Бесплатный фрагмент - Vivens Contra Omnia

От автора

Каждый день, который проживает человек в своей жизни, как правило, добавляет в его сердце и душу новые кирпичики, на которых строятся наше мышление, мировоззрение, осознание чего-либо.

На момент зарождения этого романа в моей жизни уже было немало прожитых дней. Все они оставили свой уникальный оттиск — начиная от любящих родителей и заканчивая недавними знакомствами с разными людьми. Я объездил много стран и множество городов. Испытал на себе много разных профессий и увлечений. В душе я всегда был романтиком, всегда верил и верю в Бога, всегда, несмотря ни на что, любил жизнь и любил всё живое на нашей с вами планете. Так случилось, что я родился в Советском Союзе. Родился в то время и в том месте, где было принято всегда говорить правду, потому как не было причин создавать иную, где было принято помогать друг другу. Мне повезло: в стране, в которой я родился, не было чужих или особых детей, за исключением единиц. В той стране было так заведено, что все люди — братья и на всех одна родина. То, что тогда было постыдным, сегодня стало модным. Наверное, все времена имеют свои сложности, и во всех временах человек стремится к развитию. И это хорошо, даже нужно. Но кто или что нами руководит, когда мы выбираем для себя путь развития? К сожалению, за последние годы я всё чаще и чаще встречаю людей, которые словно заблудились внутри себя. Мир вокруг нас так быстро менялся, что старшее поколение не успевало передавать молодому навыки и жизненно-житейский опыт.

За несколько дней до завершения первой книги этого цикла я познакомился с парнем. В разговоре с ним я задал ему вопрос о том, что значат для него такие слова, как «честь», «доблесть», «достоинство». На что он мне ответил: «Если честно, я о них слышал, но что они значат — не знаю». Некоторые жизненные ситуации в один момент довели меня до душевного состояния, когда я уже совсем не хотел продолжать свой путь здесь. Когда сдавливало в груди так сильно, что не получалось свободно дышать, я решил освободить немного места. Ведь когда поговоришь с кем-то из близких, становится легче. Так случилось, что на тот момент для тех тем, которые мне хотелось затронуть, я не нашёл собеседника. И я начал писать. Писать, чтобы высвободить накопившуюся энергию. В результате несколько близких мне людей, ознакомившись с романом, порекомендовали мне показать его другим.

Все персонажи в этом романе вымышлены, и любые совпадения — это лишь случайность. Но мне очень хочется сказать вам, моему дорогому читателю: по возможности, или даже если вам кажется, что это невозможно — всё равно лучше радовать, чем огорчать; лучше облегчить, чем усложнять. Порой бывает, что несколько минут терпения сохранят гораздо больше, чем можно найти впопыхах. Если сказано: «Не судите, и не судимы будете», — тогда любите, и будете любимы; тогда даруйте, и будете одарены. Я часто практикую простую формулу: улыбаюсь хмурому человеку, и, как правило, он перестаёт хмуриться и начинает улыбаться в ответ.

Эту книгу я посвящаю всем настоящим друзьям, которые не дают отчаиваться и ломаться. Тем, кто с вами не из-за материальных или иных благ, а тем, кто может оставаться с вами вопреки всему. Желаю вам и вашим близким всех благ во всех мирах, любви и бодрости духа.

Я очень хочу поблагодарить за помощь в создании этого романа моего первого корректора, который просто сказал мне: «Покажи людям и не бойся» — это Евгений Песен; моего первого настоящего редактора, Анастасию Семененко. Также хочу выразить благодарность моей супруге и моим близким, которые меня поддержали в этом проекте.

А книгу эту я посвящаю, мною глубоко почитаемым и любимым, трём Шерам, которые были прототипами Шаназара в этой книге. Трём Львам с перекрёстка Шёлкового пути, которые навсегда останутся в моей жизни настоящими.

ПРОЛОГ

Иногда нас посещают мысли, рисующие картину того, чего на самом деле нет. Наша фантазия идёт за деталями и начинает дополнять пустоты всего воображаемого мира. И если визуализировать вымысел часто и в деталях, можно ненароком потерять грань между реальным и воображаемым миром. Но если начать сравнивать вымышленный и реальный миры, нам может показаться, что особой разницы нет, но не потому, что эти параллели одинаковые, а потому что наша внутренняя реальность — это созданное следствие разных причин внешнего мира. У каждого человека своё уникальное видение реальности и свое восприятие цвета, звука, света, запахов и душевной теплоты.

Этот рассказ — вымысел. Один из миллионов вариантов того, на что способен наш дом. На самом деле этого не было, и было бы хорошо, чтобы такого никогда не произошло. Но спросите себя, как много могло бы быть в этом мире странного или страшного, чего мы боимся и о чем не хотим допускать даже мыслей. И ведь есть люди, которые готовятся ко всему: на случай, если произойдут большие перемены и наступит апокалипсис, они будут готовы к выживанию.

Некоторые из нас подумают: мы можем пользоваться Писаниями и руководством, такими как, например, Евангелие от Матфея: «6.26 Посмотрите на птиц небесных: они не сеют, не жнут, не собирают в хранилища, однако ваш Небесный Отец питает их. Неужели вы менее ценны, чем птицы? 6.27 И кто из вас, беспокоясь, может продлить себе жизнь хотя бы на один час?».

А другие могут подумать, что, если они заготовят в погребе консервы на год, тогда во время больших перемен у них будет хотя бы еда. Ну, а если больших перемен не случится… Консервированная еда, да еще и со сроком годности на несколько лет, все равно пригодится, верно?

ЧАСТЬ I

Всё началось в недалёком будущем, а главные герои наших событий оказались в числе выживших после глобальной катастрофы, находились они в тот момент на территории Калифорнии в районе залива Сан-Франциско…

Сумасшедшим можно быть, но только если вы —

грамотный, образованный и духовно–развитый человек.

Во всех остальных случаях вы — просто истеричка…

А. Абдурасулов.

Глава 1. Джины просыпаются

Зрелый мужчина на пороге своего шестого десятка, в прошлом выходец из средней Азии, но уже давно эмигрировавший в Соединенные Штаты, проснулся в своем бункере. Так он называл сорокафутовый контейнер, погребенный возле дома. Повсюду, на аккуратно исполненных полочках, лежали разные безделушки, сувениры, солдатики, машинки, вымпелы забытых богов коммунизма и прочая мелочь, что радовала его сердце. Принадлежность мужчины к тому советскому периоду уже давно никому не была интересна, но выбросить было жалко.

Напоминание о чем-то своем, о чем-то любимом, о том времени, где он был настоящим, как в знаменитой фразе: «Единственная Родина, куда хочется вернуться — это наше детство». Шаназар частички своей Родины таскал с собой. В крови еще были про-мили от вчерашнего коньяка. «И что? И что вы хотите сказать?», — так он разговаривал с самим собой. «И почему вы опять молчите, когда от вас требуется что-то сказать?», — ухмыляясь, он задавал вопрос своему зеркалу.

К стенке, без подиума, лежал матрац «Vingelen», из-под простынки выступал угол перьевой подушки. На дальней стенке висел телевизор в 53 дюйма. На фоне играла музыка азербайджанского фольклора — Sarı Gəlin.

Носки и пижама лежали в корзине для белья, мужчина просто ходил в одних трусах из стороны в сторону и моделировал разные ситуации для анализа. Мозг его пытался загрузить все программы для жизнедеятельности, попутно подбирая осколки вчерашних идей о дальнейшем выживании:

«Таааакс! С чего начнем?», — поток сознания начинался с вопросов.

«Может сделать вылазку? И куда? Скорее всего, повсюду крах, а ежели везде такое творится, значит, в Сан-Фране есть порт, есть аэропорт — там, как минимум, связь, люди. Может подсказки найдём?», — он часто, как и многие из нас, разговаривал сам с собой, разделяя личности внутри себя, и поэтому часто говорил о своей совокупности во множественном числе, будто внутри него не один, а несколько человек. Когда людские слабости всплывали в сознании, и внутренний голос молниеносно говорил: «да зачем тебе нужно лезть не в свое дело, еще искать кого–то выжившего, кто в помощи нуждается?», — то тут же он другой, «хороший» отвечал: «А! постой! А если ты будешь любить только тех, кто любит тебя, то какова тебе цена?». И в этот момент, звучавший в его голове голос от той части себя, которую он воспринимал как самую зрелую, выступал в образе третейского судьи, чтобы соблюсти паритет — некий баланс между разумом и благородством.

«Нет! Это уже переходит за все рамки… погоди… мы же к этому готовились!?… Ааааа….Окей… Так, давай просто попробуем…»

Наливая себе из графина в стакан очередную порцию «Джемисона», запив колой, посмотрел на карту, висевшую на стене. «Вот! Вот сюда мы и отправимся», — ткнув пальцем на обозначенные пирсы на карте, решил, что всё-таки нужно ехать.

— А что, чувак! А куда тебе еще ехать!? — на грани сумасшествия, еще вчера адекватный мужчина, разговаривал сам с собой.

Страх, события, паника…. Это потом он уже поймёт, что всё, к чему он готовился все эти годы, сбылось.

А сейчас он, собирая свой рюкзак, решил сделать вылазку перед началом, возможно, самого главного своего похода в жизни. Он чувствовал себя гением перед одиночеством. Готовым для всех в тот момент, когда никого рядом не было. Умеющим всё именно тогда, когда нужно только одно, и это одно неизвестно. «Ааааа!!! А я вас предупреждал! А я вам говорил! А вы мне не верили! А где вы интересно сейчас!?», — он с отчаянием в голосе, с неким: «сейчас злорадствуем!», в негодовании восклицал. «Я же говорил! Блины тебе на завтрак! Бабка тебе в помощь! Броневичок тебе с лысым! Я же говорил, это случится!». Он словно ругался со своими демонами, не переставал кричать в душе, при этом допивая стакан. Мужчина сел в свой фораннер, который был полностью подготовлен к кемпингу или дальним переходам. Только на одном этом авто Шаназар мог продержаться порядка 30 суток без пополнения питания и воды. Для бензина его хитрые приспособления могли достать горючее из любого отверстия. Удочки, палатка, газовая плита, консервы, фруктоза в виде пастилы, протеиновые батончики, мука, сахар, зерновые и бобовые всегда были в комплекте выживальщиков. Аптечки «клиника» и «травматология», фильтры для воды и противогазы с универсальными фильтрами. Дроны, способные доставить пару килограмм груза, при этом имели дальность полёта 12 км, опираясь на любую информационную платформу сотовой связи, ограниченными по дальности лишь установленными правилами и зарядом аккумуляторов. Оставалось обозначить цель. Шаназар выехал в сторону Сан-Франциско. «Вроде всё взял, черный рюкзак на месте, информационный ящик на месте, жратва на месте. Палатки, блин, я не взял палатки… ладно, еще вернусь, схрон в Форт-россе есть, питания нам на 4 месяца, да о чем я? Давай просто посмотрим, что и как». Cидя уже за рулем, Шаназар, в такт Венского вальса, перебирал зеркала заднего вида на раз, два, три, оставляя сильную долю лобовому обзору, чтобы не упустить малейшее движение позади и анализировать свой фронт. Направляясь к Бей-бридж по 24 трассе и разминая сигарету, думал обо всём, пытаясь спрятать страх. Страх от того, что нет ни единой души, ни одного движения. От этого понимания стыло в жилах. Пока что он был один, но уже через пару недель, вновь пионер столкнётся с тем, к чему не мог быть готов…

Глава 2. У костра

Спустя две недели, или около того, костёр из полусухих секвой языками пламени ярко освещал свет на окружающие деревья, раздвигая пространство. Геометрию реальности одновременно создавали и теряли созвездия Лира и Северная Корона. Взор замедлял дыхание, когда духу показывался краешек вселенской бездны. Земля уже была сухой, но роса нагло забегала на молодую траву. Периметр был подсвечен химическими люминесцентными палочками зелёного цвета. Палатки девушек находились с наветренной стороны, и лёгкий прохладный бриз, как на блюдечке, приносил ароматы кремов и прочей косметики к сидящим у костра.

Очередной тихий вечер требовал коду произведения дня. Девчонки уже спали в палатках, Артём разглядывал картинки в каком-то туристическом журнальчике. Такие раньше печатали для туристов в виде рекламы: мол, посетите наш райский уголок в долине Напа и попробуйте наши вина. Фара и Айбек играли в карты полулёжа, посмеиваясь и радуясь, как малые дети. Только Тимур смиренно сидел рядом с Шаназаром и задумчиво задавал вопросы. Ему всегда было интересно послушать, как кто-то рассказывал истории из жизни. Так и в этот вечер Тимур удачно подловил момент, когда Шаназар был открыт, и особенно заинтересованно пытался вытянуть из него, как ему казалось, «правду». Тимур был совсем молод, но умен не по годам. От него так и веяло будущим. Шаназар, в свою очередь, глядя на Тимура апатичным взглядом, перебирал мысли в голове: «Вот так вот смотришь на человека и понимаешь — такие и будут строить будущее. И стать, и молодость, и доблесть, внешний вид, рост, эрудиция… У него есть всё. А прошлое — зачем оно им теперь, это прошлое? Им теперь нужно строить будущее…»

На бывшей кемпинг-зоне выжившие путешественники остановились на ночь. Идея приготовить горячей еды была всем в радость. От последнего молчаливого перехода и мучительных раздумий все баловни судьбы очень устали. Усталость уже проявлялась ненужной агрессией среди молодых ребят. Шаназар, будучи старейшиной группы, принял решение — сделать привал, обозначив, что немного отдыха всем пошло бы на пользу.

— Ты знал? Ну, ты же всё знал о Песце? — спросил Тимур.

— Ах, если бы… к сожалению, я ничего не знал, — ответил Шаназар.

— Ну, батя, в отличие от тех, кого я знаю, ты будто всё знал заранее, — молодой человек нервно заламывал пальцы на руках, выискивая подвох в ответе.

— Да не знал я ничего, с чего ты взял? — чуть прикрикнув, отреагировал Шаназар.

— Ну, так ты, я вижу, ко всему подготовлен. И машина у тебя такая, ну, снаряга на все случаи жизни, — продолжил Тимур.

— Да, это так, шалости… Путешествовать любил, активный отдых, так сказать. А снаряжение — так это я был пионером, от этого осталось, наверное, — с толикой юмора продолжал Шаназар.

— И что? Хочешь сказать, что вас, пионеров, готовили к жизни в постапокалиптическом мире? — задавая вопрос, Тимур не смог сдержать ухмылку недоверия и, будто раздражаясь, устремил взгляд на него.

— Нет, дорогой, — глубоко вздохнув, продолжил Шаназар. — Просто мы родились и выросли в такое время… Ну, как тебе это объяснить: мы в детстве играли в войнушки, строили штабики, смотрели разные фильмы тех времён, да и страна, идеология вели нас к тому, что может произойти что угодно, а пионер должен быть всегда готов.

— Это как?

— Как-как, а как это бывает? Всё по классике — проблема отцов и детей. Всегда старшие опасаются за то, что младшее поколение не готово к тем ужасам, которые пережили старики. И в тот момент, когда у молодых будут другие ужасы, о которых и подумать не могло взрослое поколение. Вот в вашем детстве что было? Сплошная электроника, появились компьютеры, поисковики в интернете с ответами на вопросы, онлайн-курсы? Мне всегда казалось, что вы выращивались как биомасса, материал для потребления. Как двигатель внутреннего сгорания, только со сроком службы не на количество пройденных километров, а на количество проработанных лет до пенсии. Вы — как части одной матрицы: каждый должен был делать то, что ему указано, но только современными способами. Вам не нужны были ни кнут, ни пряник. Вот смотрю на вас, вы такие талантливые, умнички просто, но выключи свет — и вашего цифрового мира просто не станет же!? Вы вроде как в свободном движении Броуна: не замечая, делали то, что необходимо было делать, а ещё точнее — то, что нужно было им, социальным инженерам недавнего времени. А мы, как динозавры. Многие о нас слышали, но уже мало кто видел. Мы — сложное следствие ужасных экспериментов одной цивилизации, так сказать.

— О, как интересно! Динозавры экспериментов? А что за кнут и пряник? Это какие-то бренды? Или техника такая была в вашей цивилизации? — лицо Тимура озарилось едкой ухмылкой. Парень словно решил постебаться.

— Да, техника такая! — засмеялся Шаназар. — И она чаще всего была у папы с мамой. Делаешь что-то правильно — тебя похвалят, мороженое могут купить или, что ещё круче, 20 копеек дадут, а это уже почти праздник. Ну, знаешь, как дрессируют дельфинов: они прыгают в бассейне через кольцо, а им потом за это рыбку. Это и есть пряники. Так же с собаками и кошками. А вот если напроказничаешь, так здесь и в угол встанешь, и ремня можно от отца поймать по мягкому-то месту, или ещё хуже — неделя без берега. Вот это кнут.

— А неделя без берега — это как?

