Бесплатный фрагмент - Во имя меня

Во имя меня

Глава I

На вершине скалы, дорогу к которой давно забыли, единственными гостями его теперь были ветра и снег. Но снег, благодаря этим ветрам, долго не задерживался на Утесе. Сколько времени прошло с тех пор, как он сменил своего предшественника, знали, быть может, лишь звезды. Но и они были молчаливы, как и он сам, и посещали его реже, чем дуновения этого мира.

Его это не беспокоило. Впрочем, его уже давно ничего не беспокоило. Даже то, как несправедливо поступило с ним само мироздание, отправив на одинокую стражу бытия, в необходимости которой он сомневался. У других таких же пленников Судьбы, с которыми ему довелось познакомиться в бытность свою в миру, была компания — пусть и не частая. Но у него не было и такой.

К Кузнецу (так про себя он называл Бога-изгнанника, имени которого так и не узнал, когда вонзил в него его же творение) приплывали его сородичи и все боги, которым было нужно оружие. К Всезнающему приходил он сам, проводя долгие вечера за беседами и бутылкой рома.

Но собеседник его исчез навсегда, как только Орэн занял его место. Можно было бы обижаться на существо, некогда называвшееся другом, но все чувства давно замерзли и выветрились из его груди.

Давно затухло пламя мести и ненависти, что толкнуло его бросить вызов богам и устройству мироздания, которое их и породило. Угли, оставшиеся после того пламени, давно превратились в холодный пепел.

Обрел ли он покой? Скорее это можно было назвать забвением.

В начале своего вынужденного отшельничества он еще слышал голоса — сотни, тысячи, сотни тысяч. Звали они его в час нужды, моля о помощи, и в час радости, благодаря за что-то им самим ведомое, склонялись в молитве:

— Орэн, славим имя твое в веках! Веди нас, ибо дело твое правое! Каждому воздастся по справедливости за заслуги, когда предстанет он пред очами Единого, и тот, чье сердце черно, не снесет взгляда этих праведных очей…

«Помоги, защити, сохрани» — менялись слова, но суть оставалась неизменной. Обращались люди к нему, прося о чем-то.

Он старался отвечать на все — будь то мольба о том, чтобы удача не подвела в бою, чтобы урожай удался или хворь отступила. Не знал он, как это получалось, но стоило ему сосредоточиться на голосах в голове — и люди получали своё чудо. Но всё меньше и меньше слышал он молитв в свою честь. Всё короче они становились, смешиваясь с воззваниями к другим богам, и всё труднее ему было идти на зов страждущих.

А потом голоса смолкли. Единственным собеседником на время стал волшебный меч, выкованный в крови своего создателя. Тяжела была цена за общение с ним: вытягивал он последнее тепло из тела Орэна, требуя вместо привычной пищи — крови богов. Но и этой пищи оказалось недостаточно, чтобы сохранить сознание клинка. И, не заметив того, Орэн остался один — с бездушным куском металла, созданным искусным мастером, но ставшим теперь таким же обычным, как и бесчисленное множество оружия по всему миру.

Вот и сидел он в раздумьях, подобно статуям на постаментах в бесчисленных храмах, разрушенных им, — забытый всеми и равнодушный ко всему.

— Орэн…

Сознание его блуждало среди звезд. Там было спокойно. Там не нужно было размышлять о смысле бытия — стоило просто слиться со Вселенной.

— ОРЭН!

Зов стал настойчивее, ворвался и нарушил вековое спокойствие, высекая щербины в его равнодушии. Сознание ринулось вниз, в бренное тело, давно окоченевшее от холода и обездвиженности.

Очень и очень скверное чувство. Чувство? Давно забытое слово. Оно принесло с собой физическую боль в давно покинутом теле.

Замерзшие веки, покрытые льдинками ресниц, едва заметно дрогнули. Они словно пытались вспомнить, что от них требуется, и, главное, как это делать. Вот они наконец открылись, но в глазах пока не было света. Мужчина больше ощущал пространство вокруг внутренним зрением, чем видел глазами, но вот и обычное зрение начало возвращаться, пронзая глаза сотнями мельчайших игл. Пока он еще не ощущал боли — лишь дискомфорт. Но он чувствовал: когда боль придет к нему в полной мере, он пожалеет о прерванном путешествии среди звезд.

Иглы перекидываются на другие части тела. Оно уже гудит, сердце делает первые робкие толчки, разгоняя кровь по венам.

«Да уж, если вернётся чувствительность, я позавидую неверным в руках служителей на задворках Цитадели», — мелькнула мысль.

Цитадель. Разум цепляется за это слово. Перед мысленным взором тут же встают образы храмов, церквей, толпы людей на коленях со сложенными лодочкой ладонями. Избавитель.

Ничего. Больше ничего не вызывают в нём эти слова, и он позволяет себе не зацикливаться, вернув разум к процессу пробуждения.

Вокруг бушует вьюга. Вот очередная пригоршня снега попадает ему в лицо, застревая в волосах и оседая на бороде. Тепла и дыхания ещё недостаточно, чтобы снежинки растаяли. Орэн пробует пошевелиться — и тут же тело пронзает острая боль. Иглы с новой силой принимаются терзать его конечности. Но боль — это хорошо. Значит, чувствительность к нему возвращается.

Стоп. Боль? Когда он чувствовал её в последний раз? Он чётко помнил момент расставания со Всезнающим, то, как тот открыл ему глаза на вновь обретённую божественность. И прав был тогда его друг: к моменту того разговора он уже давно перестал ощущать какие-либо чувства — ни физические, ни внутренние.

Тут же ветер с очередной порцией снега напомнил ему об ещё одном чувстве, которое он уже и забыл. Тело, только обретя чувствительность, уже начало дрожать от холода. Во время своего последнего визита он был одет как всегда: холщовая рубаха, поверх неё кольчуга и обычная кожанка, даже не на меху. И сейчас он очень пожалел, что даже по привычке не одевался теплее, когда навещал таинственное существо.

Превозмогая боль, он начал шевелить пальцами рук и ног, стараясь быстрее вернуть им чувствительность и подвижность. Попытался встать и тут же пожалел о своей поспешности. Ноги по-прежнему не слушались. Он не только опрокинулся на бок, больно ударившись о холодный камень, но его тело ещё и опасно заскользило в сторону обрыва. Того самого, который он созерцал веками, но сейчас меньше всего хотел оказаться рядом.

Усилием воли он заставил окоченевшие конечности затормозить скольжение, до крови обдирая руки, цепляясь за каждую шероховатость на площадке. Ему это удалось, а боль, как ни странно, придала ещё и сил.

— ОРЭЭЭННН!!! — с новой силой донёсся таинственный зов, и столько в нём смешалось боли, отчаяния и мольбы о помощи, что мужчина больше не мог медлить.

Помня о недавней неудаче и близости пропасти, он отполз подальше от края. Силы возвращались с каждым движением. Добравшись до безопасного расстояния, он смог приподняться и, опираясь на каменную стену, присесть. Пару минут отдышался — морозный воздух начал раздирать лёгкие, давно позабытое чувство, — и попытался подняться, всё так же опираясь о скалу. Его движения с каждой попыткой становились всё твёрже и увереннее. Стараясь не думать, откуда пришёл этот зов и что он будет делать, он направился к тропе, что вела вниз с Утёса.

И тут его постигло разочарование. Либо природа сделала своё дело за то время, пока он предавался раздумьям, либо Всезнающий так торопился улететь из своей многолетней тюрьмы, — но единственный путь с Утёса оказался завален огромными валунами, сдвинуть которые не представлялось возможным. Для очистки совести он всё же попытался сдвинуть преграду, понадеявшись на божественную силу — ту, которой его одарили уверовавшие в него люди и в которую он сам не верил. И, к своему огорчению, в этом вопросе он оказался прав.

— Орэн… — донеслось с края обрыва. В этот раз в голосе слышались лишь беспомощность и безысходность.

«Чтоб тебя!» — в сердцах выругался Орэн на невидимого зовущего и поковылял к краю.

Как объяснить невидимому собеседнику, что он теперь застрял навечно на этой каменной площадке — долгое время бывшей ему местом отшельничества, а теперь ставшей тюрьмой?

