Бесплатный фрагмент - Восставшие из пепла

Обращение в пепел

Не могла раскрыть тайны,

Себя в них найти.

Они так опасны —

Пути не найти.

Пепел огня

И тлеющих тел,

Секреты отца —

Угрожающих дел.

Никогда не сдаваться,

Идти до конца,

За жизнь побороться,

Помнить отца.

В бою не погибнуть

И в грязь не упасть,

В секреты проникнуть,

Себя не сломать.

— Матвеева К. С. (2026)

Пролог

В сумрачной пустоте вселенной существовала лишь одна точка, озаряемая яростным светом живого пламени. Тьма сгущалась вокруг этого светильника, жадно пытаясь поглотить исходящее от него тепло. Огонь сжался в ослепительную искру — и взорвался ураганным всплеском. В эпицентре этого хаоса парила Птица, каждое перо которой полыхало и боролось за жизнь.

Ее взмахи крыльев рождали бури, от силы которых содрогалась сама пустота. Тьма начала отступать, но не забыла обиды, нанесенной ее жажде величия.

Феникс плыл в бездне, разгоняя мрак и излучая мощь в преследующее его пространство. Два пера сорвались с его хвоста и устремились в пустоту. Та издала жадный вопль боли: перья опалили ее, и вечный холод вступил в борьбу с жаром. От их схватки родился целый мир. Малакос. Земля.

Феникс оглянулся на свое творение.

— Ты больше не поглотишь плоды моего труда, — прозвучал его голос, грубый, уверенный и полный ожесточения.

— Я с-с-сделаю л-л-лучше… Я и-з-з-меню его, — угрожающе прошипела пустота, бессильная в своем поражении.

Она сформировалась в черную тень и плавной поступью прошлась по творению врага. Склонившись к земле, тьма создала великий артефакт, способный своим существованием извратить замысел Феникса. И вновь растворилась в небытии.

Феникс, встревоженный угрозой, осмотрел оставленный на земле обломок. Он попытался испепелить его, но камень не поддавался — он впитывал огонь, словно топливо.

Тогда создатель предпринял отчаянную попытку спасти свое детище. Из второго пера, что лежало на зеленой траве, он сотворил Змею. Золотистая чешуйчатая тварь проползла по земле и с благоговением устремила взгляд на своего творца.

— З-зачем ты меня с-создал? — прошипела она.

— Ты должна спасти это творение, — Феникс распростер крылья, и жар опалил землю. — Защити его от скверны, что заключена в этом камне.

Он кивнул на осколок, мерцавший на земле зловещим блеском, — наследие ушедшей Пустоты.

— Когда придет время, наша с тобой кровь сольется. Мы наполним силой будущего защитника, который сможет отстоять свет, озаряющий теперь это небо.

Змея склонила голову в поклоне. Тогда Феникс лег на землю, и тело его стало величественной горой, что укрыла своими массивами зловещий камень. Камень Ладаада.

Змея в последний раз взглянула на гору, поползла по миру, восхищенная его красотой, а затем легла на землю и стала полноводной рекой.

Глава 1: Призраки из сна

Когда рушится мир, открывается небо

Розалинда:

Вот уже месяц я видела его во сне. Его синие глаза с россыпью золотых искр отливали безумием, создавая еле заметное свечение на и без того медного цвета коже. Тёмные, каштановые волосы вьющимися локонами спадали на лицо, а пара прядей закрывала грубый шрам над бровью — будто кто-то пытался раскроить его череп. Его образ отдавал первобытной яростью и ничем не сглаживаемой болью, которую я чувствовала даже сквозь сон.

— Кар-кар! — доносившийся звук из-за спины неизменно преследовал меня.

Мужчина обернулся. Красные следы на белом снегу окружали его босые ноги, а с меча стекали багровые капли крови, янтарными бусинами осыпаясь на белую пелену. Даже во сне я замечала множество других, более старых шрамов на его обнажённых руках и торсе — будто вся его жизнь была одной сплошной битвой.

В нос ударил запах сгоревшего дерева, виски и мяты. Невероятное сочетание ароматов подкосило мои ноги, и я рухнула на белую землю.

— Кар-Кар-Кар!

Я посмотрела на свои ладони, они были измазаны кровью… Ужас пробежал по каждой клетке моего тела. Я хотела убежать, но тело отказывалось мне подчиняться. Ноги были ватными, а руки тяжёлыми.

— Это всё сон! Этого не может быть… Только не это. — Всхлипы срывались с моих губ и преграждали доступ кислороду. Не знаю, что причиняло мне большую боль: поступок этого человека, страх за него или сам его вид, такой реальный и пугающий.

Передо мной предстали чёрные, как смоль, глаза, и я проснулась.

Моё сердце бешено колотилось, собираясь разорвать мою грудь на куски. Лицо было мокрым от слёз, а руки тряслись от напряжения. Ливень за окном, который перед сном давал мне чувство безопасности, сейчас создавал необъяснимое чувство тревоги. Может, это просто последствия кошмара? А точно ли это был кошмар? Невероятные глаза цвета морских глубин в солнечный день, усыпанные золотыми искорками, врезались в самую мою суть. Они крепко сковали моё сознание цепями, не давая шанса на освобождение.

Мужчина в моих снах был обаятельным и пугающим. Я не знала, чего я хотела больше: снова его увидеть или же наоборот. Это не имеет значения. Сны — лишь сны, ровным счётом как сказки, это всего лишь творение чужого воображения. Хотя… сказки моего отца о другом мире и воинах Феникса я помнила дословно, будто они были отпечатаны в памяти. Это от него у меня такая фотографическая память на его истории. Смесь тревоги и любопытства смешивались во мне и сосали под ложечкой каждый раз, когда я открывала глаза. С каждым пробуждением незримая пустота всё больше охватывала мою душу.

Я скинула с себя огромное одеяло и раз занавесила старое окно, в которое я пялилась изо дня в день в надежде, что моя жизнь хотя бы раз станет ощущаться чем-то более значимым, чем простое рутинное прозябание в этой дыре.

Деревянные половицы издавали лёгкий скрежет при каждом шаге. Их давно пора поменять, но работа в магазинчике не приносит хорошего заработка. Деньги, что подкидывает Бабэль, нужны ей не меньше. Бабуля Инга всегда была строгой и молчаливой, но последнее время её скрытность переходила все границы. Она смотрела на меня так, будто хотела что-то сказать, но не смела.

— Кар-кар-каааар! — Ворон, сидящий на моём окне, пристально смотрел на меня. Пернатый то ли изучал меня, то ли пытался испепелить взглядом. Сразу и не поймёшь. Птица была крупной, абсолютно чёрной, с блестящими, почти синеватыми перьями. Умный, проницательный взгляд.

Погода была, конечно, примерзкая. При всей моей любви к дождю я была рада, что сегодня выходной. Возможность лениво побыть дома и поработать над книгой украшала мою жизнь каждый раз своим редким появлением. Ветер за окном вырывал деревья с корнем, а ворон сидел так, будто всё происходящее вокруг его не касался. Мы простояли так несколько минут, играя в гляделки. Наконец крыластый решил распахнуть свои крылья и взлететь в небо. Тело птицы ни на секунду не поддалось мощным порывам ветра, стремительно взмывая в небо. Поразительная ловкость.

Как только ворон скрылся, я увидела его. Того самого человека, неизменно приходящего в мои сны. Синяя рубашка очерчивала мужской торс под натиском ветра. Взгляд был пустым и безразличным, чем сильно отличался от того образа, который ещё минут десять назад я видела, лежа в уютной кровати.

«Кто он? Почему он тут? В чём причина того, что эти пустые глаза так пристально смотрят на меня?» Все эти вопросы роились в моей голове, и на каждый из них я хотела знать ответ. Навязчивая идея появилась в тот же момент, как я увидела знакомую фигуру. Ощущение, что свихнусь, если не узнаю, кто это, становилось сильнее с каждой секундой, проведённой у деревянного подоконника.

Из моей жизни ушли все, кроме моей бабушки. Но синие глаза казались родными, и если бы их можно было увидеть не только во сне — я ухватилась бы за эту возможность, не мешкая. Я моргнула несколько раз своими светлыми ресницами, пробуя смахнуть привидевшуюся иллюзию, но та не растворилась в воздухе, не рассыпалась на мелкие кусочки. Ну, видимо, точно свихнулась.

— Это похоже на бред… — Ощупав лоб и убедившись, что это не горячка, я сбежала по лестнице, втянув в лёгкие побольше воздуха и умоляя, чтобы это было правдой. Я даже не предполагала, как пожалею об этих словах позже. Рывком сорвав первое попавшееся пальто с крючка, я распахнула дверь, полная решимости наконец узнать, почему я вижу этого человека во снах и кто он вообще такой. Дождь хлестал меня по лицу, волосы путались от ветра, то и дело прилипая к моим щекам. Может, это была не самая лучшая идея? Может, я всё же брежу? Или это сон во сне? Я только сейчас поняла, что вышла на мокрую траву босиком. Да даже тапочек не надела.

— Прошу прощения, не думаете, что гулять в такую погоду — не самая здравая мысль? — Да, и говорит это босая, обезумевшая девчонка.

Человек, стоявший передо мной, оглядел меня. Он был настоящим. Я не спятила и не сошла с ума. Сделав несколько шагов навстречу своему наваждению, мой взгляд опустился на его татуировку, которая вблизи была хорошо видна на его кисти. Это была не просто картинка, а сложная, многослойная печать. На его мускулистом предплечье угадывались очертания птицы — Феникса. Такие же, как на страницах папиных черновиков.

— Да вы весь промокли до нитки! — Моя протянутая рука сжалась, цепляясь за подол его рубашки, и дёрнула за мокрый кусок холщовой ткани. — Вы непременно заболеете, если продолжите в том же духе. Пойдёмте в дом, вы отогреетесь и продолжите своё путешествие. — Да, Роз, ты сама вежливость, когда надо. Умница.

Его глубокие глаза внимательно рассматривали меня с головы до ног. Я ощущала его тяжёлый взгляд каждой клеточкой своего маленького тела. Синяя рубашка металась из стороны в сторону, босые ноги стояли на мокрой траве. Ну, хоть не я одна такая идиотка, которая стоит на улице босиком. Нас двое. Точнее, трое: я, он и моя шиза.

Всё произошло за долю секунды: он подхватил меня за талию и резко развернул. Свист пронёсся у моего лица, и что-то царапнуло мочку моего уха. Ощущение крепкой ладони на моей спине будто образовало ток, который прошёлся по всему телу, распространяясь с бешеной скоростью. Когда я повернула голову, то увидела стрелу, которая вонзилась в дерево на уровне моей шеи. Стрела? Правда? Всё-таки сон. Кто пользуется сейчас стрелами, чёрт возьми?

— Бегать умеешь? — Хриплый голос будоражил душу, возвращая моё внимание к его владельцу. Не дождавшись ответа, он грубо схватил меня за запястье, и мы побежали вглубь леса.

Я то и дело спотыкалась о коряги и скользила на мокрой траве, но его крепкая рука ни на секунду не ослабляла свою хватку. Ступни ужасно болели от то и дело попадавших по ноге веток и острых камней. Чёрт, да в меня же стреляли? А точно в меня? Чувство паники постепенно начинало охватывать мой и без того помутившийся рассудок, подступая к горлу. Пробежав так несколько минут, я попыталась выдернуть кисть в тщетной попытке освободиться.

Осознание абсурдности ситуации, в которую я попала, нахлынуло на меня единым потоком. Всплеск адреналина разгонял пульс до скорости молнии. Я попыталась собрать в кулак всё своё самообладание и с трудом выдавила из себя волнующий вопрос:

— Что п-происходит? — Сбившееся дыхание не добавляло речи уверенности, разрушая всю мою стойкость.

— Ты жить хочешь? — он наконец остановился и посмотрел на меня своими невероятными глазами.

— Хочу так же, как и объяснений! — Я старалась дышать медленнее, чтобы замедлить гул крови в ушах, и сжала в кулаки трясущиеся руки. — От чего мы бежим! И вообще: что это, чёрт возьми, было!

— Во-первых: я не чёрт, а Нико. — Он проморщился. — Во-вторых, если бы не я — твоя прекрасная белая шейка уже была бы на вертеле. — Нико притянул меня за руку и покрутил пальцем в воздухе, присвистывая. — А в-третьих — это из-за тебя нас хотят прикончить.

На его лице не было ни намёка на испуг или панику. Только напряжение, от которого на скулах еле заметно подрагивали мышцы. Какая-то невероятная внутренняя стойкость, будто он привык к таким ситуациям. Будто он Воин, как в папиных сказках.

Я опешила:

— С чего бы? Я тебя впервые вижу! — Не думаю, что это был подходящий момент для откровений о моих снах, но нахальство Нико меня обескуражило. Сколько наглости надо иметь: утащил хрен пойми куда ещё и издевается. Я всегда делала то, что хотела, и какой-то, пусть и красивый, мужчина не станет исключением и не посмеет меня беспочвенно обвинять, а тем более указывать мне. Но высказать своё недовольство я не успела. Он недовольно закатил глаза, всем видом показывая своё раздражение.

— Где есть укромное место, где мы можем переждать и спокойно поговорить? — Его густые брови сдвинулись, образуя небольшую морщинку между ними.

Дом моей бабушки находился недалеко, но никакого желания вести эту подозрительную личность в её дом я не испытывала. Я жила в доме матери, хоть она уже давно там не появлялась. Бабэль частенько приходила ко мне, проверить, как я справляюсь с самостоятельной жизнью.

Она обходила шкафы, полки, проверяя порядок на них, и не оставляла без внимания продукты. Если её всё устраивало — мы садились и вместе читали любимые книги. В случаях, когда что-то её не устраивало — она заставляла меня оттирать каждый уголок дома, а сама сидела в кресле, сердито постукивая пальцами по стеклянному столику рядом. При мысли, что я приведу в её дом постороннего человека, мои плечи невольно напряглись. Это мой единственный родной человек. Кроме неё у меня никого не осталось. А если он опасен? Если Нико приведёт преследователей прямо к ней?

— Ну? — Глаза Нико выжидающе смотрели на меня.

— Бабушкин дом в пяти минутах ходьбы вверх по реке. — Выбор не то чтобы был большим. Точнее, его вообще не было. Либо мы будем лежать под одним из этих деревьев, которые окружали нас со всех сторон, либо хотя бы попытаемся как-то спрятаться. Тем более что у бабули на стене была дедушкина винтовка, которой я отлично умела пользоваться. Дедушка часто брал меня с собой на охоту, постоянно приговаривая, что внучка не хуже внука, а то и фору дать может.

Гостиная бабушки Инги освещалась тёплым светом торшера. На небольшом деревянном столике в углу стояла ваза со свежими цветами и клетка, в которой раньше была бабушкина сова по имени Клаус. Странно, что сейчас она пустует. Ещё и дверь входная открыта… Что-то тут не так… Бабуля Инга была предельно педантичным человеком. Она никогда, слышишь, никогда не забывала запереть дверь. Даже салфетки на столе не оставляла после обеда, не то что распахнутую настежь входную дверь. По спине пробежал холодок.

— Бабушка, наверное, спит. Дай мне минуту. — Надо убедиться, что с ней всё в порядке.

Я поднялась по лестнице на второй этаж и прошла по слабо освещённому коридору. Дверь в спальню бабушки была распахнута. Плюс один повод для беспокойства: она всегда наглухо запиралась, чтобы скрыться от любого шума.

Зайдя в комнату, я включила старый светильник, висящий прямо около картины, и обнаружила, что в кровати никого не было. Постельное бельё было идеально заправлено, а подушки тщательно взбиты. Такое впечатление, что она ушла днём и забыла вернуться.

Может, она уехала куда-то и забыла предупредить… С другой стороны, она бы не оставила дом незапертым… Немного подумав, я решила проверить её тумбочку. Она всегда брала с собой фотографию дедушки, когда куда-то уходила. Я прошлась глазами по лежащим в ящике предметам и, обнаружив интересующую вещь, поджала губы. Фото было на месте. Вот теперь паника с новой силой затекла по моим венам. Я выбежала из комнаты бабули, не удостоившись задвинуть ящик обратно. Да какая, нафиг, разница?! Есть проблемы посерьёзнее, чем чёртова тумбочка. Ловко перебирая ноги по деревянным ступеням лестницы, я спустилась на первый этаж дома и увидела Нико, который уже сидел на потрёпанном диване, упираясь локтями в свои колени.

— Бабушка пропала! Её нет! — Моя грудь вздымалась в приступе ужаса. Нико поднял на меня глаза и как будто ничему не удивился.

— Ты почему так спокоен!?

— Ты уверена, что она пропала? — заговорил он наконец, посмотрев на меня. Его голос даже не дрогнул. Было ощущение, что для него речь шла о воскресном ужине, а не о пропаже живого человека.

— Она всегда носит с собой одно фото, но оно лежит в тумбочке… Она не могла без него уйти. — Я старалась говорить как можно спокойнее, чтобы не врезать равнодушному Нико.

Он снова уставился в пустоту, подстёгивая и без того скопившееся в теле напряжение. На первый взгляд могло показаться, что он что-то увидел на обшарпанных стенах. Спустя несколько минут моё самообладание дало трещину:

— Ну что же ты молчишь! — Мой голос сорвался на нервный крик. — Это явно как-то связано с тобой! Во что ты меня втянул, мать твою! Равнодушный придурок!

Ярость расползлась по его лицу с молниеносной скоростью. Грохот шагов раздавался по всей гостиной. В одно мгновение я оказалась прижата к стене, а мозолистая ладонь сдавливала мою шею. Бетонная стена грубо скребла мои позвонки, и пережатое локтем горло преградило путь кислороду.

— Я тебе скажу, что тут происходит, — прошипел он. — Из-за такой мелкой дряни, как ты, я лишился всего, к чему стремился, и на нас идёт охота. Поэтому, если ты хочешь жить… — его лицо приблизилось ко мне, и я уловила запах дерева, мяты и виски, — …ты перестанешь задавать тупые вопросы и будешь мне подчиняться.

Надеюсь, что он не заметил промелькнувший испуг на моём лице. Если он увидит мою уязвимость, то возымеет власть надо мной, и всё — финита ля комедия.

— Да пошёл ты! — Прохрипев, я попыталась отдернуть мощную руку, чтобы впустить в лёгкие воздух. Но где я и огромный бугай, занимающий половину комнаты?

Злая ухмылка скользнула по лицу мужчины, и он отпустил меня. Обшаривающий мое тело взгляд зацепился за мою ногу, по которой расползалось багровое пятно.

— Блять… Бинты есть?

Глава 2: Кольцо Феникса

Розалинда:

На следующий день я проснулась от яркого света, бьющего в окна. Вчера вечером я с трудом соображала. Внезапная мягкость Нико меня обескуражила. Он отказался отвечать на мои вопросы, сославшись на накатившую усталость. Не рискнув бесить и без того взбешённого мужчину, я решила повременить с расспросами.

Он мирно спал в кресле у окна. Его широкая грудь равномерно вздымалась, и невозможно было подумать, что ещё вчера этот мирно дремлющий человек прижимал меня к стене в удушающем захвате.

Я спала недалеко от него, что может показаться иррациональным на первый взгляд, но причина была самой банальной: быть ближе к этому громиле было безопаснее, если нас найдут. И если найдут, его пристрелят первым. Эта мысль неожиданно вызвала у меня улыбку. Маньячка. От сна на старом диване моя спина протестовала при каждом движении и мстила мне острой болью.

Я встала с дивана, намереваясь приготовить завтрак. Несмотря на наглость Нико, нельзя не испытывать долю благодарности за спасение от стрелы.

Перебинтованная нога отозвалась жгучей болью, как только я ступила на пол. Вчера, пока мы убегали, я каким-то образом умудрилась напороться на корягу, что заметила только тогда, когда Нико потребовал бинт.

Бабушкина кухня не была большой, но всегда выглядела опрятно. На кухонном столе стоял чайник, рядом с которым располагалось полотенце, явно намекая на то, как внезапно хозяйка покинула дом. За всю свою жизнь я ни разу не видела столь педантичного человека, как бабуля Инга, хотя в моей голове ещё свежи воспоминания о том, как мой отец сетовал на эту самую черту характера своей матери.

Он пропал 3 года назад, за неделю до того, как меня саму похитили. Спустя некоторое время мы с мамой решили, что он умер. Поверить в его бегство было невозможно. Позже и она скрылась с горизонта.

Папа любил рассказывать различные истории о тайных обществах и политических заговорах. Многие из его историй послужили основой моих небольших рассказов, которые я так не решилась издать. В наше время мало кто согласится работать с малолетками. Слишком ненадёжно.

Я смогла опубликовать несколько маленьких рассказов, пойдя по стопам отца. За что была очень благодарна моей начальнице, которая через знакомых, по-видимому, работающих в типографии, согласилась помочь. Газета — уже неплохое начало, но я хочу писать книги, а не их жалкие обрывки.

— Ты уже встала? Ранняя пташка. — Отвлёк меня от ностальгических воспоминаний хриплый мужской голос.

Когда я обернулась, то увидела спину мужчины, который ещё вчера пытался меня то ли спасти, то ли прикончить, а сегодня он уже по-хозяйски рылся в дедушкином шкафу в поисках, как я предположила, свежей рубашки. Его знатно попортилась во время лесного марафона.

После не сильно длительных поисков этот наглый засранец выудил из шкафа изумрудную рубашку с завязками спереди, которую дедушка Гена надевал только на особые праздники. Я быстро метнулась к гостю, выхватив из его рук дорогую сердцу вещь, и пригвоздила его сердитым взглядом. Я плохо его помнила, но бабушка с трепетом относилась к каждой его вещи.

— Ну, если хочешь, могу и так походить, если тебя не смущает мой голый торс. — Нико фыркнул, и на его лице появилась наглая ухмылка.

Невольно я скользнула глазами по обнажённой коже и увидела множество шрамов на теле мужчины, но не решилась спросить о причине их появления. Были более животрепещущие темы для разговора.

— Было бы на что смотреть… — Соврала я, не желая подкреплять и без того завышенную самооценку.

Он фыркнул с напускным безразличием, явно не желая радовать меня своим разочарованием.

— Тогда дай мне другую, а то развлекать тебя стриптизом я не планировал.

— Если бы не планировал, то не стоял бы голый у шкафа.

Я быстро протянула ему другую рубашку и поковыляла (только так я и могла сейчас передвигаться) дальше готовить завтрак.

— Кто на нас напал и почему? Если я должна тебя слушаться, то хочу хотя бы знать причины. — Разбив в сковороду несколько яиц, я начала сосредоточенно нарезать овощи, которые, как обычно, лежали в корзине у порога дома. Смотреть на парня из моих снов, конечно, интригует. Он красив, но характер отвратительный. Поэтому лишний раз искушать своё хрупкое сердце я не планировала.

— Пиздец, её ещё и уговаривать нужно. — Нико запустил огромную пятерню в кудрявые волосы. — Я не подписывался на викторину, но учитывая, что и в няньки я тоже не нанимался, отвечу на один вопрос. Так что выбирай, на какой я должен ответить. Выбирай тщательно, маленькая заноза. — Он отодвинул деревянный стул, который скрипнул под его весом. Удивительно, что только скрипнул, а не развалился.

Видимо, не из болтливых. За одни сутки в моей голове появилось столько вопросов, на которые я хочу знать ответы, начиная с того, кто он. Немного подумав, я решила задать вопрос, полезный для понимания, что будет дальше:

— Ты сказал, что на нас ведётся охота. Значит, кто-то по неизвестным мне причинам угрожает нашим жизням. Убивать меня ты явно не намерен, значит, тебе что-то от меня нужно. Что?

— Хорошо мыслишь. В нужном направлении. Если бы хотел, ты бы уже давно кормила червей. — Он замолчал и посмотрел на меня, сцепляя пальцы в замок. В глазах что-то промелькнуло. Я бы сказала, что это было сожаление, но эмоция была столь быстрая и неявная, что уверенности не было. Да и сомневаюсь, что он способен испытывать нечто подобное. — Твой отец вёл кое-какие расследования, и мне нужны его записи.

Отец? Вёл расследование? Записи? Да, папа любил сочинять всякие истории, но поверить, что он — человек, абсолютно не умеющий держать язык за зубами, — вёл какое-то расследование? Это не имело никакого смысла. Да и я никогда не видела, чтобы папа вообще вёл хоть какие записи. Все книги он писал на диктофон и отдавал их в типографию прямо так. Как те согласились на такое, остаётся только гадать.

— Бред. Отец не умел хранить тайны, а тем более вести расследование. Значит, и записей нет. Тем более что он самый обычный писатель.

— Тут ты ошибаешься. Я знаю из достоверных источников, что записи у тебя. — Он встал и подошёл к окну. Я проследила за фигурой. Солнечные лучи красиво подчёркивали его бёдра. Роз, ты нормальная? То, что ты его несколько раз видела во сне, не значит, что ты можешь глазеть.

— Боюсь тебя разочаровать — мой отец в жизни не имел даже пары тетрадок. Даже рассказы, что он сочинял, он писал только на диктофон. — Тут я поняла, что нехотя признала, что записи всё-таки были… Может, речь не совсем о бумагах? Даже если так, я не собираюсь давать ему то, что он хочет, без веских на то оснований.

Когда Нико открыл окно — в комнату влетел уже знакомый мне чёрный ворон. Порыв ветра от мощных крыльев скользнул по прозрачной ткани на окне. Ворон присел на край стола и выпустил из клюва небольшой свёрток прямо в руки своему хозяину.

Недолго думая, Нико развернул пергаментную бумагу и положил содержимое на стол.

Это было золотое кольцо. Я его сразу узнала. Такое носил мой отец многие годы. Внутри него была гравировка. Н. Д. Викторович: Назимов Дмитрий Викторович. Золотой феникс на кольце был инкрустирован крошечными бриллиантами вместо глаз.

Нико приподнял одну бровь и слегка улыбнулся. Он сразу понял: предмет мне знаком.

— И что это значит? — Веселье на его лице сменилось разочарованием. Это кольцо явно должно было говорить мне больше, чем было на самом деле.