— Недельный запрет на выход на улицу и игры с друзьями. Знаешь, как обидно: слышишь, как твои друзья носятся по двору с мячом и с криками: «Пас, пас! Го-о-ол!», а ты дома сидишь и повторяешь домашнее задание.

— Понятно, домашнее насилие, короче… Но ты же всё-таки был готов к тому, что сейчас творится?

— Насилие? — Шаназар рассмеялся в ответ. — У нас это называлось воспитанием. Да и не был я готов, я просто чувствовал где-то в глубинах своего сознания, что скоро может что-то начаться. Знаешь, как у нас говорили: «Знать бы, где упадёшь — так соломинку подстелил бы». А знания, они же не одной инструкцией написаны, да прочитаны. Это всё собиралось и копилось годами, к тому же ещё и неосознанно. Это в детстве, если что-то упало в голову, как зерно, так оно потом растёт, растёт и развивается в голове. Вот ты смотрел фильмы и невольно представлял себя на месте главного героя? Думал, как бы ты поступил в его ситуации? Или бывало такое, что тоже хотел стать похожим на него? Бывало же? — Шаназар открытым жестом руки предложил отреагировать Тимуру.

— Да, а откуда ты знаешь?

— Да не знаю я, пойми, это обыкновенная психология человека — все так делают или делали. Вот так и прорабатываются в голове разные ситуации. И то, как ты к ним будешь готов. А теперь попробуй сравнить то, что смотрели вы, вернее то, что вам показывали сильные мира сего, и то, что смотрели мы. Есть огромная разница. Вот, например, Артём силён в шахматах, а ты силён в географии — ну, как вас сравнить? Кто умнее? Или кто сильнее? Это просто разные вещи. Ты учил одно, он учил другое, и от этого у вас мышление немного отличается. А у нас ещё в школе был предмет «НВП» — начальная военная подготовка. А если ты не служил в армии, это вообще до начала ваших времён считалось позором для мужчины.

— В школе? Вы прямо как… как их там… с рогатыми шлемами-то были… — вспоминал Тимур. — О, викинги! С детства убивать учились.

— Что за глупости ты говоришь… Начнём с того, что не было рогов на шлемах у викингов, это им потом псевдоисторики пририсовали рога. И не убивать учили детей, а защищать свои земли, свои семьи. Мужчина должен быть мудрым, сильным — и телом, и духом, а также мозгами.

— Но зачем такая армия-то нужна была? Вы, значит, готовились к войне?

— Не готовились мы к войне как к таковой. Просто, когда у тебя сильная армия, сосед, прежде чем напасть на тебя, несколько раз подумает, а стоит ли нападать вообще.

— Значит, армия вас делала такими фанатичными? Там вы учились выживать?

— Да нет, армия разве что выбивала детство из головы, и то не у всех. Там получали физическую подготовку, дисциплину, выносливость. Например, ты попадаешь в возрасте восемнадцати лет в роту, где ещё несколько десятков таких, как ты, только они с разных регионов. У них разное воспитание и разные взгляды на жизнь. А тебе нужно занять своё место под солнцем, как говорится. В любом обществе, даже среди равных, обязательно рано или поздно начнёт выстраиваться иерархия: кто-то будет на самом верху, а кто-то на самом дне. Знаешь, как-то учёные проводили эксперимент.

Они посадили крыс в одно помещение, а рядом, в соседнее помещение, клали печеньку, но чтобы её достать, нужно было нырнуть под воду, взять её и вернуться обратно. Остаться было никак нельзя. И как только какая-нибудь крыса добывала печеньку и возвращалась обратно, у неё отнимали добычу более сильные крысы. Через короткое время крысы разбились на группы: одна группа ныряла за едой (это были рядовые), другая группа (капитаны) отнимала и относила эти печеньки более сильной третьей группе (генералам). И каждый раз при повторе этого эксперимента всегда появлялась одна самая главная крыса. А ещё были изгои — те и не ныряли, и не относили, выживали от случая к случаю. Так вот, среди людей точно так же. Человек как социальное создание ведёт себя точно так же. И вот с этими своими сверстниками ты должен прослужить два года. Как себя поставишь в этом социуме, так и пойдёт дальше. Иногда маленький хилый парнишка, но с сильным духом, брал верховенство над теми, кто, казалось бы, физически сильнее и крупнее него, и они его слушались. Были и те, кто слонялся сам по себе, а встречались и такие, что постоянно отвечали за швабру и тряпку. В мои времена часто любили цитировать разные выражения великих: «Я никого не хочу ставить в тень, но и своё место под солнцем я никому не хочу отдавать». Вот как раз в армии быстро учились завоёвывать своё место под солнцем и при этом не подводя товарищей.

— Да-а, — протянул Тимур, — сила духа важна.

— А вот что такое сила духа? Как ты думаешь? — спросил Шаназар.

— Ну, наверное, ничего не бояться, быть храбрым, отчаянным, так сказать.

— Конечно, и это тоже. Но это не всё.

— А что ещё? — Тимур уже слушал будущего наставника как заворожённый.

— Ну, вот смотри. Храбрость без разума — это дурость. Разум без храбрости слишком близко стоит к трусости. Разум не может жить без знаний, знания нужны разные: обо всём, о жизни, об устройстве этого мира, об энергии, о вибрациях, о частотах. Плюс нужно быть стратегом, тактиком. В жизни же разные ситуации бывают. Вот если мы завтра не будем готовы к испытаниям в пути, нас сожрёт этот мир и не подавится. Где-то хитрость нужна, где-то храбрость, где-то знания, а иногда даже научные, где-то и осторожность не помешает. Добавь к этому оптимистический реализм, дисциплину, грамотное распределение ролей — вот уже и мудрость назревает. И, наверное, самый главный ингредиент — это терпение. Если есть терпение, то, вероятнее всего, дождёшься того, чего ждёшь. А нет терпения, так и бросишь, не пройдя и полпути. В общем, наше мышление отличается от вашего. Нет, ты не подумай, мне совсем не с руки выставлять тебя или ребят в плохом свете, это не так. Просто мы другие, нас ковали другим молотом, другой литературой, нам давались крылья, при помощи которых мы отправлялись в другие миры и совсем без гаджетов, — Шаназар, пользуясь лукавством, едва заметно вздыхая, продолжал рассказ, пытаясь передать «огонёк заинтересованности» Тимуру. — Понимаешь, нам не нужно объяснять, что нам делать, нас учили предугадывать, что сделают другие, как позаботиться о близких и быть готовыми ко всему. Мы жили в другой реальности, воображение у детей развивали так, что мы с детства могли молниеносно переходить в другие плоскости расчётов и аналитики, от того и мышление у нас зарождалось другое. И, поверь мне, тех, кто был со слабым мышлением или немного невнимателен, или не вовремя расслаблялся — их в наше время тоже сжирали. Причём сжирал сам социум. Как с теми крысами: быстро окажешься внизу, если будешь ошибаться. У пионеров был такой лозунг: «Делай с нами! Делай, как мы! Делай лучше нас!».

Тимур молча обдумывал услышанное, а Шаназар, посмотрев на него с улыбкой, добавил:

— Ладно, уже поздно, завтра нам понадобятся силы. Давай спать, потом в дороге поболтаем ещё.

— Фара, — обернувшись, Шаназар по-отцовски обратил на себя внимание ребят, — дежурство по 4 часа, тебя сменит Артём. Айбек, ты тоже ложись, иначе завтра опять будешь клевать за рулём.

Раздав ценные указания и пытаясь продумать завтрашний маршрут, Шаназар оглядел всех уставшим взглядом и отправился на боковую. Разговор с Тимкой пробудил в нём воспоминания о прошлом. Ещё долго ворочаясь с закрытыми глазами, Шаназар перебирал в своей памяти те драгоценные ячейки, в которых хранились воспоминания о детстве и о том, как он выжил, несмотря ни на что, в годы своей юности, в лихие 90-е.

Глава 3. На пути: как зарождалось мышление

Утром, проснувшись раньше всех, заварив чашку кофе, Шаназар начал думать над всем произошедшим. Размышляя, он начал вспоминать своё прошлое: то, как он взрослел, как набирался знаний, вспоминал много разных людей из своего прошлого и осознавал, насколько все разные. Мысли в голове Шаназара отчётливо, как под метроном, выдавали слова: «М-да… Вроде всё сначала, всё с чистого листа, но нет! Мы — человеки обязательно пронесём свои слабости в новый мир!»

Вздыхая с грустью и почти поникшим взглядом, сухой веткой в руке рисовал перед собой на ещё влажной земле геометрические фигуры, словно сопровождал свои мысли точками вектора. Он продолжал думать: «Ведь как известно, там, где есть человек, есть и всё остальное. В том числе: распри, войны, зависть, гнев, деньги, излишества, полигамия, а самое главное — лукавство! Как же без него, это один из лучших проводников человеческих слабостей, и с этим ещё придётся побороться…»

На пути к своей мечте, возможно, в поисках своей истины, своей цели или предназначения — прошло не много времени, а может, и не мало. Но так или иначе Шаназар продолжал искать знания на протяжении всей своей жизни. У него это было как привычка собирать свою маленькую коллекцию навыков. Однажды Шаназар сказал сам себе: «Очень похоже на то, что этот мир, который, как нам кажется, хорошо всем знаком, скоро перестанет существовать в той форме, к которой мы успели привыкнуть». Мысли об этом всё чаще и чаще его беспокоили, сокращая длительность обычного сна до минимума. «Да чёрт возьми! Он обязательно должен измениться, ведь привычный мир всегда меняется. Всегда, когда что-то начинает заходить в логический тупик». Мысли и рассуждения Шаназара, зачастую даже вслух, постоянно кипели у него в голове, он словно стоял на пороге открытия чего-то большого, чего-то очень значимого. Человек порою начинает замечать, что всё становится абсурдным. Всё окружение будто сошло с ума. Так и Шаназар частенько ловил себя на мысли, что знаком с этими людьми, знал, как они его примут, как оценят те или иные его качества, быть может, былые заслуги. Он на тот момент ещё не понимал, что успех нужно постоянно доказывать. Позже, в какой-то момент, он начинал понимать, что всё совсем не так, как он себе это представлял, он был уверен, что может предсказать реакцию знакомых ему людей. Надежды предполагали, а прогнозы составлялись на основе того, что он знал. Но окружающий мир менялся гораздо быстрее, чем развивался Шаназар. «Может, у меня кризис среднего возраста? Может, уже склероз?» — Шаназар всё чаще и чаще задавался подобными вопросами, ощущая, что всё начинает сыпаться, краски родного мира начинали меняться, учащая интервал событий так или иначе связанных с ним. Он привык, что в его мире всё в порядке, убрано, как и в своей комнате. Вроде творческий бардак, но всё же всегда знаешь, что и где лежит. Но в какой-то момент он начал замечать, что привычный бардак уже не его, и уже ничего не стоит на своих местах. Всё по-другому, а он к этому, получается, не готов.

Первое, что решает Шаназар для себя — это начать поиск выхода из этого бедлама. Но где искать? Ведь, как известно, прежде чем выйти откуда-то, нужно сначала туда попасть. «Как нас учили?» — вспоминал он. «Давай пройдёмся по нашим старым навыкам с самого начала. Может, мы что-то пропустили?»

Однажды ему довелось пообщаться в неформальной обстановке с одним очень хорошим врачом, который, поведав ему свою историю, крайне впечатлил его сознание, подарив тем самым возможность смотреть на некоторые вопросы жизни через другую призму. Шаназар, как только чувствовал, что что-то заходит в тупик, всегда возвращался к воспоминаниям о своём старом герое, о той беседе с заведующим отделением детской реанимации в областной больнице, который, кстати, был грамотным специалистом, опытным реаниматологом, врачом с большой буквы и по совместительству его хорошим другом. Врачи и пациенты часто общаются, он не раз его лечил, делал новокаиновую блокаду в области верхних дыхательных путей.

Шаназар, будучи безгранично позитивным человеком, вместо того чтобы ставить крест на своём будущем из-за бронхиальной астмы, он, наоборот, всегда гордился тем, что ему очень повезло, что он знаком с такими хорошими докторами. И на самом-то деле ему очень повезло: с раннего детства бронхиальная астма планомерно выстраивала его судьбу, немного отличающуюся от судеб его здоровых сверстников. Пока все могли бегать, играть в футбол или войнушки, он вынужден был чаще сидеть за телевизором или пребывать в воображаемых мирах, которые выплывали, как облака, со страниц приключенческих романов Жюля Верна.

И вот этот хороший доктор рассказал ему одну историю из своей реальности. История вроде бы обычная и, возможно, часто встречалась и другим людям. Но, как правило, такое просто быстро исчезает из памяти, а жизненные уроки стоило бы не только помнить, но и осознавать всю глубину последствий поверхностного мышления или, если хотите, замыленного взгляда.

Итак, история. Был у его доктора однокурсник, такой же светило медицины. Представьте себе: два могучих врача по области, имеют авторитет, иногда авторитет имеет их, привыкли жить, что называется, «по нотам». Дело происходило в Средней Азии, в непосредственной близости к уже бывшему железному занавесу. Доктор, его однокурсник, назовём его в этой истории «Папа-врач», как-то встречал своего сына после срочной службы в воинских частях. А у них так считалось в то время: за два года мальчик-солдатик должен был превратиться в мужчину, но в 90-е, на полях бывшего Советского Союза, чаще превращались в отличного специалиста стройбата. Настоящего защитника Отечества и бойца лома и лопаты. Кормили детей, как говорится, чем Бог послал. На окраинах бывшей, уже полностью разваленной великой родины, ещё оставались жалкие осколки земель с местными царьками самоуправства, в разуме своём не достигавших даже уездных баринов средневековой Руси. Идиотизм правил умами и сердцами никак и ничем не подготовленных масс. И вот уже разум, как данность и учение советской идеологии, напрочь изгнаны из жизни. И каждый был вынужден плыть по течению этой исторической вехи. Судьбы людей начали переплетаться в блуде полуграмотной фантазии среднего класса. И пустые супы, как основное питание в рационе солдата, были регулярным горячим пайком. Встречает Папа-врач своего сыночка со службы — но видит не то, что ожидал: не Рэмбо, а что-то сутулое, слабое, с синюшным носогубным треугольником и проваленными в глубины черепной коробки глазками, в которых и жизнь уж почти не теплится. Папа-врач в шоке. Что произошло с сыном? Что это такое? Уезжал в армию прикормленным на родительских-то харчах пухляком, а приехал даже на бедных родственников непохожий человек. Будто в шаге от погоста. Сердце обливалось кровью: что делать? Ну, конечно же, Папа-врач его сразу таскать к лучшим коллегам, по врачам да по кабинетам. А ещё к знахарям, гадалкам и прочей нечисти водить начал. Кормить пытался — и вроде как аппетит есть. Но не тут-то было. Мальчик вроде и ел охотно, и жить хотел. Но гаснет фонарик на сдохшей батарейке. Ничего не помогало. День за днём идёт, а он всё ближе к могиле будто бы. Прошло несколько месяцев… Месяцев! Поймите важность этого слова: у него папа — дипломированный врач, лечит людей. На что пенять? На контрафакт медпрепаратов? Фальшивые знания папаши? А может, на пестициды в рисе для плова? Эти и похожие мысли одолевали Папу-врача каждый день. Ни сна уже нет, ни аппетита. Сынок уже стал как соломинка: налицо клиника полнейшей дистрофии, напоминающая чёрное пятно на человеческой истории — фашистские концлагеря Второй мировой. Они такое только в фильмах про великую Отечественную видели. И наступил момент, когда два однокурсника сели на работе за стол с бутылочкой горячительного напитка. Сработала ирония парадоксов советского человека: нужно было выпить, чтобы подумать. Ну, что вы хотели, какая была страна — такие и мозги у людей. Да-да, мозги мутируют в особых идеологических условиях. В стране атеизма, где безбожие уповало на Господа Бога как важнейшей политической линией, были такие пословицы, как, например: «На Бога надейся, а сам не плошай» или, например, «Бог не Яшка, видит, кому тяжко». С Богом встречали новорождённых: «Бог дал зайку, даст и лужайку» — и тут же тосты! Хоронили тоже, моля о Царствии Небесном, и пили после горького: «Помянем!»… Врачи-однокурсники решили выпить и подумать.

— Слушай, вот мы с тобой врачи со стажем, столько людей вылечили. А когда доходит дело до своих, так ничего не получается. Почему?

— Да кто его знает. Всё в руках Аллаха. Знаешь, если предначертана судьба, тут уже ничего не поделаешь.

— И всё же я не понимаю: кто только его не смотрел, все только руками разводят. Я уже и не знаю, кому ещё можно показать.

— Слушай, давай попробуем так, как нас учили. Ну, мы же учились, в конце концов! Не зря же нас врачами называют.

— Что ты предлагаешь? — спросил Папа-врач.