Он остановился на самом краю, посмотрел вниз. Прямо под ногами кружило облако дыма, неподвластное ни шквальным порывам ветра, ни снегу. Присмотревшись, он начал различать в нём очертания деревянных стен.

Ну что ж, выбора не оставалось. Либо шагнуть в неизвестность, откликнувшись на зов, либо остаться в тюрьме камня и холода, где дни его были сочтены.

Дым тут же поглотил его, закружил в водовороте и понёс куда-то вниз и в сторону. Полет, а точнее падение, был стремительным, но недолгим. Он вынырнул под крышей какого-то сарая, еле успел сгруппироваться, но всё равно больно ударился локтем и коленом о землю. Лишь реакция да чудом оказавшийся рядом стог сена спасли его от более серьёзных увечий.

Место — а именно этот сарай — было ему незнакомо, но он почувствовал, что что-то связывает его с ним.

В нескольких метрах от него стояли двое мужчин и о чём-то спорили. Они были повёрнуты к Орэну спиной, и он не мог рассмотреть их лиц, но в полумраке сарая отчётливо видел, во что они одеты: мешковатую одежду с капюшоном, сейчас откинутым на спину. Орэн отлично помнил людей, носивших такие же одеяния. Но этого не могло быть — он уничтожил их культ сотни лет назад. Или тысячи. Или вчера… Теперь он ни в чём не был уверен.

— Олух, ты уверен, что она побежала сюда? — недовольно спросил тот, что был справа, — потолще и пониже ростом.

— Конечно, куда ей ещё было деваться? — неуверенно ответил юношеский голос.

— Так ты видел или «куда ей было деваться»? — с угрозой переспросил старший товарищ.

— Билли, чего ты начинаешь? Конечно, видел! — постарался придать голосу как можно больше уверенности юноша.

— Смотри, Том, с нас три шкуры спустят, если мы её упустим. Прочеши здесь всё.

Молодой человек по имени Том усердно принялся обшаривать каждый угол сарая в поисках женщины или девушки, за которой они охотились. Орэн напрягся и вынул из ножен меч. Обыск начали с противоположной стороны, но рано или поздно они дойдут и до стога сена, в котором он притаился.

— Ого, смотри-ка, Билли, чего я нашёл! — молодой человек позвал товарища в дальний угол сарая. — Не зря мы морозили задницы в этой глуши. Прав был Настоятель, когда послал нас сюда.

Он показал ему свою находку. Орэну в полутьме было не разглядеть, что так заинтересовало мужчин, но он воспользовался моментом, чтобы начать подбираться к ним. Неважно, за кем они охотятся; когда они найдут его, рады им явно не будут.

— Да уж, — с нескрываемым отвращением в голосе ответил Билли. — Сколько же ещё подобной ереси по свету. Ну, помоги мне, давай наведём тут порядок. Девчонка никуда не денется.

Они вплотную приблизились к своей находке в углу, но так и не успели ничего сделать. Из темноты стремительно вынырнула маленькая фигурка и метнулась в сторону крадущегося Орэна. Мужчины развернулись и замерли с открытыми ртами, но смятение их было недолгим. Выражение удивления на их лицах сменилось злостью и надменностью.

— Это ещё что за хрен? — спросил Билли, обращаясь скорее к товарищу, чем к Орэну.

— Странно… мы же вроде всех порешили. Здесь больше никого не должно было быть, — чуть растерянно произнёс молодой человек.

Чему научила Орэна долгая жизнь — от мелких стычек до крупных баталий — так это тому, что таким ситуациями надо пользоваться, а думать он будет потом. Он стремительно бросился на противников, выбрасывая вперёд руку с обнажённым клинком.

Но годы, проведённые без движения и практики, дали о себе знать. В сознании он всё ещё был тем, кто недавно во главе воинов штурмовал храмы и сражался с их защитниками. Тело же его этого не помнило.

Колено пронзила боль от недавнего ушиба, и он покачнулся. Его бросок вышел скорее комичным, чем угрожающим. Противникам не составило труда отпрыгнуть в стороны, и он, споткнувшись, полетел прямиком в тот самый угол, что их так заинтересовал.

Орэн рухнул перед самодельным алтарём. По краям его стояли подсвечники с недогоревшими свечами, лежало несколько поблёкших белых цветов, а в центре покоилась небольшая старинная икона — портрет мужчины, искусно вырезанный на деревянной дощечке. Со временем черты лица практически стёрлись, и образ того, кто был на нём изображён, стал расплывчатым.

Но Орэн хорошо помнил эти дощечки. Он не раз видел их в руках своих воинов, когда прогуливался по лагеря, подбадривая их перед очередной битвой. На этой дощечке был изображён он сам.

— Лови девчонку, а я займусь стариком! — услышал Орэн и попытался развернуться.

Всё он делал теперь без былой ловкости, и поэтому, когда он наконец оказался лицом к лицу с противником, тот уже стоял с оружием наготове.

Теперь Орэн мог лучше разглядеть противника. Перед ним стоял невысокий, тучный мужчина средних лет с наголо выбритой головой; его рот искривляла щербатая улыбка. В одной руке он небрежно помахивал палицей, постукивая ею о ладонь другой.

— И откуда ты… — начал было монах, но Орэн не дал ему договорить. Он знал, кому служили люди в этих рясах — казалось, он уничтожил их культ, — и не видел смысла в разговорах. Он сделал, как ему казалось, стремительный рывок, но снова оказался не так быстр, как хотелось.

А вот тучный монах с удивительной для своего телосложения ловкостью оказался быстрее. Он сделал резкий шаг в сторону и совершил, казалось бы, невозможное: отбил удар меча палицей и на обратном взмахе обрушил её на бок Орэна.

Орэну повезло — размаха для такого оружия было недостаточно. Но и этого хватило, чтобы мужчина осел на землю, судорожно хватая ртом воздух. Билли шагнул вперёд, занося оружие для нового удара. Но излишняя самоуверенность подвела его: слишком долго он не встречал никого, способного дать отпор.

Орэн из последних сил швырнул клинок в монаха. Меч, хоть и потерял былые божественные свойства, оставался превосходным оружием — он вошёл в сердце Билли, словно в масло. Тот сдавленно охнул и тяжело рухнул на землю.

— Ах ты сволочь! — раздалось сбоку, и удар сапога отшвырнул Орэна к стене сарая.

Том, уже на полпути к девочке, обернулся как раз в тот миг, когда клинок пронзил его друга. Взор его затуманила ярость — дело было не в тёплых чувствах к старшему товарищу, а в другом: как посмел этот непонятно откуда взявшийся старик поднять руку на служителя Избавителя? Он хотел ударить его в голову, но запнулся, и нога лишь скользнула по плечу старика, но и этого хватило, чтобы тот откатился к стене.

— Сейчас ты у меня получишь, — злобно прошипел Том, выдёргивая свою палицу — точную копию оружия товарища.

Договорить он не успел. Кто-то с силой вцепился ему в икру. Том перевёл взгляд и увидел ту самую маленькую девочку, которую они так искали. Он завопил от боли и дёрнул ногой — этого хватило, чтобы ребёнок разжал челюсти и откатился по полу. Штаны под рясой мгновенно пропитались кровью. Том выругался сквозь зубы. Чёрт с ней, с этой поганкой — сначала надо разделаться с её защитником!

Том повернулся туда, куда отбросило мужчину, но последним, что он успел увидеть, была занесённая палица Билли, с хрустом обрушившаяся ему на лицо.

Орэн, кряхтя от боли в боку, отшвырнул палицу и принялся искать свой меч. Повреждения от удара юнца были не такими тяжёлыми, как от его старшего товарища, но по ощущениям одно ребро было точно сломано. Сзади раздавалось хныканье его маленькой спасительницы.

— Тише, тише, — как можно спокойнее сказал он девочке, поднимая клинок. — Сейчас я помогу тебе.

Он подошёл к ребёнку. Та была одета не по погоде — в легонькое платьице. Каштановые волосы спутались с соломой, а большие зелёные глаза покраснели от слёз. На вид ей было года три-четыре.

Орэн аккуратно протянул руку открытой ладонью, показывая, что не опасен. Но девочка, похоже, и сама в этом не сомневалась. Она бросилась к мужчине, минуя его протянутую руку, и, крепко вцепившись, зарыдала.

