Бесплатный фрагмент - Ты моя самая свеженькая

«Ты моя самая свеженькая»

романтическая чёрная комедия с отваливающимися конечностями

ПРОЛОГ

Сказ про то, как самая древняя невеста Замрича жениха нашла.

В некотором царстве, в некотором государстве, а если по-простому — за околицей славного града Замрича, где трамваи уже не ходят, маршрутки берут только наличку (и левые запчасти), а по ночам из люков валит туман с душком — жила-была девица-красавица.

Молодая, статная, кровь с молоком… ну, про кровь это буквально, потому как из славного рода она была вампирского, древнего, корнями аж до самого основателя города, князя Замрича Тёмного, уходящего.

И всего-то девице той — триста годков. По вампирским меркам — самый расцвет. Ещё не старая, чтоб в гробу скрипеть, но уже достаточно взрослая, чтоб на дискотеки в местный клуб «Упырь» не шляться и на тусовки молодёжи смотреть свысока (в прямом смысле — она же летать умела).

Звали девицу — графиня Эбигейл фон Кровштейн.

Но для своих — просто Эби.

И была у неё проблема. Огромная. Как Замричский карьер, где топили ведьм в средневековье.

Женихов нет.

Ну, то есть как нет — есть. Вампиры вокруг — хоть пруд пруди. Один другого круче: и древнее, и богаче, и клыки белее. Да только все они, как назло, либо зазнавшиеся снобы из Центрального района (где особняки с гробами из красного дерева), либо модные пижоны (ездили в Европу, крови только «Бургундское» подавай, нос воротят), либо вообще… ну, как бы помягче… с приветом из Замричской психушки (оттуда, кстати, многие выходили. И заходили. И выходили. Круговорот).

Один, например, граф Влад Затменский, на первом же свидании начал читать ей стихи собственного сочинения про луну и вечную тьму. Тьфу, скукота. Ещё и рифмы хромали.

Другой, барон Кровососский, притащил ей в подарок банку консервированной крови с истекающим сроком годности. «Экономный, — подумала Эби, — но жлоб. И с подарками не заморачивается».

Третий вообще явился с мамочкой. В прямом смысле — приползли вдвоём, и мамочка всю дорогу решала, что Эби будет есть, как одеваться и когда рожать (хотя какие дети от вампира, вы чего).

— Эби, — сказала тогда её собственная мать, графиня Маргарита (дама древняя, ещё тех времён, когда кровь в Замриче в бидонах продавали, а на рынке можно было выменять ведро четвёртой положительной на мешок чеснока, который потом перепродавали туристам), — дочка, бери любого. Пора уже. Триста лет — не шутки. Вон, у троюродной сестры Клеопатры уже внуки-полукровки бегают, один вообще оборотень, другой упырь, третий в человека пошёл, позор семьи, но хоть весело. А ты всё в девках сидишь.

— Мама, — отвечала Эби, — я хочу любовь. Чтоб искра. Чтоб бабочки в животе… ну, или хотя бы летучие мыши в голове. Чтоб сердце… ну, оно у меня не бьётся, но чтоб хотя бы ёкало.

— Ох, дура, — вздыхала мать и уходила пить свою вечернюю порцию (четвёртую положительную, свежую, с доставкой из местного морга — у неё там абонемент был).

И вот сидела как-то Эбигейл вечером на лавочке возле городского морга (любимое место отдыха всех вампиров Замрича: тихо, спокойно, соседи не шумят, запах родной, знакомый с детства), пила томатный сок (кровь надоела, хотелось разнообразия, да и фигуру беречь надо), и думала: ну где же ты, суженый-ряженый?

А мимо как раз Костя проходил.

Ну, не то чтоб проходил. Он, собственно, лежал. В морге. И вышел подышать свежим воздухом (от слова «свежий» применительно к Косте можно было использовать только кавычки, да и те иронические).

Выполз, значит, весь такой: зелёный, местами потрёпанный, один глаз смотрит на вывеску «Похоронное бюро „Тихий причал“», другой — на ларёк с шаурмой (закрыт, к сожалению, уже лет пять, но Костя всё надеялся), из кармана труха сыплется, из другого — сено (он там ночевал, когда в морге ремонт был).

Увидел Эби — и замер.

Ну, как замер — он вообще редко двигался, но тут прямо остановился конкретно.

А у Эби сердце… ну, оно у неё, конечно, не билось, но где-то в районе груди что-то ёкнуло. То ли предсердие шевельнулось, то ли просто газ выходил.

— Добрый вечер, — сказал Костя, и его челюсть от волнения упала прямо на асфальт. С противным таким «чвяк».

— Добрый, — ответила Эби, разглядывая незнакомца. — Ты чего такой… свежий?