— Да то и предлагаю! — воскликнул заведующий реанимации. — Давай попробуем, как нас учили. Возьмём анализы, поднимем книжки, проверим кровь, сердце, печень. Ну, не бывает так, что совсем глухо.

— Ну, давай попробуем. Мне уже всё равно, терять нечего. С чего начнём?

— Да с самого начала и начнём: первый анализ какой там у нас был? Анализ стула? Вот с него и начнём.

На том и порешили. Выжали из тощего сына всё, что можно было, — и под микроскоп в лабораторию. Отчаяние врача-папеньки было уже настолько велико, что он готов был поверить в любое чудо.

Чудо не заставило себя ждать. Первый же анализ, проведённый молодой лаборанткой, выявил наличие червя, именуемого в учебниках медицины «бычий цепень». В седой черепушке Папы-врача сразу же забродил коктейль из радости, шока, недоумения, счастья и ненависти к своей невнимательности. Пара таблеток — червя и след простыл. Сынок за считанные месяцы пришёл в себя.

После этой истории Шаназар ещё долго переваривал в своей голове этот случай, всё пытался представить себе их чувства. Но главный урок из рассказа он для себя всё же подчеркнул. Если что-то становится непонятным в конце, значит, нужно возвращаться в самое начало. И там, по пройденным дорожкам, искать — искать то место, где, возможно, не туда свернул или что-то упустил.

Глава 4. День старта

Утро выдалось на славу. Новая компания собралась организованно и быстро. Шаназар чувствовал себя неуверенно и до сих пор не мог привыкнуть к тому, что эта молодёжь смотрит на него, как на старика. Ни одной адресованной шутки, частые междусобойчики, больше всего сказывалось отсутствие ровесника. «Наверное, всем нам в своё время нужен старший, наставник. Кладезь знаний с ответами на все вопросы. Неплохие ведь ребята, когда у них сети нет», — размышлял Шаназар, глядя на совсем ещё молодых и позитивных ребят.

Под чутким руководством «бывалого» собрали очень даже неплохие машины. Повезло найти чистенькие Хонду Одиссей, Тойоту Сиенну, а прокаченный внедорожник Шаназара выглядел, как походный броневичок. Уложив задние сиденья в Сиенне, ребята погрузили туда канистры, палатки, разные инструменты и кастрюли с чашками да ложками. Одиссей ребятам достался совсем аккуратный, как новый, — впоследствии решили его использовать как пассажирскую машину (там бывший хозяин даже телевизор подвесил, и можно было смотреть диски). Правда, из дисков в бардачке были только мультики, и те на английском. Видимо, бывший владелец старался для детей.

Девчонки, казалось, чувствовали себя комфортно. Воду и продукты, посоветовавшись, раскидали по всем машинам: и в дороге удобно, и чтобы не держать все яйца в одной корзине.

К Шаназару подошёл Фара и вполголоса по-взрослому сказал:

— Ну что, шеф, мы готовы.

— Да, Фарид, пора ехать. Ты колонну замыкаешь, так что внимательнее смотри в зеркала. Если что заметишь позади — сразу предупреждай, не жди, пока поздно будет.

— А с кем я сегодня поеду? — спросил он, сверкнув игривым взглядом на Шаназара.

— Ты мне тут романы не заводи, дорогой. Делу время, потехе час. Так что Артём тебе в помощь. Глядишь, чего умного расскажет. И не отвлекайся там, ещё раз говорю: вы замыкаете колонну.

— Да понял я, понял, — сказал Фарид и, слегка погрустнев, направился к Сиенне, окликнул Артёма. — Пойдём, братан, будем замыкать.

— Оля, ты, пожалуйста, смотри, чтобы парни сильно не отставали от тебя. Айбек, а ты не давай девчонкам скучать. «По машинам!» — прокричал командным голосом Шаназар и направился в свой внедорожник, кивком головы позвав Тимура за собой.

Ольга за рулём Одиссея с Айбеком и девчонками. Фара с Артёмом на Сиенне. А Тимур составил компанию Шаназару. Выдвинулись колонной. Предусмотрительность Шаназара позволила в каждой машине держать рации с зарядными устройствами для постоянной связи. Новый мир подкупал наших путешественников изобилием теперь уже бесплатных товаров во всех магазинах.

Замыкая колонну, Фара ехал немного нервно, ему казалось, что впереди идущие машины могли бы ехать поживее.

— Ты чего нервничаешь? — спросил Артём, разворачивая книжку, которую намеревался прочитать.

— Нормально всё, бро! — улыбнулся в ответ Фара. — Только этот старый козёл все карты путает, к бабам не пускает, а что за книжка у тебя? Роман?

— Угу, роман с приключениями! Способы выживания в дикой природе. Что за козёл тебе всё путает, не понял?

— Да этот Шаназар, он с девчонками как бурбуль перед калиткой, близко не даёт подходить.

— Да ну брось, тоже проблему придумал, конец света, тут не пойми что будет завтра, а у тебя голова о девчонках болит, — Артём натянул правую щёку, имитируя улыбку.

— Ну, а что? Помирать, так с музыкой, боженька сам подогнал, видишь, каждой твари по паре! Вот, тебе которая из них понравилась? — начал развивать интригу Фарид.

— Да ничего так девчонки, компанейские, — ответил скромно Артём, словно не понимая, о чём речь.

— Не, ну чтобы понимать, в будущем я не хочу с тобой ссориться из-за бабы, — со смехом продолжал Фара.

— Фарид, ты идиот? Какая баба? Если пойдёт вопрос о распределении душ, я, наверное, выбрал бы Анну, а так мне сейчас вообще не до этого. — Ну вот, а говоришь «не до этого». Выбрал уже, а значит, думал, а раз думал, значит, представлял, а раз представил себе всю эту картину в голове, значит, ты хочешь быть с ней, — Фара продолжал давить на Артёма.

— Слышь, оракул! Ты совсем башкой тронулся? Кто кого представлял? Ты чего несёшь? — Артём, приподняв голову от книги, резко начал свою речь. — Этот, как ты говоришь, «старый козёл» нам хоть какую-то линию выстроил, горячая еда, хорошая компания, логичные цели. Да и потом, он тебе не запрещал же к ним подходить, он всем вежливо объяснил: не обижать! Ты просто попробуй хоть раз посмотреть на них не как на мясо, это же тоже люди, тоже имеют своих тараканов, Ольга вон вчера как внимательно тебя слушала, когда ты ей чесал про современные технологии.

— Да ладно, братка, успокойся, обещаю на Анечку не смотреть! — Фара попытался уйти от назревающего конфликта.

Тем временем в первой машине начинался совершенно другой разговор.

— Как думаете, ехать, батя? — спросил Тимур.

— Смотри, сначала мы по восьмидесятой трассе доедем до Сакраменто и уже через перевал в Неваду. Там, перед Рино, будет трак-стоп, будет чем поживиться. И если генераторы ещё работают, то сможем и душ принять, и чего-нибудь полезного надыбать. Там же и горючки наберём.

— А чего Фара недовольный такой? — спросил Тимур.

— Нормально всё, не обращай внимания. Он просто, как истинный татарин, увидел милашек и обо всём забыл. Не терпится ему себя в кабалу загнать.

— Да-а, он на Ольгу засмотрелся вчера, — с улыбкой произнёс Тимур.

— Да он на всех смотрит. Не понимает его холостяцкая душа, что они сами между собой уже всё решили и распределили. Все торопится… — улыбаясь, констатировал Шаназар.

— Это как это решили? — удивлённо спросил Тимур.

— Тима, смотри, если ты думаешь, что парень выбирает девушку, то ты ещё ребёнок. У них же, у девчонок, своё врождённое чутьё. Они сами выбирают, подсознательно, это в них заложено. Я это называю «синдром Буцефала».

— Ого, это что ещё за синдром?

— Мой дед нам всегда говорил: «Девушка, она как резвый скакун: если не сможешь удержать вожжи, так она тебя с седла скинет, хоть ты бай, хоть ты батрак». Они выбирают сами того, кому готовы подчиняться. Того, кто будет немного сильнее её. Но при этом ей важно всё контролировать. Вроде как голова и шея. Мужик думает, что он глава семьи, а смотрит всегда туда, куда шея повернула. Усёк? — весело закончил Шаназар.

— Ну, это, наверное, смотря какой мужик. Вот у меня отец такой строгий был — как скажет, так всё… Мама всегда молчала и не перечила.

— Мама у тебя мудрая женщина была, значит. Вперёд батьки в пекло лезть нельзя. Но она его потом аккуратно подтолкнёт. Есть такая поговорка: ночная кукушка дневную перекукует. Слыхал?

— И что, думаете, всё так?

— Мир, конечно же, разнообразен. Но про них я знаю точно: вот, взглянет девчонка на парня, и уже в первые несколько минут, а то и секунд, сразу для себя принимает решение. Готова она пойти дальше или нет — это она решит позже, но в начале, при знакомстве, сразу клеймо ставит. Очень редко может передумать. Женщины, они нутром видят, сердцем что ли. Это мы, мужики — тактики, стратеги. Строим из себя что-то, а на самом деле ума-разума набираемся только путём испытаний на себе. Мужику оно как: посмотрел, личико понравилось — он и растаял. Она ему пару ласковых слов — и вот он уже в сетях, как минтай, трепыхается. А те на морду не смотрят: чуть от обезьяны отличается и ладно. Главное — силу чувствуют. Они на генном уровне выбирают, от кого размножаться. Как в природе, кто сильнее — тот и закон. Не о себе их природа, а о детях.

За беседой они выехали на дорогу и стройной колонной пошли по трассе в сторону Невады. Шаназар часто поглядывал в зеркала заднего вида и радовался такому собранию. Казалось бы, пару дней назад всё было очень уныло, но сейчас уже радости было побольше. Компания собралась неплохая. «Прорвёмся!» — кричал внутри себя Шаназар.

— А расскажите немного о себе, бать? У вас, наверное, много друзей было. — Тимур продолжал выверенно подбирать слова и моменты, как открывашкой вскрывая закатанное в Шаназаре.

— Да какие там друзья… Нет, были, конечно, и друзья, и товарищи. Но многие сами выпадали из этого списка, — слегка расстроенно и с грустью ответил Шаназар. — У всех разные взгляды на всё, с кем-то тебе по пути, а с кем-то нет. Мне то ли повезло, то ли нет, я так и не определился: я в детстве часто болел, и от этого моя жизнь протекала не так, как у всех ребят. Оттого и дури было много в голове. Я подолгу оставался дома один или лежал на больничной койке месяцами. От этого больше думать начинаешь, что тоже не всегда хорошо. Дисциплина хромает. Пока кто-то тяготеет к сложностям, ты тяготеешь к чему-то позитивному, от этого ты последний в очереди, где снимают розовые очки. В общем, всё не как у людей.

— Ну, а всё-таки? «За разговором и путь короче», — с улыбкой и любопытством произнёс Тимур, предвкушая очередную интересную историю.

У Шаназара в голове вспыхнули воспоминания из прошлого, и он увлёкся их пересказом…

Глава 5. Взгляды

Шаназар был разносторонним человеком, родившимся в зените СССР, а тот факт, что он старше ребят на пару десятков лет, а то и больше, позволял ему спокойно и красочно повествовать о прошлом как о чём-то прекрасном и не всегда задумываясь о последствиях. Мог пропустить пояснения о важном и при этом как режиссёр выстраивал картину своего любимого мира задолго до апокалипсиса, канувшего в Лету. Тимур с удовольствием продолжал поддерживать разговор, периодически комментируя рассказы Шаназара и задавая наводящие вопросы о его прошлом. Статному брюнету родом из Баку всё больше и больше хотелось понять времена, когда его родители только встретились и полюбили друг друга. Тимур пытался разглядеть в этом корни, фундамент своего рождения или архитектуру своего рода.

— Как ты уже понял, времени у меня было много для осмысливания разных картинок, встречающихся на пути, — начал свой очередной рассказ седовласый выходец из Средней Азии. — У средней школы попросту не получалось по обычной программе забивать мне мозг ненужными знаниями. Что именно я называю ненужными знаниями? Те знания, которые мне в дальнейшем попросту не пригодились, как и многим моим современникам. Что-то, конечно, нам нужно в жизни: элементарные знания письма, математики, улучшение физической подготовки. А главное учение, я считаю, это возможность развивать свои таланты в социальной сфере. Умение общаться с людьми — это важно. Именно общаться, разговаривать, договариваться, строить отношения. К сожалению, у многих это так и не получалось. Общаясь с людьми тогда или много позже, я понял, что люди часто сами себе устраивают западню. Приходилось часто выслушивать депрессивную постановку мысли у приятелей. Кто-то постоянно виноват в чём-то. Что-то не сложилось, потому что один или несколько людей подвёл или обманул надежды. Это зачастую попросту убивало. На меня даже некоторые обижались. Основа их проблем — это «я надеялся», «я думал», «мне казалось», «я предполагал», «я ожидал» и прочее. Эй, ребята! Если вы обманулись на мой счёт, то скажите на милость, в каком месте вашей обидной жизни вам показалось, что я экстрасенс? Я что, должен был читать ваши мысли? Вы себе придумали, а я не сделал. А моими чаяниями кто-либо из вас поинтересовался? — продолжал Шаназар, входя в эмоциональный подъём. — Нужно уметь договаривать свою мысль, выражать свои желания, говорить о насущных вопросах. Нужно чётко определять свою позицию в том или ином вопросе. Вот смотри, задал я одному ученику вопрос: «А где твой друг?» Ответ меня ошарашил: «Больше с ним не дружу, он обманул моё доверие». То есть как? «Он занял у меня денег и не отдал вовремя». А зачем ты его другом назвал? А ты уточнил вообще, может, у него беда какая-то случилась? Может, проблемы какие-то? И много занял? «Да нет, немного». Ну так сколько? «Да мелочь там была». Ну вот та самая «мелочь» — и есть цена вашей дружбы. Сколько лет или сколько дней вы с ним дружили? Вот раздели эту сумму на дни, и ты поймёшь, почём нынче ваша дружба в день обходится.

В мыслях и вслух я всё чаще говорил знакомым ребятам: «У вас поменялись моральные и духовные ценности. Вы сегодня дружить можете только в рамках деловых или полезных отношений. Есть выгода — вы дружите. Ну, а если нет или иссякла выгода — так вы тут же закрываете двери и сжигаете мосты. И лишь намеками что-то пишете в постах соцсетей. Вам соцсеть напомнит, что у вашего друга день рождения и предложит написать «Happy Birthday!». Хорошо, если вы тыкнете на иконку, а некоторых и на это не хватает». А вот позвонить, да чтобы душевно, по-дружески или по-семейному поговорить… Такого уже нет. А на самом деле всё просто. Берёшь телефон, набираешь номер, после гудков слышишь голос на той стороне связи, и добрым кавказским голосом произносишь: «Слушай, дорогой! Мы с тобой, может, и нечасто друг друга слышим и видим, но зато я сегодня помолился Богу, чтобы у тебя было много здоровья и хорошее настроение! С днём рождения, дорогой!». И всё! И не нужно себе что-то накручивать и придумывать, всё гораздо проще может оказаться и теплее. Но нет же, ваше современное отношение не допустит такого. Одна только мысль: «Ты что, лошара?» — вас остановит и оторвёт от всего человеческого. Так как с вами можно дружить-то? Ну, тогда назовите эти отношения как-то иначе: «у нас с ним кредитные отношения» или чего проще — «платная подписка на службу «Друг на час»» или «свободные уши, когда пью». А то сначала высокопарно кричите о дружбе, а потом выясняется, что грош цена вашей дружбе».

Шаназар, забыв о происходящем вокруг, словно окунулся в какой-то другой мир и уже на всех парах, не жалея эмоций, пересказывал свои мысли и взгляды.

— А вы не пробовали подумать о том, кто вас хоронить-то будет? Знаешь, так бывает, все когда-либо уходят из этого сериала. Кто понесёт вас или то, что от вас останется, на кладбище? Кто прочтёт молитву за душу вашу грешную? Кто будет помнить о вас хотя бы в первый год вашего отсутствия? Или кто поможет вашему наследию не упасть? И кто поддержит вашу семью хотя бы добрым словом? Если вы изначально ставите отношения в разряд одноразовых, то когда ваше присутствие перестанет быть полезным, вы даже о простых человеческих словах будете мечтать и жаждать их, словно глоток воды в пустыне. Я ещё помню времена, когда людей любили просто так, вопреки всему, — продолжал Шаназар, перебегая с мысли на мысль. — Уважали за чувства, за человечность, за знания и взгляды. В особом почёте были простые люди с былыми заслугами перед Отечеством. А сейчас… на вопрос о том, что такое Отечество, и не каждый ответить-то сможет.