— Ну что ты, успокойся, — неловко приобнял её Орэн и робко начал гладить по голове.

Целая вечность прошла с тех пор, как он в последний раз утешал своих дочерей, обиженных братьями или соседскими мальчишками. И эта вечность дала о себе знать: сердце зачерствело, а руки огрубели, привыкнув держать оружие, а не успокаивать плачущего ребёнка.

— Мама, папа, — сквозь рыдания выговорила девочка, показывая рукой на выход из сарая.

Снаружи Орэн уловил тяжёлые шаги. Он аккуратно прикрыл девочке рот, одновременно приложив указательный палец к своим губам. И без того большие глаза ребёнка в испуге расширились ещё больше, но она послушно кивнула и через силу сдержала рыдания. «Какая умница», — подумал мужчина, осторожно высвобождаясь из цепкой хватки. С мечом наготове он, пригнувшись, двинулся ко входу.

— Том, Билли, куда вы пропали, чёрт бы вас подрал? Тайгер уже рвёт и мечет. Если мы не приведём ему девчонку, он спустит на нас всех собак, — раздался голос мужчины, входящего в сарай.

Одет он был в ту же мешковатую одежду с капюшоном, что и его приятели. За спиной торчал арбалет, а в руках болталась початая глиняная бутылка, к которой он и приложился, закончив свою тираду.

Последнее, что тот услышал, был булькающий звук в собственном горле — смесь крови и содержимого бутылки. Орэн подхватил падающее тело и затащил его вглубь сарая, в самое тёмное место, чтобы не пугать уже и без того напуганную девочку. Аккуратно перевернул тело на живот, снял арбалет и, спрятав свой клинок в ножны, вернулся к ребёнку.

Девочка снова прижалась к нему, крепко вцепившись в одежду. Орэн пару раз, со всей доступной ему нежностью, погладил её по голове, затем мягко высвободился и, приблизив своё лицо к её лицу, сказал как можно спокойнее, но твёрдо:

— Послушай, я сейчас пойду поищу твоих маму и папу, а ты должна подождать меня здесь, спрятавшись в сене. — Он показал на стог.

Девочка попыталась что-то пискнуть в знак протеста, но Орэн снова аккуратно прикрыл ей рот ладонью.

— Нет. Там плохие люди. Ты должна подождать меня здесь. Я приведу твоих родителей.

Девочка снова запротестовала, замотав головой, но Орэн изобразил, как ему казалось, сердитую гримасу, — и она замолчала. Поднявшись, он подвёл девочку к стогу сена и проследил, чтобы она как следует в него закопалась.

Затем он вышел из сарая. На улице завывал ветер и шел мелкий снег. Мороз тут же начал пробираться сквозь неплотную одежду. Здесь было не так холодно, как на Утёсе, но всё же ощутимо.

Мужчина быстро окинул взглядом двор: ничем не примечательное пространство, каких в любом селении десятки, и деревянный дом, изнутри которого доносились приглушённые голоса. Абсолютно незнакомое место. С чего он в первое мгновение решил, что что-то связывает его с ним?

Добравшись до угла дома, он осторожно выглянул. Перед ним открылась передняя часть дома и привязанные лошади, явно принадлежавшие незваным гостям. Животные могли поднять шум, поэтому мужчина вернулся назад, к противоположному углу. Там было крыльцо с задним входом — точнее, выходом во двор. Орэн аккуратно поднялся по ступеням, стараясь не скрипеть половицами и не шуршать выпавшим снегом.

Он потянул дверь на себя. Та легко открылась, предательски скрипнув. Мужчина замер, но приглушённые голоса в доме не смолкли. Юркнув в образовавшуюся щель, он оказался в небольшом помещении, где на полке тускло горел огарок свечи. Вокруг висела обычная крестьянская одежда и стояла обувь. Помимо входной, из прихожей вели ещё две двери. Как раз за одной из них и раздавались голоса.

Орэн бесшумно подкрался и приложил ухо к дереву. Это мало помогло — дверь была добротно сделана, чтобы не пропускать холод. Он задумался. Можно было попробовать войти через вторую дверь, но та могла вести в чулан или другое хозяйственное помещение, а его цель была здесь, за этой массивной створкой.

Мужчина взвёл арбалет, вздохнул и распахнул дверь. Он оказался в большой, хорошо освещённой комнате. В центре стоял широкий стол, за которым находились двое монахов: один вальяжно развалился на лавке, другой жадно уплетал хозяйские припасы. Ещё один их товарищ стоял поодаль с занесённым для броска ножом.

Двое сидевших уставились на ворвавшегося в растерянности. Третий не успел даже пошевельнуться. Орэн, мгновенно оценив ситуацию, разрядил в него арбалет. Того, как тряпичную куклу, откинуло в угол с пробитой головой.

Остальные двое оказались так себе вояками. Привыкли, видимо, расправляться с беспомощными крестьянами и были не готовы к отпору. А Орэн с каждым мгновением приходил в себя. На адреналине ушибы и раны уже не чувствовались. Он молниеносно скользнул через стол и ударом подошвы вогнал в рот обжоры окорок, который тот как раз собирался куснуть. Удар был такой силы, что кость прошла навылет, показавшись из затылка.

Последний мужчина попытался встать, но по комплекции даже превосходил покойного Билли. Когда остриё меча коснулось его горла, ему ничего не оставалось, как тяжко плюхнуться обратно на лавку, жалобно заскрипевшую под его тушей.

— Т-ты… кто? — только и мог выдавить он из себя.

— Вопросы буду задавать я, — холодно бросил Орэн. Бок и плечо давали о себе знать, но он не подал виду. — Что вам здесь надо было? Кто вы такие?

Ему и так было ясно, кто перед ним. Но он до конца отказывался верить, что чума, которую он когда-то искоренил, могла вернуться.

— М-мы добропорядочные служители Его, — начал заикаясь толстяк, но, привыкший за годы к власти и страху окружающих, быстро пришёл в себя. — А ты кто такой, ничтожество? Да ты знаешь, что с тобой будет, когда сюда явятся наши братья и прознают о твоих бесчинствах?

— Тсс. В последний раз: вопросы задаю я, — с металлом в голосе произнёс Орэн, лёгким движением проведя остриём по коже у самого горла мужчины. — Зачем вы пришли?

Из тонкого пореза выступила кровь. Монах ненавидяще сверкнул глазами и зло процедил:

— Аббат послал нас за девчонкой. Младшей дочерью крестьянина, что жил тут.

— Зачем она вам?

— Я не обсуждаю приказы начальства, — со злостью и презрением бросил монах.

В принципе, Орэну было всё равно. Мотивы этих святош и вся ситуация в целом не объясняли, почему он оказался здесь, откликнувшись на зов.

— Когда попадёшь в ад, передай привет одному Верховному. Скажи: «Орэн вернулся».

При этих словах глаза монаха расширились от ужаса — и Орэн вонзил клинок ему в горло. Кровь залила стену позади. Справа, со стороны улицы, послышался вскрик, звук удаляющихся шагов, а затем — ржание лошади.

Орэн выбежал наружу, но силуэт всадника уже растворялся в лесу за домом. Мужчина равнодушно проводил его взглядом, и тут его внимание привлёк указатель у дороги. В свете догорающих факелов он смог разобрать всего одно слово: Окраина.

Всё мгновенно встало на свои места. Он понял, почему это место казалось ему таким знакомым. Орэн развернулся и ворвался обратно в дом.

«История циклична», — как говаривали учёные мужи. Но почему эти циклы вертятся вокруг него? — с внезапно нахлынувшей усталостью подумал Орэн.

Он будто перенёсся в прошлое, в тот самый день, с которого начался его поход против последователей Избавителя, а заодно и всех прочих богов. В пылу той давней схватки ему не было времени оглядываться по сторонам — всё внимание поглотили противники. Теперь же перед ним открылась вся картина произошедшего здесь побоища.

Мебель была перевёрнута, лишь стол, за которым пировали убийцы, остался на своём месте. В углу комнаты Орэн нашёл два тела — женщины средних лет и молодой девушки. Над ними перед смертью надругались. Мужчина поискал, чем их прикрыть, нашёл у комода разбросанные ткани и аккуратно накрыл останки.

