется, но Денис не позволит и правильно сделает. Как он мне еще в челюсть не разбил? У него был полный карт-бланш.

Поднявшись в свою комнату, я быстро переоделся. Моя удача, что мой старший братец Тор не в курсе того, что Палач разрешил мне не забирать все вещи в башню силы. Пришлось, конечно, знатно поторговаться. Старик никогда не упустит выгодной сделки. Часть моего оружия, пусть и не такая качественная, как те клинки, что принес мне Денис, все так же лежала в чемодане, но меня больше интересовал мой меч.

Отодвинув старую гнилую кровать, я поддел камень. Там был мой небольшой тайник, в котором я прятал то, что не хотел показывать старшему братцу. Мы с ним никогда не ладили, а сейчас наши конфликты стали только острее. Если, конечно, можно так выразиться, учитывая, что именно он и отправил за мной головорезов. Хороший способ отыграться на нерадивом младшем братце. Виктор, или Тор, как он теперь себя называет, всегда был хладнокровным, расчетливым ублюдком. Командир теневого боя. Его фамильяр — черный волк Ризмонд — был таким же опасным, как и хозяин.

Я достал свой меч вместе с ножнами и прикрепил его к бедру. Его рукоять из рога жуткостая всегда слегка обжигала кожу. По прочности с ней мог потягаться разве что коготь дракона, но где найдется тот больной ублюдок, что решился бы забрать коготь у еще ЖИВОГО дракона, ведь после смерти он моментально превращается в горстку пепла. Хотя легенды о таком клинке все же ходили в наших краях.

В дверь постучали, и я уже знал, кто за ней стоит. Едва я открыл дверь — эта фурия ворвалась ко мне в комнату, как к себе домой.

— Ну что, братец? Объяснишь, какого хрена меня поставили в наставники? — Катерина никогда не хотела кого-либо тренировать, а тем более, если это происходило с моей подачи. Ее короткие черные волосы были идеально уложены, а шрам у виска казался особенно заметным при свете лампы. По полу за ней бесшумно скользила ее серебряная змея.

Она принялась ходить кругами по моей комнате, то и дело посматривая на меня свирепыми голубыми глазенками.

— Роз — наследница.

— Да, вижу, что не бутерброд с патокой. Я спрашиваю, почему этим не займетесь ты или Джэкки?

— Ты единственная, кому нет дела до целостности ее пятой точки и кто не будет ее жалеть. К тому же я ее просто нахрен сломаю, — если не трахну между делом, но об этом лучше помалкивать. Решив пощекотать ее самолюбие, я добавил: — И ты единственная из командиров, кто сможет ее достойно подготовить в такие сжатые сроки. Думаю, вы поладите, — конечно, это наглое ссанье в уши, но когда она все поймет, заднюю уже дать не осмелится.

Катерина схватилась за голову и, глубоко вздохнув, подошла к подоконнику, где уже сидел Друмано.

— Отвратительная птица, — она всегда плохо отзывалась о моем фамильяре, чтобы скрыть, что на самом деле он ей нравился. Только ее чешуйчатая то и дело норовила его сожрать. К счастью, безуспешно. Фамильяр-то у меня один. — Учти, я не обещаю, что смогу подготовить ее лучше, чем бойца младшего звена.

— По рукам, — понимая, что на большее она не согласится, я решил не тянуть кота за яйца.

— За тобой должок, Мирозин.

Младшая сестрица не делала для меня ничего просто так, но в душе я был рад небольшой победе.

— Как она? — вопрос сорвался раньше, чем я успел себя одернуть.

Катерина вопросительно вскинула бровь, скрестив руки на груди, и после минутных раздумий ответила:

— С ней все будет отлично. Ты же знаешь — я отлично латаю раны. Сознание она потеряла от шока, но скоро придет в себя.

Я выдохнул, чувствуя, как напряженные мышцы понемногу расслабляются. Беспокойство, охватившее меня ледяной волной, когда Палач проявил ее метку, отступило на шаг, но лишь на миг. В груди по-прежнему клубилась тревога — темный туман, не желающий рассеиваться.

Метка… Двойная печать. Феникс и Змея. Для Роз сейчас это значило лишь одно: она втянута в игру, правила которой ей неведомы. Игру, где ставки дороже жизни, а проигравший расплачивается не только собой. Игру, в которой мой брат уже сделал свой ход.

Но все только начиналось. Пока мы ощущали лишь легкий ветерок — предвестник надвигающейся бурей. Я знал: настоящая опасность впереди. Грядет нечто, что перевернет все с ног на голову, сметет привычные ориентиры и обнажит истинную суть каждого.

И буря эта не пройдет мимо, не обойдет стороной эту хрупкую девушку с глазами, полными немого вопроса. Ее судьба уже сплетена с грядущим — туго и неразрывно, как нити древнего заклинания. Я понимал: скоро ей придется столкнуться с тем, к чему она совсем не готова. С тем, что может сломать даже самых стойких.

Глубоко внутри зрело осознание: мне предстоит сделать выбор. И от этого выбора, возможно, будет зависеть не только ее жизнь, но и все, что мне дорого. Те, кто мне дороги.

Из манускрипта тайного советника Масура «О договорах между мирами»

(записи для внутреннего пользования Совета)

Договор между Терранумом (обычным миром) и Малако́сом формально является соглашением о ненападении, но фактически представляет собой систему колониальных отношений, где:

1. Малако́с поставляет магические ресурсы и военную силу.

2. Терранум поставляет технологии и «человеческий материал» для экспериментов.

3. Орден Феникса выполняет роль буферной администрации, предотвращая прямое столкновение цивилизаций.

Ключевая правовая фикция: Договор основан на принципе «взаимного невмешательства во внутренние дела», что позволяет:

· Малако́су практиковать рабство и ритуальные жертвоприношения.

· Террануму проводить генетические эксперименты над «магически одаренными» без соблюдения этических норм.

Глава 4. Уроки выживания

Розалинда

Я очнулась в какой-то палате. Белые стены слепили — настолько стерильные и безупречные, что казалось, будто они излучают собственный свет. Я еще некоторое время щурилась, моргала, пытаясь привыкнуть к режущему освещению, от которого в глазах стояли мутные блики. В воздухе витал слабый запах антисептиков и чего-то металлического.

Руку жгло — неприятный отголосок последних секунд до моей отключки пульсировал под кожей, словно там тлел крошечный уголек, периодически вспыхивающий ярче. Я невольно сжала пальцы, ощущая фантомную боль, которая, впрочем, не мешала двигаться.

Странным было то, что нога, которую я травмировала, убегая с Нико, больше не болела. Я осторожно пошевелила пальцами, потом слегка согнула колено — ни намека на ту острую, пронзающую боль, что заставляла меня хромать еще совсем недавно. Мышцы словно никогда и не были повреждены. Это насторожило. Что со мной сделали?

Наконец, привыкнув к свету, я осмотрела свое «новое приобретение». Красный Феникс обвивал мою руку, начиная от кисти. Его крылья расплывались алыми перьями, переливаясь оттенками от глубокого кармина до огненно-оранжевого. Тело птицы, гибкое и пламенное, извивалось изящным узором с золотыми нитями. Те, словно живые, растекались по коже, излучая едва заметное свечение. У плеча они образовывали змею — ее чешуя мерцала, будто покрытая росой, а глаза, едва заметные, казались двумя крошечными рубинами, время от времени вспыхивающими тусклым светом.

Я провела пальцами по рисунку — он не был выпуклым, но казался настоящим, было ощущение, что под кожей текла не кровь, а расплавленное золото. Прикосновение вызвало легкое покалывание, а узор на мгновение засветился ярче, словно отвечая на контакт.

— Не хочу отвлекать, но времени в обрез, — женский голос прозвучал с другого конца комнаты, резко и без тени сочувствия.

Я подняла глаза — в дверном проеме стояла девушка. Короткие черные волосы обрамляли ее лицо, словно обрезанные ножом, а взгляд — холодный, оценивающий — скользил по мне, будто я была предметом, а не человеком. Ее поза — скрещенные на груди руки, слегка расставленные ноги — выдавала человека, привыкшего к опасности, к тому, что каждый миг может стать последним. У виска тонкий шрам, будто от лезвия.

На ней были кожаные штаны, плотно облегающие ноги, и жилет, прошитый металлическими нитями, которые при движении издавали тихий, почти неслышный звон. На бедре и предплечье крепились по меньшей мере десять кинжалов — каждый разной формы и размера: узкие, как иглы, широкие с зазубренными краями, изогнутые, словно когти хищника. За спиной мерцал меч с золотистой рукоятью — при каждом шаге лезвие издавало тихий, почти музыкальный звон, будто предупреждая: «Я здесь. Я готов к бою». По полу за ней следовала огромная серебряная змея с белым пятном на голове.

Незнакомка шагнула вперед, и свет упал на ее лицо, подчеркнув резкие черты.

— Ты уже видела метку, — сказала она, не спрашивая, а констатируя, — значит, время пошло. Ее голос звучал ровно, без эмоций, но в нем чувствовалась скрытая угроза, будто каждое слово было лезвием, готовым вонзиться при малейшей ошибке. — У тебя час, чтобы собраться. Обучение завтра утром. И советую не тратить время на вопросы, их здесь никто не любит. Кстати, меня зовут Кэт.

Девушка подошла ко мне уверенно вышагивая по комнате.

— Я Розалинда, можно Рози, — я решила поскорее представиться. Светских бесед она явно не собиралась со мной вести.

— Я знаю, кто ты. Тренировки начинаются с пяти утра, — она кинула небольшой мешок мне на кровать. Он упал на перину с мягким стуком, словно в нем было что-то тяжелое и громоздкое. — Это твоя базовая экипировка. Начнем с рукопашного боя. К завтрашнему дню твоей прекрасной золотой шевелюры быть не должно.

Я посмотрела на ее выбритый черный висок и короткие пряди, спадающие на другую половину лица. Я многие годы отращивала свои локоны, и перспектива быть остриженной меня не сильно обрадовала. О причинах необходимости таких перемен я даже не успела спросить — новая знакомая развернулась и вышла за дверь, дав понять, что разговор окончен. Я присела на койку и положила оставленную Кэт сумку в свой рюкзак, который Джэкки бережно упаковал для меня еще в доме бабушки. Странная забота грела душу, нежностью разливаясь внутри моей груди мягким теплящимся потоком.

— Нам пора собираться к Палачу.

«Помяни черта», — мысленно фыркнула я, но все же была рада видеть знакомое лицо. Похоже, мужчина все это время был за дверью и терпеливо ждал, пока я очнусь.

— Меня ведут на казнь? — я собрала воедино все свое спокойствие, чтобы придать голосу нотки юмора, но тот предательски дрогнул. Все свалившееся на мою голову давило тяжким грузом и вот-вот собиралось разрушить остатки моего самообладания.

— Разве что ты будешь ему дерзить, — Джэкки тепло улыбнулся. — Нервничаешь?

— Просто не понимаю, что происходит. Меня как будто скинули со скалы без всякой страховки, — я выставила руку, демонстрируя рисунок.

— Ты узнаешь все со временем, обещаю, — Джэкки подошел и сел рядом, — информации и потрясений будет еще очень много, и надеюсь, что ты с этим справишься, — карие глаза столкнулись с моими, — я буду твоей подстраховкой. Можешь мне верить.

Я прикрыла глаза, жадно втянув воздух, чтобы хоть немного прийти в чувства и окончательно не потерять связь с реальностью.

— Денис, почему ты обо мне так заботишься? — мне было непонятно, зачем человеку, который меня едва знает, проявлять столько внимания к моей персоне.

— Я отвечу на этот вопрос, но немного позже. Когда ты узнаешь меня получше. Договор? — Джэкки протянул мне руку с Фениксом. Когда я ее пожала, наши татуировки начали еле заметно мерцать. Рука Джэкки была ледяной, но ощущения были такими, будто я уже хорошо знала этот холод.

Ужин проходил в небольшой уютной комнате за огромным деревянным столом с извилистой резьбой, словно запечатлевшей причудливые узоры лесных троп. Теплый медовый оттенок древесины мягко переливался под светом кристаллов, свисавших с потолка. Они были разных размеров и форм: одни напоминали заостренные сосульки, другие раскинулись ветвистыми агрегатами, словно окаменевшие в воздухе миниатюрные деревья. Их грани преломляли свет, рассыпая по столу и стенам радужные блики.

На столе были разложены фарфоровые тарелки с тонким растительным орнаментом по краю, сверкающие серебряные приборы и высокие хрустальные бокалы, в которых играло отражение кристаллических огней. Между приборами стояли небольшие вазочки с живыми цветами — нежными белыми лилиями, наполнявшими пространство тонким, едва уловимым ароматом.

Стены комнаты были обшиты темными дубовыми панелями, а в одном из углов притаился старинный камин с чугунной решеткой. В этот вечер огонь не горел, но на полке над камином мерцали маленькие свечи в бронзовых подсвечниках, добавляя обстановке еще больше теплоты и уюта. Тяжелые бархатные шторы глубокого изумрудного цвета слегка колыхались от слабого сквозняка, пробивавшегося через старинную оконную раму.

— Розалинда, у вас есть шанс задать интересующие вас вопросы, но не гарантирую, что отвечу на все из них, — Палач взял кубок, приподняв его так, будто собирался сказать тост, и сделал пару глотков вина.

— Благодарю. Почему у меня на руке появилась эта штука?

— Это печать наследника. То есть эта штука на твоей милой белой ручке не появилась, — он указал вилкой на мою руку, — она всегда там была по праву крови. Я всего лишь ее проявил, но не до конца, — голос звучал расслабленно, но с нотками суровой строгости. — Наследника «чистой крови», если быть точным.

— Наследника? Но наследницей чего я являюсь? Почему все вокруг знают обо мне больше, чем я сама?! — последний вопрос прозвучал уже грубо. Я не могла сдерживать накопившиеся эмоции. В не самый подходящий момент паника прорвалась сквозь выставленные барьеры. Кэт, сидевшая рядом, еле заметно коснулась меня указательным пальцем, и мои эмоции сошли на нет. Я почувствовала странное успокоение, будто кто-то выключил во мне кран с паникой.

— Наследницей печати, разумеется. Могла бы спросить что-то посущественнее, — Палач разочарованно помотал головой.

— Зачем Кэт меня учить сражаться? Я же вроде всего лишь информатор?

Кэт положила вилку и скрестила руки на груди. Похоже, ее этот вопрос волновал не меньше моего. Уверена, она тоже не очень хотела тратить на меня свое время — это она уже продемонстрировала, когда спешно выходила из палаты. Своим видом она внушала уважение, страх и уверенность.

— Ты не только информатор, ты еще и наше оружие, правда пока не подготовленное к предстоящему сражению. Информации у тебя предостаточно о том, куда ты направишься после сражения, но отправить тебя на поле боя сейчас… — Палач пожал плечами, — все равно что выкинуть меч во время битвы, — плечи Джэкки заметно напряглись, и он крепко сжал вилку, — в тебе есть потенциал, о котором ты даже не подозревала, а твой папаша его нахально скрывал. Такое оружие, как ты…

Джэкки вскочил из-за стола и швырнул хрустальный кубок в стену. Тот разлетелся на мелкие кусочки, расплескав багровую жидкость. Он уперся руками в стол, и по деревянному столу начал расползаться угловатым узором лед, с хрустом покрывая резьбу инеем. Когда-нибудь я к этому привыкну… Наверное…

— Она. Не. Оружие, — отчеканил он, уставившись на старика полными ярости глазами. Губы были сжаты в тонкую полоску, а лицо раскраснелось от прилившей крови.

— Пока нет. Но вскоре будет, — Палач даже не взглянул на разъяренного Дениса. Нико встал и, придавив друга за плечи, заставил сесть на место. — Денис, ваше поведение за столом заставляет усомниться в вашем воспитании.

— Ей не место на поле боя, — он ткнул в меня пальцем, — тем более, что его не будет, — прошипел он.

— О нет, бой будет. И без этого оружия нам его не выиграть.

В зале воцарилась тишина. Ворон, сидевший на плече Нико, перелетел на другой край стола подальше от расположившейся в ногах у Кэт змеи.

Остаток ужина все хранили молчание. Палач все так же непринужденно наслаждался рагу из золотой тарелки, в то время как Нико и Джэкки только делали вид, что ели. Аппетит у них улетучился в одно мгновение. Кэт же, как ни в чем не бывало, ковыряла свой салат.

После ужина Денис провел небольшую экскурсию и проводил меня до комнаты. Дворец был таким огромным, что я бы ни за что не нашла дорогу сама.

— Роз? — Джэкки обеспокоенно посмотрел на меня.

— Да?

— Если будет война, я не хочу, чтобы ты в ней участвовала. Конечно, тебе вряд ли спросят, но если будет выбор — я хочу, чтобы ты отказалась.

— Джэкки, я не собираюсь воевать, не зная, за что, — я постаралась выдавить некоторое подобие улыбки. Разговор за ужином до сих пор наводил на меня ужас. — Тем более, что от самого слова «бой» у меня трясутся коленки.

— Хорошо, — он посмотрел на меня все с той же серьезностью. Казалось, что мой ответ его ничуть не успокоил. — Я буду рядом в любом случае.

— Я знаю, — прошептала я. Джэкки был единственным островком безопасности во всем этом океане безумия. Я не могла этого не оценить.

После первой тренировки я еле волочила ноги по длинному коридору четвертого яруса, пытаясь разобраться в запутанной нумерации дверей. Каменные коридоры, освещаемые тусклыми шарами в железных кольцах, казались бесконечными. Наконец я нашла свою неприметную дубовую дверь с выжженным номером «47» и с облегчением толкнула ее.

После грозных наставлений Нико я думала, что следующие несколько месяцев буду спать на холодном каменном полу и пить похлебку раз в сутки, но моя новая комната оказалась очень даже милой, и я немного выдохнула с облегчением

Небольшое, но уютное помещение было поделено пополам. У каждой из сторон — своя зона. Справа от входа, у стены с узким, почти бойничным окном, затянутым паутиной трещин, стояли две простые, но крепкие деревянные кровати с матрасами, затянутыми в грубую, выцветшую от стирок бязь. На одной из них уже лежал сложенный вязаный плед — не розовый, как в моих наивных ожиданиях, а темно-бордовый, с неровными петлями, явно ручной работы. Два письменных стола из темного дерева, покрытого царапинами и пятнами от чернил, стояли у противоположной стены. На том, что был ближе к окну, уже лежала стопка книг в кожаных переплетах и пара стальных тренировочных браслетов, тускло поблескивающих в косом луче закатного света. Два шкафа-пенала, встроенные в ниши, завершали обстановку. Воздух пах не ягодами, а пылью, старым деревом, легкой затхлостью и чем-то еще — слабым, едва уловимым ароматом сушеных трав, вероятно, оставшихся от прежней жительницы.

Тусклый свет, льющийся из матового шара-светильника под потолком, не столько добавлял тепла, сколько подчеркивал аскетизм обстановки, но после бездушных коридоров и это казалось благом. Я скинула с плеч потрепанный рюкзак, и он с глухим стуком плюхнулся на свободную кровать, подняв маленькое облачко пыли. Ноги гудели, будто налитые свинцом, а рука под повязкой ныла тупым, навязчивым жаром. Я даже не успела как следует осмотреться — едва голова коснулась грубой, пахнущей крахмалом наволочки, веки сомкнулись, и я провалилась в глубокий, беспробудный сон, в котором снова мелькали тени, и среди них — его знакомый, тревожный силуэт.