— А я не местный, — Костя поднял челюсть, приставил обратно (немного криво, но ничего, даже шарм появился). — Я вообще-то с того света. Но командировка затянулась. Лежу тут, скучаю. А вы?

— А я местная. В смысле, из Замрича. Триста лет уже тут.

— Ого, — уважительно сказал Костя. — А я всего пять. Ещё молодой.

— А семья? — спросила Эби.

— Да какая семья? Черви да плесень. Иногда мыши забегают, но они несерьёзно. А я про любовь мечтаю.

Эбигейл усмехнулась. У неё клыки блеснули в свете фонаря.

— И какая тебе любовь нужна?

— Чтоб тёплая, — мечтательно сказал Костя, и его единственный глаз затуманился (второй в это время пытался разглядеть, что у него в кармане). — Чтоб когда рядом — не разлагаться хотелось, а жить. Ну, или хотя бы не рассыпаться. А то я последнее время часто падаю.

И посмотрел на неё своим единственным рабочим глазом.

А второй глаз в это время выпал из кармана и укатился куда-то в сторону помойки.

— Ой, извините, — смутился Костя. — Сейчас.

И он попытался пойти за глазом, но споткнулся о собственную ногу (она у него часто засыпала на ходу) и рухнул лицом в лужу.

Эбигейл встала, подошла, аккуратно подняла его за воротник (рука слегка оторвалась, но ничего, приставили), достала глаз из лужи, протёрла платочком и вставила обратно.

— Держи. Не теряй больше.

Костя смотрел на неё и чувствовал, что у него внутри… ну, не сердце (оно давно сгнило), а что-то вроде ностальгии по тому, чего никогда не было.

— Спасибо, — выдохнул он.

И поняла Эбигейл: вот оно. Не принц на белом коне (откуда в Замриче белый конь, тут грязь круглый год, да и лошадей давно съели оборотни из соседнего леса), а просто хороший мёртвый парень, с душой наружу (в прямом смысле — душа у него из дыры в пиджаке торчала, серая такая, полупрозрачная, но кто ж без недостатков).

— Слушай, — сказала она. — А ты завтра занят?

— Я всегда занят. Лежу.

— А послезавтра?

— Тоже лежу. Вообще у меня график плотный: лежание, изредка разложение, по праздникам — выползание погулять. Вот сегодня как раз выполз.

— Тогда давай так, — Эби встала, отряхнула своё чёрное платье («Версаче», между прочим, специально из Парижа везли, через таможню с крестами и чесноком еле провезли, пришлось взятку дать — пол-литра четвёртой положительной). — Я за тобой завтра зайду. В семь. В гробу будешь?

— А где ж мне ещё быть? — удивился Костя. — У меня там абонемент.

— Ну и чудненько. Свидание у нас.

И ушла, цокая каблучками по замричской брусчатке, оставив Костю стоять посреди улицы с отвисшей челюстью (в этот раз уже от счастья) и счастливым единственным глазом (второй опять куда-то смотрел, но уже неважно).

А через полгода весь Замрич гудел: вампирша из древнего рода выходит замуж за зомби с городской свалки!

— Да он же с Кладбищенской окраины! — ахали аристократы.

— Да у него моль в голове! — возмущались старые графини.

— Да у него рука отваливается при разговоре! — шептались сплетницы.

— Зато душа есть, — отвечала Эбигейл и надевала своё подвенечное платье.

Графиня-мать рыдала (сухо, но громко — специально тренировалась).

Гости гадали: что дарить? Кровь в конвертах? Запасные конечности? А может, путёвку в санаторий «Замричский гнильник»?

Священник в морге пил валерьянку и готовил отходную молитву (для себя, потому что боялся, что не переживёт эту свадьбу).

А Костя просто счастливо улыбался своим единственным глазом и готовился к самому важному дню в своей… ну, смерти.

Он даже новую руку прикрутил (на всякий случай). И глаз нашёл запасной — правда, кошачий, но в темноте светился зелёным, что добавляло шарма.

И вот они стояли в морге. Вся нечисть Замрича собралась. Священник дрожал. Мать рыдала (сухо). А Костя в сотый раз проверял, все ли части тела на месте.

— Волнуешься? — шепнула Эбигейл.

— Я? Нет. — Костя судорожно прикручивал ухо. — Хотя погоди… А где мой второй глаз?

— У меня в сумочке. Ты просил сохранить.

— А, ну да. Люблю тебя.

— И я тебя. Даже без глаза.

— Горько! — заорал дядя Гриша из противогаза.

И свадьба началась…

ГЛАВА 1

Горько! (Только не для меня)

Свадьба была обречена с самого начала.