На одной из дверей, пригвождённый за конечности, висел мужчина средних лет. Его тело было испещрено порезами — от лёгких царапин до глубоких ран. Убийца, пронзённый арбалетным болтом, перед смертью развлекался, метая ножи в тело хозяина дома.

«Такая же судьба могла ожидать и меня в тот злополучный день, окажись я дома, а не в поле», — горько подумал Орэн, выдёргивая ножи, на которых держалось тело, и оттаскивая его к жене и дочери.

Он перешёл в следующую комнату. У стены лежало тело подростка, половина головы которого была размозжена ударом чего-то тяжёлого. Не составляло труда догадаться, что один из нападавших пустил в ход палицу. Это была спальня на две кровати. Повсюду были разбросаны мальчишеские вещи: фигурки зверей и людей, искусно вырезанные из дерева, принадлежности для учёбы. Практически всё было теперь повреждено и поломано, но ещё вчера это составляло настоящее мальчишеское богатство.

И тут мужчина нашёл параллель со своей семьёй: у хозяина дома тоже было двое сыновей. Накрывая тело одного, он прикидывал, где мог находиться второй.

Следующая комната оказалась детской для девочек. Убранство в ней было чуть богаче, чем в прошлой — что и понятно, у девочек обычно больше всякой всячины. У одной кровати лежало множество кукол и игрушечных зверушек — связанных и из соломы. Теперь большая часть была раскидана и изувечена: с оторванными конечностями или вовсе разорвана в клочья.

У другой кровати стоял небольшой столик, заваленный инструментами для ухода: расчёсками, гребнями, маленькими ножницами. Рядом валялись баночки и скляночки — разбитые и целые.

В хозяйской спальне царил такой же погром. Нападавшие перевернули всё вверх дном в поисках одной им ведомой цели. Хотя Орэн уже знал, что они искали. Точнее, кого — ту самую девочку, которая, как он надеялся, сейчас послушно ждала его в сарае, зарывшись в сено.

Подойдя к разбросанным мужским вещам, Орэн выбрал себе подходящие. Хозяин был с ним одного сложения, а тёплая одежда теперь была ему куда нужнее, чем покойнику.

Вещи он пока сложил в обеденной комнате. Тела монахов перетащил в комнату мальчиков — нужно было срочно найти старшего сына хозяина и вернуться за девочкой, пока та сама не пробралась в дом и не увидела всю эту мертвечину. Тела же её родных мужчина перенёс в хозяйскую спальню и вернулся обратно.

Орэн осмотрелся. Из большой комнаты вела ещё одна дверь — должно быть, входная. Он открыл её и оказался в сенях. Тут тоже догорала свеча, и в её свете он разглядел развешанную верхнюю одежду. Выбрав подходящую, накинул её прямо на кожанку и сменил сапоги на более тёплые. Обувь сидела как влитая.

Выйдя на улицу, он увидел пять лошадей, привязанных возле дома. У хозяина даже стойла своего не было. При виде мужчины животные забеспокоились, нервно переступая и всхрапывая. Около колодца Орэн разглядел ещё одну тёмную фигуру. Подошёл ближе. Тело уже успело остыть и покрыться инеем. На лице молодого парня, пронзённого в сердце арбалетным болтом, навсегда застыло изумление.

Орэн аккуратно оттащил его за угол дома, подальше от глаз.

Думать так было неправильно, но семье крестьянина всё же повезло больше, чем когда-то семье самого Орэна. Только жене и дочери незнакомца выпала та же участь, что и его родным.

Пора было вернуться за девочкой и попытаться хоть что-то понять в произошедшем.

Мужчина поспешил в сарай. Девочка затаилась в стоге и не выдавала себя, пока Орэн не окликнул её.

— Девочка, это я. Всё хорошо.

Ему самому стало неловко от этих пустых слов.

Для неё уже ничего не могло быть хорошо. Его самого много лет назад едва не накрыла волна безумия — и в какой-то мере накрыла, если оглянуться на всё, что он совершил после. А он был взрослым, закалённым в боях мужчиной. Мир девочки рухнет в тот миг, когда она осознает, что случилось.

Внутри стога зашуршало, и выглянуло личико его новой знакомой. Мужчина протянул руку, предлагая взяться. Девочка шустро подбежала, но, минуя ладонь, крепко вцепилась обеими руками ему в ногу, прижалась всем телом и тихонько заплакала.

— Ну же, ну всё, всё… переставай плакать, всё хорошо, — неловко поглаживая её по голове, бормотал Орэн. За столетия на Утёсе, поглощённый жаждой мести, он совсем разучился обращаться с детьми.

— Орэн, злые люди там? — девочка показала в сторону дома.

— Нет, я их прогнал. Там больше никого нет.

— А мама? А папа? А Койн, а Лик, а Ивиа? — затараторила она, чуть приободрившись.

— Как тебя зовут, чудо? — спросил он со всей доступной ему мягкостью, стараясь перевести разговор с темы, на которую у него не было ответа.

— Ая, — девочка робко улыбнулась, потом нахмурилась и снова попыталась выговорить: — Ая.

— Ая? — удивлённо произнёс Орэн.

И тут его прошиб холодный пот. От догадки.

— Фая? Тебя зовут Фая?

— Тая! — энергично закивала девчушка, но, поняв, что снова не вышла, нахмурилась ещё сильнее. Она собралась с духом и старательно выговорила по буквам: — Ф-А-Я.

Фая. Так звали его жену. Неужели в этом причина? Он не верил в предания о переселении душ, которых придерживался один восточный народ, встреченный им в походе. Но он когда-то не верил и в богов.

— А ты Олэн, — и снова упрямое выражение на её лице, — О-Р-Э-Н.

Сказав это, девочка показала в тот самый угол, где стоял алтарь с его портретом.

Просто совпадение? Имена ведь редко совпадают. А зов дошёл до него, потому что кто-то из её родных всё ещё верил и молился ему. Вот девочка в минуту безысходности и позвала того, кто, по мнению родителей, мог помочь.

Но зов действительно дошёл.

Ладно, об этом можно будет подумать потом. Сейчас нужно было позаботиться о Фае.

Он посмотрел на неё и тут же отругал себя: он успел утеплиться, а девочка была в тонком платьице и лёгкой кофточке и уже отчаянно дрожала от холода.

— А ну-ка, пойдём скорее в дом, оденешься во что-нибудь тёплое. Есть хочешь? — скомандовал мужчина, взяв на себя роль хозяина опустевшего дома.

Девочка не задумываясь энергично закивала. Они с семьёй как раз готовились к ужину, когда на улице поднялся шум, и старший брат побежал посмотреть, что там. Потом воспоминания стали туманными и обрывались. А начинались с того, как из ниоткуда упал этот хороший и тёплый дядечка… ну или даже дедушка. У Фаи никогда не было дедушек, но она видела их у деревенских ребят. Сильные руки подхватили её, и она обхватила его за шею, крепко прижавшись.

Орэн донёс девочку до дома, спустил на пол и повёл в столовую.

— Так, посмотрим, что тут есть из еды, — мужчина усадил девчушку на лавку и с негодованием посмотрел на следы крови по всей комнате. Как же он не догадался их стереть? Отчасти это было ему простительно — он никогда не оказывался в такой ситуации. А те кровавые картины, что ему доводилось видеть раньше, его нисколько не смущали. К счастью, девочка не осматривалась. Она сразу положила руки на стол, сверху — голову и, положив её на бок, устало наблюдала за Орэном.

Мужчина собрал нетронутые монахами продукты и сложил их на своей половине стола. Разбойники основательно опустошили запасы семьи. Девочка взяла себе пару пирогов и показала рукой на печь:

— Каша.

Как он сам не догадался? Хотя он и забыл, когда ел в последний раз. Но сейчас по пустоте в животе чувствовал, что пища снова стала для него необходимостью.

Орэн нашёл в печи котелок, схватил ухват, стоявший рядом, и аккуратно вытащил его. Лёгкое прикосновение — не кипяток, но достаточно тепло. Он отнёс находку к столу.

Девочка вздохнула, спрыгнула с лавки и побежала к печи. Отодвинула занавеску, прихватила несколько глиняных тарелок и деревянных ложек и вернулась к Орэну, протягивая ему посуду. Снова усевшись, она показала на одно из окон и коротко бросила:

— Пить.