На утренней тренировке Кэт измывалась надо мной самыми разными способами — методично, безжалостно, с холодной расчетливостью опытного бойца. Ее подход к обучению и близко не стоял с аккуратностью и мягкостью Джэкки: там, где он осторожно корректировал позу и подбадривал, Кэт рычала, толкала, заставляла повторять до изнеможения.

Оказалось, начало было достаточно невинным — это я поняла позже, когда начала задыхаться, хватая ртом разреженный горный воздух. Я наматывала 30 кругов по пересеченной местности: то взбираясь по каменистому склону, то спускаясь в овраг, то перепрыгивая через валуны. Пот заливал глаза, мышцы горели, но Кэт лишь коротко бросала: «Быстрее!»

Потом была река — бурная, ледяная, с коварными подводными потоками. «Иди против течения!» — приказала Кэт, и я, стиснув зубы, вошла в воду. Каждый шаг требовал неимоверных усилий: подошва скользила по мокрым камням, поток норовил сбить с ног. Я падала, вставала, снова падала — а Кэт стояла на берегу, скрестив руки, и следила за каждым моим движением.

Затем — скалолазание. Не по подготовленной стене с маркерами, а по настоящему утесу с острыми выступами и ненадежными опорами. Я карабкалась, царапая ладони, цепляясь за малейшие неровности, а внизу, словно эхо, раздавался голос Кэт: «Не медли! Если сомневаешься — проиграешь!»

И вот кульминация: в момент, когда я, измученная, попыталась откинуть с лица влажные волосы, Кэт резко схватила меня за косу и рванула назад. Я захрипела, чувствуя, как волосы буквально впиваются в кожу, как перехватывает дыхание. Меня что? В спартанцы записали?

— Я тебе сказала их состричь! — рыкнула Кэт, дергая за волосы еще сильнее.

— Я н-не успела… — прохрипела я, пытаясь нащупать опору.

— Ты и не собиралась. Такие, как ты, слишком высоко мните о себе, пока вас не размажут по мату, — Кэт наконец выпустила меня из захвата, и тяжелая коса снова упала на плечо, словно гиря.

— Начинай.

Я сделала шаг навстречу и тут же чуть не получила удар в ребро, но быстро отклонилась назад, как меня учил Джэкки. Секунда радости от маленькой победы моментально растворилась в острой боли, когда наставница с размаху ударила меня ногой в живот. Воздух вышибло из легких, я согнулась, хватая его ртом.

— Начинай! — взревела она, нависая надо мной.

Я занесла руку с правой стороны, готовясь к атаке. Кэт сделала шаг назад, и моя нога отчертила дугу в воздухе, но даже не задела соперницу. В тот же миг она схватила меня за щиколотку и с силой потянула резким рывком. Я потеряла равновесие и упала камнем вниз, ударившись локтем о жесткий мат.

— Еще раз! Ты даже на ногах стоять не можешь!

И секунды не прошло, как мое тело снова распласталось по мату. Казалось, что на мне не осталось ни единого живого места: каждый мускул кричал от боли, каждая косточка ныла. Я не была способна выстоять против этой женщины. А чему удивляться? Меня никогда не растили боевой машиной — я росла среди тихого шелеста страниц и спокойных разговоров о звездах.

— Заново!

Если сила не помогает — надо использовать голову. Пришло время попробовать другой подход. Сделав пару шагов и дождавшись поворота ее плеча, я резко сменила направление и ударила ногой под ее колено. Бесполезно: Катерина тут же отразила мою отчаянную попытку. Оперевшись на одно колено, она ударила другой ногой в мою лодыжку — и я снова упала, ударившись головой о мат. В глазах потемнело на долю секунды, а в ушах раздался пронзительный звон.

Пытаясь прийти в себя, я заметила, как наставница зашла со спины и с молниеносной скоростью прижала мою голову к земле, заламывая руки. Я попыталась вырваться, но ее хватка была железной.

Спустя минуту она отпустила меня, и в тот же миг блеск металла пронесся в миллиметре от моей шеи. Золотые локоны, столько лет бывшие моей гордостью, посыпались на землю прямо перед носом.

— Скажи спасибо, что срезала, а не выдрала с корнем, — процедила Кэт, убирая ножницы в карман.

Рукопашные бои продолжались весь день — с перерывами на бег, подтягивания, отжимания и упражнения на выносливость. К вечеру у меня еле хватило сил, чтобы подняться по лестнице в свою комнату. Все тело болело от синяков, кажется, не обошлось и без растяжений: левое плечо ныло, колено пульсировало, а спина горела, словно по ней прошлись наждаком. Каждый шаг давался с трудом и болью — я буквально волочила ноги, цепляясь за перила. Желудок сводило от голода: за весь день я не съела ни крошки.

Когда я наконец заползла в свою комнату, меня уже ждали Нико и Джэкки.

— Мы решили поинтересоваться, как прошла твоя первая тренировка, — Денис лучезарно улыбнулся и помахал мне рукой. Нико сидел рядом, скрестив ноги, и разглядывал потолок с видом человека, которому все это не очень интересно.

— На меня не смотри — это он меня сюда притащил, — Николай пренебрежительно махнул на друга.

Я подошла к кровати и развалилась на ней, закинув ноги на колени Джэкки. Тот не стал возражать, лишь слегка приподнял брови, но промолчал. Единственной причиной, по которой я их не стала выгонять из комнаты, было мое предательски слабое тело.

— Нико тебе кое-что принес, — Джэкки откинулся на спинку стула и кивнул в сторону свертка, лежавшего у изголовья.

Я вопрошающе посмотрела на присутствующих, затем развернула неожиданный подарок. Точно: благодаря стараниям мисс «стукни меня дважды» я совсем забыла поесть. Внутри оказались свежеиспеченные булочки с медом, кусок сыра и бутылка прохладной воды.

— Ты наверняка ничего не ела весь день, — Нико даже не взглянул на меня, но в его голосе не было привычной насмешки.

— Спасибо, — обрадовавшись тому, что не умру голодной смертью, я принялась уминать свой ужин за обе щеки. — Просто потрясно.

— Еще бы! Кэт точно тебя не щадила. Наверное, все мышцы болят, — Джэкки усмехнулся и согнул руки в локтях, демонстрируя свои ладони, от которых исходил холодный дым. — Рассказывай, где болит.

С трудом подчинив тело, я села перед Денисом.

— Показывай ребра, — потребовал он.

Я бы наверняка смутилась, если бы не была так вымотана. Задрала выданную Кэт экипировку и обнажила синяки на ребрах — багровые, с фиолетовыми разводами. Джэкки, ничуть не удивившись зрелищу, поднес ладони, но не касаясь кожи. Слабый холод нежно поглаживал изнывающие участки, и боль постепенно успокаивалась, словно ее смывало ледяной волной. Так он прошелся по всем моим травмам: плечу, колену, спине. Я заметила, как Нико разглядывал мои багровые пятна. В голубых глазах скользнула ярость, будто он мысленно уже сражался с Кэт. А чего он ждал? Что меня будут гладить по головке и мурлыкать на ушко сладкие речи? Да и с чего такое внимание? Сам же меня чуть не придушил пару дней назад.

— Легче? — спросил Джэкки.

— Гораздо, — не желая обсуждать сегодняшний день, я решила переменить тему: — А где твой фамильяр? У Нико — ворон, у Кэт — змея, но твоего я ни разу не видела. Разве ты не получаешь силу от него?

Нико прыснул и ткнул в плечо приятеля:

— Да, дружище, где же твой фамильяр?

— Нет, Роз. У меня нет фамильяра, — Денис тепло улыбнулся. — Моя печать больше похожа на твою. Я с ней родился, как и ты. Нам не нужны фамильяры, чтобы черпать силу, но мы можем призывать духов как союзников в битве.

— Я уже не уверен, что ты можешь рассказать нам то, о чем мы не знаем. Ты задаешь слишком много вопросов для дочери того, кто работал в Фениксе, — Нико хмыкнул себе под нос, но в его взгляде не было злости, скорее любопытство.

Я возмущенно фыркнула и обиженно скрестила руки на груди.

— Да откуда мне все знать? Я что, записная книжка? Даже если отец и говорил об этом, я человек и могла что-то забыть.

Разумеется, я многого не знаю! Всю жизнь я считала, что это всего лишь байки на ночь. А сейчас я даже не знаю, что из его рассказов — правда.

— Ничего, скоро разберешься, — Джэкки ободряюще похлопал меня по плечу и пригвоздил злорадно поглядывающего Николая взглядом.

Дверь в комнату распахнулась с громким стуком, словно кто-то намеренно хотел произвести эффект. В проеме возникла невысокая девушка с кудрявыми рыжими волосами, пылающими, как осенняя листва в лучах заката. Ее глаза цвета янтаря сияли живым, любопытным блеском. На запястье поблескивал серебряный браслет с замысловатым узором — кажется, он слегка светился при движении.

Она выглядела такой бодрой и энергичной, что мне оставалось только завидовать: ее утро прошло явно не на мате под безжалостными ударами Кэт.

— Привет! Я твоя соседка Диана, — она расплылась в лучезарной улыбке, шагнула вперед и протянула руку, — утром я тебя не застала, так что не смогла поздравить с новосельем.

Следом за Дианой в комнату вошел огромный рыжий кот — пушистый, с изумрудными глазами и нагловатой мордой. Он запрыгнул на кровать моей новой знакомой, вальяжно прошелся до изголовья, выгибая спину, будто демонстрируя себя, а затем плюхнулся прямо на подушку, свернувшись в рыжее кольцо.

— О, а это Фуська — мой фамильяр, — с нежностью в голосе представила его Диана. Кот приоткрыл один глаз, бросил на меня ленивый взгляд и снова уснул, пока весь мир ждет, пока он отдыхает.

— Я Роз, а это… — начала я, собираясь представить Джэкки и Нико, но Диана перебила меня, махнув рукой.

— Знаю, знаю! Ты — Николай, а ты… Денис? Правильно? — она прищурилась, явно наслаждаясь моментом. — И что у нас в комнате забыли капитан стрелков и командир разведки?

Джэкки и Нико переглянулись. Первый закинул руку за голову и почесал затылок, явно обдумывая, что ответить. Его обычно невозмутимое лицо на секунду выдало замешательство. Николай же, как всегда, быстро нашелся:

— А мы должны отчитываться перед первокурсницей лекарного крыла? — его голос звучал холодно, но в глазах мелькнула искра раздражения. Он вернул маску невозмутимости за доли секунды, словно щелкнул невидимым выключателем.

Диана фыркнула, легко приземлилась на свою кровать и скрестила ноги. Ее движения были плавными, почти танцевальными.

— Нечего капитану и командиру делать в комнате первокурсниц, — она на секунду задумалась, а потом ее глаза озарились нелепой догадкой. — Разве что… О боже мой! — она прикрыла рот ладонью, сдерживая смех. — Кто из вас в нее втрескался?

Джэкки закашлялся от удивления, будто проглотил не тот кусок воздуха. Брови Нико взлетели вверх, а лицо на мгновение потеряло привычную ледяную маску.

— Ну а что? Все знают, что вы два сапога пара. Вечно шатаетесь вместе, — Диана непринужденно пожала плечами, явно наслаждаясь эффектом. — О вас до сих пор ходят легенды по всему крылу. Говорят, вы даже мысли читаете друг у друга.

— Тебе не кажется, что ты слишком осведомлена о нашей жизни, фанатка? Заканчивай! — огрызнулся Нико, его голос прозвучал резче, чем обычно. Он стремительным шагом вышел из комнаты, не дожидаясь ответа. Следом за ним, слегка смущенный, покинул помещение Джэкки. Стоило им скрыться из виду, как Диана продолжила, будто и не заметила их ухода:

— Я же сказала, что они не передвигаются поодиночке. Вроде взрослые, а смущаются как дети, — она рассмеялась, откинув голову назад.

Она сорвала зеленую ленту с волос, распуская небрежный пучок. Ее волосы оказались не сильно длиннее моих до недавних пор, но все же длиннее. Видимо, правило «короткие волосы всем девушкам» действовало не для всех. Я решила не спрашивать об этом: досада от потери моей шевелюры еще сосала под ложечкой, и мысль о том, что кто-то может позволить себе оставить волосы, казалась почти оскорбительной.

— Так ты тоже на лекаря учишься? — Диана устремила на меня свой янтарный взгляд, закинула ногу на ногу и слегка покачала ступней, будто задавала вопрос между делом.

— Эм… нет, я вообще мало понимаю, что здесь делаю, — я пожала плечами, чувствуя, как внутри поднимается волна неуверенности.

Мы проговорили с Дианой пару часов, каждая лежа в своей кровати. Я не вдавалась в подробности своего путешествия сюда — не знала, что могу ей рассказывать, а что лучше держать при себе. Диана, казалось, это понимала: она не настаивала, не задавала лишних вопросов и просто делилась своими историями. Постепенно наш разговор перетек в более привычное русло: мы болтали о любимых книгах (она обожала приключенческие романы с магией, а я предпочитала тихие истории о звездах и далеких мирах), сладостях (она была без ума от медовых пирожков, а я — от шоколадных трюфелей) и даже о местных сплетнях (оказалось, в академии хватало своих тайн и интриг).

Ее смех был легким, заразительным — он будто разгонял тяжелые мысли, сковавшие меня после тренировки. Она рассказывала о своих первых днях в академии, о том, как Фуська однажды устроил переполох, украв кусок пирога с кухни, и как ее чуть не исключили за «неадекватное поведение фамильяра». Я слушала, улыбалась и чувствовала, как напряжение постепенно уходит, а на душе становится теплее.

Общение с новой соседкой о простом и повседневном немного отвлекло меня от событий, которые перевернули мою жизнь с ног на голову за последние пару дней. Диана была такой простой и легкой в общении, что время летело незаметно. Ее искренность и открытость создавали ощущение, будто мы знакомы уже много лет.

Когда за окном окончательно стемнело, а в небе зажглись звезды, мы обе наконец замолчали. Усталость навалилась с новой силой, и я поняла, что больше не могу держать глаза открытыми. Диана тоже зевнула, потянулась и укрылась одеялом.

— Спокойной ночи, Роз, — прошептала она, уже почти засыпая.

— Спокойной ночи, Диана, — ответила я, чувствуя, как меня окутывает тепло и покой.

Уже скоро мы обе забылись сладким сном, а в комнате остался лишь тихий шорох дыхания и едва уловимое мурлыканье Фуськи, который, видимо, решил, что моя подушка тоже подходит.

Через месяц усиленных тренировок Кэт усложнила полосу препятствий для разминки, хотя я была уверена, что она просто хочет меня прикончить, чтобы как можно скорее отделаться от моей нежеланной компании. Каждый день Джэкки и Диана помогали мне прийти в себя: Денис приносил еду, а Ди практиковала на мне свои навыки медика. Для нас это была взаимовыгодная сделка: я не корчилась от боли каждую ночь, а она упражнялась в лекарном деле. За время, проведенное вдали от дома, я достаточно сильно сблизилась с Ди и Джэкки, и каждую свободную минуту мы проводили втроем. Нико появился только пару раз, чтобы отпустить пару новых язвительных шуток. Мои волосы уже выглядели немного сноснее, чем после варварской «стрижки» Кэт. Стараниями Ди они превратились из оборванной метлы в очень даже симпатичное каре.

Сегодняшняя тренировка началась в поле недалеко от дворца. Трасса пролегала через водопад.

— Ты уверена, что я к этому готова? — завязав остатки своих волос в небольшой хвостик, я принялась разминать плечи.

— Я больше месяца тебя гоняла не для того, чтобы слушать твое нытье, — моя истязательница швырнула мне черные кожаные перчатки.

Слабые руки не были готовы к препятствиям, кропотливо сконструированным наставницей. В этом я была уверена. Я взглянула на первое сооружение из перекошенных балок, по которым должна была забраться на трап. Расстояние между ними, как и надежность крепления, не внушали должного доверия.

— Сегодня тебе нужно пройти до конца поля за час. Не справишься — увеличу твою нагрузку вдвое, — уголки губ Кэт дернулись в еле заметной усмешке. Она точно издевается.

Ее садистские наклонности уже не были сюрпризом. В прошлый раз она заставила меня перебираться по перекладинам на вращающейся мельнице. Ди убила целый час, чтобы вылечить растяжение.

Я сделала пару шагов в сторону деревянного строения. Не думаю, что мне позволят умереть такой глупой смертью, как рухнуть вниз и разбить голову. Ведь так? Я забралась на первую доску, она еле держалась, того и гляди, грозилась рухнуть под моим, пусть и не большим весом. Перчатки, которые великодушно дала мне Катерина, не давали рукам соскользнуть.

Подтянувшись за край доски, я сделала рывок вверх и кое-как успела сжать ладони вокруг следующей. Когда я была уже почти наверху, мои руки все же соскользнули, и я упала вниз прямо на спину. Из глаз полетели искры, а с губ сорвался стон боли.

Кэт разочарованно вздохнула:

— Заново! У тебя еще 50 минут.

Спустя минут десять я все-таки забралась на трап. Шагнув на тонкую шатающуюся доску, я услышала, как та скрипнула под ногами. Тогда я опустилась на колени, чтобы равномернее распределить вес. А я-то думала, физика мне не пригодится.

Наконец, пройдя еще несколько препятствий, мои ноги стояли у водопада. Мощный поток воды с грохотом падал вниз с обрыва, из-за чего у меня закружилась голова, но мысль о высказанной Кэт угрозе быстро привела меня в чувство.

Ступив на туго натянутый трос, я пошатнулась. Никогда не мечтала стать канатоходцем, так что навыков мне явно не хватало. Наставница стояла на другом конце препятствия и выжидающе смотрела на меня. Она постучала пальцем о запястье, имитируя часы. Так и подмывало показать ей средний палец, но та точно бы его отгрызла.

Сделав еще несколько шагов на трясущихся ногах, я почувствовала, как сердце упало куда-то в желудок. Последний грозился извергнуть остатки моего недавнего завтрака. Глубоко вздохнув, я расставила руки еще шире, чтобы удержать равновесие. Поток воды бил по моим ногам, сшибая с тонкой дорожки. Еще несколько шагов и я была уже на середине, держать равновесие становилось все труднее. Мне оставалось совсем чуть-чуть, когда порыв ветра в очередной раз заставил мое тело накрениться в сторону. Я прикрыла глаза и, еле сумев вернуть баланс, двинулась дальше. Сделав еще один глубокий вдох, я преодолела еще несколько метров. Остаток троса я пробежала, в ужасе задержав воздух в легких. Все-таки уроки баланса принесли свои плоды.

Как только ступни коснулись земли, я упала на колени и руками уперлась в сырую после дождя почву. Я попыталась замедлить ускоренный от ужаса пульс, но оглушающая паника все не отступала. Кэт протянула мне руку:

— 45 минут, — она одобрительно кивнула.

Я встала, но наставница не отпустила сжатой ладони.

— Стой и дыши.

Я сделала глубокий вдох, после чего так же медленно выдохнула. Ладонь еле заметно покалывало. Эмоции стали отходить на задний план. Бешеное сердцебиение постепенно замедлялось. Мое паническое состояние стало расслабленным. Я поняла, что это снова ее способность управлять эмоциями. Она заглушила мой страх.

Кэт наконец разжала руку.