Во-первых, потому что венчание проходило в морге. Загсы Замрича, знаете ли, не очень-то горят желанием регистрировать браки, где у невесты клыки, а жених разваливается на ходу. Пришлось договариваться с заведующим. Тот обрадовался: мероприятие, люди (ну, почти), выручка в буфете. Буфет там, правда, своеобразный — кровь трёх видов, формалинчик, компот из мухоморов.

Во-вторых, невеста — графиня Эбигейл фон Кровштейн — принципиально не ела чеснок и терпеть не могла церковную атрибутику. А священник, которого еле уговорили (посулили ящик кагора), весь увешан крестами был, как ёлка игрушками.

А в-третьих — жених постоянно отвлекался и пытался откусить голову священнику.

— Костя! — прошипела Эбигейл из-под фаты. — Положи батюшку на место. Неприлично.

Жених с явным сожалением разжал челюсти.

— А чё он вкусно пахнет, — обиженно прогудел Костя. — Свеженький. И маслицем…

Священник, трясущимися руками поправляя рясу, продолжил молитву.

Гости, как и положено на приличной свадьбе, разделились на два лагеря.

Слева — вампиры. Бледные, высокомерные, в чёрных фраках. Пили «Северное сияние» из хрустальных бокалов и брезгливо косились в противоположную сторону.

Справа — зомби. Эти пришли в том, в чём их нашли: больничные пижамы, старые костюмы, перламутровые пуговицы. Двоюродный брат Кости, дядя Гриша, — в противогазе и резиновых сапогах. На всякий случай.

Зомби не пили. Они пытались отковырять кусочки гранита от постамента, на котором стоял гроб.

Да, вместо алтаря был гроб. Роскошный. Красное дерево. С подогревом. Эбигейл настояла.

— Ну как тебе не стыдно! — Эбигейл ткнула жениха коготком в бок. Из бока с тихим «пуф» вылетело немного трухлявой ваты. — Договаривались же: никаких укусов до брачной ночи!

— А когда брачная ночь? — оживился Костя.

— Если продолжишь в том же духе — никогда.

Костя сразу собрался. Попытался принять величественный вид.

И в этот момент у него отвалилась рука. Прямо во время обмена кольцами.

— Ой, — сказал Костя, глядя на конечность, валяющуюся на полу. — Извините. Разволновался.

Он нагнулся, промахнулся мимо неё раза три, наконец нашарил что-то, поднял, посмотрел… и аккуратно положил обратно. Потому что это оказалась чья-то чужая кисть.

В зале повисла тишина.

Вампиры побледнели ещё сильнее.

Зомби оживились. Один даже захлопал — после чего лишился собственной кисти, и она присоединилась к общей экспозиции на полу.

— Коллекция собирается, — одобрительно кивнул дядя Гриша.

Эбигейл вздохнула. Она знала, за кого выходит.

— Костя, — мягко сказала она, протягивая ему руку. — Давай свою. Ту, что у тебя ещё есть. Нам осталось поцеловаться.

Священник, поняв, что хуже не будет, выпалил:

— Объявляю вас мужем и женой! Жених, можете поцеловать невесту!

Костя шагнул вперёд, споткнулся о собственные шнурки и вместо губ впился лицом в её плечо.

— Костик! Ты мне «Версаче» порвёшь! — возмутилась Эбигейл. Но в голосе звучала нежность.

— Ты моя самая свеженькая, — прошамкал Костя. — На веки вечные. Ну… или пока не рассыплюсь.

И тут в дверь постучали.

СТУК-СТУК-СТУК.

— Открыто! — крикнул Костя.

На пороге стоял высокий загорелый парень с колом наперевес и букетом чеснока.

— Я пришёл остановить это безобразие! Во имя света и…

Он осёкся.

— А вы кто? — вежливо поинтересовалась Эбигейл.

— Степан. Охотник на нечисть. По вызову. Соседи жаловались на музыку и запах.

— Так это ж свадьба! — обрадовался Костя. — Будь гостем!

Степан посмотрел на вампиршу в фате, на зомби, грызущих гранит, и медленно убрал кол за спину.

— А кровь человеческая есть?

Эбигейл улыбнулась:

— Для такого мачо? Найдём. Костик, налей.

Костя кивнул и уковылял к бару.

— Вы проходите, Степан, — Эбигейл сделала приглашающий жест. — Не стесняйтесь. Вон, познакомьтесь с мамой.

Графиня-мать Маргарита сверлила охотника взглядом.

— Молодой человек, вы бы кол в гардероб сдали. У нас тут культурная программа.

— Виноват, — Степан послушно прислонил кол к вешалке.