Мужчина вышел и вскоре вернулся с двумя полными кувшинами. В одном был сладкий напиток с медовым привкусом, в другом — ягодный морс. Поставив их на стол, он сходил за кружками, наполнил их, и они принялись за еду.

У Фаи стресс оказался сильнее голода. Пока Орэн доедал свою порцию, она уже вовсю клевала носом — того и гляди упадёт лицом в тарелку с недоеденной кашей. Мужчина взял её на руки, отнёс в комнату девочек, уложил в кровать и накрыл одеялом. Сам же вернулся к столу и начал обдумывать ситуацию, в которой оказался.

Выходило, что все его усилия по уничтожению ордена Избавителя оказались напрасны. Прошли годы, а его служители снова, как чума, расползлись по миру. Культ Избавителя оказался тем самым сорняком, с которым Орэн без успеха боролся, будучи простым земледельцем на этой же земле когда-то давно.

Мужчина прислушался к своим чувствам. Сейчас мысли о культистах не вызывали в нём ничего. Да, он убил их, но это была самооборона, а не месть или возмездие. Значит, это больше не его война.

Если они встанут у него на пути, он будет защищаться. Но чтобы, как в прошлом, бросить вызов всему мирозданию и погрузить мир в пучину войны против богов и их служителей… для этого он был уже слишком стар.

Так что же ему теперь делать? Он остался один — без дома, в незнакомом мире, без цели и смысла. Даже на Утёсе он был в добровольном изгнании, устав от бесконечных войн. Но теперь появилось новое обстоятельство — маленькая девочка, потерявшая всю семью.

Надо отправиться в ближайшее поселение. Выведать про семью Фаи: что за люди, есть ли родня. А затем спровадить к ним девочку. Ну а если никого нет — оставить в том же селении. Наверняка найдутся добрые люди, которые приютят сироту. Да, так и стоит поступить. Сейчас это казалось Орэну наилучшим выходом.

И нужно позаботиться о телах её родных. Всё-таки не по-людски будет оставить их здесь вместе с убийцами.

Приняв решение, мужчина оделся, нашёл в сарае лопату с киркой и вышел перед домом. Где-то здесь он когда-то похоронил и свою семью. В груди предательски кольнуло. Орэн тяжело вздохнул и принялся за работу.

И сразу столкнулся с трудностью: земля промёрзла. Чтобы выкопать могилы, потребовались бы часы и немалые силы. Придётся придумать другое. На ум приходила лишь мысль устроить погребальный костёр и предать тела огню. Всё равно после такой трагедии вряд ли кто согласится жить в этом доме, а пока девочка подрастёт, он окончательно придёт в запустение.

Орэн бросил инструменты прямо на снег и вернулся в дом. Подойдя к телам монахов, он обыскал их и разжился парой увесистых кошельков, набитых серебром. После этого зашёл в хозяйскую спальню, мельком взглянул на накрытые тела и принялся обыскивать комнату. В комоде и шкафу ничего не нашлось. Тогда он догадался простучать пол — под одной из половиц обнаружилась небольшая шкатулка. В ней лежал скромный мешочек с монетами и кольцо с красным камнем.

Отлично. Если оно принадлежало хозяйке — а иначе и быть не могло, — то возможные родственники узнают его и, быть может, охотнее примут девочку.

Мужчина вернулся в комнату девочек и лёг на кровать старшей сестры, поставив меч так, чтобы можно было дотянуться до него рукой.

Проснулись на рассвете. Девочка сначала испугалась при виде незнакомца, но, вспомнив вчерашний день, робко улыбнулась Орэну.

— Пойдём, покажешь, где вы умываетесь.

Приведя себя в порядок, они позавтракали всё той же кашей. Пока Фая ковырялась в тарелке, мужчина сложил наиболее подходящие для дороги припасы в походный рюкзак, найденный при обыске, и подобрал для неё тёплую одежду.

Когда приготовления были закончены, Орэн вывел девочку во двор и усадил на одну из лошадей. Та лишь лениво повела ухом и продолжила рыться в сене, разбросанном перед ней.

— Жди меня здесь. Я мигом, — тоном, не допускающим возражений, велел мужчина и вернулся в дом.

Он вышел через несколько минут, молча отвязал лошадь, взобрался в седло и тронул её по дороге, ведущей в сторону указателя с надписью «Окраина».

— Тут есть поселение поблизости? — спросил Орэн у девочки.

Та ответила ему вопросом на вопрос:

— А мама и папа? — Фая с жалобным видом пыталась заглянуть ему за плечо, назад к дому.

— Они испугались злых людей и спрятались. Мы едем их искать, — не придумал ничего умнее мужчина.

Девочке с её детской непосредственностью этого хватило. Всё было хорошо: добрый дедушка везёт её на лошадке к маме и папе.

— Есть деревня, — махнула она рукой туда же, куда указывала табличка.

Они въехали в лес по дороге, а за их спинами из дома начал подниматься тонкий столб дыма — первый вестник начавшегося пожара.

Глава II

Тедд всю ночь скакал через лес, подгоняемый страхом. Ветки деревьев до крови исхлестали его лицо, и он чудом не заблудился, благо хорошо обученная лошадь знала своё дело и к рассвету привезла его к храму.

У ворот его встретили братья-монахи, и сразу со всех сторон посыпались вопросы: «Где остальные члены отряда Тайгера?» Никто не знал, куда они сорвались вчера посреди ночи, но ходили слухи, что у них очень важное поручение от самого аббата. Тедд отмахивался от спрашивающих, только спросил, где найти аббата Томаса.

Ему хотелось есть, он замёрз и был измотан ночным бегством, но не мог себе позволить промедления, и так неизвестно, чем закончится предстоящий разговор. Поэтому он пошёл напрямик через внутренний двор к церкви. Ноги с каждым шагом становились деревянными, и огромного труда составляло ему передвигать ими.

Перед входом в церковь он судорожно вздохнул и потянул двери на себя, медленно входя в помещение. Тучная фигура аббата Томаса стояла на коленях перед алтарём. Одет аббат был в чёрную рясу с мантией, украшенной мехом поверх неё; голову прикрывала расшитая скуфья, которая закрывала большую проплешину на макушке мужчины. Тедд в который раз позавидовал тёплой мантии священнослужителя и тут же со страхом прогнал греховные мысли из головы, боясь, что аббат мог прочесть их.

Тихо, стараясь не отвлекать Томаса от вознесения молитвы, молодой послушник подошёл к мужчине со спины и в нерешительности замер, переступая с ноги на ногу.

Аббат обернулся к юноше, и глаза его сверкнули гневом. Послушник тут же плюхнулся на колени и, поклонившись, так и застыл в этой позе, дрожа от страха и боясь поднять головы.

— Ты уже возносил с утра молитву? — тихо спросил священнослужитель.

— Я… аа… — залепетал Тедд, не в силах выговорить хоть мало-мальски внятное объяснение.

— Молчать!!! — резко приказал Томас. — Сначала три раза вознеси молитву Избавителю.

И Тедд, заикаясь и сбиваясь, начал возносить молитву их покровителю, стараясь, чтобы его слова звучали в унисон с аббатом. Закончив, старший служитель встал и, подойдя к престолу за алтарём, удобно расположился на нём. Тут же появился послушник с книгой наперевес, готовый записывать поручения аббата или фиксировать рассказ Тедда, в зависимости от распоряжения главного монаха. Тедд, так и не выпрямившись после поклона, уже начинал дрожать от холода — в церкви было намного холоднее, чем снаружи.

— Я весь во внимании, — коротко сказал Томас и сложил ладони ромбиком перед своим лицом, холодными змеиными глазами уставившись на послушника.