— А вот так? — Его рука опустилась в карман брюк и вытащила похожий перстень. Он протянул его мне, чтобы я могла получше его разглядеть. На первый взгляд я бы сказала, что оно совершенно такое же, но у феникса на этом кольце были рубиновые глаза, которые горели, как настоящие угли. На кольце отца же они были бриллиантовыми, холодными.

Внутри него тоже была надпись: М. Н. Сергеевич. Я всегда думала, что кольцо отца уникально. Он не упускал возможности упомянуть об этом.

— Объяснись: откуда у тебя кольцо моего покойного отца и почему оно так похоже на твое? — Он тяжело вздохнул, пытаясь скрыть явное раздражение.

— Я работал с твоим отцом. Он тебе рассказывал о Фениксе?

— Ты говоришь о тех байках, которыми он осыпал меня перед сном?

Я поставила на стол две тарелки с неумело приготовленным омлетом и салатник.

— Именно о них. — Его синие глаза с золотыми вкраплениями сверкнули.

— Ну, рассказывал. И? Это же просто выдумка.

— Я работал с твоим отцом в Фениксе. — Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба… Ноги подкосились, и я опустилась на стул, чувствуя, что если не сделаю этого — точно упаду прямо на деревянный пол.

Феникс — это же всего лишь сказка на ночь о невероятно сильном отряде убийц, владеющих магией… А этот безумец, у которого явно что-то не так с головой, утверждает, что мой отец вёл какое-то непонятное расследование в этой организации?

— Чушь. Тебе надо лечиться… — Прозвучал мой твёрдый голос, но в глазах предательски защипало. Постепенно пазлы в моей голове стали приходить каждый на своё место, но я отчаянно не хотела верить в то, что вырисовывал мой мозг.

Иногда папа настойчиво заставлял меня пересказывать сочинённые им сказки о другом мире и супер отряде. Несколько раз мы даже ругались из-за этого, и я закрывалась в комнате, обиженная на то, что отец в очередной раз считает меня маленькой девочкой. На самом деле, мне нравилось слушать его истории, но, как любой подросток, я хотела казаться старше и взрослее, а истории перед сном вызывали ощущение детской беспомощности.

Кольцо — папино. Это отрицать нельзя. Я его отлично помню. Хотя ну и что, что оно его? Это ещё ничего не значит.

— Тебе придётся мне поверить. Ну, если хочешь жить. Где записи? — Напускная уверенность на лице мужчины дала сбой, и промелькнувшая надежда в его глазах всё-таки не смогла скрыться от моих глаз.

Громкий стук в дверь не дал мне ответить на заданный вопрос, на который я и без того не особо хотела отвечать сумасшедшему. Мы оба повернулись на звук.

Я сделала несколько шагов и только хотела открыть дверь, как массивная ладонь рывком дёрнула меня за локоть. Нико прижал меня к себе, и мы рухнули за диван. Я с вопросом посмотрела на него. В эту же секунду дверь вылетела с петель и с грохотом упала на пол. Стояла бы сейчас там, меня бы точно пришибло. Ворон, который пристально наблюдал со стола, ворчал. Я ещё раз посмотрела на Нико, чья рука прижимала меня к себе, но его глаза стали белыми, будто он смотрел куда-то внутрь себя. Он тяжело вздохнул, как будто почувствовал облегчение, и поднялся.

— Твою мать! Джэкки! Какого хрена?! Сто гвоздей тебе в жопу, так пугать! — Нико поднялся на ноги и выпустил меня из своих тёплых, пусть и незапланированных, объятий. — Ты мог нормально зайти? — Выплюнул он и перевёл взгляд на меня. Я всё ещё была на полу. — Ты можешь встать.

Я облегчённо вздохнула и с трудом поднялась на ноги, опираясь одной рукой на спинку дивана. Стон сорвался с моих губ. Я подтянулась и села на мягкий подлокотник.

— Ну, прости, чувак, ты же всегда открываешь всем дверь, когда тебя хочет убить крутой отряд. — Язвительно парировал высокий мужчина, стоящий у выхода.

Мужчина, ростом чуть ниже Нико, был одет в кожаную куртку. На поясе висели два меча, а за плечами находился большой чёрный мешок. Одной рукой он поправил серьгу в ухе и прочесал пальцами пепельные волосы. Потом, хлопнув рукой по своему бедру, он перевёл взгляд на меня. Его карие глаза пристально разглядывали мою внешность. Когда они наконец дошли до повязки на ноге, плечи мужчины заметно напряглись.

— Прошу прощения, что напугал. Я Денис, но для друзей Джэкки, ну или Дэн. — Он снова обратился к Нико, швырнув увесистый мешок ему прямо под ноги. — Ник, неужели ты думал, что это так просто: умыкнуть у Тора из-под носа твое оружие? Этот мудак тебя ненавидит. — Нико взял сумку и закатил глаза. Потом зыркнул на меня и перевёл взгляд на своего приятеля, давая понять, что тот сказал что-то лишнее.

— Вот чёрт, ты ей не сказал?! — Денис посмотрел на меня удивлённым взглядом, как будто у меня выросла вторая голова.

Нико раскрыл мешок, нацепил ножны на бедро и пояс туго затянул крепления. Достал жилет из неизвестной мне ткани, которая отливала синим свечением. Когда Нико надел его — тот туго обтянул его талию. От вида кобуры на жилете по коже пробежал холодок. Но грубый силуэт мужчины стал от этого ещё более привлекательным. Я вскинула глаза на потолок, прикидывая, где я стукнулась головой за последнюю неделю.

— Я как раз собирался просветить, пока ты не вышиб дверь. — Он сердито взглянул на Джэкки из-под густых чёрных ресниц. — Если бы не Друмано… — Бугай кивнул на птицу, — ты был бы мёртв.

— Может, мне объяснит кто-нибудь, что тут происходит?! — Прервала я небольшую перепалку. Терпение подошло к концу. Когда они соизволят включить меня в свой разговор? Если бы бабушка Инга увидела сломанную дверь, её бы точно хватил удар.

Они заговорщически переглянулись, и Джэкки кинул мне 3 кинжала вместе с ножнами.

— Умеешь пользоваться, сестрёнка?

— Прости, что? — Я опешила от такой фамильярности.

Джэкки выдохнул и сделал несколько шагов мне навстречу. Он закрепил кобуру у меня на талии, разместив в ней 2 кинжала и пистолет, после чего обошел и вложил в мою руку третий кинжал, остриё которого было направлено в пол. Сталь поблёскивала, отражая лучи солнца, от чего я невольно сощурилась.

— Слушай внимательно: если хочешь перерезать горло, плотно прижми тупую сторону к своей куртке и разворачивай рукоять вот так. — Он провёл небольшую дугу, манипулируя моей рукой, и разворачивая лезвие. Его дыхание ощущалось на моей щеке. — И потом рывок назад прямо в голову. — Лезвие резким движением пронеслось по воздуху на уровне головы Нико.

Мне стало не по себе, и я отпрянула от мужчины, вжав голову в плечи. Внезапное ощущение близости вызвало у меня чувство неловкости.

— Я просила не научить меня отрывать головы, а объяснить, что тут происходит.

Джэкки взглянул на меня с восхищением и одобрением. Он прошёл по дому так уверенно, будто бывал тут постоянно, и пропал на лестнице. Я вопрошающе посмотрела на Нико, но тот не соизволил как-либо прокомментировать нахальство своего напарника.

Когда Денис спустился вниз, у него в руках была кучка вещей, которые он протянул мне:

— Я всё объясню тебе по дороге, Роз. Быстро одевайся. Нам пора выдвигаться, пока наши головы не насадили на пику и не провели шествие по центру Зовела. А ещё, Роз… — Джэкки окинул меня взглядом, — лучше надень что-то поудобнее. Путь неблизкий.

Сначала я не понимала, чем ему не угодило моё зелёное платье, но спустя несколько часов ходьбы по горной местности пришла к выводу, что в джинсах было бы гораздо удобнее карабкаться по склонам.

Пока мы продвигались через лес, неразобранный ворох вопросов щекотал подсознание, как назойливая муха, но главное, что меня волновало: откуда Джэкки, как он представился, знал моё имя. Меня потряхивало от неизвестности, но находясь в компании двух мужчин, которым точно не чуждо убийство, я чувствовала себя на удивление спокойно.

Джэкки шёл впереди, Нико чуть поодаль, как будто прикрывая мою спину.

Длительное молчание прервал Джэкки:

— Вот наш план: в первую очередь нам нужно подготовить тебя на случай атаки. Нико сказал, ты не знаешь о записях, которые вёл твой отец, но я полагаю, что запись — это ты. Он часто повторял истории, которые рассказывал тебе на ночь?

— Не помню, чтобы когда-либо они повторялись, но помню каждую из них. Мир, созданный отцом, меня восхищал с самого детства. — На этих словах Дэн беззлобно хихикнул.

— Ну, сказать, что мир создал твой отец, — это наивысшая похвала ему, хоть и наглая. Вот тебе краткая сводка: два мира взаимодействуют между собой уже много веков. Связь между ними пролегает сквозь Уральские горы и специальный ритуал. Но попасть в Малакос могут только те, кто по крови является его жителем. В нас троих течёт кровь Малакоса. Про Феникс ты знаешь, наверное, достаточно.

Я вспомнила папины рассказы о тайном правительстве.

— Феникс — это отряд особенных воинов, связанных с духами предков. Воины растут с рождения, обучаясь искусству убивать, становясь настоящими орудиями войны, но в отряд берут в основном мальчиков, так как женщины редко оживают после ритуала воскрешения.

Джэкки одобрительно кивнул и показал свою татуировку. Голубой Феникс Дениса был гораздо больше, чем у Николоса, и оплетал всю руку целиком. Печать казалась живой, под кожей переливался холодный свет.

— Дело в том, что не всем нужно получать печать через воскрешение. Кто-то с ней рождается и не нуждается в ритуале. Моя печать активировалась, когда мне было 10. Тогда я заморозил половину башни стрелков. — Он провёл рукой в воздухе, и в ладони появился небольшой кусочек льда. Вот теперь отрицать весь бред, что они несут, уже просто нереально. Я смотрела, как кристаллики льда сверкают у него в руке, и чувствовала, как реальность рушится. — Сейчас наша задача — обезопасить тебя и Нико от Феникса. Мы пройдём путь в Малакос после того, как ты научишься искусству ведения боя во дворце пристрастия. Твоя задача — как можно быстрее научиться защищаться и нападать. — Глубоко вздохнув, он развернулся и посмотрел мне в глаза. — Ни я, ни Нико не знаем наверняка, что искал твой отец, но эта информация может спасти не только наши треклятые жизни, но и сохранить границы между этим миром и Малакос.

Я посмотрела в карие глаза Джэкки. Они показались мне знакомыми, но я не могла понять, откуда я их знаю. В одном я была уверена. Я могу ему доверять. Нутром чувствую.

— От меня нужна только информация. Так зачем меня брать с собой?

— Резонно. — Хмыкнул Джэкки. — Но ты не только знаешь информацию, которая нам нужна. У тебя есть кое-что ещё, но не уверен, что тебе стоит об этом знать сейчас. Ты ещё не готова. Пока что нет.

Я вздохнула и решила, что разговоров на сегодня хватит, поэтому прибавила шагу, хоть и не знала, куда мы в точности направляемся. От такого количества информации голова шла кругом. Детские сказки, похоже, стали реальностью, а значит, папа вовсе не тот, кем я его всегда считала, и бабушка… Она вообще пропала, и я понятия не имею, где она и знает ли она обо всём этом безумии. Невольно я начала вспоминать отрывки из прошлого, пытаясь уложить в голове мысль о том, что Феникс вообще существует. Ладно, Феникс существует. Малакос существует, мать его.

5 лет назад

Мама сидела у меня в комнате и выбирала книгу для чтения на ночь. Папы уже неделю не было дома.

— Мам, я уже не маленькая. Ну хоть ты-то пойми наконец, что я уже не та девочка, которой требуются книжки, чтобы заснуть.

Мама подошла ко мне, поцеловала в лоб и села на угол кровати. Голубые глаза, наполненные любовью, смотрели на меня из-под густых светлых ресниц.

— Знаю, детка… Но истории, которые рассказывает тебе отец, ты слушаешь так внимательно… — Она глубоко вздохнула.

— Папины сказки — не о принцах и принцессах.

— Детка, те истории, что рассказывает папа, не совсем… обычные. — Она посмотрела на фотографию, висящую на стене. На ней были изображены мы с отцом. В её глазах читалась боль, обида и беспокойство. — Когда он вернётся?

Папа уехал на читательскую конференцию. Его книги пользовались бешеным успехом. Их особенность была в том, что герои его книг развивались по ходу сюжета, и даже сам писатель не знал, куда в конечном итоге они зайдут.

— Я не знаю, солнышко, я не знаю. — Мама опустила взгляд на пару секунд. Она глубоко вздохнула. И, отбросив идею читать мне книжку, вышла из комнаты, осторожно прикрыв дубовую дверь.

Отец вернулся спустя неделю и тяжело заболел. Врач не знал, поправится ли он, но в подробности меня не посвящали.

Когда я зашла в комнату, он лежал в кровати. Бледные руки лежали по бокам, а глаза были прикрыты.

Я прошла мимо его постели и подкинула немного дров в камин.

— Подойти ко мне, птица счастья.

Папа всегда меня так называл. Сколько я себя помню, это прозвище следовало за мной по пятам.

— Как ты себя чувствуешь? — Я подошла к отцу и протянула ему стакан воды. Он сделал пару глотков и поставил его обратно на тумбу.

— Спасибо. Ты знаешь, что значат сказки? — Он никогда не ходил вокруг да около и всегда переходил сразу к сути. Его карие глаза, обычно такие живые, сейчас смотрели устало и пронзительно.

— Да, пап, это урок на будущее и ещё один мир, где можно творить невероятные вещи, не выходя из дома. — Одарив отца тёплой улыбкой, я села на край его кровати.

Папа взял мою руку и крепко её сжал. Его пальцы были холодными.

— Верно, но с Малакос всё не так просто. Течение этой истории протекает рядом с нашей жизнью. В особенности с твоей. Когда придёт время…

Скрип двери прервал нас, и в комнату вошла бабушка. Она хмуро на нас посмотрела, после чего аккуратно прикрыла дверь и поставила поднос на прикроватный столик:

— Розалинда! Я говорила, что твой отец ещё слаб. Зачем ты его беспокоишь? А ну, иди к себе. — Она подошла и смочила кусок ткани в холодной воде.

Я встала с отцовской кровати, и бабуля вытолкала меня из помещения, плотно заперев за мной дверь. Я тогда подумала, что она просто заботится о нём. Сейчас же, вспоминая её строгий, скрытный характер, я задавалась вопросом: что она на самом деле скрывала?

Наши дни

Тогда я не придала значения папиным словам: чистый бред сумасшедшего в горячке. По крайней мере, я так считала. Сейчас ко мне пришло понимание, что он пытался мне сказать что-то важное. Или даже предупредить?

Мы наконец подошли к горному ручью и решили устроить привал, чтобы немного передохнуть и набраться сил. Вода была кристально чистая и поблёскивала в сумерках лунным свечением. Нас окружал запах хвои и полевых цветов. Пока Нико разводил костёр, Джэкки показал мне ещё несколько ударов клинком. Он всегда держался поблизости, в отличие от Нико. Тот всё время делал вид, что меня не существует, и только изредка я ловила его пристальный взгляд.

После небольшой тренировки я хотела подойти к костру, чтобы немного погреться. Стоило мне приблизиться к полыхающим языкам пламени, как Нико тут же вскочил с места и зашагал к Денису, развалившемуся на берегу реки.

Те двое быстро начали о чём-то спорить, но разобрать, о чём шла речь с такого расстояния, было невозможно. Спустя недолгую перепалку они оба направились ко мне. Нико сел от меня как можно дальше, Денис же напротив сел чуть ли не вплотную к моему плечу.

— О чём вы разговаривали? — Нико достал нож и начал тихо что-то вырезать из куска дерева, который ещё минутой ранее лежал у его ног.

— Да так, семейные дрязги. — Джэкки многозначительно зыркнул на своего друга. — Так ведь?

— Я бы сказал, нетерпеливость одного мелкого засранца.

— Не слушай его, он сегодня не в духе. — Денис демонстративно закатил глаза.

После небольшого импровизированного ужина мы готовились ко сну. Чтобы не замёрзнуть, мужчины по очереди следили за огнём. Мне эту задачу не доверили. Была ли это забота или, напротив, высокомерие, я не знала. Но прекрасно понимала одно: я ужасно устала. Поэтому противиться воле спутников не очень-то и пыталась.

Отгоняя от себя мысли о последних сутках, я опёрлась спиной о бревно. Не так удобно, как в тёплой постели, конечно, но лучше, чем вообще не спать.

Несмотря на усталость, проспала я всё-таки недолго. Наверное, пару часов, потому что когда я открыла глаза, Нико ещё сидел у костра. Недолго думая, я села рядом с ним. В его синих глазах отражалось тёплое пламя, плечи были опущены, создавая впечатление, будто это единственный умиротворяющий момент в его жизни. Может, если войти к нему в доверие, он перестанет испепелять меня взглядом. Да и сонное наваждение меня ещё не отпустило. Его грубость больше привлекала, чем отталкивала. Ну, точно, маньячка.

— Почему ты меня сторонишься? — начала я.

— Много на себя берёшь, мелкая.

— Всю дорогу ты держался сильно в стороне и сказал от силы пару слов, начиная от дома бабушки. — Я решила не ходить вокруг да около. Видимо, эту черту я унаследовала от отца, но предстоящий разговор по душам заставил меня немного нервничать, и, взяв небольшую ветку, я принялась вырисовывать небольшие фигуры на куске земли.

Нико вытянул ноги и потянулся, с усмешкой поглядывая на мой небольшой творческий порыв.

— Мне приходится защищать твою упругую задницу, чтобы не лишиться своей. С чего вдруг я должен получать удовольствие от общения с тобой? — Так вот на что он так пялился.

— Я так и не поняла: ты говоришь, что ввязался из-за меня. То есть преследуют именно меня, но при чём здесь ты? С чего тебе печься о моей, как ты выразился, заднице? — Я откинула золотистые волосы назад, чтобы они не мешали мне и дальше выводить узоры на мокрой земле.

— Неужели я заинтересовал такую посредственность?

— Хватит прикрываться напускной грубостью. — Фыркнула я. — Ты не хочешь отвечать на мои вопросы, но я не могу доверять двум малознакомым мужчинам, которых знаю не более суток.

— Тебе придётся. В особенности Джэкки. Он печётся о твоей шкуре гораздо больше, чем ты можешь себе представить. — Нико начал мять рукой шею.

Я заметила, что Денис ведёт себя так, будто знает меня всю жизнь. Тренировки, тёплые улыбки, разговоры обо всём подряд. Ещё вызывали вопросы его уверенное поведение в доме у бабушки. Он отлично знал, где что лежит. Кажется, он был в её доме не один раз, а значит, бабуля Инга его хорошо знала. К тому же, Денис без единого колебания отвечает на вопросы, которые я задаю, а ответы не дают повода усомниться в их правдивости. Нико же, напротив, не так разговорчив.

— Вы братья? — решила спросить я, вспоминая их недавний конфликт и ответ Джэкки.

Николай изумлённо посмотрел на меня и захохотал во весь голос.

— Тебя, верно, в детстве часто роняли.

— Кто бы говорил. Это ты заявился к моему дому и стал уверять, что сказки о чудо-отряде — реальны. — Не дожидаясь очередной колкости, я решила пройтись по местности, но, взглянув на мрак, гуляющий среди деревьев, осознала, что это не самая лучшая мысль.

Нико вскинул брови:

— А что я должен был, по-твоему, делать? Врать? Прости, детка, не в моих правилах. — Нико пожал плечами, подкидывая очередной кусок дерева прямо в костёр.

— Ну зато в твоих правилах — не говорить всей правды. — Парировала я.

Мой собеседник глубоко вздохнул и посмотрел на небо, запрокинув голову. Вьющиеся пряди слетели со лба, обнажая шрам.

— Ты пока не готова к этой самой правде. А я пока не готов её рассказывать.

— А Джэкки?

— А Джэкки пока не может всего рассказать. Скажи мне, мелкая, кто же из нас ненормальный? Ты, которая утопала к чёрту на рога с хрен пойми кем, или мы, утверждающие, что сказки, которыми пичкал тебя отец, — правда? — Удивительно, но его голос звучал непривычно тепло и мягко.

— Я думаю, мы все немного тронулись.

Мы проговорили ещё немного, и меня снова потянуло в сон. В конце концов, я почувствовала, как начала падать, но глаза были уже слишком тяжёлые, чтобы их открыть. Крепкие руки подхватили меня за плечи, не давая рухнуть камнем вниз. Последнее, что я помню, — это запах дерева, мяты и виски.

ЭДИКТ КОРОЛЯ МАСУРА VII

О статусе, правах и обязанностях носителей Кольца Феникса

(Утверждён Советом Девяти, скреплён печатью Дворца Пристрастия, 140 год эпохи Завета)

Статья 1. Определение и происхождение.

1.1. Кольцом Феникса признаётся золотой перстень с изображением феникса, инкрустированный бриллиантами и рубинами, чья чеканка соответствует эталону, хранящемуся в Сокровищнице Аэрендора.

1.2. Право на ношение Кольца Феникса имеют лица, прошедшие Обряд Связывания и подтвердившие свою преданность интересам Короны Малакоса в присутствии свидетелей из Совета Девяти и действующего Хранителя Колец.

1.3. Кольцо является не только знаком отличия, но и магическим контрактом, связывающим душу носителя с источником силы Ордена.

Статья 2. Права носителя.

2.1. Носитель Кольца Феникса приравнивается к статусу неприкосновенного посла Короны во всех землях Малакоса и на приграничных территориях.

2.2. Имеет право требовать кровного возмещения (до третьего колена) за оскорбление, нанесённое носителю или самому Кольцу.

2.3. Получает неограниченный доступ к архивам Дворца Пристрастия (за исключением Отдела Запрещённых Знаний).

2.4. Освобождается от уплаты всех видов пошлин и налогов на территории, подконтрольной Короне.

Статья 3. Обязанности носителя.

3.1. Первостепенной обязанностью является защита тайны происхождения и местонахождения всех Колец Феникса.

3.2. Обязан являться по первому требованию Хранителя Колец или лично Монарха для выполнения повеления Короны.

3.3. Запрещается передавать, терять или добровольно снимать Кольцо. В случае утраты носитель подлежит Суду Пяти Пламен вплоть до лишения титула и имущества.

3.4. Обязан ежегодно являться в Замок Аэрендор для проведения Ритуала Подтверждения Связи.

Статья 4. Наследование и прекращение действия.

4.1. Кольцо переходит по наследству только в случае явной воли предыдущего носителя, подтверждённой магическим завещанием и одобренной Хранителем.

4.2. Действие прав и обязанностей прекращается со смертью носителя, после чего Кольцо подлежит немедленному возвращению в Сокровищницу.

4.3. В случае государственной измены или магического сквернотворчества Кольцо может быть дистанционно деактивировано Хранителем, что влечёт за собой немедленную конфискацию и суд.

Статья 5. Юридический статус и подсудность.

5.1. Носитель Кольца Феникса подсуден только Тайному Суду Девяти или лично Монарху.

5.2. Любое физическое или магическое насилие над носителем приравнивается к насилию над самим Монархом и карается немедленной смертной казнью.

Подписано собственной рукой:

Масур VII Сазмиральд

Скреплено печатью:

Хранитель Колец, архивариус Каландир

Глава 3:Дворец Пристрастия

Розалинда:

Утро было не самым добрым. Нам пришлось встать ещё до рассвета, потому что ворон Нико засёк преследователей на слишком близком расстоянии от нашего импровизированного лагеря. Я с удивлением наблюдала, как Нико, казалось, беззвучно общается с птицей, лишь глядя ей в глаза. Друмано каркал, кивал, и Нико понимающе хмурился. Даже знать не хочу, как он разговаривает с пернатым. Джэкки заморозил костёр и скинул кусок льда в воду, чтобы никто не догадался, что мы ночевали здесь. Когда преследователи будут тут, глыба льда уже растает. После всего, что я увидела, сомнений в правдивости их слов больше не возникало. Хотя хотелось бы знать всю предысторию, чтобы чётко понимать, что мне нужно делать.

Мы двигались вверх по ручью среди множества сосен, но они не сильно спасали от палящего солнца. Во время недолгих остановок Нико уже привычно язвил, а Джэкки продолжал оттачивать мои скудные боевые навыки.

Николай не упускал возможности высказаться о том, что толку от этого обучения нет, с чем я не могла не согласиться. Где я и где воины Феникса, которые учились убивать с пелёнок.

Каждый раз, когда я начинала причитать, Джэкки меня подбадривал. Плечи невыносимо ныли с непривычки. Так прошло несколько дней до того, как наконец перед нами предстала статуя огромного грифона, высеченного в скале. Денис подошёл и что-то тихо прошептал. Грифон внезапно ожил, встав на задние лапы. Звонкий гортанный вой разнёсся над нашими головами, и я почувствовала, как незримая волна ударила в мою грудь. Только спустя 5 минут ступора я поняла, что под крылом этого огромного существа располагался вход в гору.

— Не тормози, времени в обрез. — Николай слегка толкнул меня в плечо.

Я вздёрнула подбородок и со всей доступной мне решимостью шагнула в тёмный туннель. Зайдя внутрь, я осознала свою ошибку. Это вовсе не туннель, а коридор из каменной кладки, стены которого были усыпаны голубыми мерцающими молниями, будто живой энергией. Вздох удивления не остался незамеченным. Джэкки подошёл ко мне и приобнял меня за плечо:

— Что? Нравится? — Уголки его губ приподнялись в лёгкой улыбке. — Это Дворец Пристрастия. Он является охранным постом и учебным центром для всех бойцов Малакоса, в том числе Феникса.

— Разве не Феникс объявил на нас охоту, как за кроликами? — Я удивлённо вскинула брови.

— Это место не подчиняется самому Фениксу. Хозяин не обязан докладывать обо всех прибывших отряду. Информация о нас дойдёт только владыке Малакоса. — Он чуть прижал меня. — К тому же, даже Феникс не рискнёт нападать на охранный пост. Это будет расценено как восстание. Мы тут в безопасности и сможем тебя подготовить чуть лучше.