ГЛАВА 2

Чесночный инцидент

— Эй! — крикнула Эбигейл вслед Косте. — Не перепутай графины! «Семейная» — без этикетки!

Голова из-за барной стойки показала большой палец. Вернее, бровь.

Степан оглядывался по сторонам и чувствовал, как рушится его профессиональная картина мира. Нечисть должна шипеть и убегать от святой воды, а не обсуждать туфли.

— Простите, — осторожно начал он. — А вы… официально всё?

— А то, — ответила Маргарита, обмахиваясь веером из летучей мыши. — Нотариус был. Из городской конторы. Он, правда, не выжил, но документы подписать успел.

Священник нервно перекрестился.

Костя появился с подносом. Голова, как обычно, катилась следом, подруливая ушами.

— Вот! Третья положительная. Свежачок.

Степан взял бокал, понюхал.

— А чеснока точно нет?

— Фу, — поморщилась Эбигейл. — Мы не варвары.

Зомби окружили охотника. Один ткнул его пальцем в плечо — палец остался у Степана на куртке.

— Извиняюсь, — прогудел зомби и забрал обратно.

Степан сделал глоток. Потом ещё.

— Слушайте… а у вас тут душевно.

— Конечно! — крикнул Костя. — Мы любовь празднуем!

Музыка заиграла громче — диджей воткнул провод в дефибриллятор, и тот начал ритмично бить током колонку.

— Первый танец! — объявил кто-то.

Костя протянул Эбигейл руку. Ту, что держалась.

— Разрешите пригласить, графиня фон Кровштейн-Мертвецкая?

— Мертвецкая? — приподняла бровь вампирша.

— Ну… двойная фамилия. Солидно.

— Ладно. Звучит трагично.

Они закружились. Костя двигался ломано, иногда терял равновесие. Эбигейл парила вокруг, поддерживая, чтобы не рассыпался.

Степан смотрел и медленно опускал кол.

— Я, наверное, не по адресу.

— Останься! — заорал дядя Гриша. — Конкурс будет! Кто быстрее соберёт жениха!

— Я всё слышу! — крикнул Костя.

И в этот момент у него отвалилась нога.

Музыка остановилась.

Эбигейл посмотрела на ногу. Потом на Костю.

— Ну?

— Я волнуюсь, — признался Костя.

Вампирша вздохнула, подняла ногу, приставила, щёлкнула суставом.

— Танцуем дальше. Без паники.

Степан залпом допил бокал.

— Ладно. Кол оставлю в гардеробе. Я вообще-то тамадой подрабатываю.

— Тогда объявляю конкурс! — Степан вскарабкался на гроб. — Кто поймает букет — тому вечная жизнь!

Эбигейл размахнулась и бросила.

Букет чеснока.

Угодил прямо в графиню-мать Маргариту.

Вампиры закричали. Зомби зааплодировали.

— Мама! — Эбигейл рванула к матери. — Дыши!

— Я теряю сознание!

— Ты уже теряла его час назад.

— Это было дежурное! А сейчас — предсмертное!

Костя подковылял:

— Маргарита Эдуардовна, водички?

— МНЕ НЕЛЬЗЯ ВОДЫ! Я ТРУПНЫМ ЯДОМ ПИТАЮСЬ!

Дядя Гриша понюхал букет через противогаз:

— Ничо так. Пряно.

Степан попытался оправдаться:

— Я думал, для антуража…

— Для АНТУРАЖА?! — взвизгнула Маргарита. — Да если б я не была мёртвой, я б сейчас умерла!

— Костя, — сказала Эбигейл. — Убери чеснок. И принеси маме «Запас А++1982». Из подсобки.

Костя схватил букет зубами и уковылял.

Из подсобки донеслось:

— Эби! С плесенью или без?

— С ПЛЕСЕНЬЮ! — рявкнула Маргарита.

Свадьба приходила в себя. Диджей переключил дефибриллятор на непрерывный режим — морг заполнило техно.

Зомби плясали. Вампиры стояли у стен и делали вид, что они случайно.

Костя вернулся с банкой:

— Вот. Олимпийский резерв. Тридцать лет выдержки.

Маргарита понюхала, отхлебнула из горла:

— Уважил, зять. Но если ещё раз подсунешь чеснок — в венок заплету.

— Договорились!

Степан подошёл к Эбигейл:

— Можно я останусь? Меня из гильдии охотников забанили.

— За что?

— Отказался стрелять в оборотня. Он моим учителем географии был.

Эбигейл вздохнула:

— Оставайся. Но без кольев.

Костя подкатился:

— Эби! А торт!

— Точно! Где торт?

Из угла выполз кондитер-зомби:

— Тут такое дело… Торт готов. Но пока нёс, пальцы отвалились. Прямо в крем.

— И?