Всё вдруг так быстро стало фальшивым. Духовное развитие стало как никому ненужный товар. Нравственное воспитание последующих поколений вдруг стало ненужным, даже каким-то: «лживым учением коммуняк» — так говорили некоторые умники, пытаясь блеснуть чешуёй. Этим новоявленным авторитетам с торговых лавок казалось, что на Западе лучше, совершенно не понимая культуру Запада и совершенно не зная его историю. А культуру, между прочим, нужно начинать впитывать с молоком матери и никак иначе. Невозможно просто подойти и сказать: «О! Это лучше, у них лучше, они лучше». Меня всегда поражало их уверенное, поверхностное мышление о лучшем. Всегда хотелось задать им вопрос: «А так называемых коммуняк кто научил этому? У кого они учились? Кому подражали?». Они же тоже постоянно пытались подражать былой культуре старушки Европы. Те, кто строили начало прошлого столетия, те, кто придумали строение коммунизма, они же сами были западники. Именно там насмотрелись, они же на тридцать серебряников начали менять устои мира. Аристократов из себя корчили, интеллигенцию. А на самом деле просто людишками были, зачастую подглядев у новомодных, пытались пристроиться рядом. Кто, если не они, воспользовался чистым, девственным, ещё наивным сознанием народов? Все иллюзии о том, что человек должен быть таким или иным, как того требуют времена или мода, — это полнейший бред. Я не политик и очень далёк от всего этого, и, возможно, даже эволюция культуры требовала перемен и прогресса, но не таким же варварским способом!

В 90-х, в 2000-х, мне иногда так больно было слушать по телевизору то, как неучи разлагали свою страну. От столицы Москвы, например, до Курильских островов самолёт летит примерно 8–9 часов, и это только до одного края, а сколько там народов и вероисповеданий? И вот это всё… да несколько раз… Э-э-эх… — отчаянно вздохнул Шаназар.

— Да не так это всё, понимаешь!? Всегда найдётся тот, кто посчитает, что он имеет право переворачивать миры с ног на голову и наоборот. Родившись от «возможно» человека, пойдёт против человечества.

Стрелка тахометра на торпеде, казалось, вошла в ритм кипения вместе с Шаназаром. Не вдаваясь в подробности, он словно высказывал то, что у него наболело, а Тимур слушал внимательно, не перебивая, пытаясь понять всё, о чём говорил Шаназар.

— Я, конечно, диванный эксперт и не могу знать того, что знали они. Но я так думал и сейчас думаю, Тимур: всё очень даже циклично в этом мироздании. Рано или поздно наступают такие интересные времена, когда человек вынужден возвращаться к своимпервобытным корням. И вне зависимости от его уровня образования или навыков, он будет искать пищу, ночлег, огонь и элементарный, хотя бы минимальный уровень безопасности — и прятаться уже не от придуманных органов социального контроля населения, а от других биологических видов животных, от хищников или, не приведи Господь, от какой-либо весьма активной химии в облаках, парящих над головой. Понимаешь, есть в этом мире что-то вечное, а есть что-то временно пребывающее. И кто бы, как бы, в себя ни поверил, всё равно вернётся туда, откуда пришёл. У меня друг был, любил рифмаплетством заниматься, иногда интересные вещи писал, вот мне сейчас его один стих вспомнился:

И жили до тебя другие

И стали прахом все,

И те, что много лет копили —

Частички глины все.

Мечтали, ждали, улыбались,

Завидовать могли и лгали.

Любили, ненависть рождали,

Теперь в земле все глиной стали.

Сегодня пьем, едим,

С посуды, с глины той,

И завтра есть у нас в программе

Стать частью глины той.

Не мы создали этот мир,

До нас он был такой.

И он смешает нас с землей,

Отправив новых на покой.

Кто чашкой, кто кувшин с цветами в доме…

Кто грязью на подошве в дом придя,

Осядет пылью на стекле окна,

Где отражение создаст печали, новой мимы…

Мы — пыль, мы — прах, мы — страх,

Мы — то, с чем не согласны, как всегда…

Не стоит тратить жизнь на злость,

Мы здесь не навсегда…

А. Абдурасулов. 2017

Тимур продолжал очень внимательно слушать рассказы Шаназара. Он всё больше и больше спрашивал о том его мире, где он когда-то родился и вырос. Он словно губка впитывал в себя знания, четко улавливая моменты для поддержания разговора. Шаназару было интересно рассказывать Тимуру свои истории из жизни, но так же он, постоянно интересуясь, задавал вопросы: «А как ты думаешь?», «А как ваше поколение смотрит на подобные ситуации?». Это был прекрасный симбиоз уходящих криков и приходящих слухов. За беседой они не заметили, как перешли в романтический жанр повествования о прошлом и мечтали о будущем…

Глава 6. Накопление

Детство, отрочество и юность проходили у Шаназара весьма занятно. Можно даже сказать, что это было время, наполненное приключениями и разными историями одного советского мальчика. Эдакий баловень случайностей, и при этом живущий по соседству с могилками. На детскую площадку его не пускали, а в списке для взрослых его почему-то ещё не было.

Как ни странно, Шаназар уверенно рассказывал о себе с дошкольных времен, словно память — его честный друг — никогда не подводила. По его рассказам, отец был летчиком гражданской авиации, а мама — служащей в отделе государственных доходов в райкоме партии. Он довольно часто с ними был в разлуке: лето проходило либо в колхозах у родственников, либо у дедушки с бабушкой в высокогорном городке Таджикистана. Зимы там были полны снега, а летом постоянно держали в эйфории прохлада горной реки Исфаринка и чистый горный воздух. Беззаботное детство попросту обязывало мальчугана быть счастливым. Как было принято на Востоке в те времена, — целая армия любящих родственников, по весне, меняющие мир необычайными красками, цвели, словно райские сады, плодовые деревья. Старшие родные занимали посты, да и вообще были интеллигенцией. Но судьбы людей, как порывистый ветер, могут так неожиданно развернуть паруса, что не у каждой лодки такелаж выдержит.

Именно там маленькому Шаназару диагностировали его первое воспаление легких. А уже в семь лет диагноз «обширная пневмония» ему поставили в Москве. Постановка на диспансерный учет с диагнозом «бронхиальная астма» перевела маму Шаназара, как и самого его, в другое измерение на долгие годы.

Мама… Мамы — наше всё. Они костьми лягут, чтобы свое чадо защитить от всех невзгод. Вот и в этом случае она отвезла его в Москву, в Дом отдыха имени Болшево, показывала его там светилам медицины. Водила по разным клиникам и даже не упустила возможности отвезти его в Загорск. До развала СССР он назывался именно так, а после ему вернули оригинальное название — Сергиев Посад. Ещё сама Екатерина Вторая собственноручно подписала указ об учреждении посада вокруг Троице-Сергиевой Лавры. Название было связано с Сергием Радонежским, игуменом всея Руси и чудотворцем земли русской, он же был основателем многих монастырей и в том числе Свято-Троицкого монастыря в Подмосковье. Святые мощи оставили неизгладимый след в его воображении. Он, будучи маленьким мальчиком, пребывал в недоумении, а храмы, колокольный звон, убранства церквей и их внешний вид, вся эта атмосфера попросту сводили его с ума своей уникальностью и красотой. Шаназар несколько раз подходил и подолгу не мог оторваться от митры: искусство тех времен, кое было вложено в создание этого головного убора, захватывало дух. Его будто переносило в другое измерение. Ещё один из дней с мамой они провели на ВДНХ. В восьмидесятых годах это был некий символ социалистического строя. Выставка достижений народного хозяйства по-настоящему сверкала своим великолепием. Огромные богатырские лошади, как в сказках, ракета-носитель, кинотеатр-панорама, самолет Ту-134, фонтаны с изваяниями девушек всех народов СССР, пионеры, демонстрирующие первую робототехнику на фоне модели первого искусственного спутника Земли… Там Шаназар впервые попробовал мороженое «Эскимо» и увидел макет древнего строения Зумрад. Зумрад — это местечко, где когда-то проживал сам Абу Али ибн Сина, многим известный как Авиценна. Соотечественники всегда гордились, что это самое местечко — их малая родина, Шаназара ещё вдохновлял тот факт, что это земля, где родилась и выросла его мамочка. Шаназар вспоминал, как на выходе из ВДНХ были небольшие кафетерии с мороженым. После лёгкого, быстро пробежавшегося дождя, в окружении красивейших зелёных газонов и маленьких фонтанчиков, он впервые услышал волшебный звук саксофона. Стильно одетый мужчина в белых парадных перчатках в одиночестве играл какую-то мелодию. Это мальчугана из Средней Азии очень сильно впечатлило тогда. Вы только представьте: ребенок в беззаботном детстве, под действием опиоидов и каннабиноидов, вырабатываемых детским мозгом, — и нескончаемая картина вершины достижений человечества. Без сомнения, это оставляет след в голове на всю жизнь, особенно в столь раннем возрасте. Шаназара, тогда совсем ещё ребёнка, не могла не впечатлить Красная площадь, Царь-пушка и Царь-колокол, кремлёвские звезды и куранты, почетный караул перед Мавзолеем и куча иностранцев, говорящих на разных языках.

Благодаря маме он часто путешествовал. Она искала новых традиционных и нетрадиционных лекарей — её заботило то, как излечить своё чадо от астмы, а он в свою очередь смотрел мир. Москва, Душанбе, Ташкент, Самарканд, Бухара, Шахризапс. От Амударьи до Москвы-реки, от Сырдарьи до Исфаринки, от Каспийских пляжей до пляжей Персидского залива. Горы, реки, моря, озера, долины, березовые рощи и густые хвойные леса, свисавшая над головой рябина и бесконечное множество сладкой малины у подножья огромных деревьев — всё это заставляло совсем юный мозг развиваться в другой, альтернативной реальности. В бесконечных суточных переездах, в советских, тогда ещё очень даже добрых поездах, в автобусах «Икарус» с повышенным комфортом и перелетах на самолетах, а также на разных корабликах — в окне или иллюминаторе всегда была видна красота природы.

Объехав почти весь Союз и в долгих беседах с отцом, Шаназар начал понимать, что Бог есть, и он создатель всего самого прекрасного на земле. Ему посчастливилось подолгу наблюдать, как в Бухаре кузнецы ковали лопаты и кетмени. В Самарканде он не мог оторвать глаз от того, как возвышались купола над древними строениями. Его любимые книги покупались в книжном магазине, а потом в дороге, в долгих переездах он их читал, при этом постоянно задавая вопросы маме или отцу о пока ещё незнакомых словах или явлениях. Воображение кипело, он отчётливо представлял всю картину происходящего в своих первых прочитанных сказках и рассказах. Иногда ему так приходились по сердцу некоторые персонажи, он так переживал, и ему бывало обидно за них, как, например, впечатлился персонажем Филипок: он, конечно же, был немного смешной, и папа его с улыбкой потом часто так и называл — Филипок, — когда он надевал шапку-ушанку из кроличьего меха.

Вот так он читал, а за окном сменялись времена года. То солнышко озаряет золотые нивы, то жёлтым листопадом покрываются все дорожки и тротуары, то белоснежным одеялом накроет всю долину и крупными хлопьями неторопливо покрывает перрон вокзала. А Шаназар, маленький мальчик в шапке-ушанке и в варежках, туго укутанный шерстяным шарфом, стоял и ловил снег, карауля чемоданы, пока мама стояла за билетами в кассе или брала им что-нибудь поесть у привокзальных торговцев общепита.

В памяти Шаназара всё чаще всплывали картинки из детства. Словно кадры с фотоплёнки: — по весне или летом, щебетание птиц не умолкало, а вокруг -одуванчики на полях, и их так много — от избушки до избушки, от дорожки до дорожки. Яркие краски уходили за горизонт так же быстро, как и уходило детство, от этого становилось ещё грустнее.

Значок октябрёнка сменился на галстук пионера. Сказки сдали смену книгам по электронике, рассказы заменились журналами, привезёнными «из-за бугра», мультфильмы лампового черно-белого телевизора переросли в видеофильмы с кассет на цветном телевизоре. Парки отдыха, зоопарки, экскурсии, коим не было счёта, чешские луна-парки, кинотеатры, вкуснейшее мороженое, посыпанное шоколадным порошком, шашлыки в Ферганской долине, самса в Андижане и плов в Чильгази… Вспоминая и описывая всё это, он приходил к двум осознаниям. Первое — у него было прекрасное, шикарное детство. А второе — люди никогда не научатся понимать истинные ценности мира, всегда стремясь к разрушению прекрасного.

— Да, уважаемый, вы пережили такую интересную жизнь, и так интересно всё рассказываете. А мне мало что есть вспомнить, но мой отец с мамой тоже многое рассказывали о своем прошлом. Всё-таки мне иногда кажется, что у вас там было интереснее, что ли, хотя я и не представляю теперь жизнь без интернета, без гаджетов. Как-то всё было просто и понятно, сейчас даже и не знаю, что будет дальше, — Тимур, потерев ладонью лоб, невольно сделал гримасу, сжав губы к носу, и вздохнул.

— Да не переживай, прорвемся, и не такие праздники проходили, — вполголоса утешил Шаназар.

Глава 7. Вечер в деревне

Вот уже через несколько часов колонна из трех машин подъехала к Рино в штате Невада. Первый же трак-стоп — и вот все уже на стоянке.

— Так, ребята, ждем команды, не торопимся, смотрим в оба. Хрен знает, чего или кого мы здесь встретим, — предостерегая, передал по радио Шаназар.

— Может, я тихонько объеду магазинчик? — спросил Фара.

— Да, только радио Артёму дай. Пусть глядит в оба и, если что, сразу маякни, — попросил Шаназар.

— Здесь лекарства могут быть вообще? — спросила Анна по радио.

— Да, должны быть, но ничего серьезного, сильно не радуйся, бинтов точно у них нет, — сказал Шаназар и тут же начал глазами искать больницу или аптеку вдоль дороги.

— Вроде всё тихо, движения не наблюдаю, — сообщил Артём.

— Давайте тогда двое вовнутрь, остальные ждут. Айбек и Артём, вы на разведку, остальные ждут у дверей. Оля, Фара, машины не глушить, — скомандовал Шаназар.

Фара с Айбеком вошли в помещение. Осмотревшись, сообщили по рации о том, что всё чисто. Ребята немного вздохнули и направились вглубь.

— В общем так, бойцы. Смотрим на сроки годности и собираем всё, что можно съесть, употребить или использовать для гигиены. Команды «вольно» не было, так что продолжаем слушать и слышать. Внимательнее и без шуток, — строгим голосом раздал команду Шаназар. — Тимур, а ты со мной, пойдем глянем, что у нас с генераторами, может, включить сможем.

— Да, иду. Надеюсь, этот агрегат не будет сильно шуметь? А то как-то гостей совсем не хочется, — Тима, как обычно, порадовал своей смышленостью.

— Да не должно. Хотя у них правила по децибелам вообще никогда не соблюдались, — задумчиво ответил Шаназар.

— А на что им генераторы-то?

— Да они круглосуточно работали, а грузовики останавливать нельзя — и деньги, и экономика. Дожди здесь бывали такие, что и без ветра столбы падали.

— А заводить их как? Вы знаете?

— Ну конечно! Слушай, я тоже живой человек, я не могу всё на свете знать, разберёмся. Я даже не знаю, как они заправляются, но, думаю, справимся, — Шаназар внимательно смотрел по сторонам, прищурив глаза, выискивая заветный металлический шкаф.

— А как они выглядят вообще? — спросил Тимур, пытаясь открывать запертые двери от служебных и подсобных помещений.

— Большая непонятная квадратная штука с парой лампочек и знаком в виде молнии, типа «Не влезай, убьёт».

Генератор они так и не нашли, но благо и погода нехолодная была, жарило, как в Каракумах. Зато фонариков и батареек было столько, что все со своими светильниками разбежались по душевым кабинкам.

— Как у них здесь всё для нас прямо придумано, а! И полотенца, и средства, даже мочалки оставили нам, — счастливый голос Зухры поднял настроение окружающим.

Девчонки бегали, будто опаздывали куда-то, и смеялись, продолжая перешёптываться между собой.

Мальчишки оказались весьма смышлёными, быстро разобрались, как достать топливо. Топливные шланги на колонках оказались съёмные, и заливные отверстия не на замке. Горючку они достали быстро. Заправились под завязку и стали готовиться к продолжению пути.

Шаназар, как главный сценарист похода, посмотрел на часы и подумал: «Быстро управились — всего за час и сорок пять минут. Атмосфера напоминает фильм ужасов, чувствуется, что здесь давно не было людей. А это означает, что пока всё идёт по плану; слава богу, с ребятами повезло: то ли они испугались не на шутку, то ли поддались коллективному сознанию. Не спорят, и подгонять не нужно; все всё понимают и не задерживаются попусту», — Шаназар параллельно продолжал наблюдать и анализировать всю обстановку.

— Все готовы, можно ехать, — будто по-армейски сообщила Анна. — Только вот лекарств здесь… Ну, в общем, только перекись и от диареи.

— Да, я понимаю, но ты не переживай, по дороге заедем в ближайшую клинику или аптеку, там и наберём всё, — успокоил её Шаназар.