— Подготовить к чему?

— К предстоящей бойне. — Денис нахмурил брови, и его напускное спокойствие растворилось в пустоте коридора. — Как бы то ни было, ты не пострадаешь. Я позабочусь о твоей безопасности, но мне понадобится твоё полное доверие.

Не знаю, в чём причина, но ему я доверяла с самой первой минуты знакомства, но сказать об этом не решилась. Это было бы глупо и слишком наивно с моей стороны.

Нико прошёл мимо нас стремительным шагом:

— Хватит нюни распускать, детки. Время не терпит. — Нико хлопнул по плечу своего друга. — Палач не поможет нам, если мы допустим такую ошибку, как опоздание.

— Он всегда такой… вежливый? — Последнее слово я сказала, будто бы пробуя каждую букву на вкус.

Мы прибавили шагу, но Джэкки и не думал меня отпускать. От него пахло печёными яблоками, кофе и хвоей. Пепельные волосы упали на лицо, скрывая от меня тёплые, карие глаза. Печать на его руке переливалась, создавая небольшое голубое свечение, будто под кожей текла ледяная река.

Нико встал перед нами у огромных каменных ворот. Они были усыпаны кристаллами. Два больших дракона оплетали друг друга, и их когти были сцеплены между собой, образуя подобие замка. Бугай резким рывком расставил ладони в стороны, и те засветились ярко-синим светом. Он очертил ими круг и, написав внутри фигуры замысловатые узоры, оттолкнул получившийся рисунок прямо в ворота.

Когти драконов начали разжиматься один за другим, а сцепленные хвосты начали отпускать друг друга, расходясь по разные стороны. С громким звуком каменная преграда разошлась по разные стороны коридора, представляя нашим глазам огромный зал. У стен парили огни, а в углах стояли статуи неизвестных мне существ — одно, покрытое каменными пластинами, напоминало лаву; другое, изящное и крылатое, было похоже на гигантского ящера. Не удивлюсь, если и они являются всего лишь маленькими копиями реальных созданий, о которых рассказывал мне папа.

— Ещё минута, и я не стал бы вас боле ожидать. — Рядом с нами, как из воздуха, возник человек в изумрудном плаще, по краям которого грациозно извивалась золотая вышивка. Его голос звучал мелодично и мягко, но в нём чувствовалась стальная воля. Холодные, проницательные глаза скользнули по нам, задерживаясь на мне дольше всего. Это был Палач.

— Вы же не сообщили Фениксу, что мы направляемся сюда? — Нико спросил человека в плаще таким вежливым тоном, что я даже опешила. То есть он умеет разговаривать нормально?

— Феникс — мелкая сошка, подчиняющаяся правительству этого мира. Я служу Малакосу. Феникс имеет сюда доступ только потому, что его Величество Масур предоставил им тут учебный центр. Как только этот мир нарушит условия договора, король Масур объявит войну, и Малакос уже ничто не будет сдерживать. А то, чем занимается Феникс, — это только небольшая услуга узкомыслящему миру, не способному осознать свои возможности. — Он подошёл ко мне и схватил меня за руку, от чего по ней прошёлся ток. — Вы только посмотрите: наследница пожаловала.

Ощущение тока тут же сменилось острой, разрывающей болью. В ушах стоял гул. Я еле устояла на ногах, когда моя голова начала раскалываться. Все неприятные ощущения резко схлынули, будто вода, когда мужчина ослабил хватку.

— Так ты ещё не открыта. Прошу принять мои извинения. Но теперь вам будет сделать это гораздо проще. Тем более, что время не ждёт.

Я опустила взгляд на свою руку и пошатнулась. Боли уже не было, но сердце забилось в груди с бешеной скоростью. По моей руке извивался красный узор, переплетаясь с золотыми нитями. Не узор… Феникс… и, обвивая его тело, тонкая, изящная змея с чешуйками, мерцающими, как роса. Двойная печать. Папины сказки о двойном наследии…

— Ч-что это?! — воскликнула я, не веря собственным глазам.

Мой взор начала окутывать пелена, я сделала шаг назад. Тьма поглотила меня, унося всё дальше от происходящего.

Николай:

Заметив, как Роз покачнулась, будто тонкий стебелёк под порывом ветра, я мгновенно рванулся к ней. Её веки дрогнули, глаза на миг затуманились — и вот она уже начинает оседать. Не раздумывая, я подхватил её под локоть, ощутив под пальцами тонкую ткань одежды и хрупкость её запястья. Одним плавным движением закинул её невесомую фигурку себе на плечо — она даже не издала ни звука, лишь тихо выдохнула, уткнувшись лицом в мою шею.

Её кожа пахла лавандой — той самой, что растёт на солнечных склонах за нашим домом, зимним морозом, пронизывающим воздух кристалликами льда, и свежим, бодрящим лимоном. Это неожиданное сочетание ударило в сознание, заставило сердце застучать на порядок быстрее, словно пыталось вырваться из грудной клетки. Кровь зашумела в ушах. Эта девчонка… Она определённо сведёт меня с ума. Сведёт — и даже не поймёт, как это сделала.

— Палач, не хочу грубить, но мог бы повременить с проявлением печати, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело. — Отец её не посвятил.

Старик медленно повернул ко мне голову. Его глаза, холодные, как два осколка льда, пригвоздили меня к месту. В них не было ни капли тепла, ни намёка на снисхождение. Я тут же пожалел о вырвавшихся словах. Чёрт меня за язык дёрнул! Знаю же, что этот древний маг с лёгкостью свернёт мне шею одним движением пальца.

— Я прекрасно знаю, во что Дмитрий её посвятил, а во что нет. — Его голос прозвучал тихо, но в нём таилась такая мощь, что по спине пробежал ледяной озноб. — Нам стоит поспешить с её подготовкой. Чем раньше она научится владеть мощью, тем выше вероятность того, что наш мизерный шанс станет чуть ощутимее.

Я сглотнул, крепче прижимая к себе Роз. Её дыхание стало ровнее, но она всё ещё не приходила в себя. В голове крутились мысли: сколько времени у нас осталось? Сколько шагов до той черты, за которой уже не будет возврата? И сумеем ли мы успеть…

— Она не оружие! — рыкнул Джэкки.

— Ты идиот, если правда в это веришь, стрелок. — Он просто ебнулся, если позволяет себе грубить Палачу. Тот сотрёт его в порошок при любом удобном случае, но мотивы я понимаю. Джэкки знает правду о ней. Для него она не пешка в игре, а родная кровь.

Палач двинулся в сторону лекápного корпуса. Денис сравнялся со мной.

— Будет лучше, если её понесу я. — Джэкки протянул ко мне свои руки.

Зная, КЕМ приходится Денис Рози, я не имел права с ним спорить, потому передал тело девушки, которая всем видом грозила доставить массу неприятностей ему. Джэкки бережно взял Розалинду на руки, словно она могла сломаться от малейшего неловкого движения, и пошёл вперёд, не удостоив меня взглядом. Его глаза излучали уверенность. В них безотрывно читалась готовность защитить и сделать всё возможное, что потребуется. Принести любые жертвы, любую жизнь. Ещё бы. Он сразу заметил перемену в моём поведении. Тем более от его зорких глаз не укрылась моя недавняя слабость у костра и многозначительный взгляд. Придурок не спал.

Во дворце пристрастия я провёл 6 лет своего обучения, прежде чем официально стать воином Феникса, поэтому отлично в нём ориентировался. Первый ярус относился к леќарным магам и был пропускным пунктом к дороге в Малакос. Второй ярус считался учебно-боевым и разделялся на 6 фракций: писаря, разведчики, стрелки, наездники, мечники и маги. Охранный пост и гвардия находились, считай, в подвале.

Ученик каждой фракции изучал направленности других, но главные навыки он мог получить только в соответствии со своим крылом. Это не касалось 3-го яруса: яруса Феникса. Они изучали каждую ступень, начиная с леќарной, но также они учились взаимодействовать со своими духовными фамильярами и использовать их силы. Мой Друмано прекрасно управляет погодой, поэтому ураганы, тайфуны, заморозки и прочие природные катастрофы ни мне, ни Друмано нипочём.

Зайдя в лекоцентр, Джэкки положил Роз на кушетку. Пока Катерина её осматривала, я не мог оторвать взгляд от её белой кожи и золотых волнистых локонов, мягко ниспадающих на её маленькие плечи. Не верится, что у такой хрупкой девчонки столько храбрости, чтобы со мной спорить. Обычно все обходят меня стороной, боясь за свои черепушки. На эту девушку навалился большой груз ответственности, и я не уверен, что эта хрупкая мышка с ним справится. Хотя хрупкая она, похоже, только на вид. Девчонка отлично держится.

— Эй! Хотя бы не при мне! — Джэкки злобно прищурился своими карими глазами, испепеляя меня взглядом. Опять слушать нотации о границах. Я и без этого полудурка прекрасно всё знаю. Нехер мне макушку клевать.

Я развернулся и пошёл в жилое крыло на 4-ом ярусе. Палач сказал, что ждёт нас на ужин к 6-ти в малом зале, и покинул палату, а Джэкки решил остаться с Роз, пока та не соизволит очнуться. Пиздец, как хотелось убедиться, что с ней всё в порядке, и быть рядом, когда она очнётся, но Денис не позволит и правильно сделает. Как он мне ещё в челюсть не прилетел. Имел полный карт-бланш.

Поднявшись в свою комнату, я быстро переоделся. Моя удача, что Тор не в курсе того, что Палач разрешил мне не забирать все вещи в башню силы. Пришлось, конечно, знатно поторговаться. Старик никогда не упустит выгодной сделки. Часть моего оружия, пусть и не такая качественная, как те клинки, что принёс мне Денис, всё также лежала в чемодане, но меня больше интересовал мой меч.

Отодвинув старую гнилую кровать, я поддел камень. Там был мой небольшой тайник, в котором я прятал то, что не хотел показывать старшему братцу. Мы с ним никогда не ладили, а сейчас наши конфликты стали только сильнее. Если, конечно, можно так выразиться, учитывая тот факт, что именно он отправил за мной головорезов. Хороший способ отыграться на нерадивом младшем братце. Виктор, или Тор, как он теперь себя называет, всегда был хладнокровным, расчётливым ублюдком. Командир теневого боя. Его фамильяр — чёрный волк Ризмонд — был таким же опасным, как и хозяин.

Я вытянул свой меч вместе с ножнами и надел его на бедро. Его рукоять, выполненная из рога жуткостая, всегда слегка обжигала мою кожу. С прочностью такой рукояти мог посоревноваться только коготь дракона, но где найдётся тот больной ублюдок, что решился бы забрать коготь у ещё ЖИВОГО дракона, ведь после смерти он моментально превращается в горстку пепла. Хотя легенды о таком клинке всё же ходили в наших краях.

В дверь постучали, и я уже знал, кто за ней стоял. Как только я открыл дверь — эта фурия ворвалась ко мне в комнату, как к себе домой.

— Ну что, братец? Объяснишь, какого хрена меня поставили в наставники? — Катерина никогда не хотела кого-либо тренировать, а тем более, если происходило это с моей подачи. Её короткие чёрные волосы были идеально уложены, а шрам у виска казался особенно заметным при свете лампы. За ней по полу бесшумно скользила её серебряная змея.

Она принялась нахаживать круги по моей комнате, то и дело посматривая на меня свирепыми голубыми глазёнками.

— Роз — наследница.

— Да, я вижу, что не бутерброд с патокой. Я спрашивала, почему не ты или Джэкки?

— Ты единственная, кому нет дела до целостности её пятой точки и не будешь её жалеть. К тому же я её просто нахрен сломаю. — Если не трахну между делом, но об этом лучше помалкивать. Решив пощекотать её самолюбие, я решил добавить: — И ты единственная из командиров, кто сможет её достойно подготовить в такие сжатые сроки. К тому же, вы поладите. — Конечно, это наглое сранье в уши, но когда она всё поймёт, заднюю уже дать не осмелится.

Катерина схватилась за голову и, глубоко вздохнув, подошла к подоконнику, где уже сидел Друмано.

— Отвратительная птица. — Она всегда плохо отзывалась о моём фамильяре, чтобы скрыть то, что на самом деле он ей нравился. Только её чешуйчатая то и дело пыталась его сожрать. К счастью, безуспешно. Фамильяр у меня только один. — Учти, я не обещаю, что смогу её подготовить лучше, чем бойца младшего звена.

— По рукам. — Зная, что на большее она не согласится, я решил не тянуть кота за яйца.

— За тобой должок, Мирозин.

Младшая сестрица никогда не делала для меня что-то просто так, но в душе я уже радовался небольшой победе.

— Как она? — Вопрос сорвался раньше, чем я успел себя одернуть.

Катерина вопросительно вскинула бровь, скрестив руки на груди. После минутных раздумий всё-таки ответила:

— С ней всё будет отлично. Ты же знаешь — я отлично латаю раны. А сознание она потеряла из-за шока. Она скоро придёт в себя.

Я выдохнул, чувствуя, как напряжённые мышцы понемногу расслабляются. Беспокойство, охватившее меня ледяной волной, когда Палач проявил её метку, отступило на пару шагов назад — но лишь на миг. В груди всё ещё клубилась тревога, словно тёмный туман, не желающий рассеиваться.

Метка… Двойная печать. Феникс и Змея. Она означала лишь одно: девушка оказалась втянута в игру, правила которой ей неведомы. Игру, где ставки выше, чем жизнь, а проигравший расплачивается не только собой. Игру, в которой мой брат сделал свою ставку.

Но всё ещё только начиналось. Это было лишь предвестие — лёгкий ветерок перед надвигающейся бурей. Я знал: настоящая опасность ещё впереди. Грядёт нечто такое, что перевернёт всё с ног на голову, сметёт привычные ориентиры и обнажит истинную суть каждого.

И буря эта не пройдёт мимо. Не сможет обойти стороной эту хрупкую девушку с глазами, полными немого вопроса. Её судьба уже сплетена с грядущими событиями — туго, неразрывно, как нити в древнем заклинании. Я понимал: скоро ей придётся столкнуться с тем, к чему она совсем не готова. С тем, что может сломать даже самых стойких.

Глубоко внутри зрело осознание: мне предстоит сделать выбор. И от этого выбора, возможно, будет зависеть не только её жизнь, но и всё, что мне дорого. Те, кто мне дороги.

Из манускрипта тайного советника Масура «О договорах между мирами»

(записи для внутреннего пользования Совета)

Договор между Терранумом (обычным миром) и Малакосом формально является соглашением о ненападении, но фактически представляет собой систему колониальных отношений, где:

— Малакос поставляет магические ресурсы и военную силу.

— Терранум поставляет технологии и «человеческий материал» для экспериментов.

— Орден Феникса выполняет роль буферной администрации, предотвращая прямое столкновение цивилизаций.

Ключевая правовая фикция: Договор основан на принципе «взаимного невмешательства во внутренние дела», что позволяет:

— Малакосу практиковать рабство и ритуальные жертвоприношения.

— Террануму проводить генетические эксперименты над «магически одарёнными» без соблюдения этических норм.

Глава 4: Уроки выживания

Розалинда:

Я очнулась в какой-то палате. Белые стены слепили — настолько стерильные и безупречные, что казалось, будто они излучают собственный свет. Я ещё некоторое время щурилась, моргала, пытаясь привыкнуть к режущему освещению, от которого в глазах стояли мутные блики. В воздухе витал слабый запах антисептиков и чего-то металлического.

Руку жгло — неприятное воспоминание о последних секундах до моей отключки пульсировало под кожей, словно там тлел крошечный уголёк, периодически вспыхивающий ярче. Я невольно сжала пальцы, ощущая фантомную боль, которая, впрочем, не мешала двигаться.

Странным было то, что нога, которую я травмировала, убегая с Нико, больше не болела. Я осторожно пошевелила пальцами, потом слегка согнула колено — ни намёка на ту острую, пронзающую боль, что заставляла меня хромать ещё некоторое время назад. Мышцы чувствовали себя так, словно никогда и не были повреждены. Это насторожило. Что с ней сделали? Или… что со мной сделали?

Наконец, привыкнув к свету, я осмотрела своё «новое приобретение». Красный Феникс обвивал мою руку, начиная от кисти. Его крылья расплывались алыми перьями, переливаясь оттенками от глубокого кармина до огненно-оранжевого. Тело птицы, гибкое и пламенное, сплеталось в изящный узор с золотыми нитями. Те, словно живые, вились по коже, пульсируя едва заметным свечением. По мере приближения к плечу они образовывали змею — её чешуя мерцала, будто покрытая росой, а глаза, едва заметные, казались двумя крошечными рубинами, время от времени вспыхивающими тусклым светом.

Я провела пальцами по рисунку — он не был выпуклым, но ощущался как нечто настоящее, будто под кожей текла не кровь, а расплавленное золото. Прикосновение вызвало лёгкое покалывание, а узор на мгновение засветился ярче, словно отвечая на контакт.

— Не хочу отвлекать, но времени в обрез, — женский голос прозвучал с другого конца комнаты, резкий и без тени сочувствия.

Я подняла глаза. В дверном проёме стояла девушка. Короткие чёрные волосы обрамляли её лицо, словно обрезанные ножом, а взгляд — холодный, оценивающий — скользил по мне, будто я была предметом, а не человеком. Её поза — скрещенные на груди руки, слегка расставленные ноги — выдавала человека, привыкшего к опасности, к тому, что каждый миг может стать последним. У виска тонкий шрам, будто от лезвия.

На ней были кожаные штаны, плотно облегающие ноги, и жилет, прошитый металлическими нитями, которые при движении издавали тихий, почти неслышный звон. На бедре и предплечье крепились по меньшей мере десять кинжалов — каждый разной формы и размера: узкие, как иглы, широкие с зазубренными краями, изогнутые, словно когти хищника. За спиной мерцал меч с золотистой рукоятью — при каждом шаге лезвие издавало тихий, почти музыкальный звон, будто предупреждая: «Я здесь. Я готов к бою». По полу за ней скользила огромная серебряная змея с белым пятном на голове.

Она шагнула вперёд, и свет упал на её лицо, подчеркнув резкие черты.

— Ты уже видела метку, — сказала она, не спрашивая, а констатируя. — Значит, время пошло. Её голос звучал ровно, без эмоций, но в нём чувствовалась скрытая угроза, будто каждое слово было лезвием, готовым вонзиться при малейшей ошибке. — У тебя час, чтобы собраться. Завтра утром — обучение. И советую не тратить время на вопросы. Их здесь никто не любит.

Девушка подошла ко мне уверенно вышагивая по комнате.

— Я Розалинда, можно Рози. — Я решила представиться ей как можно быстрее. Она явно не собиралась вести со мной светских бесед.

— Я знаю, кто ты. Завтра начинаются тренировки с пяти утра. — Она кинула небольшой мешок мне на кровать. Он упал на перину с мягким стуком, словно в нём было что-то тяжёлое и громоздкое. — Это твоя базовая экипировка. Начнём с рукопашного боя. К завтрашнему дню твоей прекрасной золотой шевелюры быть не должно.

Я посмотрела на её выбритый чёрный висок и короткие пряди, спадающие на другую половину её лица. Перспектива быть остриженной меня не сильно обрадовала. Я многие годы отращивала свои локоны. Не успев даже спросить о причинах таких перемен, как новая знакомая уже развернулась и вышла за дверь, дав понять, что разговор окончен. Я присела на койку и положила оставленную Кэт сумку в свой рюкзак, который Джэкки бережно упаковал для меня ещё в доме бабушки. Странная забота грела душу, нежностью разливаясь внутри моей груди мягким теплящимся потоком.

— Нам пора собираться к Палачу. — «Помяни чёрта», — мысленно фыркнула я, но всё же была рада видеть знакомое лицо. Похоже, что мужчина всё это время был за дверью и терпеливо ждал, пока я очнусь.

— Меня ведут на казнь? — Я собрала воедино всё своё спокойствие, чтобы придать голосу нотки юмора, но тот предательски дрогнул. Всё свалившееся на мою голову давило тяжким грузом, то и дело грозило разрушить остатки моего самообладания.

— Разве что ты будешь ему дерзить. — Джэкки тепло улыбнулся. — Нервничаешь?

— Я просто не понимаю, что происходит. Меня как будто кинули со скалы без всякой страховки. — Я выставила руку, демонстрируя рисунок.

— Ты узнаешь всё постепенно. Я обещаю. — Джэкки подошёл и сел рядом. — Информации и потрясений будет ещё очень много, и надеюсь, что ты с этим справишься. — Карие глаза столкнулись с моими. — Я буду твоей подстраховкой. Можешь мне верить.

Я прикрыла глаза, жадно втянув воздух, чтобы хоть немного прийти в чувство и окончательно не потерять связь с реальностью.

— Денис, почему ты обо мне так заботишься? — Мне было непонятно, зачем человеку, который меня едва знает, проявлять столько внимания к моей персоне.

— Я отвечу на этот вопрос, но немного позже. Когда ты узнаешь меня получше. Договор? — Джэкки протянул мне руку с Фениксом. Когда я её пожала, наши татуировки еле заметно мерцали. Рука Джэкки была ледяной, как кусок льда, но ощущения были такими, будто я уже хорошо знала этот холод.

Ужин проходил в небольшой уютной комнате за огромным деревянным столом с извилистой резьбой, словно запечатлевшей причудливые узоры лесных троп. Тёплый медовый оттенок древесины мягко переливался в свете кристаллов, свисавших с потолка. Они были разных размеров и форм — одни напоминали заострённые сосульки, другие раскинулись ветвистыми агрегатами, словно застывшие в воздухе миниатюрные деревья. Их грани преломляли свет, рассыпая по столу и стенам россыпь радужных бликов.

На столе располагались фарфоровые тарелки с тонким растительным орнаментом по краю, сверкающие серебряные приборы и высокие хрустальные бокалы, в которых играло отражение кристаллических огней. Между приборами стояли небольшие вазочки с живыми цветами — нежными белыми лилиями, наполнявшими пространство тонким, едва уловимым ароматом.

Стены комнаты были обшиты тёмными дубовыми панелями, а в одном из углов притаился старинный камин с чугунной решёткой. В этот вечер огонь не горел, но на полке над камином мерцали маленькие свечи в бронзовых подсвечниках, добавляя обстановке ещё больше теплоты и уюта. Тяжёлые бархатные шторы глубокого изумрудного цвета слегка колыхались от лёгкого сквозняка, пробивавшегося сквозь старинную оконную раму.

— Розалинда, у вас есть шанс задать интересующие вас вопросы, но не гарантирую, что отвечу на все из них. — Палач взял кубок, приподняв его так, будто собирался сказать тост, после чего сделал пару глотков вина. Надеюсь, что это было вино, потому что больше я не была ни в чём уверена.

— Благодарю. Почему у меня на руке появилась эта штука?

— Это печать наследника. То есть эта штучка на твоей милой белой ручке не появилась — он указал вилкой на мою руку, — она всегда там была по праву крови. Я всего лишь её проявил, но не до конца. — Голос звучал расслабленно, но с нотками суровой строгости. — Наследница «чистой крови», если быть точным.

— Наследника? Но наследницей чего я являюсь? Почему все вокруг знают обо мне больше, чем я сама?! — Последний вопрос прозвучал уже грубо. Я не могла сдерживать накопившиеся эмоции. В не самый подходящий момент паника прорвалась сквозь выставленные барьеры. Кэт, которая сидела рядом со мной, еле заметно коснулась меня указательным пальцем, и мои эмоции сошли на нет. Я почувствовала странное успокоение, будто кто-то выключил во мне кран с паникой.

— Наследницей печати, разумеется. Могла бы спросить что-то посущественнее. — Палач разочарованно помотал головой.

— Зачем Кэт меня учить сражаться? Я же вроде всего лишь информатор?

Кэт положила вилку и скрестила руки на груди. Похоже, её этот вопрос волновал не меньше моего. Уверена: она тоже не очень хотела тратить на меня своё время. Ещё в палате она всем видом это демонстрировала, когда спешно из неё выходила. Своим видом она внушала уважение, страх и уверенность.

— Ты не только информатор, ты ещё и наше оружие, правда пока не подготовленное к предстоящему сражению. Информации у тебя предостаточно о том, куда ты направишься после сражения, но отправить тебя на поле боя сейчас… — Палач пожал плечами, — всё равно что выкинуть меч во время бойни. — Плечи Джэкки заметно напряглись, и он крепко сжал вилку. — В тебе есть потенциал, о котором ты даже не подозревала, а твой папаша его нахально скрыл. Такое оружие, как ты…

Джэкки встал из-за стола и швырнул хрустальный кубок в стену. Тот разлетелся на мелкие кусочки, расплескав багровую жидкость. Он упёрся руками в стол, и лёд начал расползаться угловатым узором по деревянному столу, с хрустом покрывая резьбу инеем. Когда-нибудь я к этому привыкну… Наверное…

— Она. Не. Оружие. — Отчеканил он, уставившись на говорящего полными ярости глазами. Губы были сжаты в тонкую полоску, а лицо раскраснелось от прилившей крови.

— Пока нет. Но вскоре будет. — Палач даже не взглянул на разъярённого Дениса. Нико встал и, придавив друга за плечи, заставил сесть на место. — Денис, ваше поведение за столом заставляет усомниться в вашем воспитании.

— Ей не место на поле боя. — Он ткнул в меня пальцем. — Тем более, что его не будет, — прошипел он.

— О нет, бой будет. И без этого меча нам его не выиграть.

В зале воцарилась тишина. Ворон, сидевший на плече Нико, перелетел на другой край стола подальше от расположившейся в ногах у Кэт змеи.

Остаток ужина все хранили молчание. Палач всё так же непринуждённо наслаждался рагу из золотой тарелки, в то время как Нико и Джэкки только делали вид, что ели. Аппетит у них улетучился в одно мгновение. Кэт же, как ни в чём не бывало, ковыряла свой салат.

После ужина Денис провёл небольшую экскурсию и проводил меня до комнаты. Дворец был таким огромным, что я бы ни за что не нашла дорогу сама.

— Роз? — Джэкки обеспокоенно посмотрел на меня.

— Да?

— Если будет война, я не хочу, чтобы ты в ней участвовала. Конечно, тебе вряд ли дадут выбирать, но если будет выбор — я хочу, чтобы ты отказалась.