— Это твой маленький приз за пройденный путь.

— Ну, может, если она такая молодец, ты отпустишь ее передохнуть на пару дней?

Я развернулась, услышав за спиной знакомый голос.

Джэкки стоял, оперевшись спиной на дерево, и расплывался в гордой улыбке. Можно подумать, это он корячился на тросах и уложился в заданное время. Полные надежды глаза уставились на Кэт.

— Ну… Пара дней многовато, но думаю, что могу выделить сутки на небольшой перерыв.

Я довольно взвизгнула, предвкушая маленький отпуск. За последние дни во мне было сил не больше, чем у кошки после родов.

— Тогда жду тебя через час у грифона.

Моя детская радость явно позабавила окружающих, но мне было все равно. Упустить такую возможность было бы верхом глупости.

Уже через полчаса я вышла из ванной, благоухая лавандой на весь жилой корпус. Ди стояла у кровати, потирая подбородок, и выбирала, что же нам надеть. Мне и так хватало дискомфорта от тесной экипировки, и мучить себя платьем в свой единственный выходной я не собиралась, но не могла не согласиться с тем, что шмотки выглядели умопомрачительно.

Не поддавшись уговорам соседки, я надела зеленую льняную рубашку и подвернула рукава. На ногах отлично смотрелись черные обтягивающие джинсы и такого же цвета кроссовки. Не понимала я своего счастья, когда могла позволить себе носить любую одежду. Раньше я отдавала предпочтение платьям — они занимали большую часть моего замученного жизнью шкафа. Но, собираясь в бега, ты не думаешь о том, чтобы выглядеть женственнее. Ты думаешь о том, как бы не сдохнуть.

Кассета №652: «Реки из снов»

(голос усталый, но теплый)

«Ты спрашивала, есть ли там реки. Есть. Но вода в них… другого цвета. Не синяя, не зеленая. Она цвета старого серебра, которое долго лежало в темноте. И течет не быстро — лениво, будто не хочет никуда спешить. А если зачерпнуть ее в ладони, она окажется тяжелее, чем должна быть. И пахнет… дождем, который только собирается начаться. Знаешь, этот запах озона, перед грозой?

Но самое странное — это то, что в этих реках живут рыбы. Вернее, не совсем рыбы. Они полупрозрачные, и сквозь их кожу видно течение света. Не крови, а именно света — мягкого, золотистого. И когда они плывут стайкой, река кажется живой гирляндой.

Однажды я видел, как одна такая рыба выпрыгнула из воды. И на миг она зависла в воздухе, и свет внутри нее вспыхнул ярче… а потом погас, когда она вернулась в воду. Как будто они могут светиться только вне реки. На воздухе их свет умирает.

Похоже на нас, правда? Есть места, где мы можем быть собой. И есть места, где мы… гаснем».

(длинная пауза, слышно, как вздыхает)

Глава 5. Искры ревности

Розалинда

Мы зашли в небольшой бар под названием «Таверна», и нас сразу окутало приглушенным светом и негромким гулом разговоров. Помещение было небольшим, с простыми деревянными столами и стульями, отчего возникало ощущение уюта, граничащего с небрежностью.

За одним из таких столов нас уже ждала небольшая компания. В центре внимания сидел Нико — его лицо, как всегда, скрывала маска безразличия. Он словно не заметил моего появления: сделав вид, что погружен в свои мысли, махнул рукой молодому пареньку, безмолвно требуя подлить еще напитка в его стакан.

Рядом с Нико расположилась пышная блондинка. Она оживленно размахивала руками, ведя разговор, в котором Нико, судя по всему, участвовал лишь формально. Время от времени она будто бы невзначай касалась его плеча — движения были нарочито небрежными, но в них читалась явная заинтересованность. Укол ревности пронзил меня, и я почувствовала, как лицо заливается краской. Наверное, я сейчас была похожа на светофор.

На моем лице невольно проскользнула еле заметная усмешка. Мысленно я дала себе подзатыльник: «Меня не должно волновать, с кем общается этот придурок». Но это было бы откровенной ложью. В глубине души я скучала по нашим перепалкам, по тем редким язвительным шуточкам, которые, пусть и были колючими, добавляли остроты в серые будни.

— Что тебе взять? — Джэкки повернулся ко мне, похлопывая ладонью по деревянной скамье, приглашая присесть рядом. — Я угощаю.

«Разумеется, угощаешь», — пронеслось у меня в голове. За синяки от тренировок я не получала ни копейки. К тому же меня наверняка уже уволили из магазинчика: я даже не сказала своей начальнице ничего, просто сбежала.

— Я бы выпила чего-нибудь покрепче, — ответила я, стараясь сохранять невозмутимость.

— Ты уверена? — Джэкки поджал губы, явно недовольный моим выбором. Я не собиралась с ним спорить.

— Может, ты что-нибудь посоветуешь? — спросила я, смягчая тон.

Лицо Джэкки тут же расслабилось. Спустя несколько минут передо мной стояла небольшая кружка с прозрачной жидкостью. «Я точно скажу Денису пару ласковых, если это окажется водой», — подумала я, осторожно принюхиваясь.

— Познакомься, это Ева, — мой друг кивнул в сторону той самой блондинки, — она учится на всадника.

Ева, выглядевшая явно старше своих лет, ограничилась небольшим кивком, не желая отвлекаться от своего одностороннего диалога с Нико.

— Это Роман, — Денис перевел взгляд и кивнул на сидящего перед нами высокого каланчу, — он староста первокурсников. Вы будете часто общаться, когда Палач разрешит тебе посещать занятия.

Роман протянул мне руку. Я уже хотела пожать его ладонь, но он удивил меня, слегка поцеловав тыльную сторону моей руки.

— Рад знакомству с такой темной лошадкой, — произнес он, и уголки его губ растянулись в кошачьей улыбке, демонстрируя белоснежные зубы. — О вас слагают легенды.

Большие глаза и россыпь веснушек на лице создавали впечатление добродушного парня с пригорода. Ди зашлась краской, когда мужчина перевел на нее взгляд и помахал ей рукой. Я мысленно сделала заметку на полях своего мозга, что моя милая подруга не равнодушна к рыжеволосому парнишке. Это нельзя было не заметить. Некоторое время мы оживленно общались, обсуждая коллекцию марок Ромы. Он с энтузиазмом рассказывал о редких экземплярах, демонстрируя глубокие познания: перечислял годы выпуска, страны-изготовители, особенности тиражей. Его глаза загорелись, когда он вспомнил, как отыскал на блошином рынке марку с перевернутым водяным знаком — настоящую жемчужину для любого коллекционера.

Ди же в ответ с воодушевлением рассказывала о своих хобби. Она описывала, как резная деревянная шкатулка постепенно обретает форму под ее руками, как каждый штрих стамески раскрывает природную красоту древесины. Затем переключилась на книги: с пылкостью перечисляла любимых авторов, цитировала особенно запомнившиеся строки, живо описывала миры, которые рождались в ее воображении при чтении.

Милый флирт подруги забавлял и меня, и Дениса. Он улыбался, слушая ее красноречивые монологи, иногда вставлял шутливые реплики, от которых Ди заливалась румянцем и еще энергичнее размахивала руками. Взаимодействие Ромы и Дианы напоминало легкий танец — игривый, непринужденный, полный скрытых смыслов.

Позже Нико тоже присоединился к разговору. Неожиданно для всех он начал рассказывать о моей коллекции фигурок, которые заметил на полке в моей комнате. С удивительной точностью описывал каждую: миниатюрного дракона с детально проработанными чешуйками, рыцаря в доспехах, фею с полупрозрачными крыльями. Его голос звучал непривычно тепло, почти нежно, будто эти безделушки хранили какую-то личную тайну.

Это явно не пришлось по вкусу его сексапильной подружке. Ева напряглась, ее пальцы с идеально отшлифованными ногтями впились в край стола. Она резко повернула голову к Нико, но тот, увлеченный воспоминаниями, даже не заметил ее взгляда.

— Может, избалованная принцесса соизволит наконец представиться? — язвительный женский голос резал уши, словно нож стекло.

— Ой, прошу прощения. Я Розалинда, — ответила я, стараясь сохранять невозмутимость. Не стала упоминать, что во Дворце Пристрастия все и без представления знали обо мне больше, чем я сама. К этому я привыкла на редкость быстро — к постоянной слежке, сплетням, домыслам.

Ева смахнула с лица белоснежные пряди и уперлась в меня взглядом, оценивающе проходя по каждой части моего тела. Ее глаза задерживались на деталях: потертом ремешке моих ботинок, незамысловатой застежке сумки, выбившейся из прически пряди.

— И кто же ты, Розалинда? Студентка? Гость? Чья-то подружка? — она произнесла мое имя с таким презрением, что я стиснула зубы. Между нами мгновенно выросла стена из колючей проволоки — ясно, что мы точно не поладим. В голове мелькнула мысль: «Уже хочется подправить эту самодовольную ухмылку».

Я посмотрела на Джэкки в поисках поддержки. Тот нервно замотал головой, перескакивая взглядом то на меня, то на язвительную женщину. Его пальцы барабанили по столу, выдавая внутреннее беспокойство.

— Я только приехала и тренируюсь с Катериной, Ева, — ответила я, вкладывая в интонацию всю доступную мне язвительность.

Ева едва заметно дернула бровью, но промолчала, но я знала, что моя реплика не ускользнула от ее любопытных ушек. Ее портупея — дерзкий аксессуар из тонкой кожи — жадно обжимала грудь, будто готова была лопнуть от напряжения. Я перевела взгляд на Нико — он продолжал посасывать свой эль из деревянной кружки с золотыми вставками. Уже недели две он не появлялся в моих снах. Меня это не сильно беспокоило, я даже испытывала некоторого рода облегчение от того, что теперь нет нужды это обсуждать.

Заметив мой пристальный взгляд, он постучал пальцем по кружке, медленно осмотрелся по сторонам, затем зарыл руку в свои каштановые волосы и неловко улыбнулся. Его голубые глаза блеснули золотыми искрами в свете ламп, отчего мое сердце на секунду упало куда-то вниз. «Готова поспорить на любые деньги: он совершенно пьян».

— Ну а кто твои родители? — блондинка все никак не хотела от меня отстать.

В разговорах я всегда старалась обходить тему семейных отношений. После «смерти» отца мы с мамой заметно отдалились. Со временем напряжение достигло крайней точки, и в один из прекрасных дней она просто ушла, оставив шестнадцатилетнюю дочь одну в большом доме на попечении бабушки. Неприятно вспоминать, что все члены моей семьи либо умерли, либо пропали, либо сбежали. В горле встал ком. Обида подкатила к глазам, угрожая пустить мокрые дорожки по моим горячим щекам. Это уже слишком.

Неловкое молчание за столом заставило взгляды присутствующих упереться в меня. Такое внимание не помогало собраться с мыслями, чтобы ответить докучающей стерве. Ева еле заметно улыбнулась и дернула носиком, явно довольная случайной победой, хотя вряд ли понимала истинную причину смены моего настроения.

Я встала, не позволяя слезам взять надо мной верх.

— Знаешь, излишнее любопытство к чужой жизни означает только то, что твоя не блещет красками, — произнесла я, не давая голосу дрогнуть.

Ладонь Джэкки ободряюще сжала мою. Я почувствовала тепло его пальцев, и это придало сил.

Я вышла из-за стола, собрав всю волю в кулак, и уверенной походкой направилась к выходу. Мне было жизненно необходимо сделать глоток свежего воздуха. Дверь бара скрипнула, выпуская меня в прохладный вечерний сумрак, где шум города и запах мокрых тротуаров обещали хоть ненадолго заглушить боль, сжавшую сердце.

На улице я уселась на ближайшую скамью и постыдно разрыдалась. Холодный ветер теребил пряди волос, а капли недавнего дождя на скамейке просачивались сквозь ткань джинсов, но я не шевелилась, только плечи дрожали от всхлипов. Все навалившееся за последнее время нахлынуло единым потоком, будто прорвало плотину, и воспоминания захлестнуло неудержимой лавиной.

Я скучала по дому, по бабушке, по отцу… По аромату свежеиспеченных булочек, которые бабушка готовила, когда я приходила. Скучала по простым радостям. Моя прежняя жизнь была такой легкой и беззаботной — все, что от меня требовалось, это ходить в школу и подрабатывать в местном магазинчике по выходным.

Мне всего 17, а меня уже втянули в какую-то войну, о которой я не имею ни малейшего понятия. В голове не укладывалось, как за несколько недель мой мир перевернулся с ног на голову.

Меня окружил уже знакомый запах виски, дерева и мяты — безошибочный признак того, что Нико рядом. Теплая рука коснулась плеча, но я не спешила поднимать распухших от слез глаз. Не хотела, чтобы кто-то видел меня сломленной, тем более тот, кто, как мне казалось, и разрушил мою жизнь.

— Роз, — начал Нико мягким, несвойственным ему тоном, — ты справишься. Даже если сама в это не веришь.

Я наконец взглянула в его голубые глаза. В них не было и намека на шутку или насмешку — только серьезность и… что-то еще, чего я не могла точно определить.

— С чего такая забота? — я попыталась сделать свой дрожащий голос немного жестче, но получилось неубедительно.

— Ну, то, что я подонок, ты уже знаешь. Но кроме язвительных шуток в твой адрес угрозы я не несу.

Я вопросительно вскинула бровь, пораженная внезапной откровенностью. Нико придвинулся чуть ближе, сильнее сжимая мое плечо.

— Не ты ли пытался придушить меня в первую нашу встречу? — напомнила я с легкой иронией.

— Иногда ты раздражаешь меня тем, что совсем не следишь за языком.

— Неужели? А сам-то только и брызжешь ядом, — не осталась в долгу я.

Нико сделал глубокий вдох и неожиданно засмеялся — искренне, без тени притворства.

— Глупо путать напускную уверенность с ядом. Поверь мне — я тот еще трус.

Виноватое выражение на его лице окончательно меня обезоружило. Я даже забыла, что еще минуту назад рыдала.

— Ну, на труса ты точно не похож. Когда меня пытались пристрелить, ты так ловко меня прикрыл… А я даже не сказала тебе спасибо, — «Сейчас самое время это сделать». — Спасибо.

— Легко казаться смелым, когда всю жизнь живешь в обнимку с оружием, — ответил он, и вина на его лице сменилась болью. — Открывать душу людям — вот что по-настоящему смело. Доверяя другим свои тайны, ты рискуешь больше всего. Каждый может воспользоваться этим.

«Интересно, он точно говорит обо мне?» — пронеслось в голове.

— Предлагаю секрет за секрет, — сказала я, чувствуя, как внутри разгорается любопытство. Нико еле заметно кивнул. «Куй железо, пока горячо. Надо пользоваться моментом». — О чем ты больше всего сожалеешь?

Николай потупил взгляд, размышляя, что стоит мне говорить, а что нет. Эти тишины показались вечностью.

— Несколько лет назад я спас девочку, — наконец произнес он тихо.

— Разве об этом стоит сожалеть? — я немного растерялась от такого признания.

— Мой поступок повлек за собой негативные последствия: она лишилась самого дорогого, — его рука соскользнула с моего плеча, а синие глаза скрылись под каштановыми волосами.

После недолгого молчания я решила рассказать свой секрет, чтобы переключить внимание Нико от больной темы.

— Несколько раз отец в своих историях упоминал библиотеку под землей, — вспомнила я, — говорил, что там есть некий кристалл, способный видеть истинное намерение того, о ком спрашивают. Я думаю, что это как-то связано с тем, что ты ищешь.

Нико резко посмотрел на меня широко распахнутыми глазами. Он быстро осмотрелся, проверяя, может ли кто-то подслушать наш разговор, и шепотом произнес:

— Камень Ладаада не видели уже сотню лет. Говорят, его давно уничтожили. Ты уверена, что… — он еще раз оглянулся, — если это правда, то все гораздо хуже, чем я предполагал. Фениксу нужны не мы. Им нужен камень…

— О, я думал, вы уже ушли, — раздался голос Джэкки. Он подошел к нам и взглянул на меня с сочувствием. — Ох, сестренка, тебе нужно умыться ледяной водой, если не хочешь порадовать эту стерву.

— Разве не ты ее позвал? — спросила я, приподняв бровь.

— Она может быть милой, и я надеялся, что вы поладите, — Джэкки приподнял уголок губ в печальной улыбке. — Ты вообще как? Я не думал, что она устроит тебе допрос…

— Да ладно, пошли обратно, — бодро сказала я, вставая и направляясь к резной деревянной двери. Делала вид, что меня совершенно не волнует сидящая за столом «бестия».

В «Таверне» мы сидели до самого закрытия и вернулись в Дворец только после полуночи. Мы с Ди злорадно посмеивались над Евой: та в попытке обнять пьяного Нико взамен получила отдавленную им же ногу и эль на голове. Учитывая его габариты, болеть она точно будет. Уставшие, но слегка приободренные от этой маленькой победы, мы отправились спать, зная, что завтра нас ждет новый день — и, возможно, новые тайны.

Мы с Нико посвятили Джэкки в наш недавний разговор о камне истины на следующий же день. Солнце пробивалось сквозь узкие окна тренировочного зала, рисуя на полу геометрические узоры. В воздухе витал запах пота и старой кожи от изношенных матов.

— Как насчет пошариться в библиотеке писарей? — на лице Джэкки расцвела заговорщическая улыбка. Он стоял, потирая ладони, его светлые волосы блестели в солнечных лучах. — Если камень действительно существует, как считал твой отец, то наверняка в легендах есть зацепки, где тот находится.

— Мы можем начать с поисков той самой подземной библиотеки, — предложил Нико, прислонившись к стене. Его тень вытянулась по полу, словно молчаливый наблюдатель нашего разговора.

— Это вы уже без меня, — я вздохнула, чувствуя, как ноют мышцы после вчерашней тренировки с Кэт. Мое самочувствие оставляло желать лучшего, и проводить всю ночь в пыльной библиотеке отчаянно не хотелось. Я похлопала ладонями по плечам, пытаясь разогнать застойную боль. — Я и так сношу множество побоев от Катерины… Это вообще законно — устраивать спарринги с наставниками? — возмущенно фыркнула я, поправляя сбившуюся повязку на руке.

— Ой, прекращай ныть, неженка, — Ник демонстративно закатил глаза, но в его взгляде промелькнула тень беспокойства. — Ты бы не продвинулась так далеко, если бы не Кэт. Но я попрошу ее скорректировать программу. А то Джэкки вне себя от ярости, когда ты приходишь с очередным переломом. Так ведь? — его синие глаза устремились на Дениса, требуя подтверждения.

— Нико, мы все-таки пытаемся ее натренировать, а не прикончить, — фыркнул Джэкки, подтверждая слова друга. Он провел рукой по своим взъерошенным волосам. — Ну так что? Договорились? Нападем завтра на книжные полки писарей?

— Ну раз уж вы готовы благородно вступиться за меня перед Кэт… — я пожала плечами, стараясь скрыть облегчение, — то я в деле.

На следующий день занятия проходили на матах. Воздух был насыщен запахом пота и дерева. Нико стоял рядом с наставницей, его фигура казалась особенно внушительной в приглушенном свете зала.

— Сегодня твоим соперником будет Николай, — объявила Кэт, окинув его суровым взглядом. Ее волосы были туго стянуты в узел, а глаза — холодны и проницательны. — Напоминаю: ты обещал не поддаваться. На следующей неделе я планирую подключить клинки.