Тедд затылком почувствовал этот взгляд, и тело его затряслось ещё сильнее. Заикаясь и сбиваясь, он начал свой короткий рассказ:

— М-м-мы приехали к дому крестьянина б-б-лиже к вечеру. Т-т-айгер сказал, что вы приказали не церемониться с ними, — тут он слукавил. Джек поспорил с Шоном, кто ловчее управляется с оружием: Джек — с его арбалетом, или Шон — со своими ножами. И когда они перед домом соскочили с коней, Джек тут же выстрелил в только что вышедшего из дома парня, тут же получив подзатыльник от Тайгера за самодеятельность. Мы не успели слезть с коней, как выбежал хозяин дома с старшим сыном, и, увидев, что мы — добропорядочные служители Избавителя, с криками набросились на нас…

Монахи были озлоблены поездкой. Тайгер как с цепи сорвался после разговора с аббатом Томасом. Он ворвался в келью и велел всем собираться, толком ничего не объясняя, только попутно раздавая пинки и затрещины. Выехали на рассвете и гнали, не жалея коней. Замедлились только на опушке леса, когда в просвете между деревьями увидели очертания крестьянского дома. Пока переводили дух, Тайгер впервые рассказал о задаче — найти какую-то мелкую девчонку, а с остальными, кто попадётся на их пути, можно делать что угодно. Шон и Джек в очередной раз заключили своё дурацкое пари, кто лучше управляется с оружием. Раздав задания, Тайгер скомандовал выдвигаться и первым пустил шагом свою лошадь к дому.

Около дома они спешились у колодца. Тедд и Том тут же кинулись напиться воды. Билли приказал им заодно напоить коней. Молодые послушники недовольно переглянулись, но ослушаться старшего не посмели. Сзади раздался скрип открывшейся двери, и тут же — сдавленный стон и звук падающего тела.

Тедд оглянулся и увидел парня примерно одного возраста с ними и с Томом, который держался за болт, пронзивший его сердце, и судорожно пытался набрать воздуха в лёгкие. Через мгновение он затих навсегда. Джек хищно подмигнул Шону, открывая счёт в их пари.

Старшие монахи поспешили в дом, пока не поднялась паника. Послушники поторопились как можно скорее управиться с лошадьми, чтобы не пропустить всё веселье.

Когда они, освободившись, забежали в дом, там уже практически всё закончилось. Джек и Тайгер елозили в углу на телах женщины и девушки помоложе, которые бились в рыданиях, но уже еле сопротивлялись. При виде этой картины у Тедда набухло в паху — это он любил больше всего в их походах.

Шон, ожидая своей очереди, метал свои ножи в приколотого ножами к двери за руки мужчину, который тоже уже еле сопротивлялся. Говарда видно не было, а Билли вышел из одной из комнат, на ходу вытирая свою палицу о чью-то одежду.

При появлении опоздавших членов отряда все повернулись в их сторону. Том заметил юркнувшую тень и закричал, показывая в ту сторону, куда она скрылась. Тайгер махнул Биллу, и тот, взяв с собой Тома, выбежал вслед за беглецом.

Тедд дождался, пока братья освободят ему место у жертв, удовлетворил свои животные потребности и по приказу Тайгера пошёл обратно на улицу принести свежей воды. Когда он уже возвращался в дом, то услышал крики и звуки борьбы. Испуганно подбежал к окну, через которое была видна комната, где оставались его братья, и застал конец расправы над своими товарищами странным незнакомцем. Без долгих раздумий он со всех ног побежал к лошадям и отправился в аббатство, из которого они прибыли…

Юноша замолк и ещё больше затрясся. Он не смел поднять даже взгляда, кожей ощущая тяжёлый и холодный взгляд аббата Томаса.

Аббат приподнял мизинец, и писарь приготовился записывать его поручение:

— Десять плетей этому недоумку и три дня строгого поста.

— З-за что? — юноша от удивления поднял голову и встретился с вспыхнувшим от гнева взглядом Томаса.

— Тридцать плетей и неделя в молитвах без еды и воды, — холодным тоном сказал аббат, даже не пошевелившись.

Послушник так поспешно склонился в поклоне, что раздался гулкий стук от удара головы об пол. Он сдавленно ойкнул, но больше не проронил ни звука, ожидая дальнейших распоряжений старшего по званию.

Томас махнул рукой, и тут же из-за его спины появились два человека в таких же, как и у юноши, простых рясах. Они подхватили лежащего послушника и потащили к выходу.

— Карателей ко мне, — бросил им вдогонку аббат и остался неподвижно сидеть на престоле.

Никто бы не подумал, что рассказ послушника вызвал в нём хоть какие-то чувства. Но это было ошибочное мнение. Внутри груди Томаса полыхал пожар гнева. Нужно было всего лишь притащить маленькую девочку из стоящего на отшибе дома, а его бездари с этим не справились.

Он плохо представлял, как один человек мог помешать отряду его головорезов, натасканных подобными поручениями. К тому же у каждого за плечами, не считая сопляков, было разбойничье прошлое, так что они понимали толк в налётах. Но к их счастью, с ними уже расправились, иначе он бы три шкуры содрал, вернись кто-то из них живым, не выполнив поручения. Так что с мальчишкой он поступил ещё слишком мягко.

Он вспомнил послание епископа Уиллиса и слегка поморщился. Если тот прознает о неудаче Томаса, то, возможно, пострадает уже шкура аббата. И почти год его ссылки в это Избавителем забытое место окажется напрасным. И всё из-за какой-то непонятной девчонки.

Из раздумий его вырвал скрип открывшихся дверей и звук шагов вошедших монахов. Из числа вошедших двое выделялись на фоне остальных — подтянутые, плавно скользящие при ходьбе, позвякивая кольчугами под белыми рясами с изображениями символов Избавителя. Они не снимали капюшонов при входе в церковь, за что другие были бы наказаны, но им такое было дозволено. Одинаковая походка, одинаковая манера держать руки, сложенные под рукавами рясы — они белым пятном выделялись в полумраке церкви. Вошли и застыли без движений перед алтарём, за которым с престола смотрел на них аббат.

— Возьмите с собой отряд монахов и этого недоумка, которого только что вывели отсюда. Отправляйтесь в Окраину и разузнайте, не появился ли там неизвестный мужчина с девочкой из дома, что стоит на отшибе, чуть южнее поселения. Если нет — прочешите все близлежащие поселения, но достаньте мне эту парочку. С головы девочки не должно упасть ни одного волоса. Что будет с незнакомцем — меня не волнует, но он должен ещё подавать признаки жизни и быть в своём уме, когда вы их притащите. Приказ понятен?

Едва заметно в унисон качнулись две головы в капюшонах. Тогда аббат произнёс:

— Во славу и во имя Избавителя! — и сложил перед собой руки лодочкой, вознося молитву их богу.

— Во славу и во имя Избавителя! — хором повторили все присутствующие монахи и поспешили к выходу из церкви, оставляя аббата в одиночестве.

Некоторое время он просидел в молчании, но волнение всё сильнее охватывало его. Дошло до того, что он спустился с престола и начал ходить взад-вперёд по залу перед алтарём.

— Прекрати мельтешить! — громом в тишине храма раздался властный голос оттуда, где мгновение назад был только он сам.

Аббат опешил от такой наглости и в ярости повернулся в сторону произнесшего эти слова.

— ТЫ КТО ТАКОЙ?! — слова застыли у него на губах. Этого не может быть.

— Велика же твоя вера, если ты так думаешь.

Невидимая сила подняла аббата вверх, как тряпичную куклу, и с силой опустила на пол — не настолько сильно, чтобы навредить, но достаточно, чтобы он больно впечатался ступнями.

«Или так в тебе больше будет веры», — властный голос ворвался в его голову, и Томас в исступлении упал на колени, начиная отвешивать поклоны яростнее, чем послушник, который недавно лежал на его месте.

Незваный гость — хотя каким он был гостем? Правитель всех этих церквей и храмов этого мира — вдоволь насладился зрелищем и произнёс:

— Достаточно. Введи меня в курс дела.

— К-к-какого дела? — только и смог выдавить из себя ошарашенный аббат, он ничего не понимал.

— Дела, которое тебе поручил епископ, — вздохнул Избавитель, а это был именно он, и, зайдя за алтарь, сел на престол.

Томаса прошиб пот. Он набрался храбрости и поднял глаза, посмотрев на спустившегося с небес повелителя. Мужчина выглядел в точности как его изображали на фресках и иконах: лет тридцати-сорока, с каштановыми волосами, волнами спускающимися на плечи, тонкими усиками и пронзительными голубыми глазами, которые ярко светились в полумраке храма. Одет он был в обычный светло-серый походный плащ с откинутым на спину капюшоном.