— Джэкки, я не собираюсь воевать, не зная, за что иду в бой. — Я постаралась выдавить некоторое подобие улыбки. Разговор за ужином до сих пор наводил на меня ужас. — Тем более, что от самого слова «бой» у меня трясутся коленки.

— Хорошо. — Он посмотрел на меня всё с той же серьёзностью. Казалось, что мой ответ его ничуть не успокоил. — Я буду рядом в любом случае.

— Я знаю, — прошептала я. Джэкки был единственным островком безопасности во всём этом океане безумия. Я не могла этого не оценить.

Закончив первую ознакомительную тренировку, я еле волочила ноги по длинному коридору четвёртого яруса, пытаясь разобраться в запутанной нумерации дверей. Каменные стены, освещённые тусклыми светящимися шарами в железных кольцах, казались бесконечными. Наконец, найдя свою — неприметную дубовую дверь с выжженным номером «47» — я с облегчением толкнула её.

Зайдя в свою комнату, я немного выдохнула с облегчением. После грозных наставлений Нико я думала, что следующие несколько месяцев буду спать на холодном каменном полу и пить похлёбку раз в сутки, но моя новая комната оказалась очень даже милой.

Небольшое, но уютное помещение было поделено пополам. У каждой из сторон — своя зона. Справа от входа, у стены с узким, почти бойничным окном, затянутым в паутину трещин, стояли две простые, но крепкие деревянные кровати с матрасами, затянутыми в грубый, выцветший от стирок бязь. На одной из них уже лежал сложенный вязаный плед — не розовый, как в моих наивных ожиданиях, а тёмно-бордовый, с неровными петлями, явно ручной работы. Два письменных стола из тёмного дерева, покрытого царапинами и пятнами от чернил, стояли у противоположной стены. На одном из них, том, что был ближе к окну, уже лежала стопка книг в кожаных переплётах и пара стальных тренировочных браслетов, тускло поблёскивающих в косом луче закатного света. Два шкафа-пенсла, встроенные в ниши, завершали обстановку. Воздух пах не ягодами, а пылью, старым деревом, лёгкой затхлостью и чем-то ещё — слабым, едва уловимым ароматом сушёных трав, вероятно, оставшимся от прежней жительницы.

Тусклый свет, льющийся из матового шара-светильника под потолком, не столько добавлял тепла, сколько подчёркивал аскетизм обстановки, но после казённых коридоров и это казалось благом. Я скинула с плеч потрёпанный рюкзак, и он с глухим стуком плюхнулся на свободную кровать, подняв маленькое облачко пыли. Ноги действительно гудели, будто налитые свинцом, а рука под повязкой ныла тупым, навязчивым жаром. Я даже не успела как следует осмотреться — едва голова коснулась грубой, пахнущей крахмалом наволочки, веки сами собой сомкнулись, и я провалилась в глубокий, беспросветный сон, где снова мелькали тени, и среди них — его знакомый, тревожный силуэт.

На утренней тренировке Кэт измывалась надо мной самыми разными способами — методично, безжалостно, с холодной расчётливостью опытного бойца. Её подход к обучению и близко не стоял с аккуратностью и мягкостью Джэкки: там, где Джэкки мягко корректировал позу и подбадривал, Кэт рычала, толкала, заставляла повторять до изнеможения.

Сначала всё было достаточно невинным — как я осознала позже, когда начала задыхаться, хватая ртом разреженный горный воздух. Я наматывала 30 кругов по пересечённой местности: то взбираясь по каменистому склону, то спускаясь в овраг, то перепрыгивая через валуны. Пот заливал глаза, мышцы горели, но Кэт лишь коротко бросала: «Быстрее!»

Потом была река — бурная, ледяная, с коварными подводными потоками. «Иди против течения!» — приказала Кэт, и я, стиснув зубы, шагнула в воду. Каждый шаг требовал неимоверных усилий: ноги скользили по мокрым камням, поток норовил сбить с ног. Я падала, вставала, снова падала — а Кэт стояла на берегу, скрестив руки, и следила за каждым моим движением.

Затем — скалолазание. Не по подготовленной стене с маркерами, а по настоящему утёсу с острыми выступами и ненадёжными опорами. Я карабкалась, царапая ладони, цепляясь за малейшие неровности, а внизу, словно эхо, раздавался голос Кэт: «Не медли! Если сомневаешься — проиграешь!»

И вот кульминация: в момент, когда я, измученная, попыталась откинуть с лица влажные волосы, Кэт резко схватила меня за косу и рванула назад. Я захрипела, чувствуя, как волосы буквально впиваются в кожу, как перехватывает дыхание. Меня что? В спартанцы записали?

— Я тебе сказала их состричь! — Рыкнула Кэт, дёргая за волосы ещё сильнее.

— Я н-не успела… — Прохрипела я, пытаясь нащупать опору.

— Ты и не собиралась. Такие, как ты, слишком высокого мнения о себе, пока их не размажут по мату. — Кэт наконец выпустила меня из захвата, и тяжёлая коса снова упала на плечо, словно гиря.

— Начинай.

Я сделала шаг навстречу и тут же чуть не получила удар в ребро, но быстро отклонилась назад, уходя от удара, как меня учил Джэкки. Секунда радости от маленькой победы моментально растворилась в острой боли, когда наставница с размаху ударила меня ногой в живот. Воздух вышибло из лёгких, я согнулась, хватая ртом воздух.

— Начинай! — Взревела она, нависая надо мной.

Я занесла руку с правой стороны, готовясь к манёвру. Кэт сделала шаг назад, и моя нога отчертила дугу в воздухе, но даже не задела соперницу. В тот же миг она схватила меня за щиколотку и с силой потянула на землю резким рывком. Потеряв равновесие, я снова упала — камнем вниз, ударившись локтем о жёсткий мат.

— Ещё раз! Ты даже на ногах стоять не можешь!

Ей даже секунды не потребовалось, чтобы моё тело снова распласталось по мату. Казалось, что на мне не осталось ни единого живого места: каждый мускул кричал от боли, каждая косточка ныла. Я не была способна выстоять против этой женщины. А чему удивляться? Меня никогда не растили боевой машиной — я росла среди книг, тихого шелеста страниц и спокойных разговоров о звёздах.

— Заново!

Если сила не помогает — надо использовать голову. Пришло время попробовать другой подход. Сделав пару шагов и дождавшись поворота её плеча, я резко сменила направление и ударила ногой под её колено. Бесполезно: Катерина тут же парировала мою отчаянную попытку. Оперевшись на одно колено, она ударила другой ногой мне в лодыжку — и я снова упала, ударившись головой о мат. В глазах потемнело на долю секунды, а в ушах раздался пронзительный звон.

Пытаясь прийти в себя, я заметила, как наставница зашла со спины и с молниеносной скоростью прижала мою голову к земле, заламывая руки. Я попыталась вырваться, но её хватка была железной.

Спустя минуту она отпустила меня, и в тот же миг блеск металла пронёсся в миллиметре от моей шеи. Мои золотые локоны, столько лет бывшие моей гордостью, посыпались на землю прямо перед моим носом.

— Скажи спасибо, что срезала, а не выдрала с корнем, — процедила Кэт, убирая ножницы в карман.

Рукопашные бои продолжались весь день — с перерывами на бег, подтягивания, отжимания и упражнения на выносливость. К вечеру у меня еле хватало сил, чтобы подняться по лестнице в свою комнату. Всё тело болело от синяков, кажется, не обошлось и без растяжений: левое плечо ныло, колено пульсировало, а спина горела, словно по ней прошлись наждаком. Каждый шаг давался с трудом и болью — я буквально волочила ноги, цепляясь за перила. Желудок сводило от голода: за весь день я не съела ни крошки.

Когда я наконец заползла в свою комнату, меня уже ждали Нико и Джэкки.

— Мы решили поинтересоваться, как прошла твоя первая тренировка, — Денис лучезарно улыбнулся и помахал мне рукой. Нико сидел рядом, скрестив ноги, и разглядывал потолок с видом человека, которому всё это не очень интересно.

— На меня не смотри — это он меня сюда притащил, — Николай пренебрежительно махнул на друга.

Я подошла к кровати и развалилась на ней, закинув ноги на колени Джэкки. Тот не стал возражать — лишь слегка приподнял брови, но промолчал. Единственной причиной, по которой я их не стала выгонять из комнаты, было моё предательски слабое тело: даже голос звучал хрипло, а двигаться совсем не хотелось.

— Нико тебе кое-что принёс, — Джэкки откинулся на спинку стула и кивнул в сторону свёртка, лежавшего у изголовья.

Я вопрошающе посмотрела на присутствующих, затем развернула неожиданный подарок. Точно: благодаря стараниям мисс «стукни меня дважды» я совсем забыла поесть. Внутри оказались свежеиспечённые булочки с мёдом, кусок сыра и бутылка прохладной воды.

— Ты наверняка ничего не ела весь день, — Нико даже не взглянул на меня, но в его голосе не было привычной насмешки.

— Спасибо, — обрадовавшись тому, что не умру голодной смертью, я принялась уминать свой ужин за обе щёки. — Просто потрясно.

— Ещё бы! Кэт точно тебя не щадила. Наверное, все мышцы болят, — Джэкки усмехнулся и согнул руки в локтях, демонстрируя свои ладони, от которых исходил холодный дым. — Рассказывай, где болит.

С трудом заставив тело слушаться, я села перед Денисом.

— Показывай рёбра, — потребовал он.

Я бы наверняка смутилась, если бы не была так вымотана. Задрала выданную Кэт экипировку и обнажила синяки на рёбрах — багровые, с фиолетовыми разводами. Джэкки, ничуть не удивившись зрелищу, поднёс ладони, но предусмотрительно не коснулся кожи. Слабый холод нежно поглаживал изнывающие участки, и боль постепенно успокаивалась, словно её смывало ледяной волной. Так он прошёлся по всем моим травмам: плечу, колену, спине. За его спиной я заметила, как Нико разглядывал мои багровые пятна. В голубых глазах скользнула ярость — будто он мысленно уже сражался с Кэт. А чего он ждал? Что меня будут гладить по головке и мурлыкать на ушко сладкие речи? Да и с чего такое внимание? Сам же меня чуть не придушил пару дней назад.

— Легче? — спросил Дэн.

— Гораздо, — не желая обсуждать сегодняшний день, я решила переменить тему. — А где твой фамильяр? У Нико — ворон, у Кэт — змея, но твоего я ни разу не видела. Разве ты не получаешь силу от него?

Нико прыснул и ткнул в плечо приятеля:

— Да, дружище, где же твой фамильяр?

— Нет, Роз. У меня нет фамильяра, — Денис тепло улыбнулся. — Моя печать больше похожа на твою. Я с ней родился, как и ты. Нам не нужны фамильяры, чтобы черпать силу, но мы можем призывать духов как союзников в битве.

— Я уже не уверен, что ты можешь рассказать нам то, о чём мы не знаем. Ты задаёшь слишком много вопросов для дочери того, кто работал в Фениксе, — Нико хмыкнул себе под нос, но в его взгляде не было злости — скорее любопытство.

Я возмущённо фыркнула и обиженно скрестила руки на груди.

— Да откуда мне всё знать? Я что, записная книжка? Даже если отец и говорил что-то об этом, я человек и могла что-то забыть. — Разумеется, я многого не знаю! Я всегда думала, что это всего лишь байки на ночь. А сейчас я даже не знаю, что из его рассказов — правда.

— Ничего, скоро разберёшься, — Джэкки ободряюще похлопал меня по плечу и пригвоздил злорадно поглядывающего Николая взглядом.

Дверь в комнату распахнулась с громким стуком — словно кто-то намеренно хотел произвести эффект. В проёме возникла невысокая девушка с кудрявыми рыжими волосами, пылающими, как осенняя листва в лучах заката. Её глаза цвета янтаря сияли живым, любопытным блеском. На запястье поблёскивал серебряный браслет с замысловатым узором — кажется, он слегка светился при движении.

Она выглядела такой бодрой и энергичной, что мне оставалось только завидовать: в отличие от меня, она явно не провела утро, валяясь по мату под безжалостными ударами Кэт.

— Привет! Я твоя соседка Диана, — она расплылась в лучезарной улыбке, шагнула вперёд и протянула руку. — Утром я тебя не застала, так что не могла поздравить с новосельем.

Следом за Дианой в комнату ворвался огромный рыжий кот — пушистый, с изумрудными глазами и нагловатой мордой. Он запрыгнул на кровать моей новой знакомой, вальяжно прошёлся до изголовья, выгибая спину, будто демонстрируя себя, а затем плюхнулся прямо на подушку, свернувшись в рыжее кольцо.

— О, а это Фуська — мой фамильяр, — с нежностью в голосе представила его Диана. Кот приоткрыл один глаз, бросил на меня ленивый взгляд и снова уснул, будто весь мир мог подождать, пока он отдыхает.

— Я Роз, а это… — начала я, собираясь представить Джэкки и Нико, но Диана перебила меня, махнув рукой.

— Знаю, знаю! Ты — Николай, а ты… Денис? Правильно? — Она прищурилась, явно наслаждаясь моментом. — И что у нас в комнате забыли капитан стрелков и командир разведки?

Джэкки и Нико переглянулись. Первый закинул руку за голову и почесал затылок, явно обдумывая, что ответить. Его обычно невозмутимое лицо на секунду выдало замешательство. Николай же, как всегда, быстро нашёлся:

— А мы должны отчитываться перед первокурсницей лекарного крыла? — Его голос звучал холодно, но в глазах мелькнула искра раздражения. Он вернул маску невозмутимости за доли секунды, словно щёлкнул невидимым выключателем.

Диана фыркнула, легко приземлилась на свою кровать и скрестила ноги. Её движения были плавными, почти танцевальными.

— Нечего капитану и командиру делать в комнате первокурсниц, — она на секунду задумалась, а потом её глаза озарились нелепой догадкой. — Разве что… О боже мой! — Она прикрыла рот ладонью, сдерживая смех. — Кто из вас в неё втрескался?

Джэкки закашлялся от удивления, будто проглотил не тот кусок воздуха. Брови Нико взлетели вверх, а лицо на мгновение потеряло привычную ледяную маску.

— Ну а что? Все знают, что вы два сапога пара. Вечно шатаетесь вместе, — Диана непринуждённо пожала плечами, явно наслаждаясь эффектом. — О вас до сих пор ходят легенды по всему крылу. Говорят, вы даже мысли читаете друг у друга.

— Тебе не кажется, что ты слишком осведомлена о нашей жизни, фанатка? Заканчивай! — Отрызнулся Нико, его голос прозвучал резче, чем обычно. Он стремительным шагом вышел из комнаты, не дожидаясь ответа. Следом за ним, слегка смущённый, покинул помещение Джэкки. Стоило им скрыться из виду, как Диана продолжила, будто и не заметила их ухода:

— Я же сказала, что они не передвигаются поодиночке. Вроде взрослые, а смущаются как дети, — она рассмеялась, откинув голову назад.

Она сорвала зелёную ленту с волос, распуская небрежный пучок. Её волосы оказались не сильно длиннее моих, но всё же длиннее. Видимо, правило «короткие волосы всем девушкам» действовало не для всех. Я решила не спрашивать об этом: досада от потери моей шевелюры ещё сосала под ложечкой, и мысль о том, что кто-то может позволить себе оставить волосы, казалась почти оскорбительной.

— Так ты тоже на лекаря учишься? — Диана устремила на меня свой янтарный взгляд, закинула ногу на ногу и слегка покачала ступнёй, будто задавала вопрос между делом.

— Эм… нет, я вообще мало понимаю, что здесь делаю, — я пожала плечами, чувствуя, как внутри поднимается волна неуверенности.

Мы проговорили с Дианой пару часов, каждая лёжа в своей кровати. Я не вдавалась в подробности своего путешествия сюда — не знала, что могу ей рассказывать, а что лучше держать при себе. Диана, казалось, это понимала: она не настаивала, не задавала лишних вопросов, а просто делилась своими историями. Постепенно тема нашего разговора перетекла в более привычное русло: мы болтали о любимых книгах (она обожала приключенческие романы с магией, а я предпочитала тихие истории о звёздах и далёких мирах), сладостях (она была без ума от медовых пирожков, а я — от шоколадных трюфелей) и даже о местных сплетнях (оказалось, в академии хватало своих тайн и интриг).

Её смех был лёгким, заразительным — он будто разгонял тяжёлые мысли, сковавшие меня после тренировки. Она рассказывала о своих первых днях в академии, о том, как Фуська однажды устроил переполох, украв кусок пирога с кухни, и как её чуть не исключили за «неадекватное поведение фамильяра». Я слушала, улыбалась и постепенно чувствовала, как напряжение уходит, а на душе становится теплее.

Общение с новой соседкой о простом и повседневном немного отвлекло меня от событий, которые перевернули мою жизнь с ног на голову за пару дней. Диана была такой простой и лёгкой в общении, что время летело незаметно. Её искренность и открытость создавали ощущение, будто мы знакомы уже много лет.

Когда за окном окончательно стемнело, а звёзды зажглись в небе, мы обе наконец замолчали. Усталость навалилась с новой силой, и я поняла, что больше не могу держать глаза открытыми. Диана тоже зевнула, потянулась и укрылась одеялом.

— Спокойной ночи, Роз, — прошептала она, уже почти засыпая.

— Спокойной ночи, Диана, — ответила я, чувствуя, как меня окутывает тепло и покой.

Уже скоро мы обе забылись сладким сном, а в комнате остался лишь тихий шорох дыхания и едва уловимое мурлыканье Фуськи, который, видимо, решил, что моя подушка тоже подходит.

Через месяц после усиленных тренировок Кэт усложнила полосу препятствий для разминки, хотя я была уверена, что она просто хочет меня прикончить, чтобы как можно скорее отделаться от моей нежеланной компании. Каждый день Джэкки и Диана помогали мне прийти в себя: Денис приносил мне еду, а Ди практиковала на мне свои навыки медика.

Для нас это была взаимовыгодная сделка, позволяющая мне не корчиться от боли каждую ночь, а ей попрактиковаться в лекарном деле. За время, проведённое вдали от дома, мы с Ди и Джэкки достаточно сильно сблизились и проводили каждую свободную минуту втроём. Нико появлялся только пару раз, чтобы отпустить пару новых язвительных шуток. Мои волосы уже выглядели немного сноснее, чем когда Кэт варварски их отрезала косым срезом. Стараниями Ди они превратились из оборванной метлы в очень даже симпатичное каре.

Сегодняшняя тренировка началась в поле недалеко от дворца. Трасса пролегала через водопад.

— Ты уверена, что я к этому готова? — завязав остатки своих волос в небольшой хвостик, я принялась разминать плечи.

— Я весь месяц тебя гоняла не для того, чтобы слушать твоё нытье, — моя истязательница швырнула мне чёрные кожаные перчатки.

Слабые руки не были готовы к препятствиям, кропотливо сконструированным наставницей. В этом я была уверена. Я взглянула на первое сооружение из перекошенных балок, по которым я должна была забраться на трап. Расстояние между ними, как и надёжность крепления, не внушали должного доверия.

— Сегодня тебе нужно пройти до конца поля за час. Не справишься — увеличу твою нагрузку вдвое, — уголки губ Кэт дёрнулись в еле заметной усмешке. Она точно издевается.

Её садистские наклонности уже не были сюрпризом. В прошлый раз она заставила меня перебираться по перекладинам на вращающейся мельнице. Ди убила целый час, чтобы вылечить растяжение. Я сделала пару шагов в сторону деревянного строения. Не думаю, что мне позволят умереть такой глупой смертью, как рухнуть вниз и разбить голову. Ведь так? Я забралась на первую доску, она еле держалась: того и гляди, грозилась рухнуть под моим, пусть и не большим, но всё же весом. Перчатки, которые великодушно дала мне Катерина, не давали рукам соскользнуть.

Подтянувшись за край доски, я сделала рывок вверх и кое-как успела сжать ладони вокруг следующего крепления. Когда я была уже почти наверху, мои руки всё же соскользнули, и я упала вниз прямо на спину. Из глаз полетели искры, а с губ сорвался стон боли.

Кэт разочарованно вздохнула:

— Заново! У тебя ещё 50 минут.

Спустя минут десять я всё-таки забралась на трап. Шагнув на тонкую шатающуюся доску, я услышала, как та скрипнула под ногами. Тогда я опустилась на колени, чтобы равномернее распределить вес. А я-то думала, физика мне не пригодится.

Наконец, пройдя ещё несколько препятствий, мои ноги стояли у водопада. Мощный поток воды с грохотом падал вниз с обрыва, из-за чего у меня закружилась голова, но мысль о высказанной Кэт угрозе быстро привела меня в чувство.

Ступив на туго натянутый трос, я пошатнулась. Никогда не мечтала стать канатоходцем, так что навыков мне явно не хватало. Наставница стояла на другом конце препятствия и выжидающе смотрела на меня. Она постучала пальцем о запястье, имитируя часы. Так и подмывало показать ей средний палец, но та точно бы его отгрызла.

Сделав ещё несколько шагов на трясущихся ногах, я почувствовала, как сердце упало куда-то в желудок. Последний грозился извергнуть остатки моего недавнего завтрака. Глубоко вздохнув, я расставила руки ещё шире, чтобы удержать равновесие. Поток воды бил по моим ногам, сбивая с тонкой дорожки. Ещё несколько шагов — я была уже на середине, где держать равновесие становилось всё труднее. Мне оставалось совсем чуть-чуть, когда порыв ветра в очередной раз заставил моё тело накрениться в сторону. Я прикрыла глаза и, еле сумев вернуть баланс, двинулась дальше. Сделав ещё один глубокий вдох, я преодолела ещё несколько метров. Остаток троса я пробежала, в ужасе задержав воздух в лёгких. Всё-таки уроки баланса принесли свои плоды.

Как только ступни коснулись земли, я упала на колени и руками уперлась в сырую после дождя землю. Я попыталась замедлить ускоренный от ужаса пульс, но оглушающая паника всё не отступала. Кэт протянула мне руку:

— 45 минут, — она одобрительно кивнула.

Я встала, но наставница не отпустила сжатой ладони.

— Стой и дыши.

Я сделала глубокий вдох, после чего так же медленно выдохнула. Ладонь еле заметно покалывало. Эмоции стали отходить на задний план. Бешеное сердцебиение постепенно замедлялось. Моё паническое состояние стало расслабленным. Я поняла, что это снова её способность — управлять эмоциями. Она заглушила мой страх.

Кэт наконец разжала руку.

— Это твой маленький приз за пройденный путь.

— Ну, может, если она такая молодец, ты отпустишь её передохнуть на пару дней? — я развернулась, услышав за спиной знакомый голос.

Джэкки стоял, оперевшись спиной на дерево, и расплывался в гордой улыбке. Можно подумать, это он корячился на тросах и уложился в заданное время. Полные надежды глаза уставились на Кэт.

— Ну… Пара дней многовато, но думаю, что могу выделить сутки на небольшой перерыв.

Я довольно взвизгнула, предвкушая маленький отпуск. За последние дни во мне было сил не больше, чем у кошки после родов.

— Тогда жду тебя через час у грифона, — моя детская радость явно позабавила окружающих, но мне было всё равно. Упустить такую возможность было бы верхом глупости.

Уже через полчаса я вышла из ванной, благоухая лавандой на весь жилой корпус. Ди стояла у кровати, потирая подбородок, выбирая, что же нам надеть. Проблема заключалась в том, что мне и так хватало дискомфорта от тесной экипировки, и мучить себя платьем в свой единственный выходной я не собиралась, но не могла не согласиться с тем, что шмотки выглядели умопомрачительно.

Не поддавшись уговорам соседки, я надела зелёную льняную рубашку и подвернула рукава. На ногах отлично смотрелись чёрные обтягивающие джинсы и такого же цвета кроссовки. Не понимала я своего счастья, когда могла позволить себе носить любую одежду. Раньше я отдавала предпочтение платьям. Они занимали большую часть моего замученного жизнью шкафа, но, собираясь в бега, ты не думаешь о том, как выглядеть женственнее. Ты думаешь, как не сдохнуть.

Кассета №652: «Реки из снов»

(голос усталый, но тёплый)

«Ты спрашивала, есть ли там реки. Есть. Но вода в них… другого цвета. Не синяя, не зелёная. Она цвета старого серебра, которое долго лежало в темноте. И течёт не быстро — лениво, будто не хочет никуда спешить. А если зачерпнуть её в ладони — она окажется тяжелее, чем должна быть. И пахнет… дождём, который только собирается начаться. Знаешь, этот запах озона, когда перед грозой?

Но самое странное — это то, что в этих реках живут рыбы. Вернее, не совсем рыбы. Они полупрозрачные, и сквозь их кожу видно, как течёт свет. Не кровь, а именно свет — мягкий, золотистый. И когда они плывут стайкой, река на секунду кажется живой гирляндой.

Однажды я видел, как одна такая «рыба» выпрыгнула из воды. И на миг она повисла в воздухе, и свет внутри неё вспыхнул ярче… а потом погас, когда она вернулась в воду. Как будто они могут светиться только в реке. На воздухе их свет умирает.

Похоже на нас, правда? Есть места, где мы можем быть собой. И есть места, где мы… гаснем».

(длинная пауза, слышно, как вздыхает)

Глава 5: Искры ревности

Розалинда:

Когда мы зашли в небольшой бар под названием «Таверна», атмосфера сразу окутала нас приглушённым светом и негромким гулом разговоров. Помещение было небольшим, с простыми деревянными столами и стульями, отчего возникало ощущение уюта, граничащего с небрежностью.

За одним из таких простеньких деревянных столов нас уже ждала небольшая компания. В центре внимания сидел Нико — его лицо, как всегда, скрывала маска безразличия. Он словно не заметил моего появления: сделав вид, что погружён в свои мысли, махнул рукой молодому пареньку, безмолвно требуя подлить ещё напитка в его стакан.

Рядом с Нико расположилась пышная блондинка. Она оживлённо размахивала руками, ведя разговор, в котором Нико, судя по всему, участвовал лишь формально. Время от времени она будто бы невзначай касалась его плеча — движения были нарочито небрежными, но в них читалась явная заинтересованность. Укол ревности пронзил меня, и я почувствовала, как лицо заливается краской — наверное, я сейчас выглядела как светофор на перекрёстке.