— Теперь торт с сюрпризом. Кому какой палец попадётся.

Зомби оживились. Вампиры поморщились.

Торт вынесли. Трёхъярусный, красный бисквит, чёрная глазурь, фигурки молодожёнов сверху. Фигурка Кости периодически теряла голову, фигурка Эбигейл ловко приставляла.

— Речь! Речь! — заорали зомби.

Костя вскарабкался на стул:

— Дорогие гости! Мертвые и… ну, вы поняли. Я обещаю любить Эби, пока смерть не разлучит нас. Но поскольку мы оба уже того… то навечно. И даже если рассыплюсь — буду собираться обратно каждый вечер.

Зомби рыдали.

— Горько! — заорал дядя Гриша.

— ГОРЬКО! — подхватили все.

Костя и Эбигейл поцеловались. Аккуратно, чтобы никто никого не съел.

Дверь морга снова распахнулась.

На пороге стояла бабулька с авоськой.

— Вы чего орёте? Людям спать надо!

Осмотрела зал, гроб, торт, Костю.

— А. Свадьба.

Достала бутылку:

— Самогон. На мумиё. Трёхлетний. Молодым.

И ушла.

Степан посмотрел ей вслед:

— Я люблю этот город.

В углу он записывал в блокнот:

«День первый. Внедрение прошло успешно. Объекты не подозревают. Зомби чрезмерно социализированы. Самогон на мумиё — стратегический ресурс».

Музыка заиграла снова.

Кто-то танцевал. Кто-то терял конечности. Кто-то находил чужие и примерял.

Опа! Не заметил, что мы прервались.

ГЛАВА 3

Древние традиции и современный самогон

Сразу после свадьбы Эбигейл заявила:

— Костя, сборы. Мы летим в Мексику.

— В Мексику? — Костя поперхнулся компотом из мухоморов. — А там… тепло?

— Тепло, — улыбнулась Эби. — Но ты не бойся, я тебя в чемодане провезу. С тонировкой.

— А зачем нам в Мексику?

— К дяде. Троюродному. По маминой линии. Он благословение должен дать. Традиция.

— А он кто?

Эбигейл задумалась:

— Ну… ты как к этому отнесёшься? Он древний майянский бог.

— Ого, — Костя почесал затылок (рука слегка оторвалась, но он быстро приставил обратно). — А у вас все такие?

— Не все. Некоторые ещё хуже.

Графиня-мать Маргарита, узнав о планах, закатила глаза:

— К дяде Толе? Эби, ты с ума сошла! Он же ненормальный! В прошлый раз он пытался принести меня в жертву, потому что «так предки велели»!

— Мам, это было 200 лет назад. Он уже остепенился.

— Остепенился он… — проворчала Маргарита. — Я слышала, он до сих пор по ночам на пирамиде пляшет с бубном. И эти его жертвоприношения…

— Мам, это туристы. Они сами просятся. Им же экзотика.

— Экзотика у них… — Маргарита махнула рукой. — Ладно. Но если он начнёт свои ритуалы — сразу звоните. У меня есть связи в ООН по нечисти.

Степан, узнав, что летит с ними, обрадовался:

— Мексика? Круто! Я как раз испанский учил. Ну, не совсем испанский, я учил древние языки для охоты, но там почти то же самое. Наверное.

— Ты с нами? — удивилась Эби.

— А вы меня одного в Замриче оставите? С вашей мамой? — Степан поёжился. — Я лучше с древним богом рискну.

Костя собирал чемодан три часа. В списке было:

— Запасной глаз (кошачий, светится в темноте — вдруг пригодится)

— Сменная челюсть (боевая и парадная)

— Шуруповёрт (на всякий случай)

— Пакет с замричской землёй (чтоб скучно не было)

— Фотография Эби (на тот случай, если она улетит вперёд, а он потеряется)

— Носки (почему-то)

— Костя, — Эби заглянула в чемодан, — зачем тебе шуруповёрт?

— Ну а вдруг? — Костя пожал плечами. Одно отвалилось, он вздохнул и прикрутил обратно. — Ты же знаешь, я без техники никак.

Перелёт

В самолёте Костя сидел у иллюминатора и смотрел на облака.

— Эби, — шёпотом спросил он, — а почему птички машут крыльями, а мы просто висим?

— Это сложно, дорогой. Аэродинамика.

— А что такое аэродинамика?

— Ну… это наука о том, как летать.

— А мы летаем?

— Я летаю. Ты — пока нет.

— А можно я голову в иллюминатор высуну?

— НЕТ.

Мимо проходила стюардесса. Костя улыбнулся ей своей самой дружелюбной улыбкой (челюсть, к счастью, держалась).