От последних слов у меня заглохло сердце. Этого еще не хватало. Я сглотнула, пытаясь унять дрожь в пальцах.

Мы с Нико заняли позиции на мате. Я ждала сигнала начала боя, но его не прозвучало. Вместо этого Нико внезапно рванулся вперед, молниеносно повалил меня на лопатки и придавил мое горло локтем.

— Урок первый — не жди, пока на тебя нападут. Враг всегда атакует без предупреждения, мелкая, — его голос звучал глухо, почти интимно.

Тело Нико находилось так близко к моему, что я чувствовала его горячее дыхание на своей шее. По коже пробежали мурашки, а затем волна жара окатила все тело, некстати медленно опустившись в низ живота. Отгоняя неудобные мысли, я собрала волю в кулак и скинула парня с себя, перекатив его на лопатки. «Скинула» — сильно сказано. Скорее, стащила, используя всю свою ловкость и остатки сил.

— Может, я тебе просто поддалась? — я пожала плечами и улыбнулась, стараясь натянуть маску невозмутимости. Мои волосы выбились из косы и прилипли к влажному от пота лицу.

Мы снова встали на позиции. На этот раз я напала первой. Нико перехватил мою руку, пытаясь выбить меня из равновесия, но я столько раз попадала в эту ловушку с Кэт, что в этот раз смогла отреагировать достаточно быстро. Я развернула корпус на 180 градусов и заломила его же руку ему за спину. Уже готовилась нанести удар в ребро, но Нико ловко ушел от атаки. Он моментально подсек мою ногу, и мне пришлось сделать пару шагов назад, чтобы не потерять равновесие.

От двух ударов я смогла увернуться, на третий успела поставить блок и перехватить его запястье, снова выворачивая руку. Тренировки с Катериной принесли свои плоды — движения стали более четкими, рефлексы обострились. Не успела я обрадоваться маленькой победе, как Нико выбил мою опорную ногу. Я упала прямо на задницу, а следующий удар пришелся в голову, вышибив из меня весь дух. Во рту появился металлический вкус крови. «Ну хоть не в висок, и на том спасибо», — пронеслось в голове. Впрочем, я была уверена: Нико дерется даже не в пол силы.

— Ну что ж, неплохо, — Кэт похлопала в ладоши, ее голос разрезал напряженную тишину зала. — Но в следующий раз не теряй бдительности, даже если держишь соперника в захвате.

— Она может лучше, — Нико ткнул в меня пальцем, его брови нахмурились, а на лбу проступила едва заметная морщинка.

— Не много ли ты от меня хочешь? — на меня накатила обида. Я впервые смогла выстоять дольше минуты, а мои результаты не оценили по достоинству. Голос дрогнул, но я постаралась сохранить спокойствие.

Николай стиснул челюсть и поджал губы. В его глазах читалось разочарование, которое резануло по сердцу.

— Для того чтобы ты выжила в бою, этого недостаточно! — Он подошел ко мне, его мозолистые руки толкнули меня за плечи, заставляя выпрямиться. — Ты должна быть быстрее, сильнее, умнее.

— Ну прости, что не могу оправдать ожидания такого крутого бойца, как ты! — его слова меня задели. Я думала, что наш откровенный разговор у бара растопил лед между нами, но, видимо, я ошибалась. Внутри закипала злость, смешиваясь с усталостью и разочарованием.

Нико закинул руки за голову и глубоко вздохнул, его грудь тяжело вздымалась. Он закрыл глаза на секунду, словно собирая мысли.

— Давай еще раз, — он сделал пару шагов на другой конец мата, его тень скользнула по изношенной поверхности. — Нападай.

Я сделала два шага ему навстречу, сосредоточив взгляд на его груди — классической точке фокусировки при атаке. Резко выдохнув, нанесла удар ногой, целясь в бок. Нико увернулся в развороте с почти ленивой грацией, едва шевельнув плечами. Николай завел руки за спину, слегка приподняв подбородок — поза, кричащая о превосходстве. Мой кулак рванулся к его лицу; он отклонился так легко, будто отмахивался от назойливой мухи, а его губы тронула едва заметная усмешка.

— Ты не сможешь нанести мне ни единого удара, даже если я буду без рук. Я слишком переоценил твои способности.

Его слова, холодные и отточенные, вонзились в грудь, и комок обиды и унижения подступил к горлу, сдавливая дыхание. Я попыталась нанести еще несколько ударов — прямой, боковой, подсечку, — но Нико, словно танцуя, уходил от каждого: шаг влево, поворот на пятке, легкий наклон корпуса. Его движения были до оскорбительного безупречны.

— Неужели Ева была права на твой счет? — слова друга выбили почву из-под ног, будто удар под дых. В памяти вспыхнул образ Евы — ее смеющийся взгляд, рука, небрежно лежащая на плече Нико. Все мои попытки нанести ему хотя бы один удар оборачивались полным крахом. Мышцы горели от напряжения, а в висках стучала кровь.

— Может, поэтому тебя все бросили? — в глазах Нико скользнуло еле заметное сожаление, но пелена ярости уже застилала мой взгляд, превращая мир в размытые контуры. Как он может говорить мне такое? Воспоминания нахлынули волной: его руки, обнимающие меня у бара, тихий голос, шепчущий «все будет хорошо». Как он может быть таким жестоким?

Злость и обида переполнили меня, вскипая в венах, как расплавленный металл. Руку обожгло током, а под кожей запульсировали светящиеся линии, будто пробудившиеся змеи. Я сделала несколько стремительных шагов навстречу сопернику, имитируя атаку слева, а затем резко сменила направление — обманный маневр. Удар в диафрагму пришелся точно в цель. Нико сделал шаг назад, наконец приняв боевую стойку: ноги на ширине плеч, кулаки подняты, взгляд сосредоточен. Но он не успел среагировать, когда мой следующий удар — резкий, как хлыст, — врезался в челюсть соперника. Его глаза расширились от удивления, а голова дернулась в сторону.

Злорадная ухмылка выступила на моих губах. Адреналин гулял по венам, превращая каждый нерв в оголенный провод. Я не собиралась останавливаться. Перед глазами снова предстал образ Евы — ее пальцы, поправляющие прядь волос, смех, проносившийся по всему бару. Все чувства ушли на задний план, оставив лишь чистую, незамутненную ярость, которую я еще никогда не испытывала.

Я нанесла ему еще несколько ударов — один за другим, как молот по наковальне. Нико сумел увернуться от первых двух, но третий пришелся в спину, и он рухнул на колени, глухо ударившись о мат. Не знала, что могу так. Но урод заслужил. Бушующий огонь прошелся по моим венам, и руку окутало пламя — не настоящее, но ощутимое, как жар печи. Я уже занесла кулак для нового удара, как вдруг голова закружилась, а мир перед глазами поплыл. Последнее, что я увидела, — силуэт Кэт, возникший справа, и ее протянутая ко мне ладонь. Затем — тьма.

Я пришла в себя в знакомой палате. Рядом со мной сидел Нико, оперев голову на ладони; его плечи были напряжены, а на скуле уже расцвело синее пятно. Джэкки нервно ходил по палате, меряя шагами пространство между койкой и окном. Палач восседал в кресле напротив, скрестив руки на груди, с выражением, которое можно было назвать почти довольным. Когда я попыталась сесть, раздался лязг металла. Все взгляды тут же устремились на меня. Джэкки бросился ко мне, схватив за руку с такой силой, что на мгновение стало больно.

— Как себя чувствуешь? — его взволнованные карие глаза скользили по моему лицу, оценивая каждый оттенок кожи, каждую трепетавшуюся ресницу. Нико встал со стула и подошел ближе. Его движения были скованными, будто каждое причиняло боль.

— Мальчики, мальчики, она только очнулась, — раздался протяжный, мелодичный голос. Палач медленно приблизился к моей постели, склонив голову набок.

— Ну, как себя чувствуешь?

— Что случилось? Почему я тут? — я зажмурилась, пытаясь собрать разбегавшиеся мысли. Образы спарринга мелькали перед глазами: удар, падение, пламя. Нико виновато смотрел на меня. Его распухший глаз едва приоткрывался, а когда он попытался заправить прядь моих волос за ухо, поморщился от боли.

— Я спровоцировал тебя, и твоя печать… — его голос стих, а взгляд потух, словно он увидел что-то, чего не хотел признавать.

— Ник… — Катерина приободряюще сжала дрожащими пальцами его плечо.

— Зачем ты его защищаешь, Кэт?! — Джэкки свирепо уставился на Николая, его кулаки сжались так, что побелели костяшки. — Если бы не он…

— Он сделал все правильно! — Палач резко оборвал его, подняв руку. — Это я отдал приказ. Мы больше не можем терять время. Ей пора учиться контролировать силы.

Дверь в палату с грохотом распахнулась. Диана ворвалась внутрь, ее глаза пылали гневом, а волосы разметались по плечам, будто она бежала через ураган.

— Так, все вон! Я не знаю, что вы затеяли, но моя подруга лежит на больничной койке, так что выясняйте отношения в другом месте!

Все переглянулись. Через минуту в палате остались только я, Ди и Палач.

— Я приказал Нико вывести тебя на эмоции во время спарринга. — Палач говорил тихо, но каждое слово звучало как удар молота. — У нас нет ни минуты на промедление. Отряд Тора уже знает, что вы тут.

— Объясните мне, что здесь происходит? — голос Дианы дрогнул, но она не отступила. — Почему Роз всю неделю тренируют так, будто завтра ей надо быть на передовой, а синяков с каждым днем на ее теле все больше? И почему ей нужно бояться Тора? — она перевела полный боли взгляд на меня.

Все то время, что я находилась во Дворце Пристрастия, Ди пыталась понять, почему я все еще не отношусь ни к какому отряду. Мы стали очень близки, но я так и не решилась рассказать правду. Это несправедливо по отношению к ней. Палач посмотрел на меня, будто спрашивал разрешения. Я еле заметно кивнула.

— Когда Нико начал ее провоцировать, одна из ее печатей проявила себя и взяла верх. Попробуй визуализировать энергию в руке.

Я подняла ладонь. Сосредоточившись, представила искры, гуляющие на кончиках пальцев, собираясь в единый комок, образующий огненный шар. Но ничего не произошло — лишь легкое покалывание, будто статическое электричество.

Диана смотрела на меня в ожидании, ее янтарные глаза широко раскрылись. Спустя несколько секунд она глубоко вздохнула:

— Она еще не пришла в себя… Попробует в следующий р…

Ди не успела договорить. В моей ладони вдруг появился еле заметный красный огненный шарик — крошечный, дрожащий, как пламя свечи на ветру. Он растворился в воздухе практически мгновенно, оставив после себя лишь легкий запах озона. Диана удивленно посмотрела на меня, затем на Палача. Ее губы приоткрылись, но слов не нашлось. Палач расплылся в довольной ухмылке.

— Поздравляю с поступлением на первый курс специального отряда «Феникс».

Кассета №168: «Горы, которые спят»

(фоновый шум: завывание ветра, голос приглушен)

«Горы в Малако́се не острые. Они… округлые. Будто кто-то гигантский накрыл их одеялом из земли и камня, и они спят под ним тысячи лет. А на склонах растет не трава, а мох. Но не зеленый — фиолетовый. Иногда сиреневый. И когда дует ветер, он колышется волнами, и кажется, будто гора дышит под этим фиолетовым покрывалом.

А на самых высоких вершинах… там лежит снег. Только он не белый. Он отливает розовым в свете большего месяца и голубым — в свете меньшего. И никогда не тает. Никогда. Даже когда между месяцами восходит самое яркое созвездие — Огненный Круг, — снег лишь чуть теплеет, но не тает. Как будто он помнит, что такое холод, и не хочет забывать.

Когда стоишь на такой горе и смотришь вниз… видишь долины, покрытые этим фиолетовым мхом, реки из старого серебра, леса, которые звенят… и два месяца в дымчатом небе. И понимаешь, что этот мир не спит. Он просто… мечтает. И мы в нем — часть его сна.

Интересно, он увидит нас в своем сне? Или мы для него — просто тени, которые мелькают между деревьями?»

(пауза, затем голос становится очень мягким)

«Если ты когда-нибудь окажешься там, Птица счастья… не бойся. Это не страшный мир. Это… грустный мир. Красивый и грустный. Как сказка, которую рассказывают шепотом, потому что слишком громко — будет больно».

Глава 6. Пробуждение силы

Розалинда

— То есть на вас с Нико охотится Тор, ради камня Ладаада? — Ди недоверчиво смотрела на меня, нервно теребя левой рукой рыжий локон, который упорно выбивался из небрежного хвоста. Ее пальцы дрожали, а в янтарных глазах мелькнуло беспокойство.

Я неуверенно кивнула, и сразу же почувствовала, как по коже пробежал холодный пот. В груди сжался тугой узел из страха и вины — страх за ее безопасность переплетался с виной за то, что скрывала правду. Слова застряли в горле комом, и я смотрела на Ди, ловя в ее янтарных глазах отражение собственной тревоги, боясь увидеть осуждение или, что хуже, страх.

— Ди, прости, что не рассказала…

— Да ладно тебе… — она махнула рукой, но взгляд остался серьезным. — Я даже не представляю, как ты справлялась с этим в одиночку. Будь я на твоем месте, то даже не знаю, как бы поступила, — в этом вся Диана: яркая, уверенная в себе девушка, которая всегда находит нужные слова, даже когда саму переполняют эмоции.

Я рассказала ей все, что произошло со мной за это время — начиная со знакомства с Нико, его внезапной заботы, первых тренировок, странных снов о камне Ладаада и заканчивая сегодняшним спаррингом, который вышел из-под контроля.

Говорила тихо, иногда запинаясь, но с каждым словом становилось легче, будто я сбрасывала груз, годами давивший на плечи. Скрывать от нее правду было невыносимо.

Мы сидели в нашей комнате. Тусклый свет из-под абажура бросал теплые, подвижные тени на стены, окрашенные в какой-то неопределенный, выгоревший от времени цвет — нечто среднее между бежевым и серым. На моей половине царил пока еще неприкрытый хаос: рюкзак, валявшийся на полу, пара учебников, забытых на стуле, и тот самый вязаный плед, бесформенным комком сброшенный с кровати. Половина Дианы, напротив, являла собой оазис почти болезненного порядка: книги на полке стояли ровным строем, тюбики и баночки с лекарскими снадобьями были аккуратно расставлены на столе, а ее собственный ярко-желтый плед был старательно сложен в форме квадрата. В воздухе, как всегда, витал сладковато-горьковатый букет сушеных трав, принесенных Ди из лекарского крыла.

— Твоя печать… — Ди неловко забегала глазами, словно боясь задеть за живое. — Ты знаешь, почему она двойная? Честно говоря, я сразу заметила, что она необычная, но постеснялась спросить.

— Я не знаю, — я пожала плечами, разглядывая узор на запястье — два переплетающихся существа: феникс, красный как огнь, и змея, словно ручей… — Палач сказал, что я наследница. Джэкки тоже наследник, но на его руке изображен только Феникс…

— Рози, — она посмотрела на меня и нежно улыбнулась, взяв за руку. Ее ладонь была теплой, почти обжигающей, — мы со всем разберемся. Вместе. Идет? Только больше никаких секретов.

Я кивнула, и волна облегчения накрыла меня с головой — теплая, почти ошеломляющая. Это чувство было таким сильным, что на мгновение перехватило дыхание. В этот момент в дверь раздался стук — резкий, настойчивый, от которого вздрогнула даже ручка старого, поскрипывающего замка.

— Идите к черту! — Диана вскочила, ее глаза сверкнули гневом. Она все еще злилась на Джэкки и Нико из-за того, что произошло на тренировке. Да и я сама не могла сказать, что остыла. В дверь постучали еще настойчивее, громче, и дерево загудело под ударами.

— Ди, мы все равно войдем, но на правах командира крыла и капитана! — раздался настойчивый голос Джэкки, за которым слышался сдержанный смешок Нико.

Диана фыркнула, бросила на меня взгляд, полный негодования, и пожала плечами:

— Ладно, входите.

Дверь отворилась, впустив в комнату сразу двух крупных мужчин, отчего и без того небольшое помещение, казалось, сжалось еще сильнее. Джэкки, широкоплечий, с веселой ухмылкой на губах, вошел первым, небрежно стряхнув капли дождя с пепельных волос. За ним неспешно, почти крадучись, проследовал Нико — его лицо украшали свежий синяк под глазом цвета спелой сливы и рассеченная, слегка опухшая губа. Холодным, оценивающим взглядом он скользнул по мне, по Ди, по беспорядку на моей кровати.

— Ну что, первокурсница, — Джэкки подмигнул и ткнул локтем в ребро друга, отчего тот еле заметно дернул плечом, — как ты его, а?

— Бой был нечестным, — раздраженно огрызнулся Нико, проводя рукой по волосам и отбрасывая со лба мокрую прядь. Его движения были резкими, сдержанно-злыми. — Еще бы он был честным. Если бы я бился хотя бы в половину своей мощи, ее кости уже жрали бы собаки.

— Нико, ты — командир разведки. Она не должна была на тебе и царапины оставить, — Ди хихикнула, довольная своей колкостью, и откинулась на спинку стула, скрестив руки. — Только посмотрите на это разукрашенное милое личико.

Я неловко улыбнулась и повела плечом, чувствуя, как жар наливает щеки нездоровым румянцем.

— Я не знаю, что случилось. В какой-то момент я как будто покинула свое тело. Все плыло, как в тумане.

Напоминание о недавном серьезном разговоре быстро стерло улыбку с лица подруги. В комнате на секунду повисло напряженное молчание, нарушаемое только мерным тиканьем часов на столе Дианы и далекими раскатами грома за окном.

— Ты становишься сильнее. Это хорошо, — наконец заговорил Нико, но на меня посмотреть все-таки не решился, уставившись куда-то в точку над моим левым плечом. Его голос звучал глухо, будто он сам не верил в то, что говорит, и каждое слово давалось ему с трудом.

Похоже, гордость командира крыла сильно пострадала от руки первокурсницы. Джэкки хлопнул его по плечу, скорее в знак поддержки, чем одобрения, и плюхнулся на край моей кровати, отчего пружины жалобно заскрипели. Он сел так близко, что его бедро почти коснулось моего, с противоположной от Ди стороны.

— Так что, продолжаем мозговой штурм? Мы пойдем в библиотеку? — спросил он, прерывая неловкую паузу.

— Чуваак… — с явным неодобрением протянул Нико, медленно переводя тяжелый взгляд на Ди.

— Ничего, я ей все рассказала, — я подняла взгляд на мужчину, встречая его укоризненный, почти раздраженный взгляд. Видимо, они не очень хотели посвящать в наши дела кого-то еще. Но кто их спрашивал, верно? Не могу же я врать той, кто изо дня в день латает меня и не отвечать на вопросы. Да и вру я плохо, это всегда было написано у меня на лице.

Чувство неловкости нарастало с каждой секундой молчания, с каждым взглядом Нико, скользящим по мне, будто я совершила какую-то непростительную оплошность. Пока мне на помощь не пришла Диана:

— Да, теперь я все знаю. Отчитаете ее потом, на досуге, — она вскочила с кровати, с размаху открыла дверь и вышла в коридор, но тут же вернулась, просунув голову в дверной проем. Рыжие кудри рассыпались по ее лицу. — Ну? Вы идете искать эту таинственную библиотеку или так и будете просиживать свои наглые задницы в этой каморке? Воздух-то тут уже на троих не рассчитан.