На моём лице невольно проскользнула еле заметная усмешка. Мысленно я дала себе подзатыльник: «Меня не должно волновать, с кем общается этот придурок». Но это было бы откровенной ложью. В глубине души я скучала по нашим перепалкам — по тем редким язвительным шуточкам, которые, пусть и были колючими, добавляли остроты в серые будни. Сейчас их явно было мало.

— Что тебе взять? — Джэкки повернулся ко мне, похлопывая ладонью по деревянной скамье, приглашая присесть рядом. — Я угощаю.

«Разумеется, угощает», — пронеслось у меня в голове. За синяки от тренировок я не получала ни копейки. К тому же я даже не сказала своей начальнице ничего — просто сбежала. Наверняка меня уже уволили из магазинчика.

— Я бы выпила что-нибудь покрепче, — ответила я, стараясь сохранять невозмутимость.

— Ты уверена? — Джэкки поджал губы, явно недовольный моим выбором. Я не собиралась с ним спорить.

— Может, ты что-нибудь посоветуешь? — спросила я, смягчая тон.

Лицо Джэкки тут же расслабилось. Спустя несколько минут передо мной стояла небольшая кружка с прозрачной жидкостью. «Я точно скажу Денису пару ласковых, если это окажется водой», — подумала я, осторожно принюхиваясь.

— Познакомься — это Ева, — мой друг кивнул в сторону той самой блондинки. — Она учится на всадника. Ева, выглядевшая явно старше своих лет, ограничилась небольшим кивком, не желая отвлекаться от своего одностороннего диалога с Нико.

— Это Роман, — Денис перевёл взгляд и кивнул на сидящего перед нами высокого каланчу. — Он староста первокурсников. Вы будете часто общаться, когда Палач разрешит тебе посещать занятия.

Роман протянул мне руку. Я уже хотела пожать его ладонь, но он удивил меня, слегка поцеловав тыльную сторону моей руки.

— Рад знакомству с такой тёмной лошадкой, — произнёс он, и уголки его губ растянулись в кошачьей улыбке, демонстрируя белоснежные зубы. — О вас слагают легенды.

Большие глаза и россыпь веснушек на лице создавали впечатление добродушного парня с пригорода. Ди зашлась краской, когда мужчина перевёл на неё взгляд и помахал ей рукой. Я мысленно сделала заметку на полях своего мозга, что моя милая подруга не равнодушна к рыжеволосому парнишке. Это откровенно бросалось в глаза. Некоторое время мы оживлённо общались, обсуждая коллекцию марок Ромы. Он с энтузиазмом рассказывал о редких экземплярах, демонстрируя глубокие познания: перечислял годы выпуска, страны-изготовители, особенности тиражей. Его глаза загорались, когда он вспоминал, как отыскал на блошином рынке марку с перевёрнутым водяным знаком — настоящую жемчужину для любого коллекционера.

Ди, напротив, приводила аргументы в пользу других хобби. С воодушевлением она описывала, как резная деревянная шкатулка постепенно обретает форму под её руками, как каждый штрих стамески раскрывает природную красоту древесины. Затем переключилась на книги — с пылкой интонацией перечисляла любимых авторов, цитировала особенно запомнившиеся строки, живо описывала миры, которые рождались в её воображении при чтении.

Милый флирт подруги забавлял и меня, и Дениса. Он улыбался, слушая её красноречивые монологи, иногда вставлял шутливые реплики, от которых Ди заливалась румянцем и ещё энергичнее размахивала руками. Их взаимодействие напоминало лёгкий танец — игривый, непринуждённый, полный скрытых смыслов.

Позже Нико тоже присоединился к разговору. Неожиданно для всех он начал рассказывать о моей коллекции фигурок, которые заметил на полке в моей комнате. С удивительной точностью описывал каждую: миниатюрного дракона с детально проработанными чешуйками, рыцаря в доспехах, фею с полупрозрачными крыльями. Его голос звучал непривычно тепло, почти нежно, будто эти безделушки хранили какую-то личную тайну.

Это явно не пришлось по вкусу его сексапильной подружке. Ева напряглась, её пальцы с идеально отшлифованными ногтями впились в край стола. Она резко повернула голову к Нико, но тот, увлечённый воспоминаниями, даже не заметил её взгляда.

— Может, избалованная принцесса соизволит наконец представиться? — Язвительный женский голос резал уши, словно нож по стеклу.

— Ой, прошу прощения. Я Розалинда, — ответила я, стараясь сохранить невозмутимость. Не стала упоминать, что во дворце пристрастия все и без моего представления знали обо мне больше, чем я сама. К этому я привыкла на редкость быстро — к постоянной слежке, сплетням, домыслам.

Ева смахнула с лица белоснежные пряди и упёрлась в меня взглядом, оценивающе проходя по каждой части моего тела. Её глаза задерживались на деталях: потёртом ремешке моих ботинок, незамысловатой застёжке сумки, выбившейся из причёски пряди.

— И кто же ты, Розалинда? Студентка? Гость? Чья-то подружка? — Моё имя она произнесла с таким презрением, что я стиснула зубы. Между нами мгновенно выросла стена из колючей проволоки — ясно, что мы точно не поладим. В голове мелькнула мысль: «Уже хочется подправить эту самодовольную ухмылку».

Я мельком взглянула на Джэкки в поисках поддержки. Тот нервно замотал головой, перескакивая взглядом то на меня, то на язвительную женщину. Его пальцы барабанили по столу, выдавая внутреннее беспокойство.

— Я только приехала и тренируюсь с Катериной, Ева, — ответила я, вкладывая в интонацию всю доступную мне язвительность.

Моя реплика не ускользнула от её любопытных ушек. Ева едва заметно дёрнула бровью, но промолчала. Её портупея — дерзкий аксессуар из тонкой кожи — жадно обжимала грудь, будто готова была лопнуть от напряжения. Я перевела взгляд на Нико, который продолжал посасывать свой эль из деревянной кружки с золотыми вставками. Уже недели две он перестал преследовать меня во снах. Меня это не сильно беспокоило — даже испытывала некоторого рода облегчение при мысли, что теперь нет нужды в столь откровенном разговоре.

Наконец, заметив мой пристальный взгляд, он постучал пальцем по кружке. Медленно осмотрелся по сторонам, затем зарыл руку в свои каштановые волосы и неловко улыбнулся. Его голубые глаза блеснули золотыми искрами в свете ламп, отчего моё сердце на секунду упало куда-то вниз. «Готова поспорить на любые деньги: он совершенно пьян», — мелькнуло в голове.

— Ну а кто твои родители? — Блондинка всё никак не хотела от меня отстать.

В разговорах я всегда старалась обходить тему семейных отношений. После «смерти» отца мы с мамой заметно отдалились. Со временем напряжение достигло крайней точки: однажды она просто ушла, захлопнув дверь, оставив шестнадцатилетнюю дочь одну в большом доме на попечении бабушки. Неприятно осознавать, что все члены моей семьи либо умерли, либо пропали, либо сбежали. В горле встал ком. Обида подкатила к глазам, угрожая пустить мокрые дорожки моим горячим щекам. Это уже слишком.

Неловкое молчание за столом заставило взгляды присутствующих упереться в меня. Такое внимание не помогало собраться с мыслями, чтобы ответить докучающей стерве. Ева еле заметно улыбнулась и дёрнула носиком, явно довольная случайной победой, хотя вряд ли понимала истинную причину смены моего настроения.

Я встала из-за стола, не позволяя слезам взять надо мной верх.

— Знаешь, излишнее любопытство к чужой жизни означает только то, что твоя жизнь не блещет красками, — произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Ладонь Джэкки ободряюще сжала мою. Я почувствовала тепло его пальцев, и это придало сил.

Вышла из-за стола, собрав всю волю в кулак, и уверенной походкой направилась к выходу. Мне было жизненно необходимо сделать глоток свежего воздуха. Дверь бара скрипнула, выпуская меня в прохладный вечерний сумрак, где шум города и запах мокрых тротуаров обещали хоть ненадолго заглушить боль, сжавшую сердце.

На улице я уселась на ближайшую скамью и постыдно разрыдалась. Холодный ветер теребил пряди волос, а капли недавнего дождя на скамейке просачивались сквозь ткань джинсов, но я не шевелилась. От всхлипов мои плечи дрожали, словно листья на ветру. Всё навалившееся за последнее время нахлынуло единым потоком — будто плотину прорвало, и воспоминания хлынули неудержимой лавиной.

Я скучала по дому, по бабушке, по отцу… По тому времени, когда каждое утро начиналось с аромата свежеиспечённых булочек, которые бабушка готовила, когда я приходила. Скучала по простым радостям. Моя прежняя жизнь была такой простой и беззаботной — всё, что от меня требовалось, это посещать школу и подрабатывать в местном магазине по выходным.

Мне всего 17, а меня уже втянули в какую-то войну, о которой я не имею и малейшего понятия. В голове не укладывалось, как за несколько недель мой мир перевернулся с ног на голову.

Меня окружил уже знакомый запах виски, дерева и мяты — безошибочный признак того, что Нико рядом. Тёплая рука коснулась моего плеча, но я не спешила поднимать распухших от слёз глаз. Не хотела, чтобы кто-то видел меня такой сломленной — тем более тот, кто, как мне казалось, и разрушил мою жизнь.

— Роз, — начал Нико мягким, несвойственным ему тоном, — ты справишься. Даже если сама в это не веришь.

Я наконец взглянула в его голубые глаза. В них не было и намёка на шутку или насмешку — только серьёзность и… что-то ещё, что я не могла точно определить.

— С чего такая забота? — Я попыталась сделать свой дрожащий голос немного жёстче, но получилось неубедительно.

— Ну, то, что я подонок, ты уже знаешь. Но кроме язвительных шуток в твой адрес угрозы я не несу.

Я вопросительно вскинула бровь, поражённая внезапной откровенностью. Нико придвинулся чуть ближе, сильнее сжимая моё плечо.

— Не ты ли пытался придушить меня в первую нашу встречу? — Напомнила я с лёгкой иронией.

— Иногда ты раздражаешь меня тем, что совсем не следишь за языком.

— Неужели? А сам-то только и брызжешь ядом, — не осталась в долгу я.

Нико сделал глубокий вдох и неожиданно засмеялся — искренне, без тени притворства.

— Глупо путать напускную уверенность с ядом. Поверь мне — я самый большой трус.

Виноватое выражение его лица окончательно меня обезоружило. Я даже забыла, что ещё минуту назад рыдала.

— Ну, на труса ты точно не похож. Когда меня пытались пристрелить, ты так ловко меня прикрыл… А я даже не сказала тебе спасибо. — «Сейчас самое время это сделать», — подумала я про себя. — Спасибо.

— Легко быть смелым, когда всю жизнь живёшь в обнимку с оружием, — ответил он, и вина на его лице сменилась болью. — Открывать душу людям — вот что по-настоящему смело. Доверяя другим свои тайны, ты рискуешь больше всего. Каждый может воспользоваться этим.

«Интересно: он точно говорит обо мне?» — пронеслось в голове.

— Предлагаю секрет за секрет, — сказала я, чувствуя, как внутри разгорается любопытство. Нико еле заметно кивнул. «Куй железо, пока горячо. Надо пользоваться моментом». — О чём ты больше всего сожалеешь?

Николай потупил взгляд, размышляя, что стоит мне говорить, а что нет. Несколько секунд тишины казались вечностью.

— Несколько лет назад я спас девочку, — наконец произнёс он тихо.

— Разве об этом стоит сожалеть? — Я немного растерялась от такого признания.

— Мой поступок привёл к негативным последствиям, и она лишилась самого дорогого, — его рука соскользнула с моего плеча, а синие глаза скрылись под каштановыми волосами.

После недолгого молчания я решила рассказать свой секрет, чтобы переключить внимание Нико от больной темы.

— Несколько раз отец в своих историях упоминал библиотеку под землёй, — вспомнила я небольшой отрывок. — Говорил, что там есть некий кристалл, способный видеть истинное намерение того, о ком спрашивают. Я думаю, что это как-то связано с тем, что ты ищешь.

Нико резко посмотрел на меня широко распахнутыми глазами. Он быстро осмотрелся, проверяя, может ли кто-то подслушать наш разговор, и шёпотом продолжил:

— Камень Ладаада не видели уже сотню лет. Говорят, его давно уничтожили. Ты уверена, что… — он ещё раз оглянулся, — если это правда, то всё гораздо хуже, чем я предполагал. Фениксу нужны не мы. Им нужен камень…

— О, я думал, вы уже ушли, — раздался голос Джэкки. Он подошёл к нам и взглянул на меня с сочувствием. — Ох, сестрёнка, тебе нужно умыться ледяной водой, если не хочешь обрадовать эту стерву.

— Разве не ты её позвал? — спросила я, приподняв бровь.

— Она может быть милой, и я надеялся, что вы поладите, — Джэкки приподнял уголок губ в печальной улыбке. — Ты вообще как? Я не думал, что она устроит тебе допрос…

— Да ладно, пошли обратно, — бодро сказала я, вставая и направляясь к резной деревянной двери. Делала вид, что меня совершенно не волнует сидящая за столом «бестия».

В таверне мы сидели до самого закрытия и разошлись по комнатам только после полуночи. Мы с Ди злорадно хихикали над Евой: та в попытке обнять пьяного Нико взамен получила отдавленную им же ногу и эль на голове. Учитывая его габариты, болеть она точно будет. А мы, уставшие, но слегка приподнятые от этой маленькой победы, отправились спать, зная, что завтра нас ждёт новый день — и, возможно, новые тайны.

Мы с Нико посвятили Джэкки в наш недавний разговор о камне истины на следующий же день. Солнце пробивалось сквозь узкие окна тренировочного зала, рисуя на полу геометрические узоры. В воздухе витал запах пота и старой кожи от изношенных матов.

— Как насчёт пошариться в библиотеке писарей? — на лице Джэкки расцвела заговорщическая улыбка. Он стоял, потирая ладони, его светлые волосы блестели в солнечных лучах. — Если камень действительно существует, как считал твой отец, то наверняка в легендах есть зацепки, где тот находится.

— Мы можем начать с поисков той самой подземной библиотеки, — предложил Нико, прислонившись к стене. Его тень вытянулась по полу, словно молчаливый наблюдатель нашего разговора.

— Это вы уже без меня, — я вздохнула, чувствуя, как ноют мышцы после вчерашней тренировки с Кэт. Моё самочувствие оставляло желать лучшего, и проводить всю ночь в пыльной библиотеке отчаянно не хотелось. Я похлопала ладонями по плечам, пытаясь разогнать застойную боль. — Я и так сношу множество побоев от Катерины… Это вообще законно — устраивать спарринги с наставниками? — возмущённо фыркнула я, поправляя сбившуюся повязку на руке.

— Ой, прекращай ныть, неженка, — Ник демонстративно закатил глаза, но в его взгляде промелькнула тень беспокойства. — Ты бы не продвинулась так далеко, если бы не Кэт. Но я поговорю с ней, чтобы скорректировала программу. Джэкки и так вне себя от ярости, когда ты приходишь с очередным переломом. Так ведь? — Его синие глаза устремились на Дениса, требуя подтверждения.

— Нико, мы всё-таки пытаемся её натренировать, а не прикончить, — фыркнул Джэкки, подтверждая слова друга. Он провёл рукой по своим взъерошенным волосам. — Ну так что? Договорились? Завтра нападём на книжные полки писарей?

— Ну если уж вы готовы благородно вступиться за меня перед Кэт… — я пожала плечами, стараясь скрыть облегчение. — То я в деле.

Уже на следующий день занятия проходили на матах. Воздух был насыщен запахом пота и дерева. Нико стоял рядом с наставницей, его фигура казалась особенно внушительной в приглушённом свете зала.

— Сегодня твоим соперником будет Николай, — объявила Кэт, окинув его суровым взглядом. Её волосы были туго стянуты в узел, а глаза — холодны и проницательны. — Напоминаю: ты обещал не поддаваться. На следующей неделе я планирую подключить клинки.

От последних слов у меня встал ком в горле. Этого ещё не хватало. Я сглотнула, пытаясь унять дрожь в пальцах.

Мы с Нико заняли наши позиции на мате. Я ждала сигнала начала боя, которого не прозвучало. Внезапно Нико рванулся вперёд, молниеносно повалил меня на лопатки и придавил моё горло локтем.

— Урок первый — не жди, пока на тебя нападут. Враг всегда атакует без предупреждения, мелкая, — его голос звучал глухо, почти интимно, из-за близости наших тел.

Тело Нико находилось так близко к моему, что я чувствовала его горячее дыхание на своей шее. По коже пробежали мурашки, а затем волна жара окатила всё тело, некстати медленно опустившись в низ живота. Отгоняя от себя неудобные мысли, я собрала волю в кулак и скинула парня с себя, перекатив его на лопатки. «Скинула» — сильно сказано. Скорее, стащила, используя всю свою ловкость и остатки сил.

— Может, я тебе просто поддалась? — Я пожала плечами и улыбнулась, стараясь надеть маску невозмутимости. Мои волосы выбились из косы и липнули к влажному от пота лицу.

Мы снова встали на позиции. На этот раз я напала первой. Нико перехватил мою руку, пытаясь выбить меня из равновесия, но я столько раз попадала в эту ловушку с Кэт, что в этот раз смогла отреагировать достаточно быстро. Я развернула корпус на 180 градусов и завернула его же руку ему за спину. Уже готовилась нанести удар в ребро, но Нико ловко ушёл от атаки. Он моментально подсек мою ногу, и мне пришлось сделать пару шагов назад, чтобы не потерять равновесие.

От двух ударов я смогла увернуться, на третий успела поставить блок и перехватить его запястье, снова выворачивая руку. Тренировки с Катериной принесли свои плоды — движения стали более чёткими, рефлексы обострились. Не успела я обрадоваться маленькой победе, как Нико ногой выбил мою опорную ногу. Я упала прямо на задницу, а следующий удар пришёлся в голову, вышибив из меня весь дух. Во рту появился металлический вкус крови. «Ну хоть не в висок, и на том спасибо», — пронеслось в голове. Впрочем, я была уверена: Нико дерется даже не в пол силы.

— Ну что ж, неплохо, — Кэт похлопала в ладоши, её голос разрезал напряжённую тишину зала. — Но в следующий раз не теряй бдительности, даже если держишь соперника в захвате.

— Она может лучше, — Нико ткнул в меня пальцем, его брови нахмурились, а на лбу проступила едва заметная морщинка.

— Не много ли ты от меня хочешь? — На меня накатила обида. Я впервые смогла выстоять дольше минуты, а мои результаты не оценили по достоинству. Голос дрогнул, но я постаралась сохранить спокойствие.

Николай стиснул челюсть и поджал губы. В его глазах читалось разочарование, которое резануло по сердцу.

— Для того чтобы ты выжила в бою, этого недостаточно! — Он подошёл ко мне, его мозолистые руки толкнули меня за плечи, заставляя выпрямиться. — Ты должна быть быстрее, сильнее, умнее.

— Ну прости, что не могу оправдать ожидания такого крутого бойца, как ты! — Его слова меня задели. Я думала, что наш откровенный разговор у таверны растопил лёд между нами, но, видимо, я ошибалась. Внутри закипала злость, смешиваясь с усталостью и разочарованием.

Нико закинул руки за голову и глубоко вздохнул, его грудь тяжело вздымалась. Он закрыл глаза на секунду, словно собирая мысли.

— Давай ещё раз, — он сделал пару шагов на другой конец мата, его тень скользнула по изношенной поверхности. — Нападай.

Я сделала два шага ему навстречу, сосредоточив взгляд на его груди — классической точке фокусировки при атаке. Резко выдохнув, нанесла удар ногой, целясь в бок. Нико увернулся в развороте с почти ленивой грацией, едва шевельнув плечами. Николай завёл руки за спину, слегка приподняв подбородок — поза, кричащая о превосходстве. Мой кулак рванулся к его лицу; он отклонился так легко, будто отмахивался от назойливой мухи, а его губы тронула едва заметная усмешка.

— Ты не сможешь нанести мне ни единого удара, даже если я буду без рук. Я слишком переоценил твои способности.

Его слова, холодные и отточенные, вонзились в грудь, и комок обиды и унижения подступил к горлу, сдавливая дыхание. Я попыталась нанести ещё несколько ударов — прямой, боковой, подсечку, — но Нико, словно танцуя, уходил от каждого: шаг влево, поворот на пятке, лёгкий наклон корпуса. Его движения были до оскорбительного безупречны.

— Неужели Ева была права на твой счёт? — Слова друга выбили почву из-под ног, будто удар под дых. В памяти вспыхнул образ Евы — её смеющийся взгляд, рука, небрежно лежащая на плече Нико. Все мои попытки нанести ему хотя бы один удар оборачивались полным крахом. Мышцы горели от напряжения, а в висках стучала кровь.

— Может, поэтому тебя все бросили? — В глазах Нико скользнуло еле заметное сожаление, но пелена ярости уже застилала мой взгляд, превращая мир в размытые контуры. Как он может говорить мне такое? Воспоминания нахлынули волной: его руки, обнимающие меня у таверны, тихий голос, шепчущий «всё будет хорошо». Как он может быть таким жестоким?

Злость и обида переполнили меня, вскипая в венах, как расплавленный металл. Руку обожгло током, а под кожей запульсировали светящиеся линии, будто пробудившиеся змеи. Я сделала несколько стремительных шагов навстречу сопернику, имитируя атаку слева, а затем резко сменила направление — обманный манёвр. Удар в диафрагму пришёлся точно в цель. Нико сделал шаг назад, наконец приняв боевую стойку: ноги на ширине плеч, кулаки подняты, взгляд сосредоточен. Но он не успел среагировать, когда мой следующий удар — резкий, как хлыст, — врезался в его челюсть. Его глаза расширились от удивления, а голова дёрнулась в сторону.

Злорадная ухмылка выступила на моих губах. Адреналин гулял по венам, превращая каждый нерв в оголённый провод. Я не собиралась останавливаться. Перед глазами встал образ Евы — её пальцы, поправляющие прядь волос, её смех, который проносился по всему бару. Все чувства ушли на задний план, оставив лишь чистую, незамутнённую ярость, которую я ещё никогда не испытывала.

Я нанесла ему ещё несколько ударов — один за другим, как молот по наковальне. Нико сумел увернуться от первых двух, но третий пришёлся в спину, и он рухнул на колени, глухо ударившись о мат. Не знала, что так могу. Но урод заслужил. Бушующий огонь прошёлся по моим венам, и руку окутало пламя — не настоящее, но ощутимое, как жар печи. Я уже занесла кулак для нового удара, но голова вдруг закружилась, а мир перед глазами поплыл. Последнее, что я увидела, — силуэт Кэт, возникший справа, и её протянутую ко мне ладонь. Затем — тьма.

Я пришла в себя в знакомой палате. Рядом со мной сидел Нико, оперев голову на ладони; его плечи были напряжены, а на скуле уже расцвело синее пятно. Джэкки нервно ходил по палате, меряя шагами пространство между койкой и окном. Палач восседал в кресле напротив, скрестив руки на груди, с выражением, которое можно было назвать почти довольным. Когда я попыталась сесть, раздался лязг металла. Все взгляды тут же устремились на меня. Джэкки бросился ко мне, схватив за руку с такой силой, что на мгновение стало больно.

— Как себя чувствуешь? — Его взволнованные карие глаза скользили по моему лицу, оценивая каждый оттенок кожи, каждый трепетавший ресничный край. Нико встал со стула и подошёл ближе. Его движения были скованными, будто каждое причиняло боль.

— Мальчики, мальчики, она только очнулась, — раздался протяжный, мелодичный голос. Палач медленно приблизился к моей постели, склонив голову набок.

— Ну, как ощущения?

— Что случилось? Почему я тут? — Я зажмурилась, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Образы спарринга мелькали перед глазами: удар, падение, пламя. Нико виновато смотрел на меня. Его распухший глаз едва приоткрывался, а когда он попытался заправить прядь моих волос за ухо, поморщился от боли.

— Я спровоцировал тебя, и твоя печать… — Его голос стих, а взгляд потух, словно он увидел что-то, чего не хотел признавать.

— Ник… — Катерина приободряюще сжала его плечо, но её пальцы дрожали.

— Зачем ты его защищаешь, Кэт?! — Джэкки свирепо уставился на Николая, его кулаки сжались так, что побелели костяшки. — Если бы не он…

— Он сделал всё правильно! — Палач резко оборвал его, подняв руку. — Это я отдал приказ. Мы не могли терять время. Ей пора учиться контролировать силы.

Дверь в палату распахнулась с грохотом. Диана ворвалась внутрь, её глаза пылали гневом, а волосы разметались по плечам, будто она бежала через ураган.

— Так, все вон! Я не знаю, что вы затеяли, но моя подруга лежит на больничной койке, так что выясняйте отношения в другом месте!

Все переглянулись. Через пять минут в палате остались только я, Ди и Палач.

— Я приказал Нико вывести тебя на эмоции во время спарринга. — Палач говорил тихо, но каждое слово звучало как удар молота. — У нас нет ни минуты на промедление. Отряд Тора уже знает, что вы тут.

— Объясните мне, что здесь происходит? — Голос Дианы дрогнул, но она не отступила. — Почему Роз всю неделю тренируют так, будто завтра ей надо быть на передовой, а синяков с каждым днём на её теле всё больше? И почему ей нужно бояться Тора? — Она перевела взгляд на меня, и в её глазах читалась боль.

Весь месяц Ди пыталась выпытать у меня причину, по которой я в жилом корпусе, но не отношусь ни к какому отряду. Мы неплохо сдружились, но я так и не решилась ей рассказать правду. Это не справедливо по отношению к ней. Палач посмотрел на меня, будто спрашивал разрешения. Я еле заметно кивнула.

— Когда Нико начал её провоцировать, одна из её печатей проявила себя и взяла верх, — он снова повернулся к Диане.

— Попробуй визуализировать энергию в руке.