— Девушка, а у вас есть чего-нибудь свеженького?

Стюардесса посмотрела на зелёное лицо, на глаз, который смотрел куда-то в сторону хвоста самолёта, и медленно осела на пол.

— Опять, — вздохнула Эби. — Степан, объясни ей.

Степан подскочил:

— Всё нормально, это косплей! Он косплеер! Зомби-апокалипсис, понимаете? Молодёжь сейчас такое любит… Девушка, очнитесь! Вам водички? Стюардесса пришла в себя, но до конца полёта обходила их ряд по широкой дуге.

Встреча с дядей Толей

Пирамида возвышалась посреди джунглей. Солнце палило нещадно.

Костя таял на глазах.

— Эби, — жалобно протянул он, — я щас растаю. Как мороженое. Только невкусное.

— Держись, — Эби прикрывала его своим зонтиком. — Степан, тащи его быстрее.

— Я тащу, я тащу… — Степан волок Костю под руку, периодически подбирая отваливающиеся детали.

На вершине пирамиды стоял мужчина.

Выглядел он впечатляюще: набедренная повязка из перьев, золотые браслеты на руках и ногах, корона с черепом на голове, татуировки по всему телу. В руках — ритуальный нож.

— Кто посмел потревожить покой Ах-Чак-Тууна, Владыки Солнечного Цикла, Разрушителя Четвёртой Эпохи?! — прогремел голос, от которого содрогнулись джунгли.

Эбигейл сняла солнечные очки:

— Дядя Толя, это я. Привет.

Мужик замер. Потом присмотрелся:

— Эби? Эби! Детка!

Он выронил нож, сбежал по ступеням (со скоростью, неожиданной для его возраста) и сгрёб племянницу в объятия.

— Сколько лет! Сколько зим! — Он отстранился, разглядывая её. — Красавица! Вся в нашу породу! А это кто с тобой?

— Это Костя. Мой муж.

Дядя Толя уставился на Костю.

Костя смутился. У него от улыбки отвалилась челюсть, потом рука, потом он попытался пожать плечами, и одно плечо тоже решило отдохнуть.

— Здрасьте, — сказал Костя, поднимая руку с земли. — Ой, извините. Сейчас соберусь.

Дядя Толя молча наблюдал, как зомби пытается приставить себе руку обратно (к локтю, потому что перепутал).

— Зомби, значит, — наконец произнёс он.

— Ага.

— Свежий?

— Да нет, уже пять лет лежу.

— В морге?

— Ага. У меня там абонемент.

Дядя Толя хмыкнул. Потом повернулся к Эби:

— А ничего парень. Не стеснительный. И запчасти, я смотрю, есть.

— Дядя Толя! — возмутилась Эби.

— Ладно-ладно, — он хлопнул Костю по спине (у того отвалился позвонок, но он быстро подобрал). — Проходите в гости. Шашлык будете?

— А из кого? — осторожно поинтересовался Степан.

— Да не бойся, — махнул рукой дядя Толя. — Для вас обычный сделаю, свинина. Хотя, если хотите аутентичный… — он подмигнул. — Шучу. Или нет? Узнаете, когда попробуете.

Вечер на пирамиде

Вечером сидели у костра. Дядя Толя жарил шашлык (обычный, свиной, к огромному облегчению Степана), разливал текилу и рассказывал:

— …и вот тогда я говорю этому Кетцалькоатлю: «Слушай, пернатый, ты своих змей убери, они мне всю пирамиду загадили». А он такой: «Это не змеи, это мои посланники». А я: «Посланники у тебя линяют, как проклятые». Ну, поругались. Потом помирились, конечно. Вместе в сауну ходили.

— Дядя Толя, — перебила Эби, — мы зачем приехали. Ты же знаешь традицию: старший родственник должен благословить брак.

— Знаю, знаю, — дядя Толя налил себе ещё текилы. — Только я сначала должен убедиться, что этот… как его… Костя… достоин.

— Достоин чего? — насторожилась Эби.

— Достоин тебя, детка. Ты же у нас особенная. Триста лет ждала. Значит, парень должен пройти испытание.

Костя поперхнулся шашлыком (кусочек вылетел через дырку в щеке):

— Испытание? А какое?

— Древнее. Майянское. — Дядя Толя зловеще улыбнулся. — Завтра узнаешь. А пока ешь давай, вон у тебя уже рука опять отвалилась.

Коктейльные проблемы Степана

У Степана в кармане зажужжал телефон.

— О, связь поймал, — обрадовался он и уставился в экран.

Лицо его медленно вытягивалось. Потом зеленело. Потом приобретало оттенок Костиной кожи.