Сначала мы отправились в библиотеку Палача Мы просидели там около шести часов, и к концу этого срока мои глаза слипались, а спина ныла от неудобной позы. Сама библиотека представляла собой огромный, многоярусный зал, который скорее напоминал древний храм знаний, чем учебное помещение. Высоченные потолки терялись в полумраке, на них едва угадывались фрески с изображениями мифических существ и звездных карт. Стены были уставлены массивными дубовыми стеллажами, потемневшими от времени и пальцев тысяч читателей. По ним, как по стенам ущелья, тянулись узкие железные галереи с ажурными перилами, до которых нужно было добираться по шатким винтовым лестницам, звонко стучавшим под ногами. Густой и спертый воздух был пропитан запахом старой бумаги, кожаных переплетов, воска и пыли, которая лежала толстым слоем на краях верхних полок и медленно кружилась в столбах света от высоких витражных окон.

Длинные читальные столы из темного дерева, испещренные поколениями учеников надписями и царапинами, были завалены фолиантами, свитками и стопками книг. Настольные лампы с зелеными стеклянными абажурами отбрасывали на страницы концентрированные островки желтого света, за пределами которых сгущались таинственные тени. Где-то в глубине зала, среди рядов полок, тикали старинные напольные часы, отмеряя время, которое безвозвратно утекало. Мы так и не нашли ни единого упоминания ни о камне истины, ни о тайной библиотеке. Хотя на то она и тайная — будь все просто, им бы не понадобилась малолетка вроде меня.

— Может, нам стоит посмотреть в фольклоре? — Диана положила голову на раскрытый том, издав звук, похожий на стон усталости и отчаяния. Она откинулась на спинку стула, и та жалобно заскрипела, а сама Ди протянула руки к потолку, потягиваясь. Рукава ее желтой водолазки натянулись на плечах, грозясь разорваться в клочья.

— Ну, мы еще не смотрели исторические справочники в архивах писарей, — Джэкки говорил с неестественным, уже хриплым от усталости энтузиазмом, перелистывая очередную пыльную книгу. Лично мой энтузиазм сгорел синим пламенем еще пару справочников назад, оставив после себя лишь пепелище скуки и разочарования.

Нико притащил с верхнего яруса, спустившись по лестнице с глухим стуком сапог, еще штук десять книг и с глухим стуком сложил их неровной стопкой на нашем столе, подняв облачко пыли. Видимо, поспать нам сегодня не светит.

— Есть предложение, — он присел на край стола, скрестив на груди мощные руки. Тень от лампы падала на его лицо, делая синяк под глазом еще более зловещим.

— Внимательно слушаем. Если это очередная попытка увести нас в «Таверну» — то даже не пытайся, — Джэкки демонстративно сложил руки на груди и закатил глаза, изображая воспитателя, который устал от детей. Когда эти двое поменялись местами? Бары все-таки больше по его части.

— Ха-ха, очень смешно, — несмотря на напускную обиду, уголки губ Нико взметнулись вверх, выдавая его с потрохами. — Нет, я не об этом. Мы сидим тут уже… — он посмотрел на красивые, но теперь покрытые тонким слоем пыли часы с черным кожаным ремешком, — …седьмой час. Если вы рассчитывали найти то, что нам нужно, за одну ночь — вы здорово просчитались.

Джэкки заинтересованно посмотрел на друга, отложив книгу.

— Я предлагаю разделить материалы между нами. Ди возьмет фольклор, я просмотрю карты, Роз займется дневниками, а ты, Денис, пороешься в архивах писарей, — он указал пальцем на Джэкки.

Тот задумчиво потер подбородок, на котором уже пробивалась светлая щетина.

— Не хочу тебя разочаровывать, но писари не очень-то жалуют стрелков в своем крыле. Напоминаю: мы больше не числимся в отряде Феникса, а доступ к этим архивам можно получить только с разрешения командира писарей. Первокурсницам, — он перевел взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на защиту, — доступ еще не предоставляют. Это не то место, куда можно просто так попасть.

Нико заговорщически ухмыльнулся, и в его синих глазах вспыхнули знакомые озорные искорки:

— Джэкки, ты иногда ведешь себя не как тот друг, который подсунул Палачу распечатки из камасутры в его еженедельный отчет.

Я вопросительно посмотрела на Дениса — он рукой почесал затылок, смущенно опустив глаза, и неловко улыбнулся, выдавая себя. Вот это уже больше на него похоже. На прошлой неделе он додумался подшить в подкладку рюкзака Арины тухлое яйцо. Та сначала плакала, потом, когда поняла, что не так, бегала по крылу и орала во весь дворец, что будет крутить Джэкки в гей-порно, пока он не двинет кони и не выколет себе глаза.

— Пошевели мозгами, друг, — Нико довольно хлопнул в ладоши, и звук гулко разнесся по тихому залу. — Ты сможешь забраться в архив так же легко, как задрал платье Лиз на первом курсе.

— А не проще запросить доступ у Палача? — я раздвинула руки в недоуменном жесте, не понимая, к чему столько сложностей. Ему же не составит труда нам помочь. Это и в его интересах тоже, насколько мне известно.

— К сожалению, Палач тут бессилен. Доступ в архив открыт только писарям и солдатам Феникса. Все остальные получают его только при уведомлении руководства Феникса или Масуры, — Нико тяжело вздохнул, и его плечи опустились. — Нельзя, чтобы Тор понял, что мы ищем. Братец не слишком меня жалует, как ты знаешь. Он почует неладное — и все, конец нашей тихой охоте.

Джэкки встал из-за стола, его стул громко заскреб по каменному полу. Он подошел к главному библиотекарскому столу, расположенному в начале зала под огромным витражом, и, покопавшись в одном из ящиков, достал оттуда какую-то потрепанную тетрадь в кожаном переплете, победно помахав нам ею:

— Ну, значит, надо связаться с Лиз. Думаю, это ее журнал командирских записей. Без него ей будет несладко.

Как выяснилось позже, та самая Лиз — третьекурсница, о которой упоминал Нико, — очень кстати является командиром крыла писарей. Загвоздка была в том, что после шалости Джэкки она и видеть его не хотела. Тут на помощь пришла та самая тетрадь со стола в библиотеке. Это был один из журналов, которые вели командиры крыльев. Если Лиз его потеряет, то будет рвать на себе волосы.

Денис сделает вид, что случайно нашел ее журнал, и немного пофлиртует. По словам Нико, о навыках соблазнения Джэкки до сих пор болтают во всем корпусе. Нам осталось надеяться, что Лиз не настолько сильно ненавидит его и все-таки поведется на харизму симпатичного парня.

На следующий день после занятий, на которые я теперь хожу в качестве первокурсницы, мы все собрались в общем зале. Джэкки с немного самодовольной ухмылкой рассказывал, как успешно пофлиртовал с Лиз и уверен, что уже через неделю она проведет его в архив.

Нико «дал пять» Денису своей шершавой, покрытой мелкими шрамами ладонью:

— Все-таки не растерял хватку, больной извращенец.

Диана хихикнула, прикрывая кулаком улыбку, но в ее глазах читалась легкая тревога.

— Будем надеяться, что мои старания окупятся и в архивах действительно найдется что-то стоящее, — Джэкки поморщил нос, как будто вспоминая не самые приятные подробности. — На первом курсе я еле от нее отделался, так что надеюсь, мои жертвы не будут напрасны.

Из кодекса лорда-арбитра Карлендрона «О правовом статусе наследственной магии в Малако́се»

Раздел II. Печати, кровь и право на силу

Наследственная печать (Signum Sanguinis) является не только магическим феноменом, но и юридическим документом, удостоверяющим права и обязанности носителя. Ее наличие автоматически переводит субъекта из категории простолюдина в сословие законных носителей силы (Potentia Legitima), что влечет за собой:

Освобождение от уплаты подушного налога.
Право на ношение оружия высшего качества.
Обязанность регистрации в Реестре Печатей при дворе правящего дома.

Двойная печать (Signum Duplex) рассматривается не как двойное право, а как правовая аномалия. Ее носитель находится одновременно под юрисдикцией двух древних правовых традиций (Феникса и Змеи), что создает прецедентную неопределенность. В исторических случаях таких носителей либо немедленно заключали под стражу для «правового разъяснения», либо объявляли вне закона (Homo Sacris) до вынесения судом Малокоса специального вердикта.

Юридический комментарий: Согласно прецеденту Дела Дома Мирозиных (322 г. эры Масура), проявление двойной печати у лица, не зарегистрированного как наследника двух линий, приравнивается к магической узурпации и карается конфискацией имущества и пожизненной службой в пограничных легионах.

Глава 7. Голос из прошлого

Розалинда

Занятия для отряда Феникс проходили на удивление проще, чем я думала: я готовилась к боям не на жизнь, а на смерть, представляла себе жестокие схватки и изнурительные тренировки до полного изнеможения. Но все оказалось не такими ужасным.

Кэт все так же продолжала меня третировать, но только после основных занятий и всего пару часов. Было даже пару тренировок с клинками, они понравились мне гораздо больше, если честно. Взмахи, удары, защита — все это казалось мне увлекательной игрой, хотя мышцы после таких занятий болели несколько дней.

К сожалению, с Ди на занятиях мы редко пересекались. У нас была всего пара общих уроков в неделю, но я часто заходила в лекарный корпус, чтобы составить ей компанию во время перерывов. Мы сидели в небольшой светлой комнате, где пахло целебными травами, и разговаривали обо всем на свете: о тренировках, о других студентах, о том, что нас ждет в будущем.

С Джэкки расставаться не приходилось: он тенью следовал за мной почти на все занятия, подшучивая и подбадривая. Только когда он флиртовал с Лиз, я могла ненадолго избавиться от его общества.

Нико уже начал предлагать свою кандидатуру на место любовника для нашей небольшой жертвы, и я лишь смеялась в ответ — сейчас у меня были другие приоритеты.

Про свою роль в небольшом кружке любителей чтения я тоже не забывала. Во время обеденного перерыва я уходила к водопаду, чтобы ничего не отвлекало. Место было волшебное: окруженное высокими деревьями, оно придавало ощущение уединенности и спокойствия.

После занятий в крыле всадников я швырнула два дневника, которые запланировала на сегодня к чтению, в зеленый льняной рюкзак и пошла к своему излюбленному месту. Тропинка к водопаду шла через живописный лес, и каждый шаг по мягкой земле наполнял меня умиротворением.

Погода была просто потрясающая. Несмотря на разгар лета, легкий ветер приятно обдувал разгоряченную кожу, а небольшие брызги, летящие с водопада, дарили нужную мне свежесть. Аромат лета — смесь запахов цветов, травы и нагретой солнцем земли — и шум воды успокаивали. Солнце освещало неестественно зеленого цвета траву, на которой я разложила небольшое одеяло.

Воспоминания о моих небольших побегах в поле с папиными диктофонами приятно окутали мою память. Я вспомнила, как мы с папой проводили дни, исследуя природу и записывая звуки окружающего мира. Эти моменты показались такими далекими и в то же время такими близкими, что я невольно заскучала по прошлому.

8 лет назад

— Птица счастья, ты опять заходила в мой кабинет? — раздался из-за приоткрытой двери папин голос, мягкий, но с легкой укоризной.

Я заглянула в кабинет, застыв на пороге. Это было царство. Огромная комната с высоким потолком, который терялся в полумраке, освещалась лишь одним массивным окном во всю стену, сквозь которое лился золотистый, густой от пыли вечерний свет. Он выхватывал из темноты лакированную поверхность огромного кленового стола, испещренного замысловатой резьбой — там мифические существа, драконы и фениксы, словно оживали, переплетаясь в вечной пляске. За столом стоял тяжелый стул из черной кожи, такой высокий и величественный, что казался троном.

По стенам, от пола до самого потолка, уходили ввысь темные дубовые стеллажи, доверху забитые книгами. Тысячи томов — в кожаных, в тканевых, в потрепанных бумажных переплетах — создавали разноцветную, пеструю мозаику корешков. Воздух был густым и звучным, пахло старыми страницами, кожей, лаком, пылью веков и еще чем-то неуловимым, таинственным, что я всегда связывала с работой отца. В углу догорал камин, отбрасывая трепещущие оранжевые блики на груду ящиков и коробок у стены, где отец сейчас и копался. Его сильные, привыкшие к физическому труду руки ловко перебирали какие-то бумаги, а на лице, освещенном пламенем, промелькнула тень озабоченности, которую он тут же попытался скрыть, увидев меня.

Высокий кареглазый мужчина облегченно вздохнул и подошел ко мне. Родное тепло озаряло его лицо, а седые волосы были сильно взлохмачены, словно он только что вышел из бурного водоворота мыслей. Легкая улыбка скрывала напряжение на лице папы, и в этот момент он казался мне самым сильным и мудрым человеком на свете. Он присел передо мной на колени и взял меня за предплечья, заставляя взглянуть в глаза:

— Ты же знаешь, что я дам тебе любую из записей, которую ты хочешь послушать, — его рука скользнула по моим волосам, и я почувствовала себя маленькой и беззащитной, но в то же время — любимой и желанной.

Я отвела взгляд. Мне стало стыдно, что снова без спросу была в его кабинете, но он так редко рассказывал мне свои истории в последнее время, что я заскучала по родному голосу. Разъездов по его работе становилось все больше, и дома он появлялся все реже. В этот раз мама не на шутку рассердилась и даже сказала, что если диктофоны и книги для него важнее дочери, то он пусть он с ними и спит. Ее повышенный тон не на шутку взбудоражил мое детское воображение, и я представила, как папа действительно уходит и оставляет нас ради своих книг и записей.

— Я думала, что ты не вернешься.

Зрачки папы расширились, а с губ сорвался судорожный вздох. Он притянул меня в свои крепкие объятия, и я почувствовала, как сильно бьется его сердце.

— Рози, я бы никогда не ушел, не попрощавшись. Как я могу оставить свою маленькую пташку?

Тогда отец еще не знал, что именно так он и поступит: выйдет за дверь и больше не вернется, даже когда я буду рыдать и звать его в надежде снова услышать привычное «птица счастья». Близкий голос больше не тронет моих ушей.

— Знаешь что? Давай сходим прогуляемся, и мы вместе запишем что-нибудь?

Эта идея так воодушевила меня, что уже через час мы с папой сидели на вязаном пледе среди целого моря ромашек. Их белые лепестки сверкали на солнце, а сладкий аромат наполнял воздух. Облака медленно плыли по небу, меняя свои формы, а солнечные лучи мягко согревали. Мы записали несколько сочиненных на скорую руку историй. Лучше всего получилась «Папа-барс и домашний котенок».

В ней маленький пушистик заигрался, бегая за лучами солнца, и ушел слишком далеко от дома. Он бегал и прыгал, не замечая, как удаляется все дальше. Осознав, как далеко он оказался, котенок начал горько плакать, пока его не нашел снежный барс. Взрослый зверь улегся вокруг продрогшего малыша, даруя ему свое тепло. Они были неразлучны, и барс защищал котенка, а его тепло ограждало от суровых зим.

Мы развалились с папой среди цветов и смотрели на плывущие облака. Каждому мы придумывали хитрые названия: кашляющая утка, поющее дерево, облако-слон, облако-заяц. Эта игра продолжалась до тех пор, пока мама не нашла нас и не загнала обратно домой. Ее голос звучал строго, но в нем слышалась и нежность, и я знала, что она тоже любит нас и заботится о нас.

На следующий день папа снова уехал, но в этот раз он оставил под дверью в мою комнату сверток с диктофоном. С тех пор я убегала в поле каждый день, прослушивая записи отца и представляя, что он рядом со мной, рассказывает мне новые истории и учит меня видеть волшебство в самых обычных вещах.

Наши дни

— О чем задумалась? — мужская тень отразилась на раскинутом одеяле.

Я обернулась и увидела Нико. Сегодня он выглядел непривычно довольным — его синие глаза сияли, а на губах играла легкая улыбка. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву, золотили его волосы, и мне на мгновение показалось, что он похож на какого-то древнего бога.

— Просто вспомнила кое-что, — ответила я, стараясь скрыть волнение.

— Что же? Вспомнила мой голый торс? — ухмыльнулся он, и в его глазах заплясали озорные искорки.

Мои щеки порозовели от воспоминания о дне, когда мы только познакомились. Тогда все было таким неожиданным и смущающим, что я до сих пор иногда краснела, думая об этом.

— Нашел, что вспомнить, — сделав максимально непринужденное выражение лица, я вздернула свой маленький носик. Внутри же все трепетало от его близости и от того, как легко он мог заставить меня смущаться.

— Ну ладно, не скромничай. Выкладывай: о чем думала? — Нико наклонился чуть ближе, и я почувствовала легкий аромат мяты, исходящий от его кожи.

Мои пальцы принялись неловко наглаживать плед, словно ища в нем опору. Синие глаза смотрели в мои карие, будто изучая их, пытаясь прочесть все мысли и чувства.

— Я вспоминала отца. Я часто убегала с его диктофонами на ромашковое поле, когда была маленькой, — произнесла я, и голос мой дрогнул. Воспоминания были слишком живыми, слишком болезненными.

Нико грустно улыбнулся, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на понимание и сочувствие.

— Ты скучаешь по нему, — это не было вопросом.

— Каждый день, — еле слышно прошептала я и опустила взгляд на бурлящие потоки. Шум водопада заглушал все остальные звуки, но я все равно чувствовала, как бьется мое сердце — медленно, тяжелыми ударами тоски.

Нико сел рядом и больше не сказал ни слова. Я приникла к его широкой груди, вдыхая легкий аромат мяты и чувствуя тепло его тела. Мы слушали трели птиц, шелест деревьев и песню водопада, которая сливалась с ними в мелодичный ансамбль. В эти моменты время словно останавливалось, и весь мир сжимался до этого места, до нас двоих.

— Кстати, я поддавался, — внезапно голос Нико нарушил идиллию. Его слова выдернули меня из размышлений, и я задергала подбородком, упершись затылком в его ключицу.

Его щеки стали пунцовыми, а взгляд был направлен куда-то в сторону. Я с вопросом посмотрела на него, не понимая, о чем он говорит.

— Ну, тогда, на матах, — он дернул плечом. — Я поддался.

Я ухмыльнулась и захихикала, вспоминая тот момент. Разумеется, поддался. Как иначе первокурсница могла уделать командира? К тому же в какой-то момент я билась уже абсолютно интуитивно, сама не понимала, что делаю.

— Когда открывается печать, эмоции захлестывают настолько, что становится невозможно дышать. Это достаточно опасный момент. Если печать берет верх, сила выходит из-под контроля, и может произойти катастрофа. Когда Джэкки заморозил всю башню стрелков, его, как и тебя, смогли остановить только способности Катерины.

Я поднялась, чтобы лучше разглядеть лицо собеседника. Теперь мне стало понятно появление Катерины сбоку, когда потеряла сознание.

— А какая у Кэт сила? — спросила я, чувствуя, как любопытство разгорается внутри.

— Она управляет эмоциями. В твоем случае она заглушила ярость, которая оказалась настолько сильна, что, когда Кэт ее убрала, в тебе осталась только пустота. Именно поэтому ты тогда попала в лекарный корпус.

— А как проявилась твоя печать? — я решила воспользоваться моментом и узнать Нико получше. Не так часто можно было поговорить с ним по душам, и я не собиралась упускать шанс.