Я подняла ладонь, сосредоточившись. Представила, как искры, гуляющие на кончиках пальцев, собираются в единый комок, образуя огненный шар. Но ничего не произошло — лишь лёгкое покалывание, будто статическое электричество. Диана смотрела на меня в ожидании, её янтарные глаза широко раскрылись. Спустя несколько секунд она глубоко вздохнула:

— Она ещё не пришла в себя… Попробует в следующий р…

Ди не успела договорить. В моей ладони вдруг появился еле заметный красный огненный шарик — крошечный, дрожащий, как пламя свечи на ветру. Он растворился в воздухе практически мгновенно, оставив после себя лишь лёгкий запах озона. Диана удивлённо посмотрела на меня, затем на Палача. Её губы приоткрылись, но слов не нашлось. Палач расплылся в довольной ухмылке.

— Поздравляю с поступлением на первый курс специального отряда «Феникс».

Кассета №168: «Горы, которые спят»

(фоновый шум: завывание ветра, голос приглушён)

«Горы в Малакосе не острые. Они… округлые. Будто кто-то гигантский накрыл их одеялом из земли и камня, и они спят под ним тысячи лет. А на склонах растёт не трава, а мох. Но не зелёный. Фиолетовый. Иногда сиреневый. И когда дует ветер, он колышется волнами, и кажется, будто гора дышит под этим фиолетовым покрывалом.

А на самых высоких вершинах… там лежит снег. Только он не белый. Он отливает розовым в свете большего месяца и голубым — в свете меньшего. И никогда не тает. Никогда. Даже когда между месяцами восходит самое яркое созвездие — Огненный Круг, — снег лишь чуть теплеет, но не тает. Как будто он помнит, что такое холод, и не хочет забывать.

Когда стоишь на такой горе и смотришь вниз… видишь долины, покрытые этим фиолетовым мхом, реки из старого серебра, леса, которые звенят… и два месяца в дымчатом небе. И понимаешь, что этот мир не спит. Он просто… мечтает. И мы в нём — часть его сна.

Интересно, он увидит нас в своём сне? Или мы для него — просто тени, которые мелькают между деревьями?»

(пауза, затем голос становится очень мягким)

«Если ты когда-нибудь окажешься там, Птица счастья… не бойся. Это не страшный мир. Это… грустный мир. Красивый и грустный. Как сказка, которую рассказывают шепотом, потому что слишком громко — будет больно».

Глава 6: Пробуждение силы

Розалинда:

— То есть на вас с Нико охотится Тор, ради камня Ладаада? —

Ди недоверчиво смотрела на меня, нервно теребя левой рукой рыжий локон, который упорно выбивался из небрежного хвоста. Её пальцы дрожали, а в янтарных глазах мелькнуло беспокойство.

Я неуверенно кивнула, и сразу же ощутила, как по спине пробежал холодный пот. В груди сжался тугой узел из страха и вины — страх за её безопасность переплетался с виной за то, что скрывала правду. Слова застряли в горле комом, и я лишь смотрела на Ди, ловя в её янтарных глазах отражение собственной тревоги, боясь увидеть осуждение или, что хуже, страх.

— Ди, прости, что не рассказала…

— Да ладно тебе… — она махнула рукой, но взгляд остался серьёзным. — Я даже не представляю, как ты справлялась с этим в одиночку. Будь я на твоём месте, то даже не знаю, как бы поступила. Это даже представить невозможно. — В этом вся Диана: бойкая, яркая, уверенная в себе девушка, которая всегда находит слова поддержки, даже когда сама едва держит эмоции под контролем.

Я рассказала ей всё, что произошло со мной за это время — начиная со знакомства с Нико, его внезапной заботы, первых тренировок, странных снов о камне Ладаада и заканчивая сегодняшним спаррингом, который вышел из-под контроля.

Говорила тихо, иногда запинаясь, но с каждым словом становилось легче, будто я сбрасывала груз, годами давивший на плечи. Скрывать от неё правду было невыносимо.

Мы сидели в нашей общей комнате. Тусклый свет из-под абажура бросал тёплые, подвижные тени на стены, окрашенные в какой-то неопределённый, выцветший от времени цвет — нечто среднее между бежевым и серым. На моей половине царил пока ещё неприкрытый хаос: рюкзак, валявшийся на полу, пара учебников, забытых на стуле, и тот самый вязаный плед, бесформенным комком сброшенный с кровати. Половина Дианы, напротив, являла собой оазис почти болезненного порядка: книги на полке стояли ровным строем, тюбики и баночки с лекарскими снадобьями были аккуратно расставлены на столе, а её собственный, ярко-жёлтый плед был старательно сложен в форме квадрата. В воздухе, как всегда, витал сладковато-горьковатый букет сушёных трав, привезённых Ди из лекарского крыла.

— Твоя печать… — Ди неловко забегала глазами, словно боясь задеть. — Ты знаешь, почему она двойная? Честно говоря, я сразу заметила, что она необычная, но постеснялась спросить.

— Я не знаю, — я пожала плечами, разглядывая узор на запястье — два переплетающихся существа: феникс, красный как огнь, и змея, словно ручей… — Палач сказал, что я наследница. Джэкки тоже наследник, но на его руке изображён только Феникс…

— Рози, — она посмотрела на меня и нежно улыбнулась, взяв за руку. Её ладонь была тёплой, почти обжигающей. — Мы со всем разберёмся. Вместе. Идёт? Только больше никаких секретов.

Я кивнула, и волна облегчения накрыла меня с головой — тёплая, почти ошеломляющая. Это чувство было таким сильным, что на мгновение перехватило дыхание. В этот момент в дверь раздался стук — резкий, настойчивый, от которого вздрогнула даже ручка старого, поскрипывающего замка.

— Идите к чёрту! — Диана вскочила, её глаза сверкнули гневом. Она всё ещё злилась на Джэкки и Нико из-за того, что произошло на тренировке. Да и я сама не могла сказать, что остыла. В дверь постучали ещё настойчивее, громче, и дерево загудело под ударами.

— Ди, мы всё равно войдём, но на правах командира крыла и капитана! — Раздался настойчивый голос Джэкки, за которым слышался сдержанный смешок Нико.

Диана фыркнула, бросила на меня взгляд, полный негодования, и пожала плечами:

— Ладно, входите.

Дверь отворилась, впустив в тесное пространство комнаты сразу двух крупных мужчин, отчего помещение и без того небольшое, казалось, съёжилось ещё сильнее. Джэкки вошёл первым — широкоплечий, с весёлой ухмылкой на губах, небрежно стряхнув капли дождя с пепельных волос. За ним неспешно, почти крадучись, проследовал Нико — его лицо украшали свежий синяк под глазом цвета спелой сливы и рассечённая, слегка опухшая губа, но взгляд оставался холодным, оценивающим, скользнул по мне, по Ди, по беспорядку на моей кровати.

— Ну что, первокурсница, — Джэкки подмигнул и ткнул локтем в ребро друга, отчего тот еле заметно дёрнул плечом, — как ты его, а?

— Бой был нечестным, — раздражённо парировал Нико, проводя рукой по волосам и отбрасывая со лба мокрую прядь. Его движения были резкими, сдержанно-злыми. — Ещё бы он был честным. Если бы я бился хотя бы в половину своей мощи, её кости уже жрали бы собаки.

— Нико, ты — командир разведки. Она не должна была на тебе и царапины оставить, — Ди хихикнула, довольная своей колкостью, и откинулась на спинку стула, скрестив руки. — Только посмотри, как ты разукрасил это милое личико.

Я неловко улыбнулась и повела плечом, чувствуя, как жар приливает к щекам, наливая их нездоровым румянцем.

— Я не знаю, что случилось. В какой-то момент я как будто покинула своё тело. Всё плыло, как в тумане.

Улыбка быстро сошла с лица подруги, напоминая о недавнем серьёзном разговоре. В комнате на секунду повисло напряжённое молчание, нарушаемое только мерным тиканьем часов на столе Дианы и далёкими раскатами грома за окном.

— Ты становишься сильнее. Это хорошо, — наконец заговорил Нико, но на меня посмотреть всё-таки не решился, уставившись куда-то в точку над моим левым плечом. Его голос звучал глухо, будто он сам не верил в то, что говорит, и каждое слово давалось ему с трудом.

Похоже, гордость командира крыла сильно пострадала от руки первокурсницы. Джэкки хлопнул его по плечу, скорее в знак поддержки, чем одобрения, и плюхнулся на край моей кровати, отчего пружины жалобно заскрипели. Он сел так близко, что его бедро почти коснулось моего, с противоположной от Ди стороны.

— Так что, мозговой штурм продолжаем? Мы пойдём в библиотеку? — спросил он, ломая неловкую паузу.

— Чуваак… — протяжно, с явным неодобрением сказал Нико, медленно переводя тяжёлый взгляд на Ди.

— Ничего, я ей всё рассказала, — я подняла взгляд на мужчину, встречая его укоризненный, почти раздражённый взгляд. Видимо, они не очень хотели посвящать в наши дела кого-то ещё. Но кто их спрашивал, верно? Не могу же я врать тому, кто изо дня в день латает меня и не отвечает на вопросы. Да и вру я плохо, это всегда было написано у меня на лице.

Чувство неловкости нарастало с каждой минутой молчания, с каждым взглядом Нико, скользящим по мне, будто я совершила какую-то непростительную оплошность. Пока мне на помощь не пришла Диана:

— Да, теперь я всё знаю. Отчитаете её потом, на досуге. — Она вскочила с кровати, с размаху открыла дверь и вышла в коридор, но тут же вернулась, просунув голову в дверной проём. Рыжие кудри рассыпались по её лицу. — Так вы идёте искать эту таинственную библиотеку или таки будете просиживать свои наглые задницы в этой каморке? Воздух-то тут уже на троих не рассчитан.

Мы просидели в библиотеке Палача около шести часов, и к концу этого срока мои глаза слипались, а спина ныла от неудобной позы. Сама библиотека представляла собой огромный, многоярусный зал, который скорее напоминал древний храм знаний, чем учебное помещение. Высоченные потолки терялись в полумраке, где едва угадывались фрески с изображениями мифических существ и звёздных карт. Стены от полла до самого верха были уставлены массивными дубовыми стеллажами, тёмными от времени и пальцев тысяч читателей. По ним, как по стенам ущелья, тянулись узкие железные галереи с ажурными перилами, до которых нужно было добираться по шатким винтовым лестницам, звонко стучавшим под ногами. Воздух был густым и спёртым, пропитанным запахом старой бумаги, кожаных переплётов, воска и пыли, которая лежала толстым слоем на корешках верхних полок и медленно кружилась в столбах света от высоких витражных окон, теперь тёмных из-за ночи за стенами.

Длинные читальные столы из тёмного дерева, испещрённые поколениями учеников надписями и царапинами, были завалены фолиантами, свитками и стопками книг. Настольные лампы с зелёными стеклянными абажурами отбрасывали на страницы концентрированные островки жёлтого света, за пределами которых сгущались таинственные тени. Где-то в глубине зала, среди рядов полок, тикали старинные напольные часы, отмеряя время, которое мы безнадёжно тратили. Мы так и не нашли ни единого упоминания ни о камне истины, ни о тайной библиотеке. Хотя на то она и тайная. Будь всё так просто, им бы не понадобилась малолетка вроде меня.

— Может, нам стоит посмотреть в фольклоре? — Диана положила голову на стол прямо на раскрытый том, издав звук, похожий на стон усталости и отчаяния. Она откинулась на спинку стула, и та жалобно заскрипела, а сама Ди протянула руки к потолку, потягиваясь. Рукава её жёлтой водолазки натянулись на плечах, грозясь разорваться в клочья.

— Ну, мы ещё не смотрели исторические справочники в архивах писарей, — Джэкки говорил с тем же неестественным, уже хриплым от усталости энтузиазмом, что и всегда, перелистывая очередную пыльную книгу. Лично мой энтузиазм сгорел синим пламенем ещё пару справочников назад, оставив после себя лишь пепелище скуки и разочарования.

Нико притащил с верхней галереи, спустившись по лестнице с глухим стуком сапог, ещё штук десять книг и с глухим стуком сложил их неровной стопкой на нашем столе, подняв облачко пыли. Видимо, спать нам сегодня не придётся.

— Есть предложение, — он облокотился на край стола, скрестив на груди мощные руки. Тень от лампы падала на его лицо, делая синяк под глазом ещё более зловещим.

— Внимательно слушаем. Если это очередная попытка увести нас в таверну — то даже не пытайся, — Джэкки демонстративно сложил руки на груди и закатил глаза, изображая бдительность. Когда эти двое поменялись местами? Бары всё-таки больше по его части.

— Ха-ха, очень смешно, — несмотря на напускную обиду, уголки губ Нико взметнулись вверх, выдавая его с потрохами. — Нет, я не об этом. Мы сидим тут уже… — он посмотрел на руку, на которой были красивые, но теперь покрытые тонким слоем пыли часы с чёрным кожаным ремешком, — …седьмой час. Если вы рассчитывали найти то, что нам нужно, за одну ночь — то вы здорово просчитались.

Джэкки заинтересованно посмотрел на друга, отложив книгу.

— Я предлагаю разделить материалы между нами. Ди возьмёт фольклор, я возьму карты, Роз займётся дневниками, а ты, Денис, пороешься в архивах писарей. — Он указал пальцем на Джэкки.

Тот задумчиво потер подбородок, на котором уже пробивалась светлая щетина. — Не хочу тебя разочаровывать, но писари не очень-то жалуют стрелков в своём крыле. Напоминаю: мы больше не числимся солдатами Феникса, а доступ туда можно получить только с разрешения командира крыла писарей. Первокурсницам, — он перевёл взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на защиту, — доступ ещё не предоставляют. Там не то место, куда можно просто так зайти.

Нико заговорщически ухмыльнулся, и в его синих глазах вспыхнули знакомые озорные искорки:

— Джэкки, ты иногда ведёшь себя вовсе не как мой друг, который подсунул Палачу распечатки из камасутры в его еженедельный отчёт.

Я вопросительно посмотрела на Дениса. Тот рукой почесал затылок, смущённо опустив глаза, и неловко улыбнулся, выдавая себя. Вот это уже больше на него похоже. На прошлой неделе он додумался подшить в подкладку рюкзака Арины тухлое яйцо. Та сначала плакала, потом, когда поняла, что не так, бегала по крылу и орала во весь дворец, что будет крутить его в гей-порно, пока Денис не двинет кони и не выколет себе глаза.

— Пошевели мозгами, друг, — Нико довольно хлопнул в ладоши, и звук гулко разнёсся по тихому залу. — Ты сможешь забраться в архив так же легко, как задрал платье Лиз на первом курсе.

— А не проще запросить доступ у Палача? — Я не понимала, почему столько сложностей, раздвинув руки в недоумённом жесте. Ему же не составит труда нам помочь. Это и в его интересах тоже, насколько мне известно.

— К сожалению, Палач тут бессилен. Доступ в архив имеют только писари и солдаты Феникса. Все остальные получают туда доступ только при уведомлении руководства Феникса или Масуры, — Нико тяжело вздохнул, и его плечи опустились. — Нам нельзя, чтобы Тор понял, что мы ищем. Мой браток не слишком меня жалует, как ты знаешь. Он почует неладное — и всё, конец нашей тихой охоте.

Джэкки встал из-за стола, его стул громко заскреб по каменному полу. Он подошёл к главному библиотекарскому столу, расположенному в начале зала под огромным витражом. Покопавшись в одном из ящиков, он взял оттуда какую-то потрёпанную тетрадь в кожаном переплёте и победно показал нам, держа её над головой:

— Ну, значит, надо связаться с Лиз. Думаю, это её журнал командирских записей. Без него ей будет несладко.

Как выяснилось позже, та самая Лиз — третьекурсница, о которой упоминал Нико, — очень кстати является командиром крыла писарей. Загвоздка была в том, что после шалости Джэкки она и видеть его не хотела. Тут на помощь пришла та самая тетрадь со стола в библиотеке. Это был один из журналов, которые вели командиры крыльев. Если Лиз его потеряет, то будет рвать на себе волосы.

Денис сделает вид, что случайно нашёл её журнал и немного пофлиртует. Нико сказал, что о навыках соблазнения Джэкки во всём корпусе до сих пор болтают. Нам осталось надеяться, что Лиз не настолько сильно ненавидит его и всё-таки поведётся на харизму симпатичного парня.

На следующий день после занятий, на которые я теперь хожу в качестве первокурсницы, мы все собрались в общем зале. Джэкки с довольной, немного самодовольной ухмылкой рассказывал, как успешно пофлиртовал с Лиз и уверен, что уже через неделю она проведёт его в архив.

Нико «дал пять» Денису, шлёпнув его по ладони своим шершавой, покрытой мелкими шрамами ладонью:

— Всё-таки не растерял хватку, больной извращенец.

Диана хихикнула, прикрывая кулаком улыбку, но в её глазах читалась лёгкая тревога.

— Будем надеяться, что мои старания того стоят и в архивах действительно найдётся что-то стоящее. — Джэкки поморщил нос, как будто вспоминая не самые приятные подробности. — На первом курсе я еле от неё отделался, так что надеюсь, что мои жертвы не будут напрасны.

Из кодекса лорда-арбитра Карлендрона «О правовом статусе наследственной магии в Малакосе»

(раздел II: «Печати, кровь и право на силу»)

Наследственная печать (Signum Sanguinis) является не только магическим феноменом, но и юридическим документом, удостоверяющим права и обязанности носителя. Её наличие автоматически переводит субъекта из категории простолюдина в сословие законных носителей силы (Potentia Legitima), что влечёт за собой:

— Освобождение от уплаты подушного налога.

— Право на ношение оружия высшего качества.

— Обязанность регистрации в Реестре Печатей при дворе правящего дома.

Двойная печать (Signum Duplex), как в случае рассматривается не как двойное право, а как правовая аномалия. Её носитель находится одновременно под юрисдикцией двух древних правовых традиций (Феникс и Змея), что создаёт прецедентную неопределённость. В исторических случаях таких носителей либо немедленно заключали под стражу для «правового разъяснения», либо объявляли вне закона (Homo Sacris) до вынесения судом Малокоса специального вердикта.

Юридический комментарий: Согласно прецеденту Дела Дома Мирозиных (322 г. эры Масура), проявление двойной печати у лица, не зарегистрированного как наследник двух линий, приравнивается к магической узурпации и карается конфискацией имущества и пожизненной службой в пограничных легионах.

Глава 7: Голос из прошлого

Розалинда:

Занятия для отряда Феникс проходили на удивление проще, чем я думала. Я готовилась к боям не на жизнь, а на смерть, представляла себе жестокие схватки и изнурительные тренировки до полного изнеможения. Но на деле занятия оказались не такими ужасными.

Кэт всё также продолжала меня третировать, но только после основных занятий и всего пару часов. Было даже пару тренировок с клинками — они понравились мне гораздо больше, если честно. Взмахи, удары, защита — всё это казалось мне увлекательной игрой, хотя мышцы после таких занятий были несколько дней.

К сожалению, с Ди на занятиях мы редко пересекались. У нас была всего пара общих уроков в неделю, но я часто заходила в лекарный корпус, чтобы составить ей компанию во время перерывов. Мы сидели в небольшой светлой комнате, где пахло целебными травами, и разговаривали обо всём на свете — о тренировках, о других студентах, о том, что нас ждёт в будущем.

С Джэкки расставаться не приходилось: он тенью следовал за мной почти на все занятия, подшучивая и подбадривая. Только когда он флиртовал с Лиз, я могла ненадолго избавиться от его общества.

Нико уже начал предлагать свою кандидатуру на место любовника для нашей небольшой жертвы, но я лишь смеялась в ответ — сейчас у меня были другие приоритеты.

Про свою роль в небольшом кружке любителей чтения я тоже не забывала. Во время обеденного перерыва я уходила к водопаду, чтобы ничего не отвлекало. Место было волшебное: окружённое высокими деревьями, оно создавало ощущение уединённости и спокойствия.

После окончания класса в крыле всадников я швырнула два дневника, которые запланировала на сегодня к чтению, в зелёный льняной рюкзак и пошла к своему излюбленному месту. Тропинка к водопаду шла через живописный лес, и каждый шаг по мягкой земле наполнял меня умиротворением.

Погода была просто потрясающая. Несмотря на разгар лета, лёгкий ветер приятно обдувал разгорячённую кожу, а небольшие брызги, летящие с водопада, даровали нужную мне свежесть. Аромат лета — смесь запахов цветов, травы и нагретой солнцем земли — и шум воды успокаивали. Солнце освещало невозможного зелёного цвета траву, на которой я разложила небольшое одеяло.

Воспоминания о моих небольших побегах в поле с папиными диктофонами приятно окутывали мою память. Я вспоминала, как мы с папой проводили дни, исследуя природу и записывая звуки окружающего мира. Эти моменты казались такими далёкими и в то же время такими близкими, что я невольно заскучала по прошлому.

8 лет назад

— Птица счастья, ты опять заходила в мой кабинет? — Папин голос прозвучал из-за приоткрытой двери, мягкий, но с лёгкой укоризной.

Я заглянула в кабинет, застыв на пороге. Это было царство. Огромная комната с высоким потолком, который терялся в полумраке, освещалась лишь одним массивным окном во всю стену, сквозь которое лился золотистый, густой от пыли вечерний свет. Он выхватывал из темноты лакированную поверхность огромного кленового стола, испещрённого замысловатой резьбой — там мифические существа, драконы и фениксы, словно оживали, переплетаясь в вечной пляске. За столом стоял тяжёлый чёрный кожаный стул, такой высокий и величественный, что казался троном.

По стенам, от пола до самого потолка, уходили ввысь тёмные дубовые стеллажи, доверху забитые книгами. Тысячи томов в кожаных, тканевых, потрёпанных бумажных переплётах создавали разноцветную, пёструю мозаику корешков. Воздух был густым и звучным — пахло старыми страницами, кожей, лаком, пылью веков и ещё чем-то неуловимым, таинственным, что я всегда связывала с работой отца. В углу догорал камин, отбрасывая трепещущие оранжевые блики на груду ящиков и коробок у стены, где отец сейчас и копался. Его сильные, привыкшие к физическому труду руки ловко перебирали какие-то бумаги, а на лице, освещённом пламенем, промелькнула тень озабоченности, которую он тут же попытался скрыть, увидев меня.

Увидев меня, высокий кареглазый мужчина облегчённо вздохнул и подошёл ко мне. Родное тепло озаряло его лицо, а седые волосы были сильно взлохмачены, словно он только что вышел из бурного водоворота мыслей. Лёгкая улыбка скрывала напряжение на лице папы, и в этот момент он казался мне самым сильным и мудрым человеком на свете. Он присел передо мной на колени и обнял меня за предплечья, заставляя взглянуть в глаза:

— Ты же знаешь, что я дам тебе любую из записей, которую ты хочешь послушать. — Его рука скользнула по моим волосам, и я почувствовала себя маленькой и беззащитной, но в то же время — любимой и желанной.

Я отвела взгляд. Мне стало стыдно, что опять была без спросу в его кабинете, но он так редко рассказывал мне свои истории в последнее время, что я заскучала по родному голосу. Разъездов по его работе становилось всё больше, и дома он появлялся всё реже. В этот раз мама не на шутку рассердилась и даже сказала, что если ему диктофоны и книги важнее, чем дочь, то он может спать вместе с ними. Повышенный тон матери не на шутку взбудоражил моё детское воображение, и я представила, как папа действительно уходит и оставляет нас ради своих книг и записей.

— Я думала, что ты не вернёшься. — Зрачки папы расширились, а с губ сорвался судорожный вздох. Он притянул меня к себе в крепкие объятия, и я почувствовала, как сильно бьётся его сердце.

— Рози, я бы никогда не ушёл, не попрощавшись. Как я могу оставить свою маленькую пташку? — Тогда отец ещё не знал, что именно так он и поступит в будущем: уйдёт за дверь и больше не вернётся, даже когда я буду рыдать и звать его в попытке снова услышать привычное «птица счастья». Близкий голос не тронет моих ушей. Знаешь что? Давай сходим прогуляемся, и мы вместе запишем что-нибудь?

Эта идея так воодушевила меня, что уже через час мы с папой сидели на вязаном одеяле среди невероятного количества ромашек. Их белые лепестки сверкали в солнечных лучах, а сладкий аромат наполнял воздух. Облака медленно плыли по небу, меняя свои формы, а лучи солнца мягко согревали. Мы записали несколько сочинённых на скорую руку историй. Лучше всего получилась «Папа-барс и домашний котёнок».

В ней маленький пушистик ушёл слишком далеко от дома во время игры с лучами солнца. Он бегал и прыгал, не замечая, как удаляется от родного дома. Осознав, как далеко он убежал, котёнок горько заплакал, сидя в снегу, пока его не нашёл снежный барс. Взрослый зверь улёгся вокруг продрогшего малыша, даруя ему своё тепло. Они были неразлучны, и барс защищал котёнка, а его тепло ограждало от суровых зим.

Мы развалились с папой среди цветов и смотрели на плывущие облака. Каждому мы придумывали хитрые названия: кашляющая утка, поющее дерево, облако-слон, облако-заяц. Эта игра продолжалась, пока мама не нашла нас и не загнала обратно домой. Её голос звучал строго, но в нём слышалась и нежность, и я знала, что она тоже любит нас и заботится о нас.

На следующий день папа снова уехал, но в этот раз он оставил под дверью в мою комнату свёрток с диктофоном. С тех пор я убегала в поле каждый день, прослушивая записи отца и представляя, что он рядом со мной, что он рассказывает мне новые истории и учит меня видеть волшебство в самых обычных вещах.

Наши дни

— О чём задумалась? — Мужская тень отразилась на раскинутом одеяле.

Я обернулась и увидела Нико. Сегодня он выглядел непривычно довольным — его синие глаза сияли, а на губах играла лёгкая улыбка. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву, золотили его волосы, и мне на мгновение показалось, что он похож на какого-то древнего бога.

— Просто вспомнила кое-что, — ответила я, стараясь скрыть волнение.

— Что же? Вспомнила мой голый торс? — Ухмыльнулся он, и в его глазах заплясали озорные искорки.

Мои щёки порозовели от воспоминания о дне, когда мы только познакомились. Тогда всё было так неожиданно и смущающе, что я до сих пор иногда краснела, думая об этом.

— Нашёл, что вспомнить, — сделав максимально непринуждённое выражение лица, я вздёрнула свой маленький носик. Внутри же всё трепетало от его близости и от того, как легко он мог заставить меня смущаться.