— Ну что, куда дальше едем? — спросил Фарид.

— Сейчас у нас на пути есть небольшая старая деревушка. Там ещё до того было пусто, заброшенная, кажется. В общем, она и есть наша цель. До неё доберемся и там на ночлег. Так что, едем спокойно, неторопливо, до темна у нас ещё часика три есть. В путь! — прокричал старший, и колонна авто вновь выдвинулась по пути следования.

— Бать, а нафига солярку взяли? Мы же на бензине, — спросил Тима.

— Кырасинку зажигать будем, — с кавказским акцентом шутливо произнёс Шаназар.

— Что за керосинка? — удивился Тимур.

— Почему ты такой непредусмотрительный? Вечером приедем в деревушку, там займем какой-нибудь домик, а света нет. Батарейки тратить попусту, что ли? Возьмем пустые банки, придумаем фитилёк, и будет у нас свет в избушке. Ужин при свечах, так сказать. И романтика, и глаз не жмёт, как эти диоды. Они же мерцают постоянно, глаза мучаем, а мозг не понимает.

— О как! Интересно. А что на ужин? Жаренные консервы?

— Ты сарказм-то прибереги пока, Тима. Вот пройдёт срок всех этих запасов, как потом шутить будешь?

— Зато пиво есть! — радостно констатировал Тимур.

— Ага, — поддержал его Шаназар, — и пива, и вискаря, и водочки хватает.

Два часа в дороге за разговорами пролетели незаметно, как они уже прибыли на место. Деревушка всех порадовала одним очень даже неплохим домиком. Больше всего ребятам понравилось то, что вокруг по заборчику разрослась зелень. Опытные водители Фарид и Шаназар так красиво въехали, что машин и не видать было извне. Закупорив окна всем, что попадалось под руку, парни и сквозняки устранили, и просвет на улицу исключили. Девчонки машинально прибрались в комнате по центру и стали импровизировать стол. Крыша, правда, была пробита, будто на неё что-то упало, да и полы сгнили почти. Айбек притащил со двора какой-то тазик и предложил развести в нём огонь. Идея всем понравилась: домик был как решето, так что угар ребятам был не страшен. И вот наша группа выживших поужинала, расположившись вокруг этого тазика, как одна большая семья геологов. Артём достал гитару и тихо играл на струнах в стиле слоу-рок: то ли вспоминал какую-то мелодию, то ли импровизировал.

Какое-то время сначала стояла тишина. Это и понятно: только что у всех началась новая жизнь, новые повороты судьбы, в одночасье всё вокруг стало другим. Каждый сидел и будто пытался осознать, что произошло. Артём продолжал своими небыстрыми переходами по струнам перебирать минорные аккорды, сам не подозревая, как всех настраивал в унисон. Айбек пытался соорудить себе лежанку, подыскивая что-то под голову, и вроде наступало умиротворение. Все, углубившись в свои мысли, смотрели на догорающий костёр в центре комнаты. Небольшие языки пламени играли тенями на стенах, лишь только звуки гитары под аккомпанемент потрескивающих углей тихонько руководили тишиной. Казалось бы, небольшое количество совершенно разных людей оказались как на необитаемом острове, только этот остров назывался планетой Земля. Шаназар уже почти расслабился, разминая очередную сигарету, пытался выкинуть мысли из головы, которые так яростно цеплялись в его сознание, заставляя его то морщиться, то удивляться, то улыбаться, совершенно не контролируя мимику лица, продолжал бороться с вариантами развития событий, пытаясь предугадать, что будет завтра. Но не тут-то было.

— Ваше молчание, господа хорошие, — это инфантильность на грани преступления! Что, неужели никого ничего не интересует? — как гром среди ясного неба, Ольга словно разорвала своим бархатистым тембром тишину. Гордо запрокинув назад голову и ловко смахнув рукой свои светло-русые волосы с лица. Как тут же, словно сговорившись, Зухра развернулась с вопросом к Шаназару:

— Акя, а где вы были, когда это произошло? Как вы встретили новый мир?

— Да, мне тоже очень интересно, — поддержала Ольга.

— Да какой там встретил, о чём вы, — с улыбкой, словно возвращаясь в реальность и, прочистив горло, Шаназар начал рассказ. — Дело было так. Все мои уже уехали к тому моменту на родину. Я загрустил немного и решил побаловать себя баранинкой. Ах, какие получились тогда рёбрышки, если бы вы только слышали этот запах… Это не рёбрышки, это песня была. А какие рёбрышки без хорошей водочки! Эх, компании не было тогда. Развалился я на диванчике перед столиком журнальным. Думаю, жена с детьми уехали, можно и расслабиться немного.

Накрыл я себе поляну, включил видео со старого мероприятия. Ну, семейные праздники у нас снимают, Зухра знает, как пышно у нас их отмечают. Там уже настроение было: «Ой, мама, где мои 17 лет». Стопочка за стопочкой, даже покурить не просили. Сидел я в своих мечтах, в полете души, так сказать. И вот уже почти долетел до седьмого неба, как вдруг… заснул! — Шаназар, как обычно, с игривой улыбкой осмотрел всех и продолжил: — Но, видимо, ненадолго. Природа решила меня поднять, чтобы проверить санузел. Как только почки перестали давить на совесть, я решил проверить телефон. Залез в мессенджер, в ленту… И тут я понял, что что-то не так. Сообщения были непонятные: то ли паника, то ли пранк какой-то. А главное, в сети не было никого. Чуйка меня напрягла. Вышел покурить. А на улице запашок какой-то стойкий, и тишина вокруг. Я на небо — а что там увидишь в третьем часу ночи? Я быстренько к себе в бункер — я так свою землянку называл. Я, когда этот домик купил, прямо впритык к стене возле спальни контейнер закопал. Добротно так осмолил его, обтянул, чем смог, пластика напихал вместо рубероида, подушку сделал, как положено. Сначала песочку присыпал, а потом щебень постелил. С восточного боку дверь врезал, и ямку-карман расширил на всякий случай. Вентиляция с фильтрами. Я даже умудрился скважину сделать. И был у меня такой импровизированный качок, воду добывать. А потом, как закопал я его, то сразу сверху пристроил ещё одну комнату, типа мансарды. И получилось у меня счастье фантазёра. Выходишь из спальни ночью покурить, например, прямо на мансарду: окна панорамой во дворик, как в кино… Там и лифт из старого подъёмника сделал — такой, чтобы мало места занимал. Сразу квадрат, замаскированный в пол, уходил. Там же и припасов копил, и фильтров, и «слоники» ГП-5, и израильские из старых запасов, и «баофэны» на двадцать пять миль, и счётчики разные, и карты, и провизии как минимум на пять лет сроку… В общем, со всего понемногу сложилось там.

— А что такое ГП-5? — спросила Ольга.

— Это противогазы советского образца. Их из-за шланга к фильтру «слониками» называли: они гофром, как хобот, свисали. Мы в них на учебке бегали, без фильтров, но воздух уже через метров десять ценить начинаешь, — рьяно ответила Анна, наконец-то найдя в общей теме до боли знакомые детали.

— Аня, а вы и учебку проходили, что ли? — с восточным акцентом удивлённо спросил Айбек.

— Да, проходила. Чего ты удивляешься так, словно стебешься? — Анна как с цепи сорвалась, по-старшински и с неким высокопарным возмущением наехала на Айбека. — Так-то, если что, мы медики военнообязанные, а на передовой нет мальчиков и девочек! Там есть только солдаты, те, кто служит или служил родине, понял! Так что свои приколы оставь для другого момента. Мы, так-то, не в турпоход собирались, а на линию фронта. Ты лучше спроси, откуда он здесь ГП-5 достал. Я уже вообще ничего не понимаю, эти политики будто бы всех за дураков держат постоянно, — буйно закончила свою речь Анна.

— Не, не нагнетай. Здесь как раз-таки всё очень просто. Одни дураки списывали, типа, на плановое обновление, а про других как-то говорил покойный Задорнов: «Наши умельцы летом в Африку тёплые одеяла умудрятся продать». Сюда их потом эти умельцы и завозили, и продавали на Амазоне без сертификата, как маски для Хэллоуина. А что? Я там много понабирал: и котелки по образцу 1936 года, копия немецкого… Да много там чего было. А самое интересное, что меня радовало — эти «слоники» вполне себе рабочие были. А резьба фильтров у всех была стандартная — 40 мм. Так что можно было на них и семьдесят седьмую «Миру» нацепить, и натовский KYNG, и израильский P-3. Ничего удивительного нет, здесь в своё время был рай для выживальщиков.

— А что потом, Акя? — попросила продолжить Зухра.

— Потом я быстренько, значит, к себе в штабик, закупорил все дыры. Проверил все системы, запустил всё, согласно лично разработанному протоколу. И дальше пытался найти в сети хоть какое-то логическое объяснение. Я же тоже из выживальщиков. Меня эта тема давно волновала. Сначала как хобби, потом увлёкся не на шутку, потом… наигрался, наверное. Затем начали появляться товарищи, которые спрашивали про «тревожные» рюкзаки. Ну, я им комплектовал и продавал. Почти в два раза дороже уходили. А им интересно было: типа, профи собрал и всё продумал. Я к ним даже инструкцию написать хотел. Но потом на Алиэкспресс нашёл дешёвые девайсы: типа фоторамки, только ещё и под видео заточены были. Короче, флешка на 256 гигов с небольшим пятидюймовым экраном. Туда загрузи, чего хочешь, и смотри, где хочешь. У этого счастья своего аккумулятора хватало часа на четыре беспрерывного просмотра. Ещё и можно было докупить солнечную панель-раскладушку — она, как стандартный лист, спокойно себе заряжала, долговато, правда, но при таких условиях неплохо. Так я им видео понаскачивал с Амазона — чем да как пользоваться. Что-то с Ютуба взял. А чат-бот мне такие описания на каждую фигню написал! Да ещё и на все необходимые языки перевёл. В общем, фирма была: красиво и для любого интеллекта подходило.

Так вот, подобного добра и заготовок у меня в землянке полно было. В принципе, я там в одиночку мог пару месяцев уж точно отсидеться. Сеть уже на второй день начала сыпаться. Сначала перестали сайты грузиться, потом уже явно серваки просели. Ну, короче, без сисадминов любая сеть долго не проживёт — вот в чём их ценность-то была. Ну, а на третий день и вовсе соединение пропало. То ли на шестой, то ли на седьмой день электросеть отключилась. Тут и вода в кране пропала. Ну, в общем, совсем туго стало. Я себя успокаивал тем, что мои уже дома были. Благо все камеры на солнечных батареях были, у меня вообще продуманная автономная сеть была. Я в своё время на ардуино, при помощи элементарных транзисторов такую штуку сделал, что, как только пропадала городская энергосеть, у меня тут же автономка включалась без потерь. Я там большой ёмкости литий-ионную батарейку поставил, с битых лэптопов собирал — они по надёжности и долгосрочности просто душу радовали.

Короче, как говорится, если вас насилуют, и вы ничего сделать не можете, то постарайтесь расслабиться и получать удовольствие. Я старался смотреть фильмы, слушать музыку, а на фоне всего пытался просчитать всё, что было можно. Все варианты развития событий. Ну, уж после двух недель наблюдения за камерами наружки я понял, что уже две недели никто по улице даже не проезжал. Я сразу решил вылезти и свой старый Dji Mavic запустить. Полетал, куда сигнала хватило — ничего, кроме жмуров, не обнаружил. Тут я и понял, что это либо вирус всех покосил, либо радиация какая-то.

— А как вы не побоялись выйти-то? Я бы при таких условиях, наверное, до последнего сидела у себя в норке, — сказала Ольга.

— Да всё просто же. Смотри, вирусы, они вечно так в воздухе держаться не будут, да и действовать на всех тоже они не могут — любому вирусу нужны свои условия. Там свои правила. Во-первых, среда обитания. То, в чём они могут размножиться, должно быть органическое тело, как минимум. Затем благоприятная температура: не все вирусы живут без неё. А ещё им нужен инкубационный период для захвата донора. Ну и другие факторы могут на них влиять: совместимость с химикатами, устойчивость к противовирусным препаратам, устойчивость к влиянию солнечных лучей, к погодным условиям. Ветер, дождь тоже своё дело делают. Например, в первую пандемию коронавируса китайские учёные проводили исследование, результаты которого слили в сеть. Оказалось, что из всех заболевших только 4% были курящие, и из них почти никто не умер. У них вообще болезнь протекала практически без симптомов. О чём это говорит? При курении человек травит себя, но оказалось, что не только себя, похоже — ещё и вирус. Я, конечно, не биолог, но элементарное представление имею немного. Я тоже был заядлым курильщиком. Ещё и пили, как черти, при каждом поводе. И работал при этом. И не заболел. В общем, вирусам нужны условия для выживания.

Но такое массовое избавление земли-матушки от злодея-человека мог не только вирус устроить. Это и радиация могла быть. Я сначала подумал на начало третьей мировой, а потом понял, что слишком уж тихо было всё. Ну, думаю, только локально, как в Чернобыле. Наверное, один из реакторов убежал у них, вот они и оцепили всё. А у радионуклидов, типа йод-132, начинается полураспад уже на восьмые сутки. Так что, две недели и фильтры типа NBC-77 или CBRN универсальный — в помощь. Взял я, значит, счётчик Гейгера, оделся в костюмчик химозы и пошёл в гараж. Просканировал тачку — всё чисто. Вышел на улицу, прошелся по деревьям и по столбам — тоже тихо. Я уже начал было сомневаться в счётчике. Дрон, как я уже говорил, мне ничего не показал. Покатался по городу, выехал на трассу, так ничего и не обнаружил. Потом вернулся к себе и начал тщательно готовиться к отходу. Я сначала думал до Марины доехать, посмотреть там катер какой, а потом подумал — что мне это даст? И решил сначала по суше проехаться. Я же думал, что это только локально, и нужно было понять, куда ветер дул. Мне же нужно было понимать, куда ехать — наверх или вниз. А пока собирался, тут меня и осенило — в порт ехать.

— А зачем в порт-то? Я так и не поняла тогда! — Ольга со смехом, словно что-то вспомнив, сменила настроение окружающих. Переваливаясь с бедра на бедро в турецкой позе, озорным взглядом подмигнула Зухре, будто бы предвкушая развитие комедии.

— Ну, как зачем? Я же говорил уже: на всех больших судах, особенно на пассажирских, всегда есть спутниковая связь. У меня был выбор: ехать в аэропорт — но там могли возникнуть проблемы: система безопасности полётов, лабиринты до диспетчерской вышки, или в порт — тут всё просто: суда либо стоят, и их видно сразу, либо их нет.

— Кстати, а почему на судах не делали такую систему безопасности, как в авиации? — спросил Артём.

— А ты когда-нибудь слышал, чтобы корабль угнали с целью выкупа и политического убежища? — засмеялся Айбек.

— А ты про пиратов что-то слышал? — с сарказмом, пытаясь подделать восточный акцент Айбека, парировал Артём.

— Хорош шуметь, ребят, я же рассказываю, — встрял в их начинающийся базар Шаназар. — Просто самолёт можно уронить кому-нибудь на голову, как одиннадцатого сентября. И в самолёт в воздухе просто так не залезешь. А вот на поезд или пароход вполне можно. Тем более последний вообще, можно сказать, ползёт по воде — в лучшем случае километров двадцать пять в час. Там без вариантов. Так что не то чтобы совсем не следят. На предмет лишнего на борту там такой же контроль в порту. Вот я и отправился в порт. Я же помню — в Сан-Фран круизы заходили. Ну, думаю, повезёт — и повезло. Видите, вон Ольгу нашёл. Связь не нашёл, а Ольгу нашёл.

— А как вы думаете, что всё-таки произошло? — спросила Анна.

— Фигня какая-то произошла! — так и не дождавшись повода для громкого смеха и стёба, Ольга в озлобленном состоянии отвернула взгляд на догорающие угли.

— Ну, вы больше всех в теме. Какое-то предположение у вас есть, наверное? — на полном серьёзе спросил Артём у Шаназара.

— Да траванули всех, гады, а теперь сидят в своих бункерах владельцы мира, блин, и в ус не дуют. Им, наверное, люди надоели, — на эмоциях выпалил Фарид.

— Ну, а всё же, шеф? — Артём вернул внимание всех к Шаназару.

— Ты знаешь, я сначала был спокоен, когда думал, что это локальное. Потом успокаивал себя тем, что максимум материкового масштаба. Но чем чаще я об этом думаю, тем меньше я хочу это знать. Боюсь я своих мыслей на этот счёт, — ответил Шаназар, пытаясь уйти от темы.

— Ну, неужели вам не интересно? Ведь у вас есть дети, семья, в конце концов, — констатировала Зухра.

— В том-то и дело, Зухра! Вот именно поэтому я и боюсь.

— Но почему? Поделитесь мыслью с нами, — попросил Тимур.