— Э… ребята, — Степан поднял глаза. — Тут такое дело…

— Что случилось? — Эби отвлеклась от попыток прикрутить Косте ухо (оно опять отвалилось, когда дядя Толя сказал слово «испытание»).

— Гильдия охотников пишет.

— И что хотят? — насторожилась вампирша.

Степан сглотнул и зачитал:

— «Уважаемый Степан! Напоминаем, что при вашем увольнении остался неоплаченным штраф за нарушение пункта 13.4 Кодекса Охотника: распитие алкогольных напитков с представителем нечисти в рабочее время. Кровавая Мэри, с которой вы употребляли, подала иск о моральном ущербе. Она очень обижена вашим уходом и требует компенсации. В случае неуплаты вы будете объявлены в розыск через Гильдию Барменов, Союз Нежити и Общество Защиты Коктейлей. С уважением, отдел кадров Гильдии охотников».

Тишина.

Потом дядя Толя присвистнул:

— Ничего себе у них отделы кадров работают. Коктейли уже иски подают?

— Кровавая Мэри — это не просто коктейль, — мрачно пояснил Степан. — Мы с ней… ну, познакомились в баре. Я тогда был на задании, выслеживал одного упыря. А Мэри за стойкой работала. Мы разговорились. Она оказалась… понимаете… живая. В смысле, не совсем живая, но и не мёртвая. Она вообще из томатного сока и специй, у неё своя экосистема. Мы выпили. Потом ещё. А потом пришёл тот упырь, и мне пришлось выбирать — гнаться за ним или допить с Мэри. Я допил.

— И правильно, — одобрил Костя. — Не бросать же даму.

— Вот гильдия так не считает. Они сказали, что я вступил в «недопустимые межвидовые отношения» и «подрываю авторитет охотника». А Мэри, когда узнала, что я уволился, обиделась и подала иск.

— А сколько штраф? — спросила Эби.

— Пять тысяч. Кровавыми слезами Мэри, — Степан зарылся лицом в ладони. — У меня нет таких денег. Я вообще всё на такси потратил, пока за вами по канализации бегал.

Дядя Толя задумчиво почесал подбородок (татуированным когтем):

— А что, если я поговорю с этой… Мэри? У меня есть связи в коктейльном мире. Я ещё с «Пиной Коладой» дружу. С тех пор, как мы вместе… ну, неважно.

— Дядя Толя, ты с «Пиной Коладой» дружишь? — удивилась Эби.

— А ты думала, я всё жизнь только пирамиды строил? У меня бурная молодость была. — Он мечтательно закатил глаза. — Гавайи, семьдесят третий год, «Пина Колада» была просто богиней…

— Дядя Толя!

— Ладно-ладно, — он отмахнулся. — Короче, парень, не дрейфь. Завтра пройдём испытание, потом решим твои проблемы. Чай, не последние боги на свете.

— А если не пройдём? — подал голос Костя.

Все посмотрели на него.

— Ну… — Костя смутился, — вдруг я развалюсь прямо во время испытания? У меня ж бывает.

— Тогда, — дядя Толя поднялся и отряхнул набедренную повязку, — будем тебя собирать по кусочкам. У меня опыт есть. Я в своё время одного бога собирал три дня. Он, правда, потом обиделся и ушёл в астрал. Но ты не обидишься?

— Не, — подумав, сказал Костя. — Я привычный.

— Вот и отлично. А ты, — дядя Толя ткнул пальцем в Степана, — иди спать. Завтра рано вставать. И не бормочи под нос, а то дух джунглей примет тебя за шамана и начнёт являться.

Степан, который уже действительно бормотал что-то про «коктейльные иски» и «как я до жизни такой докатился», вздохнул, поднялся и поплёлся к гамаку, натянутому между двух кактусов.

— Спокойной ночи, — буркнул он. — Пусть вам приснятся… ну, не знаю… боги какие-нибудь. А мне приснится Мэри. Иск отзывающая.

И он провалился в сон, полный коктейлей, охотников и странных майянских ритуалов.

ГЛАВА 4

Три в одном: как Костя чуть не стал героем майянского эпоса

И как Степан нашёл свою судьбу на дне бокала

Утро в джунглях началось с крика павлинов и запаха текилы.

Костя проснулся в гамаке и первым делом проверил наличие конечностей. Левая рука была на месте, правая — в гамаке, ноги обе лежали рядом на земле, аккуратно сложенные. Глаз, который обычно болтался, сегодня почему-то смотрел в небо, хотя сам Костя лежал лицом вниз.

— Эби, — позвал он, — у меня тут глаз закатился. Поправь, а?

Эбигейл, уже одетая и свежая (вампиры вообще не понимают, что такое утренний сон), подошла, ловко вынула глаз из-за уха и вставила обратно:

— Держи. И ноги прикрути, сейчас завтракать будем.