— Честно говоря, я не помню, — он глубоко вздохнул. — Моя сила — погодная, так что поначалу я даже не понимал, что грозы и ураганы происходят из-за меня. Друмано тогда не особенно меня жаловал: я несколько раз случайно подпалил его оперенье в лабораторном классе. Он припоминает мне это до сих пор.

Нико еле слышно засмеялся, и его смех был таким мелодичным, что у меня перехватило дыхание. Я прерывисто задышала, любуясь им. Прекрасные каштановые волосы чуть заметно колыхались от дуновений ветра. Широкие плечи были опущены вниз, а мышцы, виднеющиеся сквозь рукава рубашки, выглядели невероятно сильными и в то же время изящными.

— Я думаю, нам пора возвращаться во дворец, — Нико произнес это так спокойно, будто не было только что тех минут близости и откровенных разговоров.

— Ты иди, — сказала я. — Я хотела почитать дневники до тренировки с Катериной.

Парень слегка кивнул, бросил на меня еще один взгляд, в котором мелькнуло что-то невысказанное, и направился в сторону учебного корпуса. Его шаги эхом отдавались в тишине, а я наконец раскрыла записи С. И. Роберта. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кроны деревьев, плясали на страницах книги, и каждая строка словно оживала в этом золотистом свете.

Вернувшись в комнату, я обнаружила, что Диана уже спит. Книга «Мифы Малако́са» лежала у нее на лице, и по тому, как она слегка похрапывала, было понятно, что день выдался тяжелым. Я постаралась тихо прикрыть за собой дверь, но Ди все равно проснулась. Она подскочила на кровати, ее рыжие волосы разметались по плечам, а глаза, еще сонные и затуманенные, смотрели на меня с недоумением.

Я пальцем показала на уголок своих губ: у Дианы там засохла зубная паста, и это выглядело очень комично.

— Зубная паста, Ди, — прошептала я, стараясь не рассмеяться в голос.

Та быстро подскочила к зеркалу, провела рукой по лицу и стерла белое пятно. В ее глазах мелькнуло раздражение, тут же сменившееся любопытством.

— Где ты была? — спросила она. — Я тебя заждалась. Хотела поговорить.

— Прости. Я сначала читала у водопада, а потом была тренировка с Кэт. Она поставила мне в пару Джэкки. С ним было весело. Он не перегибал и аккуратно объяснял мне каждую ошибку. Наставница не сильно это одобряла, но все же помалкивала. Один раз я даже выиграла!

— Кто победил? — в голосе Дианы прозвучала искренняя заинтересованность.

— Джэкки, разумеется. Один раз, правда, мне удалось схитрить, — я улыбнулась, вспоминая тот момент.

Глаза Ди пробежали по мне в поисках свежих ран и, ничего не обнаружив, вопросительно посмотрела.

— И ты цела, потому что…

— Потому что Кэт неплохо лечит. Она заживила все мои болячки сразу после тренировки. Кстати, это неприятно, я хочу заметить. А еще пару царапин я сама смогла затянуть.

Ощущая, как внутри нарастает волнение — то самое щемящее предчувствие, которое обычно предшествует плохим новостям, я вернулась к началу беседы:

— Так о чем ты хотела поговорить?

Ди подошла к своему шкафу, порылась в вещах и выудила небольшой сверток, в котором лежал диктофон. Я отшатнулась назад — этот диктофон был очень похож на те, которые использовал мой отец. Воспоминания мгновенно нахлынули, и сердце тревожным барабанным боем заколотилось быстрее.

— Это я нашла сегодня на твоем столе, — сказала Диана, протягивая мне диктофон.

Я подошла к своей кровати, откинула подушку — папин диктофон, который я бережно хранила уже многие годы, по-прежнему лежал на своем законном месте. Взяв у Ди пластиковую коробку, я включила запись. Из динамика донеслись едва уловимые шорохи, а затем — знакомый голос, который заставил меня замереть от волнения.

— Здравствуй, птица счастья. Прости, что не смог попрощаться со своей маленькой дочуркой. Я обещал, что никогда не покину тебя, не сказав «до свидания», но, к сожалению, обстоятельства вынуждают. Эта запись — моя последняя попытка сдержать данное тебе слово.

Поверь мне, моя девочка, я больше всего на свете не хотел бы с тобой прощаться, но иначе никак. Я никогда не забуду, как ушел от вас в последний раз… — мужской голос закашлялся. — Дочка, ты не должна забывать, что значит сказки. Помни: путь в истоки лежит через сказания, а истина там, где бурлит водопад потрясений. Люблю тебя, моя маленькая девочка. Прощай, моя птица счастья.

Первые слова отца пронзили меня как ток. Мир сузился до звука его голоса. Ручейки слез побежали по щекам, но это были не тихие слезы печали — это был беззвучный, содрогающий все тело плач, в котором смешались облегчение, щемящая тоска и безумная, запретная надежда. Я вжала диктофон в ладонь так, что пальцы побелели, словно пытаясь через пластик и металл дотронуться до него, до того прошлого, где он был жив и любил меня. В груди не просто не просто появился намек на просветление — он взорвался, разрывая боль утраты изнутри, оставляя после себя сладкую и мучительную болезненность. Я никогда не слышала эту запись. Я присела на край кровати и сжала в руках последнюю запись отца. Все же попрощался… В груди засиял шанс, на то, что он еще жив, но смешивался с болью.

— Как думаешь: он может быть еще жив? Может, я найду его, и он все мне объяснит?

Ди опустила взгляд на свои руки, и в ее глазах мелькнуло сочувствие.

— Нет, Роз, не думаю. Когда я увидела диктофон, то первым делом побежала на пропускную, чтобы узнать, кто входил в общежитие за последние сутки. Кроме жильцов — никого в списках, — ее голос звучал твердо, но в нем проскальзывала нотка неуверенности, словно она и сама хотела верить в лучшее.

— Может, он передал через кого-нибудь из студентов?

Ди взяла меня за руку, и ее прикосновение было теплым и успокаивающим.

— Роз, я очень надеюсь, что это так. Но я не хочу, чтобы ты себя обнадеживала и потом столкнулась с разрушительной реальностью. Если он жив — он ушел. И если бы хотел — то нашел бы тебя. Прости за правду, — Ди с сожалением посмотрела на мое красное лицо и сжала в теплых объятиях. Ее сердце билось ровно и спокойно, словно пытаясь передать мне частицу своего покоя.

Она была права: в случае если он умер, то он сдержал свое обещание и все же попрощался. Мысль, что отец бросил меня, не укладывалась в голове. До его пропажи не было ни единого намека на то, что он собирается оставить нас с мамой. Более того: между родителями было столько любви за последнее время, что становилось даже тошно. Но если это не он оставил запись у двери, то кто? Может ли это быть как-то связано с его внезапным исчезновением? В голове роились мысли, словно пчелы в растревоженном улье, и каждая из них была острее предыдущей.

— Ты как? — Ди немного потрепала меня по голове, и ее пальцы слегка коснулись моих волос. — Может, хочешь выпить?

Я замотала головой. Выпить — возможно, хорошая мысль для других людей, кто оказался бы в таких же обстоятельствах. Но для меня — это катастрофа. Если я выпиваю в плохом настроении, то тут же начинаю рыдать, словно прорванная плотина.

— Давай просто спать, — предложила я, чувствуя, как усталость накатывает волнами, заливая сознание темной водой. — Я очень устала.

Диана понимающе закивала и переместилась на свою кровать. Ее движения были плавными и неторопливыми, словно она тоже чувствовала тяжесть этого дня. Фуська, громко урча, пристроился рядом с ней, и его мягкое мурлыканье разливалось по комнате, создавая иллюзию уюта и спокойствия.

Кассета №548: «Секрет, который не секрет»

(шум приближается, будто кто-то наклонился к диктофону)

«Я знаю, ты любишь секреты. Вот тебе один: в Малако́се нет радуги. Вместо нее… бывает «небесный шепот». Это когда после дождя два месяца выходят одновременно, и их свет сливается в воздухе, еще полном влаги. И тогда на небе появляются не цвета, а… оттенки тишины. Серый, который звучит как далекий колокол. Синий, который пахнет мокрым камнем. Фиолетовый, который напоминает о чем-то, чего ты никогда не знала.

Это длится несколько минут. Потом свет снова разделяется, и «шепот» тает. Но если ты успеваешь его увидеть… кажется, что мир рассказал тебе свою самую старую тайну. И тут же забыл, что рассказал.

Я видел это лишь раз. Стоял под поющим деревом, смотрел вверх… и понял, что этот мир не чужой. Он просто… другой. Как родной брат, которого увезли в далекую страну, когда вы оба были детьми. И теперь вы встречаетесь, узнаете друг друга, но говорите на разных языках.

Мы с тобой тоже иногда говорим на разных языках, да? Ты — на языке красок и сказок, я — на языке тишины и бумаги. Но мы понимаем друг друга. Потому что родные люди не нуждаются в словах. Им достаточно знать, что другой — есть.

Малако́с есть, Птица счастья. И он ждет. Не тебя конкретно. Он просто ждет тех, кто сможет его услышать. Не завоевать, не изменить… услышать. Как ты слушаешь мои сказки перед сном.

Спокойной ночи, дочка. Спи. И если тебе приснится лес, который поет… знай, что это не сон. Это просто мир с другой стороны горы говорит с тобой на своем языке. Попробуй ответить ему на своем».

(запись обрывается, на пленке — длительная тишина, затем щелчок выключения)

Глава 8. Игра с огнем

Розалинда

Во время перерыва между курсами лекарных уз и стрельбы из арбалета я шла по коридору второго яруса и заметила уже знакомую фигуру.

— О, привет, Роз, — Джэкки выглядел так, словно только что вышел из битвы. По его белой рубашке расплывалось огромное красное пятно, которое выделялось на ткани, как зловещий знак.

— Вот черт, что случилось? — я мельком осмотрела его и заметила, что, вопреки своему потрепанному виду, он находится в абсурдно хорошем расположении духа. Его глаза сияли, а на губах играла легкая улыбка.

— Подружка Лиз случилась, — он указал пальцем на свою футболку. — Лиз не умеет держать язык за зубами, когда нужно, поэтому ее подружка, узнав, что я подбиваю клинья, швырнула в меня колбу с Зорасом. Теперь я в жизни не отстираю это дерьмо, — его голос звучал так беззаботно, будто он рассказывал о чем-то совершенно обыденном.

— Тогда почему ты такой счастливый? — я подозрительно прищурилась, но моя улыбка выдала мое хорошее настроение.

— Потому что эта дура наконец сдалась! Ухуу! — он победно поднял руки вверх и расплылся в счастливой улыбке, как будто только что выиграл несколько миллионов. — А знаешь, что это значит? — он чуть нагнулся, чтобы посмотреть мне в глаза. Его лицо было так близко, что я уловила запах печеных яблок и кофе, который словно окутал меня теплым облаком.

— Что ты попадешь в архив? — предположила я.

— Бинго! Завтра она проведет меня туда, а после того, как я перечитаю все нужное нам дерьмо, покатится к черту на рога. И пусть он выслушивает, как Аня спала с Димой, а Арина выдирает себе волосы над губой, — он сморщился и помотал головой. — Ее рассказы будут меня преследовать еще очень долго.

— Да ты герой, братец! — я поздравительно похлопала его по плечу, но лицо Джэкки резко переменилось, как будто у меня выросла вторая голова.

— Что такое? — мой вопрос вывел его из транса.

— Как ты меня назвала? — он притянул меня к себе за плечи, и в его глазах мелькнуло удивление.

— Братец… — повторила я, искренне не понимая, что же его так удивило. — Ты же обращаешься ко мне «сестренка», да и ведешь себя так, будто я и правда твоя сестра, вот я и подумала…

Черты лица Джэкки наконец расслабились, и он облегченно вздохнул.

— А что? Почему такая реакция? — спросила я, чувствуя, как внутри нарастает легкое беспокойство.

— Просто ты меня так никогда не называла, вот я и удивился. Погнали перекусим чем-нибудь, — он развернул меня, и мы вместе направились есть.

В столовой было непривычно мало людей, и от этого ее простор казался еще более гулким и пустынным. Огромный зал с высокими арочными потолками, расписанными фресками на мифологические сюжеты, погружался в послеобеденную дремоту. Длинные дубовые столы, обычно оглашаемые гомоном сотен голосов, сейчас стояли одинокими островами на каменном полу. Лишь изредка доносился стук посуды из-за прилавка, да тихие перешептывания группы учеников в дальнем углу. Воздух был напоен сложным букетом запахов: сладковатый дух только что испеченного хлеба, пряные нотки специй из-под закрытой крышки супника и едва уловимый металлический привкус пыли, взметнувшейся с пола после утренней уборки. Сквозь высокие витражные окна лился рассеянный полуденный свет, в котором медленно кружились золотые пылинки. Видимо, такой тишиной мы были обязаны дыре в расписании, которая зияла уже неделю, так как наш профессор по верховой езде на жестокрылах свалился с грифона, и сейчас лекарный корпус учится на практике тому, как собрать позвонки в нужном порядке.

Джэкки подошел к прилавку со сладостями и взял парочку тульских пряников и вишневый морс. Я же ограничилась черным чаем. Только мы уселись за небольшой столик в углу зала, как к нам подсела Ева.

— Здравствуй, — не сильно дружелюбно сказала я, когда ее волосы упали в мой напиток. Почему ее-то не остригли?!

— Вы видели Нико? — эта стерва не удостоила меня приветствием. Ее голос звучал резко и холодно, словно она была готова к схватке.

— С какой целью интересуешься? — тут она наконец повернулась ко мне. — Подцепила хламидии и хочешь предупредить своего бойфренда? — «Пожалуйста, скажи, что он не твой бойфренд», — подумала я про себя.

— Он взял у меня кое-что и должен вернуть.

— Что? Твою девственность? — поддержал Джэкки явное негодование на моем лице. Он протянул мне руку, и я довольно шлепнула по ней, чувствуя, как внутри разливается легкое веселье.

— Быть свиньями не обязательно, — она схватила свой рюкзак и пошла прочь.

— Вот и мы так же говорим, — крикнул ей в догонку Джэкки.

Я повернулась к другу, тот уминал пряник и жадно причмокивал. Сегодня в ухе была уже золотая серьга с длинной цепочкой, на конце которой, поблескивая на свету, висел крест.

— А вы разве не друзья? Понимаю — я, но ты? — с тех посиделок в таверне Джэкки все время сторонился Евы и, если видел ее, то не упускал возможности бросить какую-нибудь язвительную шутку, дабы сбить с нее спесь. Временами он напоминал Нико даже больше, чем сам Нико.

— Ну, она обидела тебя. Вы и Нико — два моих самых близких человека, — он похлопал по груди. — А я хороший друг. Она к тебе докапывалась, а значит, в моем кругу ее больше не будет.

— Но, видимо, Нико так не считает? — я вопросительно подняла бровь. Нико, как и прежде, игнорирует Еву, но, судя по тому, что этой дамочке что-то от него надо, это не совсем так.

— Нико, он просто Нико. Ты никогда не знаешь, что у него на уме. Мы росли вместе, так что меня я в его списке друзей по чистой случайности.

Я впервые услышала, что Джэкки и Нико росли вместе. Это меня порядком удивило. Наверное, стоит задавать побольше вопросов своим друзьям. Поправка: другу. Нико не часто выходит на душевные разговоры, а когда это происходит, это скорее исключение, чем правило.

С Дианой проще — она сама о себе все выкладывает. Особенно часто я слышу про ее сестру. Ди вечно жалуется, что отец спускает выходки Зои на тормоза, в то время как моей подруге достается по полной, даже если речь идет о лишнем куске хлеба.

— Как так вышло, что вы выросли вместе? — спросила я Дениса.

Джэкки заметно стушевался, как будто не знал, что ответить. Спустя время я решила спросить о чем-нибудь другом, чтобы разрядить напряженную обстановку.

— Может, сольешь мне компромат на этого бугая? А то от его шуток у меня вечно пропадает аппетит.

— Разумеется, — он, не теряя возможности, ухватился за спасательный круг, который я ему кинула. — В детстве он до смерти боялся песни про волчонка. Ну, ту самую колыбельную, где грозят, что тот отхватит кусок.

— Да ладно?! Нико? Боялся простенькой колыбельной? — сложно поверить, что этот терминатор боялся какой-то детской песенки.

Денис заметно расслабился и откинулся на металлическую спинку стула.

— Да, он объяснял это так: кому понравится, что какая-то псина хочет урвать кусок моей плоти? — он попытался изобразить детский голос, и пародия вышла очень даже забавная. Я засмеялась на всю столовую. С Джэкки всегда было так легко и просто. Мне всегда было сложно сходиться с людьми, но с ним мы поладили с первой минуты. Впрочем, они с Ди даже похожи своей непосредственностью.

— А что касается вкусов?

— Ну, он любит эль, — друг явно не понял, о чем речь, и я вскинула брови, намекая на то, что я не совсем об этом. Джэкки мгновенно посуровел. — Да ладно, Роз. Только не говори, что он тебе нравится… Он же мудак!

Я недовольно фыркнула и обиженно скрестила руки на груди. Что такого в том, что меня привлекает его язвительность?

— Роз, он не для тебя, — Джэкки пересел на мою сторону и приобнял.

— А кто это решил? Ты что ли? Он же твой друг, разве ты не должен радоваться?

— Именно потому, что он мой друг — он тебе не пара, — его глаза посуровели. — Я слишком хорошо его знаю, чтобы подпускать его к тебе. К тому же, я бы не хотел, чтобы мои друзья потом втягивали меня в свои дрязги, если вдруг в раю заштормит.

Реакция Дениса на мою симпатию меня не сильно задела, потому что я все равно решила сделать так, как задумала. Нико мне понравился еще в тот момент, когда закрыл меня от выстрела в лесу, а может, еще в моих снах. Я не собиралась спрашивать у Джэкки разрешения, я поступлю так, как меня учил отец — как считаю правильным.

— Понимаю твои переживания. Мне тоже бы не понравилось это, будь я на твоем месте.

— Ты же все равно поступишь по-своему? Так ведь?

— Ну, разумеется! — я блеснула глазами. — Мне надо кое-что сделать, — развернувшись на каблуках, я пошла в направлении мужского общежития, а Джэкки остался дожимать все то, что купил.

Через несколько минут я уже стояла перед комнатой Нико, переминаясь с ноги на ногу. Мои ладони вспотели, а сердце билось так сильно, как будто готово было выпрыгнуть из груди. Я первый раз пришла к его комнате без веских на то оснований. В голове я стала судорожно перебирать возможные причины моего появления тут, но ни одна из них не казалась достаточно убедительной. Наконец, я постучала дрожащей рукой в его дверь, и та издала тихий скрип.

Когда деревянная дверь открылась, моя челюсть отвисла: Нико был кожаных брюках, которые он надевал для верховой езды. Его торс был обнажен, и я могла видеть, как мышцы перекатывались при каждом движении.