Так или иначе, Шаназар не имел специального академического образования, и все его суждения строились на увиденном или услышанном, на неком житейском опыте, просмотренных фильмах, а также на прочитанных книгах и разного рода статьях. Шаназар был глубоко верующим человеком, и на протяжении всего своего сознательного пути всегда искал свою истину. Он не имел счастья получить высшее образование, так как все родные понимали о возможном, или скорее ожидаемом, его скоропостижном уходе. Никто не видел смысла вкладываться в его будущее, тем более загружать его дни. Изучая практически все конфессии, он всё же был фундаментально устроен как мусульманин, хотя и не соблюдал все правила и каноны.

Сыграли свою роль похождения по разным целителям из глубинок, он уже видел золочёные купола церквей, он помнил, как за стеклом лежали святые мощи, да и советская школа пионеров не позволяла ему расти с доверием к опиуму для народов. Шаназар также был ярым приверженцем всех старых традиций, будучи уверенным в том, что каждый человек — как дерево, а традиции — это его корни: если уничтожить корневую систему, то дерево высохнет.

Он любил рассуждать так: «Сколько ни занимайся самообразованием, а без учителя, без ментора — все эти учебники просто как семена без земледельца, ничего не вырастет», — в связи с этим он всегда комплексовал перед образованными людьми. Вот и сейчас он видел перед собой высокообразованных молодых людей, но где-то в глубине души даже злорадствовал. Шаназар понимал: у них не было советских учителей, да и сами они — не советские дети…

— Видишь ли, Тима, мы живём в причинно-следственном мире. Жили, по крайней мере. Рассуждали так, понимали так. На всё вроде есть своя логика. А вот в данном случае… — Тихо вздохнув, Шаназар прикурил новую сигарету.

— И здесь должна быть логика. Просто мы не понимаем пока, — Анна оживлённо поддержала тему.

— Из всего того, что я встречал когда-либо или слышал за всю свою жизнь, у меня только с одной логикой это соприкасается. Видишь ли, Аня, есть такое явление: хадисы и ровайаты, — начал Шаназар, сменив эмоциональный тон на спокойствие.

— А что это означает? — спросила Аня. — Вроде слышала что-то такое.

— Хадисы — это достоверные истории, переданные Сахабами, современниками пророка Мухаммада, да святится имя его. А ровайаты — это что-то вроде притч, как легенды, рассказанные какими-нибудь великими богословами исламской культуры в назидание, как нравственно обучающий материал. И те и другие переданы нам небольшими историями, из которых следует выделять главные истины. Там есть ответы на многие вопросы. Понимаешь? — спросил Шаназар, глядя на Анну.

— Ну, понятно. А что, там есть что-то про это? Про то, что мы вот так будем, как ежики в тумане, блуждать в поисках непонятно чего. Или про конец света, который не совсем конец? — продолжила Аня.

— Да, тебе, конечно, это может показаться диким или, ещё хуже, смешным, — ответил Шаназар. — Но при всём уважении я хочу тебе кое-что рассказать. Во-первых, в священном Коране есть такие строки: «…это написано для думающих, мыслящих…». Также там сказано, что „среди вас будут те, которые будут слушать, но не услышат; будут те, которые будут смотреть, но не увидят, ибо Всевышний наложил на их сердца печать незнания“. Во-вторых, что меня особенно смущает во всей этой истории, так это то, что только в хадисах я встречал нечто подобное».

— Расскажите! — с нетерпением, пристально устремив взгляд на наставника, попросил Тимур. Вместе с ним и другие напрягли своё внимание.

Ощутив внимание всех на себе, глава группы продолжил:

— Есть хадисы, переданные нам, в которых пророк наш, да святится имя его во все времена и да благословит его Всевышний, рассказывал сподвижникам о конце времён. Что будет происходить, какие одежды будут носить люди, что будет твориться на земле. Так вот, там есть одна очень любопытная деталь: незадолго до Судного дня по земле с востока, вроде, подует лёгкий тёплый ветерок, и заберёт людей праведников. Все люди заснут и не проснутся. Останутся на земле, как я понял, только грешники. Ну, те, которые, будем так говорить, экзамен не сдали. И вроде как не каждый в это поверит должным образом, но что-то подобное я также слышал в одной из передач про бабушку Вангу. Она якобы сказала, что настанут такие времена, когда на земле более шестидесяти процентов людей умрут, и они попадут в рай, а оставшиеся сорок процентов будут дальше заполнять землю и нести наказание своё. Ну, положим, про Вангу репортёры раздули для рейтинга канала, там и не такое делали. А вот когда начинаешь в разных подобных или мистических историях слышать совпадения, тут волей-неволей начинаешь задумываться. Фольклор, сказания разные, притчи, легенды, религиозные писания. Это что? Один и тот же человек сочинял? Да в разные столетия, при разных уровнях цивилизации. Пару тысяч лет назад у человека было колесо, и это же колесо, как верх технического прогресса, оставалось и пару сотен лет назад. Техногенный прорыв произошёл совсем недавно. Около шестидесяти лет назад, когда появился транзистор как таковой. А вы знаете, как работает этот полупроводник? Это сейчас всё просто, и никто даже не задумывается над этим. Простейший транзистор на трёх ножках: база — эмиттер — коллектор. Он и полупроводник, и усилитель, и прерыватель энергии. Если вы вдруг решите понять, как это работает, заодно задумайтесь: как человек при своём примитивном развитии на тот момент, когда появился транзистор, мог вообще до такого додуматься? И не нужно мне говорить, что, мол, это же учёные. Изобретатели и учёные — это как дети с конструктором. Они если что и делали до сих пор, так только из того материала, который уже существует, понимаете? Наблюдение и описание. Смотрели на звёзды в телескоп, записывали характерные движения, поняли цикличность и описали как закон. Когда что-то падало сверху вниз, они наблюдали и поняли вдруг, что чем тяжелее предмет, тем быстрее скорость падения.

А почему? Придумали и описали, как смогли, притяжение. И так во всём! Они будто просто записывали то, что уже есть, и методом тыка, так сказать, эксперименты проводили: а что, если вот так попробовать, а что, если эдак. Но, поверьте мне, не могли они транзистор так придумать, это будто внеземные технологии. Я однажды задал вопрос одному товарищу, учёному в сфере ислама — что он думает про инопланетян. Так он, недолго думая, сразу мне интересную версию выдал: «А ты не думал? Может, то, что вы называете инопланетянами, это были ангелы, которых отправили на землю или в обратную сторону?». Он одной этой фразой раздвинул границы моего мышления и воображения как минимум в три раза! А главное, увидев, как я завис, он продолжил меня добивать: «Ангелы, брат мой, — это те, которые беспрекословно слушаются создателя. Они не имеют чувств, как у людей, и права выбора у них нет, как у людей. А инопланетяне — это существа разумные настолько, что они не убивают друг друга. Они до нас долетели, а мы до них не можем никак. А это значит, они настолько продвинуты, что нам и не снилось. Абсолютная дисциплина, во всём есть логика и закон».

Короче, транзистор — это внеземная технология, и я в этом почти уверен. Вот мы привыкли всё подвергать сомнению, верно? А давайте задумаемся вот о чём. Я всё время пытался, как по хлебным крошкам, искать путь к познанию каких-то скрытых от нас истин. Пытался провести параллели между разными историческими, культурными и научными фактами. Например, в религии мы наблюдаем такое явление — ангелы. И есть ощущение, что каждая конфессия обрисовывает их по-разному. В телевизоре многим, наверное, часто приходилось слышать про уфологов и инопланетян. Про упавшие летающие тарелки, или Зону 51 — она, кстати, сейчас недалеко от нас находится. Там ведь целые испытания развернули. С другой стороны, существует много разных загадок, связанных с Ватиканом: древние манускрипты, редчайшая библиотека, инженерные открытия прошлых времён… Якобы скрытые от простых людей. Может, это просто пиар, конечно. Но, с другой стороны, ведь дыма без огня не бывает.

— А по-моему — это чисто дилетантское рассуждение, — перебила Ольга, взмахнув ладонью в сторону Шаназара, слегка откинула голову вбок, слегка поджимая плечи, подрезала суждения доминанта. — Как вообще можно делать выводы на основе слухов? Кто-то что-то сказал когда-то, и что? Нельзя же всему верить-то.

— Я не могу утверждать, я, скорее, диванный эксперт во всех этих вопросах. Но я постоянно находил кучу разных совпадений повсюду. А интерпретация этих совпадений — это дело фантазии у каждого, — Шаназар, почувствовав себя некомфортно, даже слегка уязвимо, решил смягчить голос, уходя в сторону от ожидаемых нападок остальных, выдержал маленькую паузу, глотнув при этом с кружки своего кофе, продолжил. — В общем, ответ, мне кажется, нужно искать в прошлом: всё уже давно придумано до нас.

— А мне кажется, Оля права, — подключился Артём. — Мы не можем решать уравнения на основе только одних иксов и игреков. Нужны реальные данные и хоть какие-то исходники. А то так мы и пальцем в небо можем попасть.

— Ну, а сейчас что мы имеем? Во-первых, если это вирус, а мы живы до сих пор, значит, у всех нас есть иммунитет. Во-вторых, получается, мы все носители этого вируса. В-третьих, если это вирус, то где инкубационный период? Почему все вдруг разом полегли? Для этого, как минимум, вирус должен был выделять какой-то очень сильный токсин. Но для этого сколько разных «но» должны были совпасть?! Что он проявился у всех восьми миллиардов людей в одночасье. Ну, положим, не восемь, а семь или пять миллиардов — разве могут они умереть в один день? Вероятность такого развития событий близится к нулю. Я, во всяком случае, даже представить такое не могу, — Шаназар продолжил подбрасывать идеи в общество, передвигаясь к костру.

— Ну, вот это уже более серьёзная аргументация, — заметила Ольга.

— А если не вирус, тогда что? — негромким, с хрипотцой голосом Анна словно в интриге пересела поближе к Шаназару.

— Ну, как мы с вами видим, радиации нет нигде. Во всяком случае, пока. И вы только представьте себе, сколько реакторов должно было взорваться разом, чтобы всю планету сразу охватить. Мы уже наблюдали бы пепелище вокруг. Но мы и этого не видим. Рыба и птицы остались? Остались. Медвежонка видели утром на перевале? — пожилой мужчина оглянул всех вокруг себя вопросительным взглядом. — Деревья и трава растут, как росли. Поэтому у меня пока складывается лишь одно объяснение: мы, грешники, свой экзамен провалили, — ухмыльнулся Шаназар, словно провоцируя индивидов на личностное мнение, продолжил. — Ладно я: и пожил, и мир посмотрел, и нагрешил. Но вы-то, вы-то что успели натворить?

Ребята слушали внимательно, периодически вырывались междометия, недоуменные взгляды, ко многим вопросам Фарид и Зухра относились спокойнее, так как выросли в мусульманских семьях. Фариду к тому моменту уже было 30 лет, большую часть своей жизни он прожил в Самарканде и хорошо разбирался в традициях Средней Азии. Выиграв лотерею «Грин-карты», он в 24 году переехал в штаты. Будучи весёлым и непоседой, пожил немного в Нью-Йорке, потом перебрался в Майами, а потом и вовсе обосновался в Калифорнии, в городе Сан-Хосе, мотивируя это личностным ростом и надеждами стать специалистом в сфере ай-ти, но пока у него хорошо получалось продавать подержанные авто.

— Если и так, всё равно должно быть какое-то логическое объяснение, — возразил Фара. — Ведь наш мир, несмотря ни на что, всё равно материален. Мы же живые сейчас, не призраки. Почему на одних что-то повлияло, а на других нет? Я всё равно не могу этого понять. Как это возможно вообще? Если было что-то, что убивало физические тела, значит, оно само должно было иметь физическое воплощение.

— Да, я тоже так думаю, пусть даже на субатомном уровне, — продолжила Анна задумчиво рассуждать. — Пусть на уровне элементарных частиц. Ну вот, например, гипноз — скажем, это влияло как-то на подсознание, человек через самовнушение может сам себя в чём-то убедить. Музыка, она же ведь тоже влияет на человека — какие-то частоты, вибрации, и уже меняется настроение. Но что повлияло конкретно на биологический вид? Как это вообще возможно?

— Слушай, Анна, ты сколько институтов закончила-то а? Так много умных слов знаешь да! — воскликнул Айбек, еле скрывая свою улыбку. На что Анна, сдвинув брови, пронзительно посмотрев на Айбека, просто решила промолчать.

— Вы абсолютно правы в своих суждениях, я с вами полностью согласен, — продолжил Шаназар. — Но мы не всё можем предугадать и предположить. Может, в какие-нибудь доисторические времена во время сдвига тектонических плит, когда материки меняли свою форму, одна плита наехала на другую, это покрыло километры, сотни, а то и тысячи квадратных километров, на месте этих событий образовывались возвышенности и впадины, и возможно нечто чуждое нам, недружественное, осталось погребённым под огромной плитой. Но через какое-то время опять сдвиг, землетрясение — и вот мы имеем на поверхности нашей планеты какой-то редкий токсин. А возможно, какая-то древняя бактерия высвободилась на свободу, а человеческий организм просто не распознал её. Ну, не было у человека тогда шансов вообще понять, что происходит.

— Ну, хорошо, допустим, но тогда причём тут пророчества, религия? — снова спросила Ольга. — Как вы там это назвали, хадисы? Меня вообще это бесит, как только умники на что-то не знают ответ, так «пути господни неисповедимы»! Откуда они могли знать о том, что произойдёт через пару тысяч лет? Им что, приснилось, что ли?

— Хм, есть такая буква в алфавите… — с улыбкой вздохнул Шаназар. — Не думаю, что приснилось. А вот какой-то доступ к определённым знаниям у них был. Технологии последних лет позволяли внедрять чип в голову? Позволяли. А через чип можно загружать картинки человеку в голову? Или кто его знает, ну, сны, например. Человеку, наверное, ой как плохо должно стать от того, что вдруг увидит то, чего никогда и не видел? А потом скажут: «Шаман вошёл в транс». Вспомните индейцев майя: у них же тоже был календарь на много тысяч лет вперёд. Откуда они это знали? А изображения космонавтов на древних храмах? Если исключить то, что им всё же что-то приснилось, тогда можно предположить, что их посещала другая, возможно, внеземная цивилизация. И, судя по всему, существа эти очень продвинутые. Более того, они старше нас, как цивилизация — возможно, на много тысячелетий. А значит, можно предположить, что у них была возможность изучить нашу планету и точно рассчитать, когда случится то, что случилось. Всё очень циклично в природе, и любые, даже минимальные отклонения уже через пару тысячелетий дадут о себе знать. А теперь, соединив все эти детали, мы волей-неволей начинаем задумываться о том, что некоторых избранных землян предупредили. Конечно, на понятном тогда им уровне. Ну, вы представьте себе: бегает небольшая община по Месопотамии, пасут овец, они только что научились плавить металл и придумывают разные легенды, чтобы хоть как-то себя развлечь. Попробуйте передать им знания вселенского масштаба. Да они вас на костре сожгут, как одержимых. Границы их мышления не позволили бы что-то осознать. Поэтому им «картинками» и объясняли — мол, смотрите, будет вот так, имейте в виду…

В тот вечер в компании за костром ещё долго дискутировали на предмет возможного и невозможного, продолжая подбрасывать дрова то в тему, то в огонь. Ребята пытались сложить кусочки пазлов в одну картинку. Глядя на них, Шаназар думал, и потом записал это в своём дневнике:

«Вот, забери у них интернет, соцсети, и они постепенно возвращаются к человеческому облику. Учатся общаться, разговаривать, возражать, спорить. Так или иначе, что бы там на нас ни свалилось, наверное, человеку давно нужна была такая встряска. Такими темпами восстановится нормальная растительная культура, природа всё равно возьмёт своё, всё поставит на свои места. Исчезнут генно-модифицированные продукты, появится здоровое питание, восстановится здоровье у людей, пойдёт здоровая наследственность, и снова появятся богатыри. А потом, лет через триста, найдётся какой-нибудь бездельник-романтик, отпрыск очередного состоятельного человека, который начнёт опять воду баламутить, устраивать революции, да народ с толку сбивать. Опять всё начнётся сначала: от псевдоисториков, сочинителей „правды“, до мировых войн. Нет, человека не исправить, его, наверное, можно лишь иногда одёргивать».

Пока все погружались в сон, он продолжал что-то периодически записывать в свой дневник. Иногда теребил угли, не давая им потухнуть, прислушивался к сторонним звукам, пару раз поправил одеяло Айбеку, заботливо оглядывая остальных. Но сон так не подходил. Мысли о произошедшем и фляжка с коньяком как допинг не давали заснуть до самого тёмного времени суток, что обычно бывает перед рассветом.

Глава 8. Почему Колорадо?