Всей храбрости аббата хватило меньше чем на секунду. Взгляд голубых глаз пронзал насквозь, будто выворачивал наизнанку, вытаскивая на поверхность всё тайное, что было внутри.

— О-отряд, который я послал за девочкой, упустил её, — всё похолодело внутри Томаса после того, как он смог выдавить из себя эти слова. Он ожидал, что после этого земля разверзется под ним или сверху ударит молния.

Ничего этого не произошло, но в голосе, который громом пронёсся под сводами храма, бушевали эти самые молнии, готовые вырваться наружу:

— Рассказывай!

И монах рассказал всё, о чём ему недавно поведал спасшийся послушник. Избавитель поднялся с престола и встал перед алтарём, нависнув над Томаса. Тот еле нашёл в себе силы, чтобы поднять глаза и посмотреть на него. Небожитель стоял и задумчиво тёр подбородок, совсем как человек.

— Кто этот незнакомец, который вам помешал? О нём что-нибудь известно?

— Никак нет, Ваше… э-э… — аббат замешкался, не зная, как обращаться к Богу.

— Просто Избавитель, называй меня так, — отмахнулся Избавитель и ожидающе посмотрел на него.

— Просто какой-то старик, взявшийся из ниоткуда.

— Хм, старик, который разобрался с отрядом твоих головорезов. Весьма интересно. Не должно быть никакого старика, я не мог ничего напутать. Девчонка должна была явиться один, — задумчиво проговорил Избавитель, словно разговаривая сам с собой.

Томас смиренно ждал дальнейших расспросов или распоряжений, всё так же застыв в поклоне. Наконец его повелитель нарушил молчание:

— Куда они могли направиться?

— Я уже направил ещё один отряд во главе с Карателями на их поиски в ближайшее поселение — Окраину. И велел им, если там не окажется старика с девочкой, прочесать ближайшие деревни и города.

— Значит, Окраина, — проговорил Избавитель и исчез, оставив после себя запах, который бывает после летнего дождя.

Аббат Томас не посмел встать, даже когда он исчез. Впервые за свою жизнь обретя веру, он начал фанатично молиться во славу снизошедшего до него Бога.

Глава III

Орэн уже и забыл, каково это — путешествовать с маленькими детьми. В той, прошлой жизни, когда они с Фаей уезжали в Окраину или более крупные поселения, они обычно брали с собой Яриса, когда не могли обойтись без его помощи, а младших оставляли на Илзе. Сейчас же он в полной мере ощутил все «прелести» путешествия с ребёнком.

Поначалу, едва они отправились в путь, девочка задремала и тихонько посапывала в седле перед мужчиной. Но на одном из поворотов их лошадь спугнула промелькнувшую тень за деревьями — она всхрапнула и резко остановилась, разбудив маленькую наездницу. Девочка протёрла глаза, и началось: бесконечные «что», «кто», «почему», «куда», «когда» и настойчивое «мне надо в кустики».

Через некоторое время Орэн почувствовал, как от этих вопросов у него разрывается голова от боли. Даже утихшие ушибы в боку и на плече начали саднить с новой силой. С одной стороны, было хорошо, что ужасы вчерашнего дня отступили от девочки, сменившись впечатлениями от путешествия — возможно, первого в её жизни. Но с другой стороны, если кто-то шёл по их следу или искал в окрестностях, им было бы трудно остаться незамеченными.

После короткого привала и обеда девочка немного утомилась, и её сморил послеобеденный сон. Мужчина получил недолгую передышку, но, проснувшись, Фая с удвоенной энергией начала засыпать его своими бесконечными вопросами.

Так что, когда лес внезапно расступился и они оказались на пригорке перед раскинувшимся внизу поселением, Орэн был совершенно без сил, с горечью вспоминая время своего уединения на Утёсе.

С виду Окраина почти не изменилась. Конечно, старые дома обветшали и осели, но на месте снесённых уже возводили новые. Близость к большому тракту делала это поселение значительнее других подобных в округе, хотя оно всё равно оставалось небольшой деревней — чуть больше двадцати домов.

Постоялый двор находился там же, где Орэн останавливался в прошлый раз, преследуя убийц своей семьи. На первый взгляд здание стало чуть больше прежнего и теперь могло похвастаться новенькой вывеской «Весёлая репка». Мужчина лишь хмыкнул про себя над фантазией хозяина — что, спрашивается, может быть весёлого в репке?

Они спустились к постоялому двору. Орэн снял Фаю с седла и передал поводья подбежавшему мальчишке, не забыв дать ему мелкую монету. Мальчик благодарно кивнул и занялся лошадью.

Мужчина подхватил засидевшуюся девочку и на руках внёс её внутрь помещения. Вечерело, и посетителей в постоялом дворе пока было немного — деревенские жители занимались домашними делами, а путников сегодня оказалось всего несколько человек. Хозяин таверны, скучавший за прилавком, сразу оживился при виде новых гостей.

Орэн усадил Фаю и разместил вещи за столом поближе к кухне, чтобы девочка могла быстрее согреться, а сам направился к прилавку делать заказ.

— Ну и зима в этом году, до костей пробрало, — сказал он, подходя к хозяину таверны, и, дыша на руки, стал энергично их растирать.

— Октябрь месяц, какая зима? — корчмарь посмотрел на него как на сумасшедшего.

— Да-да, само собой, забываю, что я уже не у себя на югах, — постарался скрыть смущение и удивление Орэн. Когда он жил в этих краях, погода была совсем другой — гораздо теплее. «Видно, мир сошёл с ума», — подумал он.

— Чего будете заказывать? С ночёвкой или без? Если да, то на сколько? — деловито начал расспрашивать мужчина.

— Похлебки какой-нибудь, после неё что-нибудь ещё. И для девчонки что-нибудь на закуску — сладости или пряности у вас есть? — Орэн старался по памяти воспроизвести манеру общения местных жителей тех времён.

— Хорошо. Жена сегодня испекла яблочный пирог, свежий, девочке должно понравиться.

— Ей морса или киселя, мне пива. Кстати, девчонка тебе не знакома? — неожиданно спросил мужчина у хозяина двора.

Корчмарь с лёгким удивлением посмотрел на этого странного старика, затем перевёл взгляд на девочку, которая с любопытством крутила головой по сторонам, и отрицательно покачал головой.

— Так что с ночлежкой? — снова спросил корчмарь, возвращая разговор к важному вопросу.

Получив отрицательный ответ, Орэн слегка поник, задумался и произнёс:

— Сегодня точно заночуем. Старые раны дают о себе знать, стар я для таких путешествий уже.

— Тогда с вас два стерлинга, это вместе с едой, — хитро прищурился корчмарь.

Орэн неодобрительно покачал головой, но всё же полез в кошель и отсчитал нужную сумму. Монеты остались такими же, как и прежде, но их количество заметно уменьшилось.

— Мы ещё коня оставили в конюшне.

— Тогда три стерлинга, — мгновенно отреагировал хозяин.

Орэн положил монеты на прилавок. Корчмарь тут же наполнил кружку пивом, и мужчина вернулся к Фае.

Утолив жажду, он отставил полупустую кружку и спросил у девочки:

— Девочка, ты не помнишь, приезжали ли к вам когда-нибудь родственники или другие люди, которых твоя семья была очень рада видеть?

Фая смешно наморщила лобик, изображая глубокие раздумья — видимо, копируя кого-то из взрослых.

— Сестла мамы, как Ивиа, — произнесла она, явно имея в виду старшую сестру матери. — Один раз приезжала, привозила много флуктов, говорила, тепло, где она живёт. Она хорошая. Все уехали к ней, дедушка Олэн?

Обращение «дедушка Олэн» слегка смутило Орэна, но это было даже на руку — если у местных возникнут вопросы о двух путниках, а они уже возникли.

— Ой, глядите-ка, кто тут у нас! — раздался женский голос над их головами. Это служанка принесла и поставила перед ними две миски дымящейся похлёбки и тарелку с нарезанным чёрным хлебом. — Фая, а ты чего тут делаешь? Где мама и папа, или старшие твои?

Девочка, узнав женщина, приветливо помахала ей рукой и ответила:

— Все уехали к тёте Лозе, а нас с дедушкой Олэном забыли, — и в обиде надула губки.