— Ну ладно, не скромничай. Выкладывай: о чём думала? — Нико наклонился чуть ближе, и я почувствовала лёгкий аромат мяты, исходящий от его кожи.

Мои пальцы принялись неловко наглаживать плед, словно ища в нём опору. Синие глаза смотрели в мои карие, будто изучая их, пытаясь прочесть все мысли и чувства.

— Я вспоминала отца. Я часто убегала с его диктофонами в ромашковое поле, когда была маленькой, — произнесла я, и голос мой дрогнул. Воспоминания были слишком живыми, слишком болезненными.

Нико грустно улыбнулся, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на понимание и сочувствие.

— Ты скучаешь по нему, — это не было вопросом.

— Каждый день, — еле слышно прошептала я и опустила взгляд на бурлящие потоки воды. Шум водопада заглушал все другие звуки, но я всё равно чувствовала, как бьётся моё сердце — медленно, тяжёлыми ударами тоски.

Нико сел рядом и больше не сказал ни слова. Я облокотилась ему на широкую грудь, вдыхая лёгкий аромат мяты и чувствуя тепло его тела. Мы слушали трели птиц, шелест деревьев и песню водопада, которая смешивалась с ними в мелодичный ансамбль. В эти моменты время словно останавливалось, и весь мир сужался до этого места, до нас двоих.

— Кстати, я поддавался, — внезапно голос Нико нарушил идиллию. Его слова выдернули меня из размышлений, и я задёргала подбородком, упёршись затылком ему в ключицу.

Его щёки стали пунцовыми, а россыпь золотых искр в глазах смотрела куда-то в сторону. Я с вопросом посмотрела на него, не понимая, о чём он говорит.

— Ну, тогда, на матах, — он дёрнул плечом. — Я поддался.

Я ухмыльнулась и захихикала, вспоминая тот момент. Разумеется, поддался. Как иначе первокурсница могла уделать командира? К тому же в какой-то момент я билась уже абсолютно интуитивно. Я даже не понимала, что делаю.

— Когда открывается печать, эмоции захлёстывают настолько, что становится тяжело дышать. Это достаточно опасный момент. Если печать берёт верх, то сила не имеет границ, и может случиться катастрофа. Когда Джэкки заморозил всю башню стрелков, его, как и тебя, смогли остановить только способности Катерины. — Я поднялась, чтобы лучше разглядеть лицо собеседника. Теперь мне стало понятно, почему я видела Катерину сбоку, когда потеряла сознание.

— А какая у Кэт сила? — спросила я, чувствуя, как любопытство разгорается внутри.

— Она управляет эмоциями. В твоём случае она заглушила ярость, но она была настолько сильна, что, когда Кэт убрала её, в тебе осталась только пустота. Именно поэтому ты тогда оказалась в лекарном корпусе.

— А как обнаружилась твоя печать? — Я решила воспользоваться моментом и узнать Нико получше. Не так часто он говорил по душам, и я не собиралась упускать шанс.

— Честно говоря, я не помню, — он глубоко вздохнул. — Моя сила — погодная, так что поначалу я даже не понимал, что грозы и ураганы происходят из-за меня. Друмано тогда не особенно меня жаловал: я несколько раз случайно подпалил его оперенье в лабораторном классе. Он припоминает мне это до сих пор.

Нико еле слышно засмеялся, и его смех был таким мелодичным, что у меня перехватило дыхание. Я прерывисто задышала, любуясь им. Прекрасные каштановые волосы, обрамляющие лицо мужчины, чуть заметно колыхались от дуновений ветра. Широкие плечи были опущены вниз, а мышцы рук, виднеющиеся сквозь рукава рубашки, выглядели невероятно сильными и в то же время изящными.

— Я думаю, нам пора возвращаться во дворец, — Нико произнёс это так спокойно, будто не было только что тех минут близости и откровенных разговоров.

— Ты иди, — сказала я. — Я хотела почитать дневники до тренировки с Катериной.

Парень слегка кивнул, бросил на меня ещё один взгляд, в котором мелькнуло что-то невысказанное, и направился в сторону учебного корпуса. Его шаги эхом отдавались в тишине, а я наконец раскрыла записи С. И. Роберта. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кроны деревьев, плясали на страницах книги, и каждая строка словно оживала в этом золотистом свете.

Вернувшись в комнату, я увидела, что Диана уже спит. Книга «Мифы Малакоса» лежала у неё на лице, и по тому, как она слегка похрапывала, было понятно, что день выдался действительно тяжёлым. Я постаралась тихо прикрыть за собой дверь, но Ди тут же проснулась. Она подскочила на кровати, её рыжие волосы разметались по плечам, а глаза, ещё сонные и затуманенные, смотрели на меня с недоумением.

Я пальцем показала на уголок своих губ: у Дианы там засохла зубная паста, и это выглядело так комично, что я едва сдержала смех.

— Зубная паста, Ди, — прошептала я, стараясь не рассмеяться в голос.

Та быстро подскочила к зеркалу, провела рукой по лицу и стёрла белое пятно. В её глазах мелькнуло раздражение, но тут же сменилось любопытством.

— Где ты была? — спросила она. — Я тебя заждалась. Хотела поговорить.

— Прости, — ответила я. — Я сначала читала у водопада, а потом была тренировка с Кэт. Она поставила мне в пару Джэкки. С ним было весело. Он не перегибал и аккуратно объяснял мне каждую ошибку. Наставница не сильно это одобряла, но всё же помалкивала. Один раз я даже выиграла!

— Кто победил? — В голосе Дианы прозвучала искренняя заинтересованность.

— Джэкки, разумеется. Один раз, правда, мне удалось схитрить, — я улыбнулась, вспоминая тот момент.

Глаза Ди пробежали по мне в поисках свежих ран, но ничего не обнаружив, она вопросительно посмотрела.

— И ты цела, потому что…

— Потому что Кэт неплохо лечит. Она заживила все мои болячки сразу после тренировки. Кстати, это неприятно, я хочу заметить. Пару царапин я сама смогла затянуть.

— Так о чём ты хотела поговорить? — Я постаралась перевести тему, чувствуя, как внутри нарастает волнение — то самое щемящее предчувствие, которое обычно предшествует плохим новостям.

Ди подошла к своему шкафу, порылась в вещах и выудила небольшой свёрток, в котором лежал диктофон. Я отшатнулась назад — этот диктофон был очень похож на те, которые использовал мой отец. Воспоминания мгновенно нахлынули, и сердце забилось быстрее, пробивая в висках тревожный барабанный бой.

— Это я нашла сегодня на твоём столе, — сказала Диана, протягивая мне диктофон.

Я подошла к своей кровати, откинула подушку — папин диктофон по-прежнему лежал на своём законном месте. Взяв у Ди пластиковую коробку, я включила запись. Из динамика донеслись едва уловимые шорохи, а затем — знакомый голос, который заставил меня замереть от волнения.

Здравствуй, птица счастья. Прости, что не смог попрощаться со своей маленькой дочуркой. Я обещал, что никогда не покину тебя, не сказав «до свидания», но, к сожалению, обстоятельства вынуждают меня. Эта запись — моя последняя попытка сдержать данное тебе слово.

Поверь мне, моя девочка, я больше всего на свете не хотел бы с тобой прощаться, но иначе никак. Я никогда не забуду, как ушел от вас в последний раз… — мужской голос закашлялся. — Дочка, ты не должна забывать, что значит сказки. Помни: путь в истоки лежит через сказания, а истина там, где бурлит водопад потрясений. Люблю тебя, моя маленькая девочка. Прощай, моя птица счастья.

Первые слова отца пронзили меня как ток. Мир сузился до звука его голоса. Тёплые ручейки слёз побежали по щекам, но это были не тихие слёзы печали — это был беззвучный, содрогающий всё тело плач, в котором смешались облегчение, щемящая тоска и безумная, запретная надежда. Я вжала диктофон в ладонь так, что пальцы побелели, словно пытаясь через пластик и металл дотронуться до него, до того прошлого, где он был жив и любил меня. В груди не просто зародилась надежда — она взорвалась, разрывая боль утраты изнутри, оставляя после себя сладкую и мучительную болезненность. Я никогда не слышала эту запись. Я присела на край кровати и сжимала в руках последнюю запись отца. Всё же попрощался… В груди зародилась надежда, смешанная с болью.

— Как думаешь: он может быть ещё жив? Может, я найду его и он всё мне объяснит? — Ди опустила взгляд на свои руки, и в её глазах мелькнуло сочувствие.

— Нет, Роз, не думаю. Когда я увидела диктофон, то первым делом побежала на пропускную, чтобы узнать, кто входил в общежитие за последние сутки. Кроме жильцов — никого в списках не оказалось. — Её голос звучал твёрдо, но в нём проскальзывала нотка неуверенности, словно она и сама хотела верить в лучшее.

— Может, он передал через кого-нибудь из студентов? — Ди взяла меня за руку, и её прикосновение было тёплым и успокаивающим.

— Роз, я очень надеюсь, что это так. Но я не хочу, чтобы ты себя обнадеживала и потом столкнулась с разрушительной реальностью. Если он жив — он ушёл. И если бы хотел — то нашёл бы тебя. Прости за правду, — Ди с сожалением посмотрела на моё красное лицо и сжала в тёплых объятиях. Её сердце билось ровно и спокойно, словно пытаясь передать мне частицу своего спокойствия.

Она была права: в случае если он умер, то он сдержал своё обещание и всё же попрощался. Он нашёл способ сказать мне последнее «прощай». Мысль, что отец бросил меня, не укладывалась в голове. До его пропажи не было ни единого намёка на то, что он собирается оставить нас с мамой одних. Более того: между родителями было столько любви за последнее время, что становилось даже тошно. Но если это не он оставил запись у двери, то кто? Может ли это быть как-то связано с его внезапным исчезновением? В голове роились мысли, словно пчёлы в растревоженном улье, и каждая из них была острее предыдущей.

— Ты как? — Ди немного потрепала меня по голове, и её пальцы слегка коснулись моих волос. — Может, хочешь выпить?

Я замотала головой. Выпить — конечно, хорошая мысль для других людей, кто находился бы в таких же обстоятельствах. Но для меня — это катастрофа. Если я выпиваю в плохом настроении, то тут же начинаю рыдать, и слёзы льются ручьём, словно прорвалась плотина.

— Давай просто спать, — предложила я, чувствуя, как усталость накатывает волнами, заливая сознание тёмной водой. — Я очень устала.

Диана понимающе закивала и переместилась на свою кровать. Её движения были плавными и неторопливыми, словно она тоже чувствовала тяжесть этого дня. Фуська, громко урча, пристроился рядом с ней, и его мягкое мурлыканье разливалось по комнате, создавая иллюзию уюта и спокойствия.

Кассета №548: «Секрет, который не секрет»

(шум приближается, будто наклонился к диктофону)

«Я знаю, ты любишь секреты. Вот тебе один: в Малакосе нет радуги. Вместо неё… бывает «небесный шёпот». Это когда после дождя два месяца выходят одновременно, и их свет смешивается в воздухе, ещё полном влаги. И тогда на небе появляются не цвета, а… оттенки тишины. Серый, который звучит как далёкий колокол. Синий, который пахнет мокрым камнем. Фиолетовый, который напоминает о чём-то, чего ты никогда не знала.

Это длится несколько минут. Потом свет снова разделяется, и «шёпот» тает. Но если ты успеваешь его увидеть… кажется, что мир на секунду рассказал тебе свою самую старую тайну. И тут же забыл, что рассказал.

Я видел это лишь раз. Стоял под поющим деревом, смотрел вверх… и понял, что этот мир не чужой. Он просто… другой. Как родной брат, которого увезли в далёкую страну, когда вы оба были детьми. И теперь вы встречаетесь, узнаёте друг друга, но говорите на разных языках.

Мы с тобой тоже иногда говорим на разных языках, да? Ты — на языке красок и сказок, я — на языке тишины и бумаги. Но мы понимаем друг друга. Потому что родные люди не нуждаются в словах. Им достаточно знать, что другой — есть.

Малакос есть, Птица счастья. И он ждёт. Не тебя конкретно. Он просто ждёт тех, кто сможет его услышать. Не завоевать, не изменить… услышать. Как ты слушаешь мои сказки перед сном.

Спокойной ночи, дочка. Спи. И если тебе приснится лес, который поёт… знай, что это не сон. Это просто мир с другой стороны горы говорит с тобой на своём языке. Попробуй ответить ему на своём».

(запись обрывается, на плёнке — длительная тишина, затем щелчок выключения)

Глава 8: Игра с огнём

Розалинда:

Во время перерыва между курсами лекарных уз и стрельбы из арбалета я шла по коридору второго яруса и заметила уже знакомую фигуру.

— О, привет, Роз, — Джэкки выглядел так, словно только что вышел из битвы. По его белой рубашке расплывалось огромное красное пятно, которое выделялось на ткани, как зловещий знак.

— Вот чёрт, что случилось? — Я мельком осмотрела его и заметила, что, несмотря на свой потрёпанный вид, друг находится в абсурдно хорошем расположении духа. Его глаза сияли, а на губах играла лёгкая улыбка.

— Подружка Лиз случилась, — он указал пальцем на свою футболку. — Лиз не умеет держать язык за зубами, когда нужно, поэтому её подружка, узнав, что я подбиваю клинья, швырнула в меня колбу с Зорасом. Теперь это дерьмо я в жизни не отстираю. — Его голос звучал так беззаботно, будто он рассказывал о чём-то совершенно обыденном.

— Тогда почему ты такой счастливый? — Я подозрительно прищурилась, но моя улыбка выдала моё хорошее настроение.

— Потому что эта дура наконец сдалась! Ухуу! — Он победно поднял руки вверх и расплылся в счастливой улыбке, словно выиграл несколько миллионов. — А знаешь, что это значит? — Он чуть нагнулся, чтобы посмотреть мне в глаза. Его лицо было так близко, что я уловила запах печёных яблок и кофе, который словно окутал меня тёплым облаком.

— Что ты попадёшь в архив? — предположила я.

— Бинго! Завтра она проведёт меня, а после того, как я перечитаю всё нужное нам дерьмо, она покатится к чёрту на рога. И пусть он выслушивает, как Аня спала с Димой, а Арина выдирает себе волосы над губой, — он сморщился и помотал головой. — Её рассказы будут меня преследовать ещё очень долго.

— Да ты герой, братец! — Я поздравительно похлопала его по плечу, но лицо Джэкки резко преобразилось, как будто у меня выросла вторая голова.

— Что такое? — Мой вопрос вывел его из транса, в котором он находился около минуты.

— Как ты меня назвала? — Он притянул меня к себе за плечи, и в его глазах мелькнуло удивление.

— Братец… — повторила я, искренне не понимая, что же его так удивило. — Ты же обращаешься ко мне «сестрёнка», да и ведёшь себя так, будто я и правда твоя сестра, вот я и подумала…

Черты лица Джэкки наконец расслабились, и он облегчённо вздохнул.

— А что такое? Почему такая реакция? — спросила я, чувствуя, как внутри нарастает лёгкое беспокойство.

— Да ты просто меня так никогда не называла, вот я и удивился. Погнали перекусим чем-нибудь, — он развернул меня, и мы вместе направились в сторону столовой.

В столовой было непривычно мало народу, и от этого её простор казался ещё более гулким и пустынным. Огромный зал с высокими арочными потолками, расписанными фресками на мифологические сюжеты, погружался в послеобеденную дремоту. Длинные дубовые столы, обычно оглашаемые гомоном сотен голосов, сейчас стояли пустынными островами на каменном полу. Лишь изредка доносился стук посуды из-за прилавка, да тихий перешёпот от единственной другой группы учеников в дальнем углу. Воздух был напоён сложным букетом запахов: сладковатый дух только что испечённого хлеба, пряные нотки специй из-под закрытой крышки супника и едва уловимый металлический привкус пыли, взметнувшейся с пола после утренней уборки. Сквозь высокие витражные окна лился рассеянный полуденный свет, в котором медленно кружились золотые пылинки. Видимо, такой тишиной мы были обязаны дыре в расписании, которая зияла уже неделю, так как наш профессор по верховой езде на жестокрылах свалился с грифона, и сейчас лекарный корпус учится на практике тому, как собрать позвонки в нужном порядке.

Джэкки подошёл к прилавку со сладостями и взял парочку тульских пряников в комплекте с вишнёвым морсом. Я же ограничилась чёрным чаем. Мы уселись за небольшой столик, расположенный в углу зала, когда к нам подсела Ева.

— Здравствуй, — не сильно дружелюбно сказала я, когда её волосы упали в мой напиток. Почему её-то не остригли!

— Вы видели Нико? — Не удостоила меня приветствием эта стерва. Её голос звучал резко и холодно, словно она была готова к схватке.

— С какой целью интересуешься? — Она наконец повернулась ко мне. — Подцепила хламидии и хочешь предупредить своего бойфренда? — «Ну пожалуйста, скажи, что он не твой бойфренд», — подумала я про себя.

— Он взял у меня кое-что и должен вернуть.

— Что? Твою девственность? — поддержал Джэкки явное негодование на моём лице. Он протянул мне руку, и я довольно шлёпнула по ней, чувствуя, как внутри разливается лёгкое веселье.

— Быть свиньями не обязательно, — она схватила свой рюкзак и пошла прочь.

— Вот и мы так же говорим, — крикнул ей в догонку Джэкки.

Я повернулась к другу, тот уминал пряник и жадно причмокивал. Сегодня в ухе была уже золотая серьга с длинной цепочкой, на конце которой, поблёскивая на свету, висел крест.

— А вы разве не друзья? Я понимаю — я, но ты? — С тех посиделок в таверне Джэкки всё время сторонился Еву и, если видел её, то не упускал возможности сказать какую-нибудь язвительную шутку, дабы сбить с неё спесь. Временами он напоминал Нико даже больше, чем сам Нико.

— Ну, она обидела тебя. Вы и Нико — два моих самых близких друга, — он похлопал по груди. — А я хороший друг. Она к тебе докапывалась, а значит, в моём кругу её больше не будет.

— Но, видимо, Нико так не считает? — Я вопросительно подняла бровь. Нико, как и прежде, игнорирует Еву, но, судя по тому, что этой дамочке что-то от него надо, это не совсем так.

— Нико, он просто Нико. Ты никогда не знаешь, что у него на уме. Я рос вместе с ним, так что меня он включил в список друзей по чистой случайности.

Я впервые услышала, что Джэкки и Нико росли вместе. Это меня порядком удивило. Наверное, стоит задавать побольше вопросов своим друзьям. Поправка: другу. Нико не часто выходит на душевные разговоры, а когда это происходит, это скорее исключение, чем правило. Диана же сама о себе всё выкладывает.

Особенно часто я слышу про её сестру. Ди вечно жалуется, что отец спускает выходки Зои на тормоза, в то время как моей подруге достаётся по полной, даже если речь идет о лишнем куске хлеба.

— Как так вышло, что вы выросли вместе? — спросила я Дениса.

Джэкки заметно стушевался, как будто не знал, что ответить. Спустя время я решила спросить что-нибудь другое, чтобы разрядить напряжённую обстановку.

— Может, сольёшь мне компромат на этого бугая? А то от его шуток у меня вечно пропадает аппетит.

— Разумеется, — он, не теряя возможности, ухватился за спасательный круг, который я ему кинула. — В детстве он до смерти боялся песни про волчонка. Ну, ту самую колыбельную, где грозят, что тот откусит кусок.

— Да ладно?! Нико? Боялся простенькой колыбельной? — Сложно поверить, что этот терминатор боялся какой-то детской песенки.

Денис заметно расслабился и откинулся на металлическую спинку стула.

— Да, он объяснял это так: кому понравится, что какая-то псина хочет урвать кусок моей плоти? — Он попытался изобразить детский голос, и пародия вышла очень даже забавная. Я засмеялась на всю столовую. С Джэкки всегда было так легко и просто. Я всегда не просто сходилась с людьми, но с ним мы поладили с первой минуты. Впрочем, они с Ди даже похожи своей простотой.

— А что касается вкусов?

— Ну, он любит эль. — Друг явно не понял, что о чем я, и я вскинула брови, намекая на то, что это не совсем то, что я имею в виду. Джэкки мгновенно посуровел. — Да ладно, Роз. Только не говори, что он тебе нравится… Он же мудак!

Я недовольно фыркнула и обиженно скрестила руки на груди. Что такого в том, что меня привлекает его язвительность?

— Роз, он не для тебя, — Джэкки пересел на мою сторону и приобнял.

— А кто это решил? Ты что ли? Он же твой друг, разве ты не должен радоваться?

— Именно потому, что он мой друг — он тебе не пара, — его глаза посуровели. — Я слишком хорошо его знаю, чтобы подпускать его к тебе. К тому же, я бы не хотел, чтобы мои друзья потом втягивали меня в свои дрязги, если вдруг в раю заштормит.

Реакция Дениса на мою симпатию меня не сильно задела, потому что я всё равно решила сделать так, как задумала. Нико мне понравился ещё с того момента, когда закрыл меня от выстрела в лесу, а может, ещё в моих снах. Я не собиралась спрашивать у него разрешения, я просто поступлю так, как меня учил мой отец: так, как считаю правильным.

— Понимаю твои переживания. Мне тоже бы не понравилось такое, если бы я была на твоём месте.

— Ты же всё равно поступишь так, как решила? Ведь так?

— Ну, разумеется! — Я блеснула глазами. — Мне надо кое-что сделать. — Развернувшись на каблуках, я пошла в направлении мужского общежития, а Джэкки остался дожимать всё то, что купил.

Через несколько минут я уже стояла перед комнатой Нико, переминаясь с ноги на ногу. Мои ладони вспотели, а сердце билось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Я первый раз пришла к его комнате без веских на то оснований. В голове я стала судорожно перебирать возможные причины моего присутствия тут, но ни одна из них не казалась достаточно убедительной. Наконец, я постучала дрожащей рукой в его дверь и та издала тихий звук.

Когда деревянная дверь открылась, моя челюсть отвисла: Нико был в одних кожаных брюках, которые он надевал для верховой езды. Его торс был обнажён, и мышцы перекатывались при каждом движении.

Позади него на кровати распласталась голая Ева. Её волосы разметались по подушке, а тело казалось слишком безупречным, чтобы быть настоящим. Нико смотрел на меня и выглядел так, как будто понимал, о чём я думаю, и вот-вот схватит меня за руку, начиная оправдываться. А может, мне это просто показалось, потому что он так и стоял, не сказав и слова. Сердце не просто упало — оно, казалось, провалилось в ледяную бездну где-то в районе живота. Весь воздух был выбит из лёгких одним молчаливым видом. Вместо горячей волны гнева или ревности по жилам пробежал ледяной, парализующий ожог стыда и глупой, наивной надежды. Этот «маленький укол» был на самом деле стрелой, пробившей насквозь все те воздушные замки, которые я успела построить за последние дни. Я ощутила себя незваной, лишней, жалкой девочкой, заставшей взрослый и жестокий мир в самом неприглядном его свете.

Наконец, Ева встала с кровати и прошла, сверкая своей голой грудью, к подоконнику. Она натянула на себя что-то похожее на платье, и ткань скользнула по её коже, словно вода. В горле встал ком. Я развернулась и хотела уйти, когда рука Нико обхватила моё запястье. Хватка была настолько крепкой, что на ней останутся синяки.

— Она уже уходит, — Нико сурово посмотрел на Еву. Та, пожав плечами, подняла с пола свои туфли и прошла вон из комнаты. Её шаги эхом отдавались в пустоте коридора.

Как только Ева скрылась за дверью корпуса мужского общежития, Нико тут же втянул меня в комнату. Его движения были стремительными и уверенными, и я почувствовала себя загнанной в ловушку. Я понимала, что не имею права ему что-либо говорить о том, что сейчас видела, но контролировать себя было мучительно сложно.

Синие глаза Нико уставились в мои, и в них отражалась боль, словно он сам был не рад тому, что произошло.

— Это не то, что ты подумала. Между нами ничего нет, — его голос звучал тихо и хрипло, будто каждое слово давалось ему с трудом.

— Оно и видно, — я хотела молчать, но слова вырвались сами собой. На место шока пришла злость, и я попыталась оттолкнуть Нико от себя, но тот даже не шелохнулся. — Пусти меня!

— Роз, ты зачем пришла? — В его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду, словно он искал в моём визите какой-то иной смысл.

— Я пришла поговорить о диктофоне моего отца, который я нашла под дверью! — Завопила я свою заранее придуманную отговорку. — Почему именно она?

Нико улыбнулся, что привело меня в ещё большую ярость. Моя кожа начала гореть, и я чувствовала, как печать на моей руке пульсирует, словно живое существо. Печать стала обжигать кожу так, словно под ней уже кипит кровь.

— Пусти меня! — Я попыталась вырваться из стальной хватки Нико. — Богом клянусь, я сейчас тебя сожгу ко всем чертям, если ты не дашь мне уйти.

Моя сила начала освобождаться, и руки покрылись тонким слоем огня. Пламя танцевало на моей коже, и я чувствовала его жар. Нико взял со стола, который стоял рядом, графин и облил меня. Вода хлынула на меня, и от неожиданности я то открывала, то закрывала рот, чувствуя, как холод пронзает моё тело.

— Ну так что? Успокоилась? — Голос Нико охрип, а рельеф на мужском теле стал гораздо чётче, чем был до этого. Каждая мышца его тела выглядела так, будто её высекли в камне. Глаза Нико опустились по мне куда-то вниз.

— На что ты уставился? — Я спросила, и мой голос дрожал. Он судорожно сглотнул, и я, проследив направление его глаз, увидела объект его внимания. Моя мокрая рубашка облегала грудь, и сквозь мокрую ткань были отчётливо видны розовые соски.

Мои щёки тут же налились румянцем. Я снова посмотрела на мужчину передо мной и осознала, что всё это время я зажата между стеной и его голым торсом. Тёплый поток опустился от моей груди к низу живота, и я почувствовала, как внутри меня просыпается что-то давно забытое. Синие глаза жадно пожирали меня, и Нико стиснул челюсть, словно сдерживая что-то.