На следующее утро Артём встал раньше всех и приготовил хороший кофе, а Зухра сделала бутерброды. На рассвете, пока все пытались найти удобное место для утренних процедур, завтрак, как подарок судьбы, выманивал всех на улицу и безмолвно торопил каждого побыстрее встретить очередной день с новыми открытиями иной реальности.

Ольга с Анной попросили какую-то часть пути проехать в первой машине с Шаназаром. Предлогом было то, что они хотели разнообразить дорогу. Но на самом деле девчонкам хотелось поближе узнать Шаназара, такая попытка разведки боем. Позже Шаназар, не скрывая своей ухмылки и расширенных зрачков, сделал для себя вывод: «Всё-таки грамотные и сильные девушки». Немного погодя, когда уже легли на крейсерскую скорость на трассе, неспешно, но с тихой хитрецой, как девчонки это умеют делать, первой разговор начала Ольга. Она была немного «ежиком»: дерзкая, уверенная в себе, высокая, статная, а главное — сильная молодая русская женщина. Но зрелый человек сразу же понял бы, что за этой стеной кроется много жизненных историй, а возможно, и потерь. Из уважения к дамам Шаназар не стал интересоваться их возрастом, но «держать себя в руках» ему, как мужчине, становилось всё сложнее. В салоне авто плавным градиентом гармонично переливались три разных аромата молодых красавиц. «Вот это энергия!» — с восхищением подумал про себя мужчина за рулём.

Умение одеваться со вкусом, элегантно подобранные украшения, светлые лица с большими открытыми глазами и неподдельными улыбками, подчёркивающие позитивный настрой, — каждая деталь наполняла салон светом. Житейски опытный взгляд Шаназара охарактеризовал Ольгу так: ещё юная и, как говорится, в самом расцвете своего лотоса. А её либидо, кажется, было настолько заряженным, будто все её чакры открыты мирозданию. После лёгкого загара её кожа оставалась розовой, как у младенца, но при этом размеры груди, словно выточенные из мрамора черты лица, бархатистый голос, чаще спокойная и выверенная речь указывали на зрелость. Она просто источала энергию бодрости.

— Мы с вами уже столько дней в пути, а так поближе и не познакомились. Может, начнём? — с нескромным кокетством Ольга втягивала Анну в пересмешку.

«Да уж», — подумал про себя Шаназар, — «девчонки и во время конца света остаются девчонками». Но кому-кому, а вот Шаназару грех было жаловаться: он ехал по дороге в по-настоящему свободном мире, и компанию ему составляли очаровательные девушки. Но расслабляться было нельзя. Чувствуя груз ответственности, взятый на себя перед командой, Шаназар отчётливо понимал: нужно уметь лавировать между чувствами, субординацией, шутками и недовольствами. В свою очередь, девушки всё больше расслаблялись, надеясь на то, что мужчины всё сделают правильно.

— Давайте! — ответил Шаназар, улыбаясь. — А с чего?

— Шаназар, расскажите о себе, — попросила его Анна.

— Да что рассказывать, я простой инженер-механик. Родом из бывшего Советского Союза. Изучал разное: технику, музыку, религию, в общем, всего понемногу. Мне всегда было интересно познавать этот мир, побывать за кулисами мироздания, искал себя, своё предназначение, так сказать.

— А из какой вы страны? — продолжила Анна.

— СССР, — на полном серьёзе ответил Шаназар.

— Так этой страны давно уже нет, — удивлённо возразила Зухра.

— Ну, страны-то может и нет, но я-то есть, — с улыбкой стоял на своём Шаназар.

— А почему вы решили, что нам нужно ехать в Колорадо? А то мы не спрашиваем, а вы ничего не говорите. Я вообще от Айбека узнала, что мы в Колорадо едем, — сказала Ольга.

— В Колорадо, потому что туда ехать сейчас, возможно, самое правильное решение. И потом, я вам уже говорил про Колорадо, просто вы не придали этому значения.

— Почему? — добавила Анна. — И когда это вы нам говорили?

— Когда мы с вами первую ночь ночевали в отеле, я вам сказал, что сначала — в Денвер, а потом — в Майами. Денвер — это и есть Колорадо. Потому что в Колорадо, недалеко от Денвера, есть гора Шайенн — это очень старый американский проект. По слухам, под этой горой есть огромный бункер с запасами провизии чуть ли не на тридцать лет. Амуниция, вооружение и много чего другого. Всё это строилось на случай глобальной катастрофы. Вероятнее всего, если и осталось какое-то правительство, то, согласно протоколу, они все уже там должны быть. Обеспечивать мир и порядок, — ответил Шаназар.

— А если окажется, что это не так? — спросила Ольга.

— Тогда мы придумаем, что делать дальше. Сейчас мы ничего не теряем, а приобрести, возможно, сможем. Так что давайте пользоваться разумом и теми возможностями, что подарил нам Всевышний, чтобы порадовать себя — счастливых, а? Как вы думаете? — Шаназар с наставнической и в то же время снисходительной улыбкой, слегка прищурив один глаз, решил отогнать их страхи и сомнения.

— Да, я что-то припоминаю, вы говорили про Денвер и Майами. Я помню вашу гречку с тушёнкой, это было очень вкусно, мне тогда казалось, что я так и не наемся, — закатив глаза и приподняв свой очаровательный носик кверху, словно пыталась вновь поймать тот запах тушёной баранины, вспоминала Зухра.

Тем временем позади ехали Тимур с Айбеком во второй машине, а Артём с Фаридом в третьей.

Айбек был самым успешным среди братьев. Победа на областной олимпиаде по информатике среди старших классов в городе Ургенч позволила ему продвинуться дальше и получить ученическую визу в один из престижных колледжей Калифорнии, где и продолжил учиться программированию. Айбек был, наверное, одним из ярких представителей поколения Z, или, как их ещё называли, зуммеров: он очень хорошо владел современными языками программирования, отлично разбирался в гаджетах, но при этом совершенно ничего не знал об истории — даже истории своих родителей.

— Айбек, вот ты скажи мне: ты, когда сюда ехал, вообще мог себе представить, что в такую заваруху попадёшь? — Тимур приступил к своим обычным вопросам.

— Нет, брат, не мог. Ай, сам что говоришь, слышишь, да? — передёрнул Айбек. — Ты мог? Кто мог? Кто такое знает заранее?

— Да ты прав, бро! А у вас на родине девушки красивые? — Тимур мягко решил перестроить партитуру общения.

— Разные есть, бро, даже самые красивые, — продолжал Айбек неохотно, вступая в диалог.

— У тебя, наверное, много девушек было там да? Ты такой разговорчивый, шутки там разные, за словом в карман не лезешь.

— Бро! Вот ты странный такой, у меня там семья осталась: мама, братья, сестрёнка. Я за них переживаю, что там? Как там? А ты мне девушек спрашиваешь. Лучше анекдот расскажи, веселее будет, — Айбек, напрягая скулы, отвечал неохотно и со вздохами, пытаясь обойти темы, от которых выступала слеза.

Тимур потёр нос и поправил зеркало заднего вида.

— С анекдотами — это к Фариду, я только один анекдот знаю: мы сейчас едем непонятно куда и непонятно зачем, и этих «непонятно» становится слишком много… Хорошо хоть с нормальными людьми познакомились, вроде как повеселее стало. Мужик вон, ничего такой, толковый вроде. Ты прикинь, он Ленина видел.

— В смысле Ленина? Лена кто такая? Соседка, что ли? А он их откуда знает? — удивлённо перебирал Айбек в голове все известные варианты.

После чего Тимур, помолчав некоторое время от недоумения, начал смеяться так, что чуть машину не перевернул.

— Эй, какая Лена? Ленин, Ленин, знаешь? Москва, Мавзолей, этот… как его там? Революцию сделал который, дядька лысый, — продолжал смеяться Тимур.

— Да ты че, бро! Мне про него мама рассказывала, у нас дома его памятник был, мама учителем работала, со школы принесла.

— Кого принесла? Памятник? Зачем? — у Тимура смех, слёзы и недоумение насыщали лицо красным цветом.

— Ну, это… он небольшой, только голова — без рук и без тела. Есть же такое — как шея и чуть-чуть грудь. Белый, из гипса, похоже.

— Бюст, что ли? — продолжал Тимур.

— Ай, бюст-мюст, не знаю, мама рассказывала про него, он, короче, царя убрал и сам на его место сел, что ли, что-то такое, короче, бро, я не помню точно, — продолжал радовать своей эрудицией Айбек. — А что, он такой старый, что ли?

— Кто старый? Ты о ком? — удивился Тимур.

— Ну, мужик этот, Шаназар, ты же говоришь, он Ленина видел.

— Ты хорош, братан, я сейчас не выдержу, мне уже плохо, — Тимур заливался смехом, держась одной рукой за живот, без возможности остановиться. — Он ездил туда! Он же с тех времён, советский он, короче, дофига книг читал, что ли, в общем, много знает, да, я это хотел сказать.

Тимур с Айбеком ещё долго резвились, подтрунивая друг над другом, каждое слово превращая в анекдот, сокращали путь, едва ли не переворачивая авто от смеха…

Глава 9. Знакомство с дамами

За несколько дней до этого Шаназар, после принятого решения двигаться дальше, прибыл на пирс в Сан-Франциско. Идея была в том, чтобы найти пассажирский лайнер, но уже с моста было понятно, что оных нет. Он продолжал ехать в раздумьях, как на автопилоте, стараясь не замечать того, что творилось по сторонам. Его всегда тянуло к яхтам, и он решил выйти к причалу пирса №39. Ужас всё больше и больше охватывал его дух. Там, где всегда было очень людно, теперь лишь в нескольких местах лежали бездыханные тела. «О господи! Что произошло? Неужели я дожил до тех времён, когда я увижу все пророчества», — думал Шаназар, медленно, в страхе подходя к причалу.

— Hello! Please, help me! Please! Help! I need help! — с большим акцентом кричала девушка на пирсе.

— Ok, ok, don’t worry, relax please, calm down, — прокричал ей в ответ Шаназар с мыслью в голове: «ну хоть кто-то…» и выдвинулся к ней навстречу.

— My friend, my friend… — продолжала кричать девушка.

— Ого, девушка, успокойтесь, я слышу, вы можете говорить по-русски.

— Да! Как вы поняли? — спросила она.

— Поверьте, я уже не первый год в Штатах и научился различать многие акценты. А русский акцент ни с чем не спутаешь. Что у вас произошло? — спросил он её.

— Мы… мы спали. Мы просто спали ночью. А когда я утром проснулась… Ох, это ужасно! Как такое может быть!? — сквозь слёзы путанно выпалила девушка.

— Давайте начнём сначала: как вас зовут? — спросил Шаназар.

— Ольга.

— Я не буду говорить «очень приятно», день не из приятных.

— А как вас зовут? Что случилось вообще? Где полиция? — продолжала сквозь слёзы еле связно говорить Ольга.

— Меня зовут Шаназар, для своих Шурик. И давай на «ты», я немногим старше тебя. Полиции не будет. Расскажи лучше, что случилось? — спросил он её, пытаясь понять, что произошло с ними.

— Мы… вчера вечером причалили, поужинали. А утром вот такое. Я нашла его на палубе, он не дышит, — рассказывала Ольга.

— Кто он? Муж? — продолжал Шаназар.

— Он мой парень, мы с ним хотели провести месяц на яхте, чтобы узнать получше друг друга. Он взял яхту в чартер и предложил пройтись вдоль побережья Калифорнии. Ещё вчера мы пили шампанское… Он такой, он такой… знаете, он такой умный… Он так интересно всё рассказывал, — от стресса девушка перешла на поток сознания.

— Постой, погоди немного. Откуда вы сами? — вынужденно перебил её Шаназар.

— Я из России, — ответила Ольга.

— О, как интересно. А откуда именно и как попала сюда?

— Я из Краснодара. Прилетела в Лос-Анджелес к нему. И, в общем, мы пришли сюда вчера вечером, — немного успокоившись, проговорила Ольга.

— Вы как себя чувствуете? Признаков простуды нет? — Шаназар начал осматривать её, пытаясь найти на ней следы заболеваний.

— Да, вроде нет, со мной всё в порядке. Только я не понимаю, что случилось с Гэвином, — спросила Ольга.

— К сожалению, вы ему уже ничем не поможете. Боюсь, с ним случилось то же, что и с другими, — констатировал Шаназар.

— А что с другими? — спросила Ольга.

— Если честно, я и сам пока точно не знаю. Но похоже, какой-то вирус выкосил всех. Людей нет, повсюду одни трупы. Вы сколько были в море и когда причалили? — спросил Шаназар.

— Мы не причаливали, мы пришли вчера вечером, уже темно было. Он пытался связаться с мариной, но нам никто не отвечал. Он ещё подумал, что рация барахлит. Мы встали вон там на якорь, — Ольга показала рукой на «Бенето Океанис 45», стоящий на якоре недалеко от марины. — Он сказал, что утром подойдём к берегу. А пока можно отдохнуть и поужинать, — рассказывала Ольга.

— Окей, а как вы выбрались на берег? — продолжал спрашивать Шаназар, пытаясь сложить в голове все пазлы.

— На тузике, он его ещё вчера спустил. Чтобы освободить место, мы лежали наверху и смотрели на звёзды. Потом я плохо что-либо помню: я пила шампанское, и мне очень сильно хотелось спать.

— Понял. Давайте так поступим: мы с вами вместе поедем и поищем людей, хорошо? — предложил Шаназар.

— А куда поедем? Вы знаете, куда нам нужно ехать? — спросила Ольга с волнением. В глазах отчётливо читалось недоверие.

— Послушай, я тебя понимаю, ты напугана, но у нас нет выбора. Я не могу здесь задерживаться, и я сейчас поеду дальше, а вот ты выбирай: либо едешь со мной, либо остаёшься здесь одна. Полиция или какие-то другие службы уже не приедут.

— Но я вас даже не знаю! Кто вы? И где все?

— Кто я? Я такой же выживший, как и ты. Странно, конечно, но по твоим рассказам я понимаю, что и на воде было что-то не то. И хорош мне выкать. Фильмы смотрела про конец света, про зомби? Вот сейчас то же самое, только я пока зомби не видел… — Шаназар выпалил в ответ немного раздражённым тоном.

Шаназара начал беспокоить тот факт, что единственный выживший, которого он случайно встретил, окажется глупой, разбалованной блондинкой. Но уже через несколько минут она начала развеивать его сомнения.

— Хорошо, поедем. Только давай так: я тебя совсем не знаю и не привыкла доверять каждому встречному. Просто скажи мне, что ты как джентльмен и не окажешься плохим человеком, а? И будешь себя вести достойно, хорошо? — слегка отпрянув назад и через короткую паузу спросила Ольга.

— Что значит «как»? Я и есть джентльмен! О, Всевышний, за что!? — глядя на небо, Шаназар взмолился с протянутыми руками вверх. — Ты что, действительно думаешь, что первое, чем я займусь в начале постапокалипсиса, так это начну приставать к девушке? Поверь, мне сейчас совсем не до этого. Во-первых, у меня своих женщин хватает. И во-вторых, я могу лишь обещать тебе, что не трону тебя до тех пор, пока сама об этом не попросишь. Это мой принцип, — утвердительно прозвучали аргументы со строгостью в голосе. Надеясь, что это её успокоит.

— Хорошо, тогда поехали к твоим женщинам, надеюсь, они мне расскажут, что и как у вас здесь, — кинула Ольга и пошла вперёд.

— Ага, вот именно к ним мы сейчас и поедем, — глубоко вздохнув, Шаназар пробормотал еле слышно, и они пошли к машине.

Выехав на набережную, Шаназар остановился, размышляя, куда теперь можно направиться. Перебрав все варианты в голове, он всё же решил ехать в аэропорт Сан-Франциско, так как точно знал, что там, как минимум, есть чистые машины с полными баками, которые сдавали в аренду. К тому же там должна была быть большая концентрация людей и самолётов.

— У вас… то есть у тебя есть что-нибудь поесть? — спросила Ольга, немного смущаясь.

— Да, есть, не вопрос. Если ты не вегетарианка, то вон в той коробке есть сосиски, сыр, печенье, сигареты. А вон в той фляге хороший коллекционный виски — бери, не стесняйся, нервы иногда нужно заедать, — ответил Шаназар, кивнув головой на заднее сиденье.

— Классно. Я не привереда, ем всё, что есть. А ты, я вижу, тоже не любитель травы? — спросила Ольга, перебирая коробку с продуктами.

— Я тоже почти всё ем. Всё, кроме свинины, — как на автомате ответил Шаназар, разглядывая улицы города в надежде увидеть ещё живых людей.

— А что так? Мусульманин?

— Есть немного… Я неправильный мусульманин, — он продолжал поддерживать разговор.

— Это как? Я и не знала, что можно быть немного мусульманином, да ещё и неправильным, — ухмыльнулась Ольга. — Расскажи-ка подробнее, что-то новое для меня.

— Ты действительно хочешь именно об этом поговорить сейчас?