Женщина с подозрением посмотрела на Орэна, но, заметив, что девочка не проявляет никакого беспокойства и, наоборот, ведёт себя так, будто действительно находится в компании давно знакомого родственника, немного успокоилась. Она отошла к другим посетителям, но по пути на кухню на короткое мгновение свернула к хозяину и что-то прошептала ему на ухо. Тод, нахмурившись, бросил взгляд в сторону гостей.

Орэн задумчиво поглощал похлёбку. Значит, у матери девочки была старшая сестра — Лоза или Роза (девочка ещё не до конца выговаривала звук «р» и постоянно путалась). Живёт она где-то намного южнее. Теперь нужно попытаться узнать у служанки или кого-то ещё в поселении, известно ли им что-либо о семье Фаи.

— Фая, — отвлёк её Орэн от ковыряния в миске, где она почти ничего не съела, — ты знаешь, как звали маму и папу?

— Мапа и папа, — удивлённо ответила девочка.

— Хм, это понятно. А другие люди, чужие, как-то ещё называли маму и папу, когда спрашивали или разговаривали с ними?

— Алан и Катлин, — после недолгих раздумий радостно выдала девочка.

— Хорошо, умничка. А теперь быстро ешь, а то сладкого не получишь, — постарался скорчить злую гримасу Орэн, чем только вызвал смех у своей спутницы.

Мужчина слегка улыбнулся и заметил, как корчмарь направляется в их сторону. Вовремя он узнал имена родителей Фаи — теперь, по всей видимости, это знание ему пригодится. Орэн наклонился над похлёбкой, делая вид, что доедает пищу.

— Нужно поговорить, — раздался голос владельца постоялого двора над головой.

Орэн постарался изобразить удивление, вытер рот рукавом, отложил, а затем снова взял ложку с едой.

— А что случилось?

— Пойдём со мной, — позвал корчмарь мужчину и махнул рукой в сторону прилавка.

— Не переживайте, я покормлю девочку, — сказала подоспевшая служанка, которая ранее приносила им похлёбку. Она села рядом с Фаей, забрала у неё ложку и начала кормить ребёнка.

Мужчины дошли до прилавка, и трактирщик сразу спросил у Орэна:

— Ты кто такой, и почему девочка с тобой, а не дома с семьёй?

— Меня зовут Орэн, я дядька Алана, — услышав имя отца девочки, взгляд корчмаря немного потеплел, и Орэн продолжил. — Ты думаешь, чужого человека Фая стала бы называть дедушкой? И при первом же случае не убежала бы?

— Я приехал погостить у Алана, точнее, он меня к себе взял на попечение после старых ран. Я стал немного подзабывать простые вещи, и они согласились приютить меня у себя. Места я много не занимаю, помогал Алану и Катрин по хозяйству, присматривал за детьми, когда родители заняты.

По виду трактирщика рассказ мужчины его успокоил, но оставался открытым вопрос, почему они путешествовали вдвоём.

Орэн нахмурился, изображая скорбь, и хотел было рассказать о нападении монахов на дом Алана, но вовремя заметил, что повсюду в постоялом дворе были изображения Избавителя. Он быстро стал придумывать новую версию произошедшего.

— Мы с Аланом собирались в короткую поездку в одну из деревень поблизости. Он говорил, что там живёт знахарка, которая может помочь с моей головой, — с жалостливым видом он постучал себя по голове кончиками пальцев. — Хотели выехать на рассвете, но вчера вечером на дом племянника напали какие-то люди, разбойники, наверное. Я их особо не видел — мы с Фаей были в сарае, играли в прятки. Услышав крики и шум, я быстро схватил её, собрал вещи и сумел увести одну из лошадей нападавших. Мы сразу поскакали сюда, потому что это единственная дорога от дома Алана.

Орэн вздохнул:

— Не знаю, что случилось с семьёй племянника, но, судя по всему, ничего хорошего. Надеюсь, Избавитель защитит их. Я просто испугался и в панике убежал, а они сейчас приедут за нами и скажут, что всё в порядке.

Трактирщик задумчиво кивнул, переваривая услышанное.

Корчмарь выслушал рассказ мужчины и громко позвал кого-то у входа. К нему тут же подбежал крепкий деревенский парень с дубинкой на поясе — местный охранник.

— Уилл, знаешь дом на отшибе за лесом? — спросил трактирщик.

— Да, Котон, как же не знать! Мой младшенький с ихним Ликом постоянно шкодят, когда семья Алана в деревню заезжает. И Ивию на танцах пару раз видел, — при этих словах парень слегка покраснел.

— Возьми пару деревенских ребят и мужиков покрепче, и скорее к дому Алана. Говорят, разбойники напали на него, — распорядился Котон.

Уилл быстро развернулся и выбежал из помещения, на ходу подхватив пару крепких парней.

— Ну а вам в аббатство надо ехать, они приют дают тем, кто нуждается, — посоветовал Котон.

Орэн постарался сохранить полное спокойствие на лице — этот совет был им совершенно не нужен. Сделав вид, что серьёзно обдумывает предложение трактирщика, он ответил:

— У невестки сестра должна быть, старшая. Роза, кажется, её зовут, если память не изменяет. Хотя на память сейчас надежды мало… Помню, невестка говорила, что она где-то на юге обитает, вот только где именно — не припомню. Может, стоит поспрашивать у местных? Родственники всё-таки, девочке лучше быть с родной кровью, чем с монахами.

Его слова звучали убедительно, и трактирщик, похоже, поверил в эту версию. Орэн мысленно выдохнул с облегчением — пока им удавалось держаться в безопасности и не привлекать лишнего внимания.

Котон задумчиво потёр щёку и окликнул служанку, которая обслуживала Орэна с Фаей. Она как раз возвращалась с пустыми мисками из-под похлёбки. Девушка подошла, и трактирщик коротко пересказал ей историю Орэна и девочки.

Служанка, ахнув, выронила миски на пол. Извинившись, она принялась собирать упавшую посуду.

— Слышала я про Розу, да, сестра Катрин. Даже видела разок, как раз когда она гостила у них. Хорошая женщина, и в племянницах души не чаяла. Фае и правда будет лучше с ней, чем в аббатстве, из которого её потом в монастырь сошлют.

— Может, ещё и слышала, откуда она? — с надеждой в голосе спросил Орэн.

— Из Ягодок. Это недели три-четыре пути отсюда, — подумав, ответила служанка и ушла на кухню.

Орэн нахмурился. Месяц пути, а с девочкой на руках — и того больше, да ещё и зимой… Это казалось ему невыполнимой задачей. Да и как они доберутся туда? Ни про какие Ягодки он не слышал.

— Слушай, дружище, у меня тут как-то завсегдатай загулял и ему нечем было расплатиться за выпивку. Вот он и отдал мне в счёт долга карту близлежащих деревень. Надо посмотреть, может, и твои Ягодки там будут. Но я про такие даже слухом не слыхивал.

Котон направился к стойке, где хранились его вещи, а Орэн остался размышлять о предстоящем пути. Мысль о том, что им предстоит преодолеть такое расстояние, да ещё и с ребёнком, не давала ему покоя. Но другого выхода, похоже, не было.

С этими словами Котон скрылся за дверью в стене за прилавком и вскоре вернулся со старым куском кожи. Он расстелил карту на доске, подставил ещё пару свечей для лучшего освещения, и они с Орэном склонились над ней.

Карта оказалась очень подробной — на ней было обозначено множество деревень и несколько городов. Орэн быстро нашёл Окраину в верхнем правом углу и провёл пальцем вниз, выискивая нужное название. Разочарованно выдохнув, он не обнаружил никаких Ягодок.

Котону повезло больше — он ткнул пальцем в нижний центр карты, где была надпись «Ягодки». Орэн вспомнил свой рассказ про ушибы и спросил:

— А знахарка, про которую мог говорить племянник, не знаешь, где может обитать? Перед такой дорогой не помешало бы голову подлечить.

Котон задумался и показал на карте точку чуть ниже и левее Окраины, как раз по тракту, ведущему к Ягодкам.

— М-да, с моей памятью я никогда не запомню дорогу до этих Ягодок, — расстроенно произнёс Орэн. Внезапно его будто озарило, и он предложил корчмарю: — Продай мне карту, она ведь тебе совсем не нужна.