Позади него на кровати распласталась голая Ева. Ее волосы разметались по подушке, а тело казалось слишком безупречным, чтобы быть настоящим. Нико смотрел на меня и выглядел так, будто понимал, о чем я думаю, и вот-вот схватит меня за руку, начиная оправдываться. А может, мне это просто показалось, потому что он так и стоял, не произнося ни слова. Сердце не просто упало — оно провалилось в ледяную бездну где-то в районе живота. Весь воздух был выбит из легких одним видом. Вместо горячей волны гнева или ревности по жилам пробежал ледяной, парализующий ожог стыда и глупой, наивной надежды. Этот «маленький укол» был на самом деле стрелой, пробившей насквозь все те воздушные замки, которые я успела построить за последние дни. Я ощутила себя незваной, лишней, жалкой девочкой, заставшей взрослый и жестокий мир в самом неприглядном свете.

Наконец, Ева встала с кровати и прошла, сверкая своей голой грудью, к подоконнику. Она натянула на себя что-то похожее на платье, и ткань скользнула по ее коже, словно вода. В горле встал ком. Я развернулась и хотела уйти, но рука Нико обхватила мое запястье настолько крепко, что на нем останутся синяки.

— Она уже уходит, — Нико сурово посмотрел на Еву. Та, пожав плечами, подняла с пола свои туфли и прошла вон из комнаты. Ее шаги эхом отдавались в пустоте коридора.

Как только Ева скрылась за дверью корпуса мужского общежития, Нико втянул меня в комнату. Его движения были стремительными и уверенными, и я почувствовала себя загнанной в ловушку. Я понимала, что не имею права ему что-либо предъявлять, но контролировать себя было мучительно сложно.

Синие глаза Нико уставились в мои, и в них отражалась боль, словно он сам был не рад тому, что произошло.

— Это не то, что ты подумала. Между нами ничего нет, — его голос звучал тихо и хрипло, будто каждое слово давалось ему с трудом.

— Оно и видно, — я хотела молчать, но слова сами вырвались. Шок заменила злость, и я попыталась оттолкнуть Нико от себя, но тот даже не шелохнулся. — Пусти меня!

— Роз, зачем ты пришла? — в его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду, словно он искал в моем визите какой-то иной смысл.

— Я пришла поговорить о диктофоне моего отца, который я нашла под дверью! — завопила я свою заранее придуманную отговорку, но не сдержалась и спросила — Почему именно она?

Нико улыбнулся, что привело меня в еще большую ярость. Моя кожа начала гореть, и я чувствовала, как печать на моей руке пульсирует, будто живое существо. Печать стала обжигать кожу так, словно под ней уже кипит кровь.

— Пусти меня! — я попыталась вырваться из стальной хватки Нико. — Богом клянусь, я сейчас тебя сожгу ко всем чертям, если ты не дашь мне уйти.

Моя сила начала освобождаться, и руки покрылись тонким слоем огня. Пламя танцевало на моей коже, и я чувствовала его жар. Нико взял с рядом стоящего стола графин и облил меня. От неожиданности я то открывала, то закрывала рот, чувствуя, как холод пронзает мое тело.

— Ну что? Успокоилась? — голос Нико охрип, а рельеф на мужском теле стал гораздо четче, чем был до этого. Каждая мышца его тела выглядела так, будто ее высекли в камне. Глаза Нико опустились по мне куда-то вниз.

— На что ты уставился? — спросила я дрожащим голосом. Он судорожно сглотнул, и я, проследив за его глазами, увидела объект его внимания. Моя мокрая рубашка облегала грудь, и сквозь ткань были отчетливо видны розовые соски.

Щеки тут же налились румянцем. Я снова посмотрела на мужчину передо мной и осознала, что все это время была зажата между стеной и его голым торсом. Теплый поток опустился от моей груди к низу живота, и я почувствовала, как внутри меня просыпается что-то давно забытое. Синие глаза жадно пожирали меня, и Нико стиснул челюсть, словно сдерживая что-то.

— Дай мне уйти, — прошептала я еле слышно. Мне этого не хотелось, но мой взгляд упал на женскую сумочку, которую оставила Ева. Этот предмет словно отрезвил меня, напомнив о реальности ситуации.

На этот раз Нико сделал шаг назад. Он схватил со спинки стула сухую рубашку и протянул мне.

— Сначала переоденься.

Я сделала несколько шагов в сторону выхода, но он не дал мне выйти, придержав дверь рукой. Его горячий торс коснулся моей спины, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Его дыхание на моей шее ощущалось каждой клеткой взбудораженного тела, и мне казалось, что я теряю контроль над собой. Воздух в комнате словно сгустился, стал тяжелым и душным, и каждый вдох давался с трудом.

— Собралась сверкать сиськами на все мужское общежитие? — в его голосе прозвучала насмешка, но в ней была и какая-то горечь, словно он и сам был не рад тому, что происходит.

— Даже если так, это не твое дело!

На лице Нико заходили желваки, и мышцы на его шее напряглись. На самом деле, я просто не могла больше находиться в этой комнате. Мне не хватало воздуха рядом с ним, его близость подавляла и одновременно будоражила. Если я останусь еще хотя бы на секунду, то точно не выдержу, сорвусь.

Ручка двери задергалась, и мы услышали голос Джэкки:

— Чувак, надо поговорить. Давай открывай, — в его тоне звучала настойчивость, и было ясно, что он не уйдет, пока не добьется своего.

Нико глубоко вздохнул и отпустил дверь. Его плечи опустились, словно он вдруг почувствовал усталость. Глаза Дениса расширились от удивления, когда он увидел нас. В следующую секунду он уже прижимал полуголого мужчину к стене, его движения были быстрыми и решительными. На лице Джэкки читалась нескрываемая ярость:

— Я тебе сказал, держаться от нее подальше! — прошипел он, и в его глазах вспыхнул опасный огонь.

«Сказал держаться подальше. Так вот в чем дело. Вот почему Нико меня сторонится. Да какое, нахрен, право он имел?» — мысли вихрем проносились в моей голове, и я едва могла сосредоточиться на происходящем. Нико смиренно молчал, уставившись на друга, и его лицо было невозмутимым, словно он был готов принять любой удар. Выглядело так, что Джэкки сейчас ему врежет, но Нико смотрел на друга с полным равнодушием, будто происходящее его не касалось. Его лицо было каменной маской, но в синих глазах, пристально смотрящих на Джэкки, бушевала целая буря. Это не было равнодушие — это была глухая, осевшая на дно ярость, смешанная с усталостью и каким-то странным, почти болезненным пониманием. Каждая мышца его обнаженного торса была напряжена как струна, но не для удара, а чтобы выдержать этот взгляд, этот гнев, который он считал заслуженным. Он молча принимал его, и в этом молчаливом принятии было что-то унизительное и для него, и для Джэкки, и для меня, наблюдавшей за этим.

— Какого дьявола ты молчишь, мать твою? — взревел Джэкки, сильнее надавив на шею Нико, и его пальцы впились в кожу, оставляя, наверное, синяки.

— Джэкки, — я взяла друга за плечо, намереваясь успокоить, — я пришла поговорить про запись, которую нашла под своей дверью, но пришла не вовремя. Это просто недоразумение, — мой голос дрожал, но я старалась говорить твердо, надеясь разрядить обстановку.

Джэкки наконец отпустил шею Нико, но остался таким же напряженным, его мышцы были словно натянутые жгуты и он все еще был готов броситься с кулаками. Поразительно, как легко он мне поверил. Может, потому что это была не совсем ложь и он наделся, что все не так плохо, как кажется.

— А что с рубашкой? — он даже не обернулся на меня, продолжая сверлить взглядом друга.

— Просто облилась, когда пила воду, — я бросила свирепый взгляд на Нико, и в нем, наверное, было столько злости и обиды, что он невольно отвел глаза.

Наконец, плечи Джэкки расслабились, и он подошел к своему шкафу, откуда достал черный комок.

— На, накинь, — он кинул мне сверток, и я ловко поймала его. Это была его куртка, тяжелая и пахнущая им — печеными яблоками и хвоей и чем-то еще, неуловимым, но родным. Я быстро натянула ее поверх мокрой одежды, чувствуя, как тепло куртки немного успокаивает меня.

— Что с диктофоном? — его голос звучал уже спокойнее, но в нем все еще слышалась настороженность.

— А? — я не поняла, о чем он говорит, и перевела взгляд на Нико. Тот скрестил руки на груди и победно смотрел на меня, словно знал что-то, чего не знала я, и это очень раздражало. — А, точно, запись. «Путь в истоки лежит через сказания, а истина там, где бурлит водопад потрясений», — мужчины уставились на меня, явно не понимая, что я несу. — Ну, это слова папы на записи. Истина там, где бурлит водопад потрясений. Не чуете?

— Прости, солнышко, но это твой отец. Откуда нам знать, какие у вас были кодовые фразы, — Нико переглянулся с Джэкки.

— Как называется водопад, где Кэт проложила мою тренировочную дорожку?

— Потрясение богов, — ответил Джэкки.

Я хлопнула в ладоши и ткнула пальцем ему в лицо.

— Ты абсолютно прав. Что, если отец хотел сказать нам, что камень истины где-то под водопадом?

Нико достал карты с полок и развернул одну из них. В углу была подпись: «Дворец Пристрастия и прилегающие территории». Он показал на водоем, рядом с которым не было и намека на библиотеку. Даже какой-либо пещеры отмечено не было.

— Я просмотрел все карты раз десять — никаких туннелей под водопадом не пролегает. Значит, там либо намеренно высеченное помещение, либо туннели засекречены и стерты со всех карт.

— Как насчет завтра наведаться туда? — улыбнулась я.

— Я правильно понимаю, что необходимости лизаться с Лиз больше нет? — довольно проурчал Джэкки.

— Окстись, принцесса, сначала проверим. Не руби с плеча.

Джэкки явно не радовала перспектива продолжения отношений со своей новой девушкой, но отвечать он не стал, только недовольно фыркнул и поджал губы. Минуту спустя все же поднял руки в знак капитуляции.

— Мы сходим туда завтра после тренировки Роз, — Нико перевел взгляд на меня.

После недавних событий я еще терялась в догадках, чего я хочу больше: врезать ему так, чтобы его нос не мог восстановить ни один лекарь, или страстно поцеловать, исследуя каждую из его каменных мышц. Мой мозг решил не обременять меня, и я просто раскраснелась, как помидор.

Моя реакция позабавила напыщенного индюка. Я недовольно фыркнула, что не ушло от настороженного взгляда Джэкки. Он приподнял брови. Я помотала головой.

— Значит, завтра после моей тренировки.

Я развернулась и наконец вышла из злополучной комнаты, в которой за последние несколько минут произошло столько событий, что не уместилось бы ни в один любовный роман. Любовный роман? Нет уж! Не после того, что я видела. Это был бы скорее хоррор.

Когда я вернулась в комнату, там уже была Ди. Она изумленно втянула ртом воздух, когда поняла, что на мне куртка Джэкки.

— Даже не спрашивай, — отмахнулась я.

Но Ди была бы не Ди, если бы не настояла на подробностях.

— Ну уж нет, ты мне все расскажешь, — она быстро пересела на мою кровать и потерла ладони друг о друга. — Почему ты в куртке нашего капитана стрелков? — чертята так и скользили по ее лицу.

От мысли о Джэкки как о любовнике меня передернуло. Джэкки — очень симпатичный, добрый, заботливый парень, и у него много потрясающих качеств. Мы были близки, но не так, как Ромео и Джульетта.

— Я облилась водой из графина. Денис дал мне свою куртку, — попытка скормить Диане эту ложь провалилась: она возмущенно закатила глаза и потянула меня за руку, вынуждая приземлиться рядом с ней.

— Выкладывай: что произошло?

Спустя несколько секунд переглядываний в надежде на то, что Ди отступит, я выложила все, как было. Почти все. Про то, как меня завел Нико, я решила благоразумно промолчать.

— Какой урод! — Диана всплеснула руками, и в ее глазах читалось ни с чем не спутываемое возмущение. — Серьезно? Ева? Она же… Ну, ты знаешь.

— Да, знаю, — кивнула я.

Ева переспала с половиной первокурсников. И то лишь потому, что другая — это женщины. Диана просветила меня на следующий же день после посиделок в баре.

— Я думала, Нико не стал бы с ней спать даже под угрозой смерти.

Я пожала плечами, надев маску безразличия. Думать о том, что происходило в той комнате между ним и Евой, мне совсем не хотелось. Я сложила куртку Джэкки в рюкзак, чтобы вернуть ее завтра. Стянув с себя мокрую одежду, я швырнула ее рядом, где уже по-свойски разлеглась Диана.

— Завтра мы идем к водопаду. Нам пора спать. День обещает быть долгим, — я решила переключить внимание подруги на что-то более рутинное.

— Как думаешь, мы там что-нибудь найдем? — лицо Ди выглядело взволнованным. Наживка проглочена.

— Не знаю. Это всего лишь предположение. Но непроверенное предположение — хуже проверенного факта.

Глава 9. Феникс пробуждается

Розалинда

Проснувшись рано утром, я потянулась и какое-то время лежала, глядя в потолок. В голове еще крутились обрывки снов, но постепенно сознание прояснялось, и я вспомнила, что меня ждет новый день, полный испытаний. Я встала, подошла к окну и посмотрела на рассвет. Небо только начинало светлеть, а первые лучи солнца уже окрашивали облака в розовые и золотые тона.

Вернувшись к кровати, я натянула черную майку — чтобы форма, которую наконец-то мне удосужился выдать староста отряда, не натирала плечи и талию. Майка была мягкой и удобной, и я почувствовала себя немного комфортнее.

Форма учеников крыла Феникса состояла из темно-синей водолазки, плотно облегавшей тело и кожаного черного жилета с отливом цвета морской волны — он придавал образу загадочности и строгости. Стальные наручи, тяжелые и холодные на ощупь, казались надежной защитой, а кожаные обтягивающие брюки подчеркивали стройные ноги. На наручах были небольшие крепления для игл — они поблескивали в утреннем свете, напоминая о том, что впереди ждут не только уроки, но и тренировки, и, возможно, сражения.

Синяя эмблема феникса красиво переливалась на спине и на груди, и каждый раз, когда я ее видела, в голове всплывали мысли о свободе, силе и возрождении. Эмблема словно напоминала мне о том, зачем я здесь, и придавала уверенности.

Я быстро оделась и подошла к зеркалу.

В отражении я увидела решительность в глазах и чуть заметную улыбку на губах. Выглядела я непривычно, но очень даже смело. Меня устраивает.

«Ты студентка Феникса. Это не значит, что ты будешь в отряде Феникса. Именно Феникс хочет тебя прикончить», — я мысленно повторяла эту мантру каждый день с тех пор, как поступила.

Прошел уже два месяца, как я посещала занятия. Я определенно не самый сильный солдат, но и не самый слабый благодаря подготовке Кэт.

Я была уверена, что другие первокурсницы обязательно будут подтрунивать надо мной из-за того, что я новичок во всем этом боевом дерьме, но оказалась приятно удивлена, когда увидела, что не одна я понятия не имею, что здесь делаю. Даже обзавелась парочкой новых знакомых, которые неплохо поладили с Дианой.

Арина и Алина — сестры-близняшки, попали, так же как и я, на первый курс совсем недавно. Они жили с родителями в Малако́се, в небольшом уютном доме на окраине города. Их родители — добрые, но очень осторожные люди — долго не хотели отпускать дочерей на учебу во Дворец Пристрастия. Да, для девочек обучение было возможностью раскрыть свой потенциал, но стены величественного здания таили и серьезную опасность.

Сестры были удивительно похожи, но при внимательном рассмотрении можно было заметить различия в их внешности. У обеих — гладкие темные волосы, падающие ниже плеч, и большие выразительные глаза, но у Арины в них читалась неудержимая энергия и задор, а взгляд Алины был более спокойным и задумчивым. Их лица, словно два отражения в зеркале, имели тонкие черты: высокие скулы, аккуратный нос и пухлые губы. Однако Арина часто улыбалась, что придавало ее лицу особую живость, в то время как Алина чаще сохраняла серьезное выражение, которое делало ее немного загадочной.

У Арины была более стройная фигура, она держалась прямо и уверенно, словно готовая в любой момент броситься в бой. Алина же казалась чуть более хрупкой, ее движения были плавными и неторопливыми, в них чувствовалась грация и сдержанность.

Несмотря на внешние сходства и различия, сестры всегда ощущались как единое целое. Они дополняли друг друга, а связь была настолько сильной, что порой казалось, будто девочки могут читать мысли друг друга.

Интересный факт: их печати проявились одновременно. Они дают способность создавать проекции. Арина создает визуальные проекции, а Алина дополняет их звуковыми эффектами, делая их более реальными.

Для одного из спаррингов Арина и Алина создали своих клонов, потому что не хотели испортить маникюр. Все в зале сначала подумали, что это прикол, и они сами выполнят задание, но сестры серьезно отнеслись к своему «изобретению». Клоны синхронизировались с оригиналами, повторяя каждое движение, и участвовали в бою так убедительно, что соперники не сразу поняли, с кем имеют дело.

Сестры умело управляли своими копиями, направляя их в самые неожиданные атаки и уловки. Клоны были настолько реалистичны, что даже опытные бойцы не могли отличить их от настоящих Арины и Алины. В какой-то момент показалось, что на ринге не две, а четыре участницы, и это сбило с толку всех присутствующих.

Когда спарринг закончился, и сестры отозвали своих клонов, в зале разразился хохот. Преподаватели и другие студенты не могли скрыть удивления, и были восхищены такому нестандартному подходу к бою. Некоторые начали обсуждать, насколько полезным может быть этот прием в реальных сражениях, а другие просто радовались тому, как ловко Арина и Алина выкрутились из ситуации.

Сами же близняшки, несмотря на всеобщее внимание, сохраняли невозмутимость. Они собрали вещи и ушли с ринга, тихо переговариваясь и поправляя маникюр. Их поступок стал легендой в стенах учебного заведения, и теперь каждый, кто слышал об этом случае, с улыбкой вспоминал, как две девушки смогли совместить заботу о внешности с мастерским владением своими способностями.

Девочки познакомили меня с Викторией. Эта высокая и стройная брюнетка с первых секунд вызвала у меня уважение и восхищение. У нее были длинные, блестящие волосы, которые она обычно собирала в тугой хвост, и пронзительный взгляд темных глаз — казалось, она видела человека насквозь. Ее движения были плавными и уверенными, в каждом жесте чувствовалась сила и грация.

Когда Федя отпустил шутку в мой адрес относительно неуместности моего присутствия в их отряде, Виктория тут же вмешалась. Она повернулась к нему, слегка приподняла бровь и, не повышая голоса, дала ему понять, что не к месту уж точно не я. Ее слова были острыми, как лезвие, но при этом она не перешла на личности — просто четко обозначила границы. Скорчившаяся физиономия Феди до сих пор вызывает приступ смеха в нашей небольшой компании. Мы часто вспоминаем этот момент, и каждый раз я с восхищением думаю о том, как ловко Виктория поставила его на место.

Непоколебимость Виктории меня поражала. Она никогда не лезла на рожон без веских причин, но всегда знала, что ответить на нахальство других. В ее поведении не было ни капли агрессии или высокомерия — только спокойная уверенность человека, который знает себе цену и не боится отстаивать свои принципы. Она умела держать дистанцию, нов то же времямогла быть и теплой, и отзывчивой, когда это было нужно.

Виктория была одним из лучших бойцов в отряде после Даши. На тренировках Ви демонстрировала невероятные навыки — ее движения были точными и выверенными, она словно предугадывала действия противника. В бою девушка была хладнокровной и расчетливой, но в то же время в ее стиле чувствовалась некая поэтика — она не просто побеждала, она делала это красиво и элегантно. Другие бойцы уважали ее не меньше.