— Ну, ты сказал, что мы едем в аэропорт. Дорога займёт примерно полчаса, наверное, я плохо знаю Сан-Фран, а разговор хоть немного отвлекает от этого ужаса на улице. Так что рассказывай, — сказала Ольга настойчиво.

«Что-то ты, дамочка, темнишь. Ты, походу, уже прогулялась, поняла, что к чему. А теперь ведёшь себя так, будто только проснулась, и аппетит вон какой», — подумал про себя Шаназар, поглядывая в зеркала заднего вида.

— Что для тебя мусульманин? Ответь, пожалуйста, — немного раздражённо от своих догадок и подозрений во лжи, ответил Шаназар.

— Ну, ты не психуй. Я, конечно, православная, но все вероисповедания уважаю. А про мусульман мало что знаю. И я на полном серьёзе интересуюсь. И если это конец света, так хоть понимать буду, с кем я рядом нахожусь. А то вдруг у вас есть обычай голову отрезать на Пасху, — со смехом продолжила Ольга.

— Глупости не говори, пожалуйста, и не богохульствуй.

«Дурдом какой-то, вокруг трупы, как после газовой атаки, а ей проповедей захотелось. Хотя, может, это и правильно, может, у неё такой способ закрываться от внешнего мира?», — Шаназар продолжал осмысливать происходящее.

— Я пошутила, конечно. У моей бабушки сосед был. Его звали дядя Садык. Он был такой вежливый, всегда улыбался. И бабушке всегда помогал по дому. То забор поставит, то крышу починит. У него вообще руки золотые были. Жалко только, он совсем один жил. У него не было родственников в деревне, только где-то в Узбекистане, что ли. У него ещё город так красиво назывался… Сейчас попробую вспомнить. Э-э… Шакирстан или Шакирзагс, есть такое? — почесывая затылок и сморщив кокетливую гримасу, спросила Ольга.

— Хм… Шахрисабз. Да, есть, это в Узбекистане.

— Да-да! Шахрисабз, как я забыла, — воскликнула Ольга.

— Ну, смотри, вообще у нас считается, что каждый человек рождается мусульманином. А потом уже его родители или окружающая среда делает тем, кто он есть.

— То есть ты хочешь сказать, что я тоже родилась мусульманкой?

— Да, каждый, кто родился на свет, считается мусульманином. А что такое мусульманин? Мусульманин — это тот, кто верует в единого всевышнего бога и поклоняется лишь ему. В общем, раб Всевышнего.

— Окей, а как можно быть немного или наполовину мусульманином? — спросила Ольга, снизив тон в голосе и слегка нахмурив брови.

— Есть правила, которым нужно следовать. Как бы тебе проще объяснить… — жестикулируя перед собой, словно в поисках умной мысли, продолжал Шаназар, не заметив, как втянулся в разговор. — Мусульманином назвался — это как бы встал под один флаг с другими мусульманами. А дальше у тебя появляются права и обязанности. Есть требования и устав. Есть чёткие правила и указания.

— Например? — Ольга, опасаясь лишних вопросов к себе, своей тактикой уводила незнакомца в его тему, незаметно настаивая на пояснении. Тем временем внимательно, краем глаза изучала детали, одежду, машину, приклеенных маленьких пластмассовых котиков на торпеде, коих было с десяток, разглядывала пальцы на руках, удивляясь отсутствию обручального кольца.

— Слышала такое слово «харам»? Означает запретное, грех. Вот запретное нельзя есть или пить, или делать, или причинять другому. Я доступно объясняю? — съязвил Шаназар.

— А как вы узнаете, что такое запретное, а что нет? — Ольга начала оглядывать заднее сиденье сверху донизу.

— Ну, проще говоря, это как список, понимаешь? Как таблица. Например, нельзя есть что-то, если это приносит вред твоему здоровью или здоровью твоей семьи, — Шаназар, говоря о семье, указательным пальцем изобразил окружение вокруг себя.

— Ох, это как? — рассмеялась Ольга. — Ты поел, и это принесло вред твоей жене?

— Зря смеёшься! — вскрикнул Шаназар уверенно, но с улыбкой.

— Ну, а как? Объясни, — продолжала смеяться Ольга.

— Если еда приносит вред моему здоровью, значит, я заболею, а если я заболею, то моя болезнь может передаться жене или будущему ребёнку, например, — продолжал аргументировать Шаназар.

— Ну, ты себя слышишь? Ты поел, и у тебя гастрит образовался, как это перейдёт к твоей жене?

— Если у меня будет гастрит, то у меня упадёт иммунитет. А значит, я буду цеплять вирусы, а значит, эти вирусы будут во мне приобретать устойчивость к антителам или мутировать, а потом перейдут к жене. Или, ещё хуже, наследственность будет нездоровая, понимаешь?

— Окей, почти убедил. Быть может, и есть в этом логика. Не знала, что вы такие замороченные, — продолжала Ольга.

— Да не замороченность это, обыкновенный устав, скажем так. Этому с детства приучаешься, если повезёт. Ну, представь себе, в армии солдатики станут посылать старшего по званию и перестанут следить за собой, за гигиеной, за одеждой. Что получится в итоге? Хаос, бардак, нет дисциплины, нет армии, нет строя. А такая армия и не армия вовсе.

— Окей-окей, я согласна. Но как ты узнаешь, что можно есть, а что нельзя? — продолжала Ольга как на автопилоте, лишь бы не дать Шаназару время на вопросы, при этом ёрзая и оглядываясь по сторонам.

— Ещё раз говорю, если это не вредит твоему здоровью… — Шаназар, заметив странные телодвижения и отсутствие прямого взгляда, поймал себя на мысли: «Хм… Матёрая тётка, психолог, что ли? Как красиво держит меня в теме, которая ей даже не интересна».

— Это я уже поняла, — перебила Ольга. — Но откуда ты знаешь, навредит или нет твоему драгоценному здоровью та или иная еда?

— Извините меня, что я продолжаю говорить, пока вы меня перебиваете! — съехидничал Шаназар. — Я понял твой вопрос, дай мне ответить. Или ты уже не хочешь ответ знать?

— Хочу, хочу, продолжай. Всё, молчу я, — и Ольга провела пальцами по губам, будто закрыла их на молнию.

— Ок, мы дошли до места, что нельзя есть то, что вредит. А как мы узнаем, вредит или нет? Есть продукты, о которых указано в Священном Писании. Те, которые есть нельзя. Например, свинина и любое её производное: жиры, сало, шашлыки — ни в каком виде. Запрещён алкоголь. Если же в Писании не сказано о чём-то, то есть наставление предков о «проверенных», рекомендованных продуктах. Есть конкретные советы от нашего пророка, да благословит его Всевышний, — продолжал Шаназар, но тут Ольга подняла руку, как на уроке, и он движением руки предложил ей: спрашивай, мол.

— Я просто пытаюсь понять, а когда появилось мусульманство? — спросила, не улыбаясь, Ольга, но явно пытаясь подловить его на чём-то.

— Мусульманство появилось ещё до рождения нашей планеты, а ислам как религию принёс наш пророк в седьмом веке нашей эры.

— Но тогда алкоголь… Ты хочешь сказать, что…

— Знаю-знаю, этот вопрос я тысячу раз слышал. Не было тогда вискаря, не было водки, не было всяких джинов и коньяков, в те времена пили только вина и пиво. Ты это хотела сказать? — улыбнувшись, с вопросительным жестом руки задал вопрос Шаназар.

— Ну, да! Чёрт возьми, ты же сам сказал, алкоголь запрещён, а какой?

— Давай проще: нет нигде написанного с тех времён списка алкогольных напитков, что можно, а что нет. Есть чёткое указание того, что если напиток, который вы употребляете, повлияет на ваш рассудок или физическое состояние, сделает вас слабыми или неразборчивыми, или вы почувствуете головокружение, тошноту или что-то, что впоследствии лишит вас полноценного разума — это для вас является запретным. Любой напиток, от которого вы почувствуете изменения в плохую сторону, запрещён вам. Такое вот есть указание.

— А расслабиться тоже, получается, нельзя? — с наигранной грустью спросила Ольга.

— А расслабиться будет время, когда придёт наш час. На том свете, так сказать, расслабимся. А на этом свете мы должны быть праведными и справедливыми, дисциплинированными и аккуратными.

— А что ещё запрещено у вас? — продолжила Ольга.

— Всё как в матрице: то, что ты делаешь, первое — не должно навредить тебе, второе — не должно навредить никому другому, даже зверю или природе, — продолжал Шаназар.

— А сигареты? Или косячок?

— Давай рассуждать честно. Сигареты приносят какую-либо пользу твоему организму? Нет, правильно? Сигареты травят тебя, потихоньку убивают — это первый минус. Ты тратишь деньги на сигареты из своей или семейной казны. Ну, например, пачка в день стоимостью в 10 долларов, в месяц это уже 300 долларов. И откуда эти деньги? Ты их заработал, а зачем заработал? У тебя семья, родные, дети, в конце концов, и вот вместо того, чтобы купить детям фрукты на эти деньги, конфет на праздник, или купить им книги для образования, или одежду тёплую, или мячик для спорта — ты тратишь эти деньги на то, что убивает тебя. В итоге мы сокращаем свою жизнь, которая, в принципе, нам не принадлежит, наши дети меньше о нас узнают или от нас узнают. Всевышний даровал нам детей. Это же счастье! И они, как минимум, до 18—20 лет не смогут сами себя обеспечивать, и наша задача — им помочь встать на ноги. А Всевышний, если хочет дать нашим детям что-то, он даёт через нас, посредством работы и заработка. Спросишь, как? А замечала, что иногда бывает совсем тяжко, что-то не ладится, но на пропитание обязательно найдется? Вот многие думают, это удача, случай и тому подобное, а я скажу тебе, всё это в руках Всевышнего. Я грешник, я не совсем выполняю все правила, могу себе позволить выпить иногда, это моя слабость, современный человек вообще слабый… Нет, вы только подумайте! Человек считает себя высшим существом на земле! Только глупец мог такое сказать! Только тупой считает себя умным, только слабак считает себя сильным, только алкоголик никогда не признается в том, что он алкоголик. Я не соблюдаю все заповеди, так сказать, но поклоняюсь я лишь только одному Всевышнему Аллаху. Вот отсюда и говорю, что я слаб, и я плохой или не совсем мусульманин. Надеюсь, Всевышний простит меня когда-нибудь за мои слабости… Надеюсь, смог объяснить? — Шаназар выдал свою речь и с воодушевлением вздохнул, радуясь за самого себя, словно на экзамене смог ответить на все вопросы без конфликтов.

— Да, объяснил так, что я теперь чувствую себя… — Ольга прикусила нижнюю губу, изобразив виноватое лицо.

В этот момент они подъехали к аэропорту и ужаснулись. Потеряв дар речи, они, оглядываясь, смотрели по сторонам. Было жутко. Наверное, только то, что солнце было в зените, заставило их признать увиденное реальностью. По щекам Ольги потекли слёзы, страх окутывал её. Шаназар остановил машину и медленно вышел на парковку. Повсюду лежали люди: они как будто уснули. Человек, который, казалось бы, видел всё в своей жизни, не на шутку испугался: картинки из фильмов про зомби тут же всплыли в воображении. В абсолютной, жуткой тишине был слышен лишь шелест бумажных изделий, салфеток и стаканчиков, движимых лёгким ветерком.

Шаназар почувствовал дрожь в руках, тело словно немело, уже не мог контролировать: не с первой попытки прикурил сигарету, оперевшись на капот машины. Он смотрел по сторонам как вкопанный. Наверное, именно здесь он ощутил всю глубину скорби, весь масштаб произошедшего. Едва докурив сигарету, Шаназар решил вернуться в машину. Достал свою фляжку с виски и начал пить из горлышка.

— Там кто-то есть, там кто-то ходит! — крикнула Ольга, указав на нижний этаж терминала прибытия.

— Где? Кто ходит?

— Там, там, внизу, я видела, там кто-то ходит!

Оглянувшись, он завёл машину и сразу поехал к съезду. Сделав небольшой круг, через минуту они подъехали к указанному Ольгой месту, дважды посигналив. Шаназар выскочил из машины. Почти сразу они услышали крики: «Мы здесь!». Они посмотрели в направлении раздавшихся голосов и увидели, как в их сторону бежали две девушки. Они бежали словно от пожара. Одна из девушек, одетая по-походному и с рюкзаком на спине, бросилась обнимать Шаназара с криками: «Наконец-то! I am so happy!». На минуту мужчине показалось, что она перебирает радостные возгласы на всех известных ей языках. Вторая тоже была как из похода: можно было предположить варианты — может быть, хайкеры или геологи. Но у второй рюкзак был побольше, и в камуфлированном брючном костюме она походила скорее на выживальщицу. Девушка обняла Ольгу и сразу же отстранилась, будто опомнилась.

— Вы одни здесь или есть ещё выжившие? — спросил Шаназар у девушек.

— Мы одни. Меня зовут Анна, а её — Зухра, — с передышками и дрожащим голосом девушка славянской внешности указала на азиатку. Через блузку было видно, как бьётся у неё сердце от волнения, а глаза наполняли горечь, радость и страх одновременно.

— Садитесь в машину поскорее, давайте отъедем отсюда, — попросил их Шаназар, кивнув им на заднюю дверь.

— Девочки, вы давно здесь? — спросила Ольга.

— Мы здесь уже три дня, — шмыгнула носом Анна.

— Мы вообще не понимаем, что происходит. Просто здесь сидели и ждали: может, кто приедет и нас спасёт, — проговорила с мягким среднеазиатским акцентом Зухра.

— Ну, вот мы и приехали вас спасать, — с сарказмом выпалил Шаназар и сразу почувствовал чувство стыда за то, что сморозил глупость, неуместно проявив свои чувства.

— Вы что-нибудь знаете о произошедшем? Что вообще случилось? — спросила Анна.

— Да, мы вообще ничего не понимаем, — поддержала Зухра.

— Мы знаем не больше вашего, — ответил Шаназар.

— А вы радио проверяли? Может, какие-нибудь объявления есть от властей? У вас в машине есть радио? Включите, пожалуйста, — попросила Анна.

— Да, включали. Я всё, что можно было, проверил. Везде тишина. Ни объявлений, ни эфира. Будто и не было ничего. Похоже, властей больше нет. Я вот только одного не могу понять. Я так понимаю, всё это началось не меньше двух недель назад…

— Наверное. Мы точно не знаем, — сказала Анна.

— Вот здесь много странного. Во-первых, за две недели трупы должны были начать источать зловонный запах. Но они лежат так, будто их только что положили. Во-вторых, вы здесь уже три дня, как вы говорите, но тогда где вы были до этого? — Шаназар поинтересовался у девчонок.

— Мы собирались пройти весь калифорнийский маршрут и шли по маршруту уже много дней. Может, вы слышали, есть такая тропа. На той стороне тропа Аппалачи, а на этой стороне — Калифорнийская тропа. Мы давно идём. Но в какой-то момент перестали встречать людей. На одной из стоянок мы увидели тела людей, никого рядом не было. И мы решили сойти с маршрута, — сказала застенчиво Зухра.

— А она разве через эти места проходит? — удивился Шаназар, добавляя к своим догадкам чувство недоверия.

Девушки переглянулись между собой, будто им за что-то стало стыдно.

— Да говори уже, чего теперь бояться, мир и так рухнул, — пробормотала Анна.

— Мы… Мы в каком-то населённом пункте… В общем, мы взяли чью-то машину и приехали сюда. Просто ехали по главным дорогам, а потом увидели здесь много машин, и нам показалось, что здесь может кто-то быть. Вот и свернули сюда, — рассказала Зухра.

— Я всю жизнь, наверное, буду помнить, как она выпала из машины, жутко, я вроде много повидала, но такое… А глаза, главное, как стеклянные… — вполголоса прокомментировала Анна.

— Да! Холодная, но как кукла из силикона, страшно так, — с ужасом добавила Зухра.

— А потом поняли, что здесь никого в живых нет. Когда прошёл шок, поднялись наверх — там и автоматы с едой, и обзор отличный, — добавила Анна. — Мы вас сразу заметили, как только вы подъехали. А ещё нам показалось, когда мы были внутри, будто улетел какой-то самолёт. Мы его не видели, но звук мотора как у кукурузника был отчётливый.

— Ну, ладно, насчёт машины вообще не переживайте, сейчас это такая мелочь… Уже многое стало неважным, — пытался успокоить Шаназар. — А вот про самолёт — это интересно, даже очень.

— Что теперь думаешь делать? — спросила Ольга, обращаясь к Шаназару.

Характер Шаназара не позволил ему долго раздумывать. На её вопрос он ответил с ухмылкой, в которой сквозил сарказм:

— Конечно, приятно, что ты меня возвела в ранг решающего вопросы… Но вот от того, что я сейчас скажу или решу, зависит ваше мнение о происходящем и ваши дальнейшие надежды и цели. И как я могу за это быть в ответе?