— А что на завтрак?

— Дядя Толя обещал лепёшки. С кровяной колбасой для меня и с… ну, для тебя с чем-нибудь органическим.

Из-за угла пирамиды вышел дядя Толя. Вместо набедренной повязки на нём был спортивный костюм с надписью «Чичен-Ица 2020», на голове — та же корона с черепом, но теперь она съезжала набок.

— Ну что, молодёжь, готовы к великому испытанию? — он потирал руки. — Сегодня узнаем, достоин ли этот… гм… экземпляр нашей Эби.

— Дядя Толя, — Эби упёрла руки в бока, — только без фанатизма.

— Детка, всё по правилам. Древний ритуал. Три испытания в одном. Сила, дух и мудрость одновременно. Так предки завещали.

— А можно я сначала позавтракаю? — жалобно спросил Костя. — У меня рука отваливается, когда я голодный.

— Держи лепёшку, — дядя Толя кинул ему что-то, завёрнутое в лист. — Жуй, пока есть чем. Испытание начнётся через час. Ты должен подняться на вершину пирамиды, схватить священного ягуара за хвост и, спускаясь вниз, ответить на три вопроса древних майя.

Костя замер с лепёшкой в руке (одной, вторая ещё спала):

— Схватить… кого?

— Ягуара. Священного. Он там живёт, наверху.

— А он… кусается?

— Ещё как, — жизнерадостно сообщил дядя Толя. — Но ты не бойся, ты же мёртвый. Хуже не будет.

— —

Через час Костя стоял у подножия пирамиды. Сто ступеней уходили вверх, к облакам. На вершине что-то рычало и сверкало глазами.

— Эби, — прошептал Костя, — я тебя люблю. Если я не вернусь… ну, если вернусь не весь… собери меня, пожалуйста.

— Соберу, — пообещала вампирша. — Даже если ты кусками приползёшь. Только не откладывай, пока солнце высоко, ты же растаешь.

Степан, сидевший на пеньке с блокнотом, рассеянно кивнул и тут же забыл, о чём речь. Его взгляд был прикован к столу, где среди пустых бутылок из-под текилы и тарелок с неопознанным шашлыком стоял одинокий бокал. Внутри плескалась жидкость красного цвета, от которой шёл лёгкий пар и пахло томатами, сельдереем, чем-то острым и… кровью.

— Странно, — сказал сам себе Степан. — Я же не пил вчера красное. Я пил текилу. Или пил? А, ладно.

Он поднёс бокал к губам и сделал глоток. Сельдерей внутри тихо щёлкнул, как курок. Выпил.

— Ого. Вкусно. И бодрит.

— —

— Начали! — рявкнул дядя Толя и ударил в бубен.

Костя шагнул на первую ступень. И сразу споткнулся.

— Первый вопрос! — заорал дядя Толя. — Что есть сила?

— Сила? — Костя полез выше. — Ну… это когда у тебя рука не отваливается? Или отваливается, но ты всё равно делаешь?

Он сделал шаг, другой. Левая нога осталась на третьей ступени, правая пошла дальше.

— Эй, нога! — крикнул Костя. — Ты куда?

Нога не ответила. Она вообще была неразговорчивая.

— Сила, — продолжал Костя, карабкаясь на локтях (потому что без ног ползти удобнее), — это когда ты ради любимой готов даже без ног обойтись. Ну, или с запасными. У меня есть запасные?

— Нету запасных! — крикнул дядя Толя.

— Жаль. Надо было брать.

— —

А в это время Степан сделал второй глоток.

— Друзья! — вдруг заорал он так, что игуаны на ближайших кактусах попадали в обморок.

Дядя Толя, который как раз комментировал Косте спуск, обернулся:

— Ты чего орёшь?

— Я ору? — удивился Степан. — Это не ор. Это эпическая речь в честь молодых! Где молодые, кстати? А, вон они! Костя! Эби! Вы прекрасны! Костя, ты зелёный, но это ничего, сейчас все такие! Эби, у тебя клыки — закачаешься! Давайте выпьем за то, чтобы у них всё… ну, всё, что есть, всегда было на месте! И не отваливалось! Ну, или отваливалось, но вовремя!

Он взмахнул бокалом, расплескал половину на кактус, икнул и сел обратно на пенёк. Он не помнил, что хотел убить Костю. Зато точно помнил, что кому-то задолжал шубу.

Дядя Толя посмотрел на Эбигейл:

— Он чего?

— Кажется, он нашёл Кровавую Мэри, — вздохнула вампирша. — Ту самую. Из гильдейского иска.

— Ой, — сказал дядя Толя. — А я думал, это компот.

— —