— Дай мне уйти, — прошептала я еле слышно. Мне не хотелось уходить, но мой взгляд упал на женскую сумочку, которую оставила после себя Ева. Этот предмет словно отрезвил меня, напомнив о реальности ситуации.

На этот раз Нико сделал шаг назад. Он схватил со спинки стула сухую рубашку и протянул мне.

— Сначала переоденься.

Я сделала несколько шагов в сторону двери, но он не дал мне выйти, придержав дверь рукой. Его горячий торс коснулся моей спины, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Его дыхание на моей шее ощущалось каждой клеткой взбудораженного тела, и мне казалось, что я теряю контроль над собой. Воздух в комнате словно сгустился, стал тяжёлым и душным, и каждый вдох давался с трудом.

— Собралась сверкать сиськами на всё мужское общежитие? — В его голосе прозвучала насмешка, но в ней была и какая-то горечь, словно он и сам был не рад тому, что происходит.

— Даже если так, это не твоё дело! — На лице Нико заходили желваки, и мышцы на его шее напряглись. На самом деле, я просто не могла больше находиться в этой комнате. Мне не хватало воздуха рядом с ним, его близость подавляла и одновременно будоражила. Если я останусь ещё хотя бы на секунду, то точно не выдержу, сорвусь.

Ручка двери задёргалась, и мы услышали голос Джэкки:

— Чувак, надо поговорить. Давай открывай, — в его тоне звучала настойчивость, и было ясно, что он не уйдёт, пока не добьётся своего.

Нико глубоко вздохнул и отпустил дверь. Его плечи опустились, словно он вдруг почувствовал усталость. Глаза Дениса расширились от удивления, когда он увидел нас. В следующую секунду он уже прижимал полуголого мужчину к стене, и его движения были быстрыми и решительными. На лице Джэкки была нарисована нескрываемая ярость:

— Я тебе сказал, держаться от неё подальше! — прошипел он, и в его глазах вспыхнул опасный огонь.

«Сказал держаться подальше. Так вот в чём всё дело. Вот почему Нико меня сторонится. Да какое, нахрен, право он имел?» — мысли вихрем проносились в моей голове, и я едва могла сосредоточиться на происходящем. Нико смиренно молчал, уставившись на друга, и его лицо было невозмутимым, словно он был готов принять любой удар. Выглядело так, что Джэкки сейчас ему врежет, но Нико смотрел на друга с полным равнодушием, будто происходящее его не касалось. Лицо Нико было каменной маской, но в его синих глазах, пристально смотрящих на Джэкки, бушевала целая буря. Это не было равнодушие — это была глухая, осевшая на дно ярость, смешанная с усталостью и каким-то странным, почти болезненным пониманием. Каждая мышца его обнажённого торса была напряжена как струна, но не для удара, а чтобы выдержать этот взгляд, этот гнев, который он, казалось, считал заслуженным. Он молча принимал его, и в этом молчаливом принятии было что-то унизительное и для него, и для Джэкки, и для меня, наблюдавшей за этим.

— Какого дьявола ты молчишь, мать твою? — взревел Джэкки, сильнее надавив на шею Нико, и его пальцы впились в кожу, оставляя, наверное, синяки.

— Джэкки, — я взяла друга за плечо, намереваясь успокоить, — я пришла поговорить про запись, которую нашла под своей дверью, но пришла не вовремя. Это просто недоразумение. — Мой голос дрожал, но я старалась говорить твёрдо, надеясь разрядить обстановку.

Джэкки наконец отпустил шею Нико, но остался таким же напряжённым, его мышцы были словно натянутые струны, и он всё ещё был готов броситься с кулаками. Поразительно, как легко он мне поверил. Может, потому что это была и не совсем ложь, и в его душе всё же жила надежда на то, что всё не так плохо, как кажется.

— А что с рубашкой? — Он даже не обернулся на меня, продолжая сверлить взглядом друга, и в его глазах читалось недоверие и раздражение.

— Я просто облилась, когда решила попить воды, — я бросила свирепый взгляд на Нико, и в моём взгляде, наверное, было столько злости и обиды, что он невольно отвёл глаза.

Наконец, плечи Джэкки расслабились, и он подошёл к своему шкафу, откуда достал чёрный комок.

— На, накинь, — он кинул мне свёрток, и я ловко поймала его. Это была его куртка, тяжёлая и пахнущая его запахом — смесью дыма, кожи и чего-то ещё, неуловимого, но родного. Я быстро натянула её поверх мокрой одежды, чувствуя, как тепло куртки немного успокаивает меня.

— Что с диктофоном? — Его голос звучал уже спокойнее, но в нём всё ещё слышалась настороженность.

— А? — Я не поняла, о чём он говорит, и перевела взгляд на Нико. Тот скрестил руки на груди и победно смотрел на меня, словно знал что-то, чего не знала я, и это раздражало ещё больше. — А, точно, запись. «Путь в истоки лежит через сказания, а истина там, где бурлит водопад потрясений». — Оба мужчин уставились на меня, явно не понимая, что я несу. — Ну, это слова папы на записи. Истина там, где бурлит водопад потрясений. Не чуете?

— Прости, солнышко, но это твой отец. Откуда нам знать, какие у вас были кодовые фразы, — Нико переглянулся с Джэкки.

— Как называется водопад, где Кэт проложила мою тренировочную дорожку?

— Потрясение богов, — ответил Джэкки, и я хлопнула в ладоши и ткнула пальцем ему в лицо.

— Ты абсолютно прав. Что, если отец хотел сказать нам, что камень истины где-то под водопадом?

Нико достал карты с полок и развернул одну из них. В углу была подпись: дворец пристрастия и прилегающие территории. Он показал на водоём, рядом с которым не было и намёка на библиотеку. Даже какой-либо пещеры отмечено не было.

— Я просмотрел все карты раз десять — никаких туннелей под водопадом не пролетает. Значит, там либо намеренно высеченное помещение, либо туннели являются засекреченными и стёрты со всех карт.

— Как насчёт завтра наведаться туда? — улыбнулась я.

— Я правильно понимаю, что необходимости лизаться с Лиз больше нет? — Довольно проурчал Джэкки.

— Окстись, принцесса, сначала проверим. Не руби с плеча.

Джэкки явно не оценил перспективы продолжения отношений со своей новой девушкой, но отвечать не стал. Он только недовольно фыркнул и поджал губы. Минуту спустя всё же поднял руки в знак капитуляции.

— Мы сходим туда завтра после тренировки Роз, — Нико перевёл взгляд на меня.

После недавних событий я ещё терялась в догадках, чего я хочу сделать больше: врезать ему так, чтобы его нос не мог восстановить ни один лекарь, или страстно поцеловать, исследуя каждую из его каменных мышц. Мой мозг решил не обременять меня, и я просто раскраснелась, как помидор.

Моя реакция позабавила напыщенного индюка. Я недовольно фыркнула, что не ушло от настороженного взгляда Джэкки. Он приподнял брови. Я помотала головой.

— Значит, завтра после моей тренировки, — подтвердила я.

Я развернулась и наконец вышла из злополучной комнаты, в которой за последние несколько минут произошло столько событий, что не уместилось бы ни в один любовный роман. Любовный роман? Нет уж! Не после того, что я видела. Это был бы скорее хоррор.

Когда я вернулась в комнату, там уже была Ди. Она изумлённо втянула ртом воздух, когда поняла, что на мне куртка Джэкки.

— Даже не спрашивай, — отмахнулась я. Но Ди была бы не Ди, если бы не настояла на подробностях.

— Ну уж нет, ты мне всё расскажешь, — она быстро пересела на мою кровать и потерла ладони друг о друга. — Почему ты в куртке нашего капитана стрелков? — Чертята так и скользили по её лицу. От мысли о Джэкки как о любовнике меня передёрнуло.

Джэкки — очень симпатичный, добрый, заботливый, и у него много потрясающих качеств, но почему-то от мысли об отношениях с ним мне становилось противно. Мы были близки, но не совсем так, как Ромео и Джульетта.

— Я облилась водой из графина. Денис дал мне свою куртку. — Попытка скормить Диане эту ложь провалилась. Она возмущённо закатила глаза и потянула меня за руку, вынуждая приземлиться рядом с ней.

— Выкладывай: что произошло?

Спустя несколько минут переглядываний в надежде на то, что Ди отступит, я ей выложила всё, как было. Почти всё. Про то, как меня завёл Нико, я решила благоразумно промолчать.

— Какой урод! — Диана всплеснула руками, и в её глазах читалось ни с чем не спутываемое возмущение. — Серьёзно? Ева? Она же… Ну, ты знаешь.

— Да, знаю, — кивнула я.

Ева переспала с половиной первокурсников. И то только лишь потому, что другая — это женщины. Диана просветила меня на следующий же день после посиделок в баре.

— Я думала, что Нико не стал бы с ней спать даже под угрозой смерти.

Я пожала плечами, надев маску безразличия. Думать о том, что происходило в той комнате между ним и Евой, мне совсем не хотелось. Я сложила куртку Джэкки в рюкзак с намерением вернуть её завтра. Стянув с себя мокрую одежду, я швырнула её рядом, где уже по-свойски разлеглась Диана.

— Завтра мы идём к водопаду. Нам пора спать. День обещает быть долгим. — Не желая больше обсуждать эту тему, я решила переключить внимание подруги на что-то более рутинное.

— Как думаешь — мы там что-нибудь найдём? — Лицо Ди выглядело взволнованным. Наживка проглочена.

— Не знаю. Это всего лишь предположение. Но не проверенное предположение — хуже проверенного факта.

Глава 9: Феникс пробуждается

Розалинда:

Проснувшись рано утром, я потянулась и несколько мгновений лежала, глядя в потолок. В голове ещё крутились обрывки снов, но постепенно сознание прояснялось, и я вспоминала, что меня ждёт новый день, полный испытаний. Я встала, подошла к окну и посмотрела на рассвет. Небо только начинало светлеть, а первые лучи солнца уже окрашивали облака в розовые и золотые тона.

Вернувшись к кровати, я натянула на тело чёрную майку — чтобы форма, которую наконец-то мне удосужился выдать староста отряда, не натирала плечи и талию. Майка была мягкой и удобной, и я почувствовала себя немного комфортнее.

Форма учеников крыла Феникса состояла из тёмно-синей водолазки, плотно облегавшей тело, кожаного чёрного жилета с отливом цвета морской волны — он придавал образу загадочности и строгости. Стальные наручи, тяжёлые и холодные на ощупь, казались надёжной защитой, а кожаные обтягивающие брюки подчёркивали стройность ног. На наручах были небольшие крепления для игл — они поблёскивали в утреннем свете, напоминая о том, что впереди ждут не только уроки, но и тренировки, и, возможно, сражения.

Синяя эмблема феникса красиво переливалась на спине и на груди, и каждый раз, когда я её видела, в голове всплывали мысли о свободе, силе и возрождении. Эмблема словно напоминала мне о том, зачем я здесь, и придавала уверенности.

Я быстро оделась, чувствуя, как одежда облетает тело, и подошла к зеркалу.

В отражении я увидела решительность в глазах и чуть заметную улыбку на губах. Выглядела я непривычно, но очень даже смело. Меня устраивает.

«Ты студентка Феникса. Это не значит, что ты будешь в отряде Феникса. Именно Феникс хочет тебя прикончить», — мысленно повторяла я себе эту мантру каждый день с тех пор, как поступила.

Прошёл уже месяц, как я посещала занятия. Я определённо не самый сильный солдат, но и не самый слабый благодаря подготовке Кэт.

Я была уверена, что другие первокурсницы обязательно будут подтрунивать надо мной из-за того, что я новичок во всём этом боевом дерьме, но была приятно удивлена, когда увидела, что не одна я понятия не имею, что здесь делаю. Даже обзавелась парочкой новых знакомых, которые неплохо поладили с Дианой.

Арина и Алина — сёстры-близняшки, попали, так же как и я, на первый курс совсем недавно. Они жили с родителями в Малакосе, в небольшом уютном доме на окраине города. Их родители — добрые, но очень осторожные люди — долго не хотели отпускать дочерей на учёбу во дворец пристрастия. Они видели в этом не только возможность для девочек раскрыть свой потенциал, но и серьёзную опасность, которая таилась за стенами величественного здания.

Сёстры были удивительно похожи, но при внимательном взгляде можно было заметить различия в их внешности. У обеих — гладкие тёмные волосы, падающие ниже плеч, и большие выразительные глаза, но у Арины в глазах читалась неудержимая энергия и задор, а взгляд Алины был более спокойным и задумчивым. Их лица, словно два отражения в зеркале, имели тонкие черты: высокие скулы, аккуратный нос и пухлые губы. Однако Арина часто улыбалась, и её улыбка придавала лицу особую живость, в то время как Алина чаще сохраняла серьёзное выражение, что делало её немного загадочной.

У Арины была более стройная фигура, она держалась прямо и уверенно, словно готовая в любой момент броситься в бой. Алина же казалась чуть более хрупкой, её движения были плавными и неторопливыми, в них чувствовалась грация и сдержанность.

Несмотря на внешние сходства и различия, сёстры всегда ощущались как единое целое. Они дополняли друг друга, и их связь была настолько сильной, что порой казалось, будто они могут читать мысли друг друга.

Интересный факт: их печати проявились одновременно. Они создают проекции. Арина создаёт визуальные проекции, а Алина дополняет иллюзии звуковыми эффектами, делая их более реальными.

На одном из спаррингов Арина и Алина создали своих клонов, потому что не хотели попортить маникюр. Все в зале сначала подумали, что это шутка, но сёстры серьёзно отнеслись к своему «изобретению». Их клоны двигались синхронно с оригиналами, повторяя каждое движение, и участвовали в бою так убедительно, что соперники не сразу поняли, с кем имеют дело.

Сёстры умело управляли своими копиями, направляя их в самые неожиданные атаки и уловки. Клоны были настолько реалистичны, что даже опытные бойцы не могли отличить их от настоящих Арины и Алины. В какой-то момент казалось, что на ринге не две, а четыре участницы, и это сбивало с толку всех присутствующих.

Когда спарринг закончился, и сёстры отозвали своих клонов, в зале разразился хохот. Преподаватели и другие студенты не могли скрыть удивления и восхищения таким нестандартным подходом к бою. Некоторые начали обсуждать, насколько полезным может быть такой приём в реальных сражениях, а другие просто радовались тому, как ловко Арина и Алина выкрутились из ситуации.

Сама же пара близняшек, несмотря на всеобщее внимание, сохраняла невозмутимость. Они собрали вещи и ушли с ринга, тихо переговариваясь и поправляя маникюр. Их поступок стал легендой в стенах учебного заведения, и теперь каждый, кто слышал об этом случае, с улыбкой вспоминал, как две девушки смогли совместить заботу о внешности с мастерским владением своими способностями.

Девочки познакомили меня с Викторией. Эта высокая и стройная брюнетка с первых секунд вызвала у меня уважение и восхищение. У неё были длинные, блестящие волосы, которые она обычно собирала в тугой хвост, и пронзительный взгляд тёмных глаз — казалось, она видела человека насквозь. Её движения были плавными и уверенными, в каждом жесте чувствовалась сила и грация.

Когда Федя отпустил шутку в мой адрес относительно неуместности моего присутствия в их отряде, Виктория тут же вмешалась. Она повернулась к нему, слегка приподняла бровь и, не повышая голоса, дала ему понять, что не к месту уж точно не я. Её слова были острыми, как лезвие, но при этом она не перешла на личности — просто чётко обозначила границы. Скорчившаяся морда Феди до сих пор вызывает приступ смеха в нашей небольшой компании. Мы часто вспоминаем этот момент, и каждый раз я с новым восхищением думаю о том, как ловко Виктория поставила его на место.

Уверенность Виктории меня поражала. Она никогда не лезла на рожон без веских причин, но всегда знала, что ответить на нахальство других. В её поведении не было ни капли агрессии или высокомерия — только спокойная уверенность человека, который знает себе цену и не боится отстаивать свои принципы. Она умела держать дистанцию, но при этом могла быть и тёплой, и отзывчивой, когда это было нужно.

Виктория была одним из лучших бойцов в отряде после Даши. На тренировках она демонстрировала невероятные навыки — её движения были точными и выверенными, она словно предугадывала действия противника. В бою она была хладнокровной и расчётливой, но в то же время в её стиле чувствовалась некая поэтика — она не просто побеждала, она делала это красиво и элегантно. Другие бойцы уважали её не меньше меня.

Вся троица уже ждала меня у нашей с Дианой двери. Диана убежала раньше меня, сказав, что у неё сегодня есть дела с Ромой, и мы увидимся на курсе «ядовитые травы в обороне».

— О, вот это прикид! — ахнули Арина и Алина.

Сами девочки уже давно носили форму, потому что получили её ещё до начала учебного года.

— Смотришься потрясно, — подтвердила Вика, кивнув близняшкам. — Только ты ничего не забыла?

Я окинула себя взглядом, не понимаю, о чём речь. Вика похлопала по оружию на своём бедре, давая молчаливый ответ.

— Сегодня мы должны быть в полной экипировке, — напомнила подруга. — Стрельба из арбалета, спарринг на клинках и кинжалах… Все дела…

Я кивнула подругам и быстро зашла обратно в комнату, схватив со стола лежащие там ножны. Как только я вышла, мы толпой направились в сторону корпуса стрелков на первое занятие. Я нацепляла забытое обмундирование прямо на ходу, чем привлекала излишнее внимание к своей заднице. Во дворце пристрастия не очень-то понимающе относились к опозданиям.

Профессор Бойцов стоял в углу стрельбища. Мы присоединились к толпе ребят, которые столпились со стороны арсенала.

— Сегодня занятия будут особенными. Детские игры кончились. — Учитель просканировал отряды злорадным взглядом. — С сегодняшнего дня о вашей жизни переживаете только вы.

В толпе пронёсся шёпот. Ученики начали переглядываться между собой, и были слышны фразы: «Да ладно? Сегодня?», «У второго отряда два бойца умерло на его занятиях», «Разве не слишком рано?».

— Будь осторожна, Профессор Бойцов — безжалостен. Он не посмотрит на то, что ты не проходила базовую подготовку в башне ветра, — предостерегла меня Алина, которая стояла по правую сторону от Вики.

— Башня ветра? — Я кинула на подругу недоумённый взгляд.

Вика выглянула из-за загораживающей её Алины и посмотрела на меня своими изумлёнными, ореховыми глазами.

— А ты не в курсе? У будущих солдат Феникса три ступени подготовки: башня Ветра — самая первая и долгая. В ней учатся боевым искусствам без использования оружия. Ученические клинки и мечи появляются только на последних двух годах обучения. Вторая ступень: это дворец пристрастия. Третья — самая опасная. Её оканчивают единицы. Это башня силы. Там учатся два года и участвуют в реальных боях. Если выживешь до конца второго года обучения — ты автоматически зачислен в Феникс и тебя назначают в подразделение. Дают доступ к информации, соответствующей твоему уровню доступа.

— Но я и Алиса с Ариной не проходили первую ступень. Как нас пустили сразу на вторую? — Казалось, на лбу у меня горит вывеска «глупая».

Вика обошла Алину, чтобы стоять ближе и не отвлекать девочек от преподавателя.

— На второй курс могут сразу зачислить только тех, у кого Печать обладает полезной военной мощью. Ваши с девочками печати — она показала за плечо большим пальцем, и те лучезарно улыбнулись, — имеют сильный боевой потенциал.

— Я вас не отвлекаю, дамы? — Голос профессора привлёк наше внимание.

Мои щёки тут же зарделись, а взгляды сокурсников устремились на нашу парочку. Лицо преподавателя было полным ярости и негодования.

— Может, вы продемонстрируете свои умения первыми, раз не считаете нужным меня слушать? — Преподаватель сцепил руки.

Несмотря на возраст, о котором можно было судить по седой бороде и волосам, его телосложение внушало опасения своими габаритами и мощью. Казалось, что взмахом руки он может вызвать такой поток ветра, что весь отряд тут же свяжет.

— Прошу прощения, — тихо пробормотала я, не желая искать ещё больше неприятностей на свою голову.

— Ну нет, милые дамы. Простыми извинениями вы не отделаетесь. Десять шагов вперёд, — взревел Бойцов.

Мы с Викой неохотно выполнили приказ. В отличие от меня, Вика была вытянута как струна и излучала уверенность. Я же, наоборот, тряслась как осиновый лист. Из-за нашего разговора я не услышала даже самого задания. К моему облегчению, преподаватель снизошёл до повторения:

— Виктория, вы встаёте на линию. Вы… — глаза старика (если мужчину такой комплекции можно назвать стариком) устремились на меня, — встаёте у цели.

«Он что, хочет, чтобы Вика стреляла по мне?» — эта мысль в моей голове вызвала всплеск паники. Я с трудом заставила себя стоять на ногах, которые стали словно желе. Страх сдавил горло холодными пальцами. Ноги действительно стали ватными, предательски подрагивая, но хуже всего была дрожь внутри — мелкая, неконтролируемая, будто каждую клетку моего тела пронизывал ледяной ветер. Я чувствовала, как бешено колотится сердце, отдаваясь глухими ударами в висках. В ушах стоял звон, заглушавший все другие звуки. Взгляд невольно прилип к натянутой тетиве лука Вики, и мир сузился до острия стрелы, превратившись в туннель, в конце которого меня ждала либо боль, либо унижение. Это был животный, первобытный страх, от которого хотелось сжаться в комок и закрыть глаза, но я впилась ногтями в ладони, заставляя себя стоять прямо, встречая свой страх с открытыми, пусть и полными ужаса, глазами.

— Вы плохо слышите? Вставайте на позицию! — рявкнул Бойцов.

Я медленно проковыляла на назначенное мне место, стараясь оттянуть время до моей гибели.

— Вы, — он снова посмотрел на Вику, — стреляете по меткам за спиной госпожи Розалинды. Розалинда, — он снова уставился на меня, — уворачиваетесь от выстрелов госпожи Виктории.

Я оглядела метки, которые кучкой ютились у меня за спиной. Они казались крошечными мишенями, но я знала: Вике не составит труда попасть мне в голову или в сердце по чистой случайности. Её стрелы летали быстро и точно, и каждый раз, когда она натягивала тетиву, у меня внутри всё замирало.

Я с надеждой взглянула на подругу. Та еле заметно подмигнула мне, и в её глазах мелькнуло что-то вроде ободрения. Алина и Арина стояли чуть в стороне, и их лица были белее снега — казалось, они вот-вот потеряют сознание от страха. Они крепко держались за руки, не сводя с нас расширенных от ужаса глаз, и я видела, как дрожат их пальцы.

— Начали! — прозвучала команда, и в этот момент время словно замедлилось.

Первый выстрел попал в метку, но я с трудом успела увернуться — стрела просвистела буквально в сантиметре от моего уха. Вика выдержала паузу, давая мне время встать на позицию и прийти в себя. В эти несколько мгновений я невольно вспомнила, как Нико ловко отвернул меня от стрелы во время нашей прошлой тренировки, и паника немного успокоилась.

Следующая стрела была не менее меткой — она вонзилась прямо в цель рядом с моей ногой, взметнув облачко пыли. Третья последовала сразу за ней и вошла чуть выше моего плеча, едва не задев кожу.

Видимо, Вика решила не терять времени и поразить как можно больше целей, пока я их снова не закрыла. Эта игра в «попади и не убей» приводила меня в ужас, но деваться было некуда — правила были таковы, и отступать нельзя.

Спустя несколько выстрелов, от которых я с неменьшим трудом уклонилась, осталась последняя метка. Она располагалась чётко за моим сердцем — более уязвимого места было не придумать. Спуск — и стрела летит прямо на меня, намереваясь убить. Я прыгаю в сторону, но нога скользит по сену, которое покрывает пол, и оружие вонзается в моё плечо. Раздался вопль — скорее всего, мой. Или, может, это Вика вскрикнула? Или близняшки не выдержали напряжения?

Я схватилась за плечо, чувствуя, как боль разливается по всему телу, и упала на колени. Мир вокруг словно потемнел, а звуки стали глухими и далёкими. Кто-то побежал ко мне — нет, не один человек, несколько. Их шаги гулко отдавались в ушах, и я закрыла глаза, ожидая, что будет дальше.

— Боже мой, прости меня, — голос Вики звучал где-то рядом.

— Боже, Рози, ты как? — в один голос прозвучали голоса близняшек.

С трудом разжав глаза, я увидела подруг, которые сидели передо мной на коленях, не осмеливаясь дотронуться. Стрела, торчащая из моего плеча, причиняла боль при каждом движении, и я не смогла сдержать стон. Я пыталась показать ни в чём не виноватой подруге, что я в порядке, и с трудом улыбнулась, но от этого беспокойство и вина в глазах Вики стали только сильнее.

— Отведите её в лекарное крыло!

Девочки подняли меня, придерживая за талию.

— Вот мудак! — причитала Диана, пока лечила мою рану.

— Это я виновата! — продолжала самобичевание Вика. — Я не дала ей достаточно времени, чтобы перевести дух.

Я подняла умоляющий взгляд на Вику. Невольно поджав губы от боли, я заставила обеспокоенную сокурсницу сесть.

— Ты ни в чём не виновата, я поскользнулась, — я ещё раз постаралась улыбнуться, но, судя по лицу подруги, получилось это плохо. Моя гримаса её ничуть не успокоила.

Дверь распахнулась, и в дверном проёме нарисовалась уже знакомая фигура Джэкки.

— Боже, Роз!!! — он в панике подошёл, но ладонь Дианы преградила мужчине путь.

— Она будет в порядке, если ты дашь мне заживить её рану.

Джэкки поднял руки, но переживания в его глазах никуда не делись. Он так реагирует на каждый мой порез и рану, которые за время, проведённое во дворце, уже стали для меня чем-то повседневным.

Нет, это не значит, что я не прочь начинать своё утро с пары ножевых вместо чашки кофе, но, учитывая тот факт, что моя соседка учится в лекарном крыле, не вижу повода для столь частых всплесков заботы.

— Вот и всё, — Диана гордо отряхнула ладони и улыбнулась. Её самообладанию можно было бы позавидовать, если бы я не видела, как минуту назад тряслись её руки.

— Джэкки, прости меня, я не специально, — Вика умоляюще взглянула на Дениса.

— Ты не специально. Я знаю. Это Бойцов.