Вся троица уже ждала меня у нашей с Дианой двери. Ди убежала раньше меня, сказав, что у нее есть дела с Ромой, и мы увидимся на курсе «ядовитые травы в обороне».

— О, вот это прикид! — ахнули Арина и Алина.

Сами девочки уже давно носили форму, потому что получили ее еще до начала учебного года.

— Смотришься потрясно, — подтвердила Ви, кивнув близняшкам. — Только ты ничего не забыла?

Я окинула себя взглядом — не понимаю, о чем речь. Виктория похлопала по оружию на своем бедре, давая молчаливый ответ.

— Сегодня мы должны быть в полной экипировке, — напомнила подруга. — Стрельба из арбалета, спарринг на клинках и кинжалах… Все дела…

Я кивнула и быстро зашла обратно в комнату, схватив со стола ножны. Как только я вышла, мы толпой направились в сторону корпуса стрелков на первое занятие. Я нацепляла забытое обмундирование прямо на ходу, чем привлекала излишнее внимание к своей заднице. Во Дворце Пристрастия не очень-то понимающе относились к опозданиям.

Профессор Бойцов стоял в углу стрельбища. Мы присоединились к толпе ребят, которые столпились у арсенала.

— Сегодня занятия будут особенными. Детские игры кончились, — учитель просканировал отряды злорадным взглядом. — С этого дня о вашей жизни переживаете только вы.

В толпе пронесся шепот. Ученики начали переглядываться между собой, и были слышны фразы: «Да ладно? Сегодня?», «У второго отряда два бойца умерло на его занятиях», «Разве не слишком рано?».

— Будь осторожна, Профессор Бойцов — безжалостен. Он не посмотрит на то, что ты не проходила базовую подготовку в башне Ветра, — предостерегла меня Алина, которая стояла по правую сторону от Ви.

— Башня Ветра? — я кинула на подругу недоуменный взгляд.

Виктория выглянула из-за загораживающей ее Алины и посмотрела на меня своими изумленными, ореховыми глазами.

— А ты не в курсе? У будущих солдат Феникса три ступени подготовки: башня Ветра — самая первая и долгая. В ней учатся боевым искусствам без использования оружия. Ученические клинки и мечи появляются только на последних двух годах обучения. Вторая ступень — это Дворец Пристрастия. Третья — самая опасная. Ее оканчивают единицы. Это башня силы. Там учатся два года и участвуют в реальных боях. Если выживешь до конца второго года обучения — ты автоматически зачислен в Феникс и тебя назначают в подразделение. Дают доступ к информации, соответствующей твоему уровню доступа.

— Но я и Алиса с Ариной не проходили первую ступень. Как нас пустили сразу на вторую? — казалось, на лбу у меня загорелась вывеска «глупая».

Ви обошла Алину, чтобы стоять ближе и не отвлекать девочек от речи преподавателя.

— На второй курс могут сразу зачислить только тех, у кого Печать обладает полезной военной мощью. Ваши с девочками печати, — она показала за плечо большим пальцем, и те лучезарно улыбнулись, — имеют сильный боевой потенциал.

— Я вас не отвлекаю, дамы? — голос профессора привлек наше внимание.

Мои щеки тут же зарделись, а взгляды сокурсников устремились на нашу парочку. Лицо преподавателя было полным ярости и негодования.

— Может, вы продемонстрируете свои умения первыми, раз не считаете нужным меня слушать? — профессор сцепил руки.

Несмотря на возраст, о котором можно было судить по седой бороде и волосам, его телосложение внушало опасения своими габаритами и мощью. Казалось, что взмахом руки он может вызвать такой поток ветра, что весь отряд тут же свяжет.

— Прошу прощения, — тихо пробормотала я, не желая искать еще больше неприятностей на свою голову.

— Ну нет, милые дамы. Извинениями вы не отделаетесь. Десять шагов вперед, — взревел Бойцов.

Мы с Ви неохотно выполнили приказ. В отличие от меня, Виктория была вытянута как струна и излучала уверенность. Я же, наоборот, тряслась как осиновый лист. Из-за нашего разговора я не услышала даже самого задания. К моему облегчению, преподаватель снизошел до повторения:

— Виктория, вы встаете на линию. Вы… — глаза старика (если мужчину такой комплекции можно назвать стариком) устремились на меня, — встаете у цели.

«Он что, хочет, чтобы Ви стреляла по мне?» — эта мысль в моей голове вызвала всплеск паники. Я с трудом заставила себя стоять на ногах, которые стали словно желе. Страх сдавил горло холодными пальцами. Ноги действительно стали ватными и предательски тряслись, но хуже всего была дрожь внутри — мелкая, неконтролируемая, будто каждую клетку моего тела пронизывал ледяной ветер. Я чувствовала, как бешено колотится сердце, отдаваясь глухими ударами в висках. В ушах стоял звон, перекрывавший все другие звуки. Взгляд невольно прилип к натянутой тетиве лука Виктории, и мир сузился до острия стрелы, превратившись в туннель, в конце которого меня ждали либо боль, либо унижение. Это был животный, первобытный страх, от которого хотелось сжаться в комок и закрыть глаза, но я впилась ногтями в ладони, заставляя себя стоять прямо, встречая его с открытыми, пусть и полными ужаса, глазами.

— Вы плохо слышите? Вставайте на позицию! — рявкнул Бойцов.

Я медленно проковыляла на назначенное мне место, стараясь оттянуть время до моей гибели.

— Вы, — он снова посмотрел на Ви, — стреляете по меткам за спиной госпожи Розалинды. Розалинда, — он снова уставился на меня, — уворачиваетесь от выстрелов госпожи Виктории.

Я оглядела метки, которые кучкой ютились у меня за спиной. Они казались крошечными мишенями, но я знала: Ви не составит труда попасть мне в голову или в сердце по чистой случайности. Ее стрелы летали быстро и точно, и каждый раз, когда она натягивала тетиву, у меня внутри все замирало.

Я с надеждой взглянула на подругу. Та еле заметно подмигнула мне, и в ее глазах проскользнуло что-то вроде ободрения. Алина и Арина стояли чуть в стороне, и их лица были белее снега — казалось, они вот-вот потеряют сознание от страха. Они крепко держались за руки, не сводя с нас расширенных от ужаса глаз, и я видела, как дрожат их пальцы.

— Начали! — прозвучала команда, и в этот момент время словно замедлилось.

Первый выстрел попал в метку. Я с трудом успела увернуться — стрела просвистела буквально в сантиметре от моего уха. Виктория выдержала паузу, давая мне время вернуться на позицию и прийти в себя. В эти несколько мгновений я невольно вспомнила, как Нико ловко отвернул меня от стрелы во время нашей прошлой тренировки, и паника немного утихла.

Следующая стрела была не менее меткой — она вонзилась прямо в цель рядом с моей ногой, взметнув облачко пыли. Третья последовала сразу за ней и вошла чуть выше моего плеча, едва не задев кожу.

Видимо, Ви решила не терять времени и поразить как можно больше целей, пока я их снова не закрыла. Эта игра в «попади и не убей» приводила меня в ужас, но деваться было некуда — таковы правила, и отступать было нельзя.

Спустя несколько выстрелов, от которых я с неменьшим трудом уклонилась, осталась последняя метка. Она располагалась четко за моим сердцем — более уязвимого места было не придумать. Спуск — и стрела летит прямо на меня, намереваясь убить. Я прыгаю в сторону, но нога скользит по сену на полу, и оружие вонзается в мое плечо. Раздался вопль — скорее всего, мой. Или, может, это Виктория вскрикнула? Или близняшки не выдержали напряжения?

Я схватилась за плечо, чувствуя, как боль разливается по всему телу, и упала на колени. Мир вокруг словно потемнел, а звуки стали глухими и далекими. Кто-то побежал ко мне — нет, не один человек, несколько. Их шаги гулко отдавались в ушах, и я закрыла глаза, ожидая, что будет дальше.

— Боже мой, прости меня, — голос Ви звучал где-то рядом.

— Боже, Рози, ты как? — вскричали близняшки.

С трудом разжав глаза, я увидела подруг, которые сидели передо мной на коленях, не осмеливаясь дотронуться. Стрела, торчащая из моего плеча, причиняла боль при каждом движении, и я не смогла сдержать стон. Я пыталась показать ни в чем не виноватой подруге, что я в порядке, и с трудом улыбнулась, но от этого беспокойство и вина в глазах Ви стали только сильнее.

— Отведите ее в лекарное крыло!

Девочки подняли меня, придерживая за талию.

— Вот мудак! — причитала Диана, пока лечила мою рану.

— Это я виновата! — продолжала самобичевание Ви. — Я не дала ей достаточно времени, чтобы перевести дух.

Я подняла на нее умоляющий взгляд. Невольно поджав губы от боли, я заставила обеспокоенную сокурсницу сесть.

— Ты ни в чем не виновата, я поскользнулась, — я еще раз постаралась улыбнуться, но, судя по лицу подруги, получилось это плохо. Моя гримаса ее ничуть не успокоила.

Дверь распахнулась, и в дверном проеме нарисовалась фигура Джэкки.

— Боже, Роз! — он в панике подошел, но ладонь Дианы преградила мужчине путь.

— Она будет в порядке, если ты дашь мне заживить ее рану.

Джэкки поднял руки, но переживания в его глазах никуда не делись. Он так реагирует на каждый мой порез и рану, которые за время, проведенное во дворце, уже стали для меня обыденностью.

Нет, это не значит, что я не прочь начинать свое утро с пары ножевых вместо чашки кофе, но, учитывая тот факт, что моя соседка учится в лекарном крыле, не вижу повода для столь частых всплесков заботы.

— Вот и все, — Диана гордо отряхнула руки и улыбнулась. Ее самообладанию можно было бы позавидовать, если бы я не видела, как минуту назад они тряслись.

— Джэкки, прости меня, я не специально, — Ви умоляюще взглянула на Дениса.

— Ты не специально. Я знаю. Это Бойцов.

Я встала с койки и надела водолазку с жилетом. Сделав глубокий вдох, я обняла подругу, от чего та затряслась и разрыдалась. Джэкки недоуменно посмотрел на меня, но я лишь закатила глаза.

— Бойцов отдал приказ. Ты ничего не могла сделать.

Я впервые видела, как подруга теряет самообладание. Трясущаяся в моих руках Виктория казалась такой маленькой и беззащитной. Создалось впечатление, что она вот-вот рассыпется на кусочки. Джэкки неловко пригладил пепельные волосы и подошел к ней.

— Ви, ты не виновата. Если бы это было так, твои ноги лежали бы отдельно от тела.

Слова Джэкки ввели меня в ступор. Это так он успокаивает? Денис посмотрел на меня, разводя руками.

— Ну а что? Никто не будет обижать мою сестренку, — я опять закатила глаза.

— Пошли отсюда, — я взяла под руку всхлипывающую подругу, и мы пошли прочь из палаты.

Оставшуюся половину дня не происходило ничего, что можно было бы назвать «новостью дня». Я шла по коридору после тренировки с Кэт. Видимо, от занятий с ней меня не спасет даже сама смерть. Как жаль. Может, целься Вика чуть правее, у меня был бы день отдыха.

В коридоре шныряли бойцы и ученики Дворца Пристрастия и о чем-то перешептывались. Мне было на это плевать, ведь моя голова была занята диктофоном отца и тем, что мы можем найти у водопада.

Выйдя на тренировочную поляну, где, как ни странно, занятия с Кэт не проходили уже пару дней, я направилась к водопаду. Там меня уже поджидали две мужские и одна женская фигуры.

Диана сразу меня заметила и замахала рукой, то и дело подпрыгивая на месте. Нико, по своему обыкновению, недовольно хмурил черные брови и смотрел куда-то мимо меня. Джэкки же корчил разные гримасы и перекатывался с одной ноги на другую.

— Ну что? Что мы ищем? — я посмотрела на стоящих передо мной ребят и увидела, как уголок губ Нико скользнул вверх, а синие глаза наконец встретились с моими.

Рука Дениса впилась в мою и потянула. Через мгновение я уже стояла по колено в воде вся мокрая, кипя от злости. Серьезно?! Нам что, десять лет?

Ребята прыгнули вслед за мной.

— Нырять умеешь? — Джэкки, видимо, не собирался нарушать традицию задавать вопросы о моих навыках.

Я закатила глаза и демонстративно нырнула под воду, осматривая дно небольшого озера, но вода была мутная, и разглядеть хоть что-то было попросту невозможно. Я вынырнула, вдохнула свежего горного воздуха и покачала головой в ответ ребятам.

Джэкки почесал пепельную макушку, будто о чем-то размышляя.

— Вода взбита так, что при всем желании рассмотреть что-либо не получится. Есть другие идеи? Мы так зря потратим время, — просканировав лица друзей, я поняла, что идей не последует. Не думала, что наш мозговой штурм потерпит крах в такие короткие сроки. — Джэкки, насколько большой кусок льда ты можешь создать? И сколько он будет таять?

— Ну, зависит от исходника и температуры.

Я мельком окинула взглядом водопад. Жара стояла приличная, так что, если моя идея выгорит, у нас будет где-то полчаса.

— Заморозь водопад.

Светлые брови Джэкки взлетели вверх. Он просто офигел от моей затеи. Раз ему удалось заморозить полбашни стрелков, то водопад — плевое дело.

— Не спрашивай, просто водопад и впадающую в него реку в лед. Только нас не зацепи. Обморожение будет лишним.

— Понял.

Джэкки махнул нам, чтобы мы все вышли из воды, и опустил в нее руки. Голубой феникс Дениса в этот момент, казалось, на мгновение ожил. Он засветился ярким светом, и струи льда побежали линиями к истокам, превращая бушующую стихию в небольшой поток.

Когда в начале водопада образовалась глыба льда, я окинула взглядом то, что скрывали стремительные потоки — на скале был выгравирован огромный феникс.

— Как ты узнала? — друг посмотрел на меня с открытым ртом.

Диана и Нико уже направились в сторону птицы.

— Просто положись на чутье. Стой тут и контролируй лед, чтобы эта глыба не рухнула нам на головы, когда мы будем выходить.

Джэкки пробурчал что-то похожее на «я вообще-то старше, раскомандовалась», но меня не сильно это волновало. Больше заботило то, что предстало перед нашими глазами сквозь толщу льда.

Огромная птица взвивалась вверх по скале. Вместо глаз были два сверкающих белых камня, прямо как на кольце отца. Я опустила взгляд на свои тоненькие пальчики, на которых красовался перстень отца. Разумеется, я забрала его у Нико и не расставалась с ним ни на минуту.

Я сделала пару шагов к птице, и она словно поползла по скале вниз, будто собиралась прилечь. Я ожидала услышать грохот, что скала начнет давать трещины, а земля дрожать, но вместо этого была только звенящая тишина. И мы трое, которые стояли и глазели на дыру в камне.

— Нико, ты первый, — Диана бессовестно подтолкнула мужчину. Тот злобно зыркнул и шагнул в темноту. Мы с Дианой осторожно пошли за ним.

Наша троица спускалась по каменной лестнице в полной темноте, пока я не решилась призвать свою способность, вызвав небольшой шарик огня. Уроки во дворце явно шли мне на пользу. Маленькое пламя тепло грело пальцы и мягко перекатывалось между ними. Небольшого свечения было достаточно, чтобы видеть ступеньки, ведущие вниз, но моей улыбки было недостаточно, чтобы описать уровень моей гордости.

Наконец, ступив на твердую землю, я увидела небольшой факел, который был закреплен в стене. Я поднесла ладонь с теплящейся в ней силой и сжала в руках палку. Та вспыхнула за долю секунды и осветила небольшую комнату без окон.

Я прошла мимо уже знакомых стеллажей, поглаживая их пальцами.

— Я тут уже была, — две пары глаз обратили на меня внимание. — С отцом. В детстве. Правда, не помню водопада.

Мы подошли к папиным стеллажам. Все, как я помню. Все так же, как было тогда: каменный пол, большие высокие деревянные стеллажи, стены без окон. Мы в его писательском убежище. Отец так его называл. Я была тут всего один раз в далеком детстве, когда мама сильно заболела и не смогла за мной присматривать, а бабушка не хотела оставлять ее одну. На двоих ее сил бы не хватило.

Сколько воды утекло. Как много времени прошло с тех пор. Как все изменилось. Как изменилась я. Но это место не тронуло даже само время. Создавалось впечатление, что папа поднимет голову и снова назовет меня птицей счастья. Я села за большой стол в его кресло и провела подушечками пальцев по красивым золотым вставкам.

— Прости, — голос Нико прозвучал у меня над ухом.

— За что? Он умер. Ты тут ни при чем, — я встрепенулась и выдвинула первый ящик стола.

В нем лежало несколько коллекционных ручек с гравировками, благородный металл тускло отражал свет лампы. Ручки выглядели дорого и изысканно, но их поверхность покрывала тонкая пленка пыли, словно ими не пользовались годами. Я провела пальцем по одной из гравировок, ощущая неровность линий. Хотя, если подумать, я уже не уверена, что так уж хорошо знала человека, который меня воспитал. Какие еще секреты он хранил? О чем еще он умолчал? Возможно, эти ручки были для него не просто предметами роскоши, а чем-то большим — символами, связанными с его тайными увлечениями или важными событиями.

Рядом с ручками лежало несколько диктофонов — они были сильно потрепаны. Несколько внушительных царапин портили гладкую сторону устройств, а на некоторых виднелись следы коррозии. Эти диктофоны пережили немало приключений. Я взяла один из них в руки, ощущая прохладу пластика и легкий запах старого механизма. Нажала на «плэй», но звука не последовало. В этот момент в голове промелькнули разные мысли: либо запись стерли, либо папа таскал его с собой в качестве запасного, используя в своих загадочных делах. Может быть, в этих диктофонах скрыта правда, которую он не успел мне рассказать?

Я поднялась и снова подошла к стеллажу с книгами и парой коробок. Книги плотно стояли на полках, и их корешки создавали пеструю картину — от темно-коричневых и черных до ярко-красных и зеленых. Некоторые из них были старинными, с кожаными переплетами, другие — более современными, с глянцевыми обложками. Пыль на полках намекала на то, что здесь давно не наводили порядок.

Я достала коробку без подписи, которая стояла на нижней полке. Она была немного пыльной, и когда я подняла ее, в воздухе повисла легкая завеса пыли. Внутри оказалось еще больше кассет и диктофонов — они лежали в беспорядке, словно их побросали туда в спешке. Некоторые кассеты были потертыми, с царапинами и следами времени, другие выглядели почти новыми. Я почувствовала, как сердце забилось быстрее — в этих вещах могла скрываться правда, которую я так долго искала. Но тайно прослушать во дворец не получится — слишком много свидетелей, слишком много рисков. Что же делать? Как разгадать тайны, которые отец унес с собой?

— Ребят, — привлекая внимание друзей, я хлопнула в ладоши и указала на картонный ящик, забитый под завязку, — что будем с этим делать? Кассеты и диктофоны не подписаны. Во дворце мы прослушать не сможем: это слишком рискованно.

Диана подошла ко мне ближе и выхватила устройство у меня из рук, задорно подкинув его в воздух.

— Тогда не будем слушать их во дворце. Ответ очевиден, — Диана повела плечиком, отчего ее рыжие локоны соскользнули с плеча. Нико хлопнул по стоящему в углу проигрывателю.